17 уже не будет

«И мне не страшно,

Ведь я схватила твою руку крепко.

Бегут мурашки,

Когда ты дышишь рядом со мной, детка»

ooes – Я целую девочек

Связывало их число «17». Тот возраст, в котором перед людьми открыто множество возможностей и горизонтов. Возраст, когда рождаются одни из самых светлых чувств и эмоций. И, наконец, возраст, где остались лучшие воспоминания… Ночь, сопровождаемая тихим шумом с улицы, становится укрытием, которое спрятало две души в его мягких объятиях. Девушки лежат так близко, что между ними нет расстояния, ничего, что мешало бы быть рядом. Йеджи поднимает глаза и встречается с взглядом, пропитанным нежностью и доверием. Почему-то нет сомнения, привычно сковывающего действия и запрещающего открыться. С ней можно все, можно любить и даже быть любимой. Рюджин рукой ведёт по её щеке, оставляя теплый след, наклоняется ближе и сладким дыханием обжигает приоткрытые губы, а после следует трепетное касание. Поцелуй, и мир замедляется, потому что спешить больше некуда. Только они и их мир, образованный чем-то искренне чистым и непорочным. Настоящая любовь не бывает постыдной и грязной, ведь те, кто смеет так говорить никогда не любили. Ни себя, ни других. Прикосновения заставляют Йеджи выгнуться навстречу девушке напротив, будто приглашая её, моля о чем-то выходящем за рамки физического. Мольба о контакте не столько тел, сколько душ, пусть влечение никто не отменял, ведь оно свидетельствует не всегда о похоти, но и о страсти. Хван смелеет и тянет за футболку, скрывающую ее любимую, освобождая торс от ненужной ночью ткани. Дыхание моментально перехватывает от открывшегося вида: Рюджин в черном спортивном топе, с этой сладкой улыбкой на припухлых губах расположилась прямо между ее ног, чуть нависая сверху. Картина невероятна в ее совершенстве. Невозможно поверить в реальность происходящего, ведь жизнь не может быть так прекрасна, или может, и всё дело лишь в том, кто рядом? Вероятно, именно так и есть, потому что все дни и ночи, проведенные с ней, были настоящими, чувственными и значимыми. Слух улавливает фразу, произнесенную шепотом где-то около виска, от чего по телу пробегает приятная дрожь. – Ты прекрасна, Джи, – девушка наклоняется ближе к ней, оставляет нежный поцелуй на плече. – Самая идеальная. Лучшая. Приходится сделать глубокий вдох в надежде успокоить сердце, которое колотится о грудную клетку от этого теплого жеста и слов, подобных меду в их сладости. «Неужели я достойна такого отношения? Достойна ее?» Хван хочет прикрыться, зарыться в кокон из одеял и не вылезать, но чувства сильны настолько, что остановиться не представляется возможным, поэтому она, пересилив навязчивые мысли поднимает взгляд, чтобы столкнуться с изумрудными глазами, которым она готова отдать все. Девушка с силой сжимает простыню, оставляя вмятины, которые утром будут напоминать о том, какой момент они разделили и какие еще секреты открыли друг другу. Рюджин проводит ладонью по обнаженному бедру, изучая родные изгибы и пробуя их наощупь, успокаивает ее. Пальцы, покрытые грубыми мозолями от игры на гитаре, оставляют на коже невидимые, но такие горячие пятна. Руки, обученные безупречной игре на жестких металлических струнах, сейчас нежнее шелка, и Йеджи любит их, отдается им, как и хозяйке. Полностью и без остатка. Поцелуи становятся настойчивее, более осмысленными и неслучайными, Шин нарочно выбирает те места, в которых чувствительность выше, потому что знает их наверняка, запомнила за время, проведенное наедине, и оставила глубоко в памяти, повторяя раз за разом. Губы спускаются ниже, задержавшись на тонкой коже шеи, где чувствуется сбитый пульс, языком она проводит линию вдоль горла, заставляя девушку открыться еще больше, обнажить себя в уязвимом акте. Взгляд Йеджи затуманен дымкой, которую привносит мягкое подчинение нежности и чувствам, наполняющим ее до кончиков пальцев. В груди цветет яркий цветок, опаляющий жаром внутренности, когда другая продолжает, спускаясь ртом ниже, к груди, прикрытой бюстгалтером. Неторопливое движение избавляет от белого кружева, уже летящего на пол, куда до утра смотреть никто не будет. Когда ткань больше не помогает прятаться, Хван с неуверенностью смотрит в родные глаза, страшась будто в первый раз. «А что, если все же это оттолкнет ее? Что если ей станет противно от меня и вокруг лишь ложь?» Рюджин, как всегда, чувствует плохой настрой и тяжелые мысли, оседающие над ними как тучи, и снимает собственный топ, показывая, что близость нормальна и привычна между ними. Она мягко берет ее руку в свою и притягивает ближе, приложив прямо к области сердца. – Я с тобой, слышишь? – вопрос остается без ответа, но в глазах напротив скапливаются предательские слезы. – Навсегда. Тихое биение под ладонью пускает разряды тока по организму, сковывает страх в цепи и не позволяет ему завладеть разумом. Йеджи нервно сглатывает ком в горле, слабо кивает и уже сама перемещает руки к шее и волосам младшей, касаясь угольно черных прядей и мягким шепотом разрезая звенящее пространство. – Звездочка… – на секунду она прерывается, будто не зная, как выразить этот спутанный клубок, созданный тревожным характером, но все же тихо выдыхает ответ. – Я верю тебе. Снова поцелуй, закрепляющий то нежное и невесомое доверие, которое столь легко ранить, если быть неосторожным. Рюджин с трепетной легкостью продолжает ласки, скользя губами вниз к линии, разделяющей две мягкие округлости. От ровного дыхания на коже грудь Хван начинает опускаться и подниматься чуть быстрее, а скопленное в сердце терпкое чувство неуверенности постепенно перекрывается томным желанием. Движения замедляются, превращаясь в танец нежности, который мягко ведет Шин, открывая новые участки тела своей любимой. Йеджи невольно сводит ноги, коленями задевая бока девушки, нависающей над ней, но вновь почувствовав безопасность, придающую смелость, она разводит их в стороны, отдав себя расслаблению. «Ей можно доверять. Можно. Моя звезда, только моя». Подтверждением служит не только физический контакт, но и с тихой решимостью произнесенная фраза. – Я рядом, Джи, – скольжение губ по линии ребер и ниже, снова слова. – Вот здесь. Конечно, она где-то там, прямо внутри, уже не в самом сердце, а в каждой клеточке, в каждой молекуле, составляющей ее жизнь. Рюджин не отпустит, не даст упасть в созданную кошмарами пропасть. Живот напрягается от соприкосновения, мышцы мелко дрожат от натяжения, вызванного скольжением языка. Перемещение вниз срывает стон из Хван, чистый и откровенный. Щеки невольно краснеют, от чего ей хочется отвернуть лицо, но удается не сделать этого. «Я… верю, люблю и чувствую. Не боюсь». Девушка перебирает шелковые волосы, которые спадают на изящные плечи. Вес Шин сверху кажется правильным, необходимым. Бедра расходятся в стороны, приглашая ее, позволяя коснуться там, где можно только ей. И речь ведь не только про пошлость, Йеджи… хочет ее всю, на себе, под собой, над собой, перед. Главное, чтобы только она. Нижнее белье соскальзывает с ног, ведомое руками Рюджин, и оказывается рядом с остальной одеждой. Уязвимость сковывает Хван, вынуждая издать тихий протест. Боже, почему она так противоречива? Открыться – спрятаться, поторопить – попросить остановиться. Неуверенность и тревога липкими каплями оседают, но тут взгляд. Чистое зеленое поле. И уверенность. «Не боюсь, не…» – Мне остановиться? – вопрос аккуратный, заданный спокойно и без спешки. – Скажи, Джи. – Нет. Найдя в себе силы для достаточно уверенного ответа, она кивает и позволяет телу разжаться из состояния сложенной пружины. Шин воспринимает расслабление как сигнал, разрешающий ей продолжить, и полностью опускается перед ней, медленно, ровно так, чтобы дать привыкнуть и не спугнуть. Она осыпает ласками внутреннюю поверхность округлых бедер, массируя их надежными прикосновениями и вызывая ответную реакцию в виде тихих вздохов, заметных не столь по движению груди, сколько по тому, как девушка ерзает под ней, молчаливо пытаясь найти трение. Вспышка пронзает тело, когда мягкие губы касаются напряженных нервов. Поцелуй, оставленный на нежнейшей коже, и скольжение языка, от которого искры застилают зрение. Разве может быть так хорошо от одного подобного действия? Йеджи не знает наверняка, но в мыслях звенит короткое «да», срывающееся вместе со стонами и тихими всхлипами в такт движениям головы Рюджин. Особенно громкий звук сходит с губ, когда один из пальцев проникает внутрь, не минуя складки и перед этим нарочито пройдясь по ним. Точный ритм, вызывающий волну возбуждения и наращивающий ее с каждым толчком и мазком языка, и чувства, взрывающиеся в груди, сплетаются в паутину эмоций, распутать которую невозможно. Страсть и нежность, тревожность, преследующая по пятам, и наслаждение. Будто натянутая струна, девушка сжимается, и сквозь оргазм, обрушившийся на нее, произносит любимое имя, сжимая хрупкими пальцами темные локоны. – Рюджин, – слеза медленно стекает по щеке, вдохи сбитые и неровные, взор смазанный, но она точно чувствует движение, а после поцелуй в щеку и мягкие ладони, стирающие мокрые следы. – Звездочка, я люблю тебя... Теплая улыбка освещает лицо напротив, и Шин обнимает ее, прижимая ближе, сливая их воедино. – Это взаимно, Джи. -- Мягкое свечение пробивается сквозь темные шторы, закрывающие окна, и льется золотистыми лучами на смятые простыни и одеяла, под которыми мирно спит девушка. Ее дыхание ровное, спокойное. Комната в своей умиротворенности растворяет любые кошмары, крадущиеся по темным уголкам сознания. Йеджи медленно открывает глаза, смаргивая остатки сна, лениво потягивается, проводя рукой по кровати, и чувствует... холод. Ледяная пустота на месте, где должна быть Рюджин. Тревожность вдруг накрывает волной, по размеру достигающей цунами, и пальцы сжимают ткань в кулаке. Кажется, что страшные сны вдруг становятся явью. "Ушла? Нет, не может быть. Или все же да?" Навязчивые мысли быстро начинают кружить в сознании. У Хван всегда легко получается поддаваться тому, что гложет потом днями, разрушая чертово хорошее настроение. Доверять людям глупо, она же знает это! "Мама была права, никому я не..." Горло сжимается, девушка нервно хватает телефон в попытке успокоиться и набирает знакомый номер. Они обсуждали ее приступы уже несколько раз после того, как она срывалась в слезы, стоило малейшей мелочи сдвинуться с места, и Рюджин никогда бы не ушла. Не бросила бы, нет. Но телефон предательски молчит, разрывая сердце сухими словами оператора о том, что абонент временно недоступен. «Нет… звездочка, пожалуйста». Вдруг поток негатива, который всего за секунду разгорелся в ее душе, подобно пожару, остановлен тихими шагами и звуком знакомого голоса, напевающего одну из новых песен. – Я.… снова накрутила себя, – Йеджи облегченно выдыхает, проводя рукой по волосам, отмечая едва заметную дрожь, и решает поскорее встать с кровати, чтобы больше ни о чем не думать, ведь когда Рюджин рядом, тревожность тише, пусть и продолжает накрывать моментами. Она быстро надевает первую одежду, замеченную ей на полу, и не медлит с тем, чтобы покинуть спальню. Босые ступни опускаются на пушистый ковер, покрывающий старый выцветший линолеум. Родителей дома нет, что дарит ощущение, как ни странно, тишины. Просто тишины, невесомой и легкой. Никто не повторяет раз за разом ее ошибки, тыкая в них лицом, будто несчастного котенка, который не нашел лоток. Никто не… впрочем, сейчас это не важно. «Не думать, это глупо». С кухни доносится запах свежеиспеченных блинов, от чего живот тихо урчит, напоминая о невероятном желании поесть. Девушка торопливыми шагами заходит на кухню и ее встречает теплая картина: Рюджин стоит в широкой черной футболке с логотипом группы «Rammstein» и спортивных штанах, украшенных тремя полосками по бокам, держит в руках лопатку и переворачивает запечённое тесто с легкостью, свойственной ей при занятии тем, что она любит. При готовке, например, или игре на гитаре. Йеджи нервно теребит пальцами нитку, торчащую из ее майки, и наблюдает за тем, как единственный человек, которому позволено видеть ее такой, спокойно управляется с тем, что она сама делать совершенно не умеет. – Доброе утро, Джи, – Шин тихо говорит, с легкой нежностью хмыкнув и поворачивает голову в ее сторону. – Иди сюда, обними. Тебе можно, помнишь? Хван моргает пару раз, не сразу осмыслив произнесенное, но после неуверенно и так мягко улыбается, делая шаг вперед и обвивая руками тонкую талию. Простое «тебе можно» и дышать становится легче, каждый вдох не сдавливает горло, подобно терновому венку, надетому в неправильное место. С ней «можно» все, от тишины до самого громкого крика, пропитанного страхом от кошмара. «Она рядом… правда?» Чувствуя тепло груди, прижатой к спине, Рюджин довольно мычит и возвращается к ее задаче. Блинов на тарелке становится больше, и она берет один и протягивает Йеджи, позволяя сделать пробный укус. Вкус чудесный, и девушка говорит, дыханием задевая темные волосы. – Вкусно, звездочка, – милое прозвище, придуманное спонтанно после одного из выступлений младшей, теперь стало чем-то необходимым и важным между ними, чем-то созданным ими для них. Когда еда готова и кофе налит в большие потрескавшиеся от времени кружки с забавными рисунками котов, девушки садятся друг напротив друга. Завтрак наполнен тем особенным спокойствием, которое так редко испытываешь, когда находишься с кем-то другим. Спокойствием, где нет необходимости в лишних словах и действиях, где не нужно искать осторожные фразы, чтобы избежать наказания и презрения. Но рядом ведь не кто-то, а Рюджин. И от этой мысли, от легкого движения, которым она поправляет волосы, спадающие на лоб, от ее улыбки с мелкими чудесными ямочками или, может, от того, как она невольно морщит нос, когда солнце, выглядывающее из окна, слишком уж настойчиво слепит глаза, от этого всего по телу вместе с удовлетворением от еды растекается чувство гармонии, возникающее от того, что мир сузился до размеров кухни, и в этом маленьком моменте всё совершенно. – Сегодня твой первый концерт, – Йеджи с тихим стуком ставит кружку на стол, смотря в родные глаза, искрящиеся надеждой. – Да! – радостно ответив, Шин улыбается и сжимает ложку в руке, от волнения уронив немного сметаны на скатерть. Первый концерт, не выступление в небольшом актовом зале в школе, а настоящий, с кучей людей вокруг, с ярким светом софитов, падающим на сцену. От девушки буквально исходит лучистая радость, перемешанная с волнением, за чем Хван наблюдает с чувством гордости, цветущем в груди. Ее звездочка смогла достичь такого успеха, что поднимает настроение и оставляет одну единственную мысль в голове. «Она невероятная молодец. Люблю ее».