17 уже не будет

«Время ни газ, ни кислота, ни дрожжи

Время – это, видимо, спирт или формалин, в котором драконья кожа,

Медленно меняет оттенки, покуда об стенки твоей квартиры с миром,

Где бьются говорящие головы по поводу и без повода»

Atlantida Project – Ничего нового ft. Noize MC

Лечит ли время наши раны или лишь позволяет привыкнуть к ним? Ночи после того дня не наполнены жгучими слезами, будто глаза высохли навсегда. В сердце царит пустота, тишина которой ощущается раскаленной лавой на душе. Жерло вулкана, засохшее без чувств, рождает… что это? И как можно справиться с болью? Как забыть звёз… «Нет, хватит» Думать означает испытывать что-то, а ничего уже нет и не будет. Всегда страшно было представлять разлуку, но быть инициатором еще ужаснее. Йеджи будто лишилась единственно важного, того, что удерживало хрупкое тело на земле, но так было необходимо, да? Её любовь грязная и неправильная. Она виновата во всем. «Ошибка» Дело ведь даже не в Рюджин, болезненное осознание собственной несостоятельности и отсутствия верных мыслей давит куда сильнее, и остается лишь бесконечный разрушительный вихрь, разносящий крупицы затуманенного рассудка в разные стороны, чтобы собрать было невозможно. Йеджи после произнесенных слов не позволяла себе улыбаться или просто не могла… уже неясно. Телефон оказался первым на пути к очищению: удаленный чат только у себя. Лишить воспоминаний, забыть, но исключительно она должна остаться в столь ненавистной пустоте. Наказание, заслуживаемое тем, кто посмел любить и быть любимым. Винить можно лишь себя. Мама всегда говорила, что дочь часто глупит и совершает неправильные действия, значит причина точно где-то внутри. Она и есть проблема. «Мама… права» Забота так и проявляется. Йеджи верит, ведь помнит, как в детстве упала с велосипеда. Сначала её отругали, даже за ухо пару раз оттаскали, но потом мама обрабатывала рану с особенной аккуратностью, шепча «осторожнее надо быть». Тогда на кухне она тоже заботилась, переживала, а дочь довела… но соглашаться с противоречиями, сковывающими душу, слишком тяжело. В одну минуту хочется снова попросить прощения, в другую исцарапать лицо матери ногтями, чтобы никогда больше не чувствовать ничего подобного тому, что скопилось прямо под кожей. Выбор пустоты или отсутствие выбора как такового? «Забыть, забыть, забыть…» Легко представить, да? Но сделать в сто, тысячу раз тяжелее. Постоянные вопросы мелькают в голове, мешая сосредоточиться на самой жизни, будто осталось исключительно существование, наполненное бесцельными мотивами. Умыться, поесть, застелить кровать. И так по кругу. Квартира, где живут родители, вызывает внутреннее отвращение, сопровождаемое приступами «беспричинной» паники. Нет смысла переживать, если нет смысла жить. «О чем это я? Мой смысл – быть нормальной женщиной» Пожалуй, среди реки, полной сожалений, это единственное, что дает возможность телу двигаться. Достойная учеба, потом прибыльная работа, наверняка красивая свадьба и… что там хотят обычные девушки? «Сначала образование, желательно в хорошем вузе… дальше разберусь» Чтобы начать незримое новое, нужно было сбежать от привычного старого. Уехать из родного города стало единственной возможностью для Йеджи. Как еще можно исчезнуть с глаз человека, любимого тобой так сильно, что… «Стоп» Подобные мысли только мешают, ведь её ждет новая жизнь, новые люди и возможности. Так нужно думать. Поступление в столичный вуз Хван не рассматривала. Не нужно ехать в место, которое является мечтой Рюджин. Ей ведь нравилось движение, вызванное потоком людей, нравилось быть частью большого мира, наполненного оживленными фигурами, выбирающими постоянное действие. Что же может быть перспективным, но безопасным вариантом? Пропахшие запахом топлива улицы, серые многоэтажки и такие же пустые, загруженные постоянной работой люди. Город, созданный в промышленных целях и взращенный тяжелым трудом, где никогда бы не появилась она. Йеджи нашла пространство, в котором остались лишь ненавистная дождливая погода и тусклость. Чудесное начало, чтобы успокоиться и вести нормальную жизнь, не так ли? Университет встречает слишком уж радостно, открывая широкие двери, как огромную пасть, проглатывающую беспомощного зверька. Окружающие оценивающе смотрят, выискивая тех, кто сможет стать другом, а кто останется без внимания. Улыбки одногруппников, которые кажутся наигранными, хотя… им все равно. А вот ей нет. Йеджи пытается вести себя спокойно, скромно отвечая на вопросы. «Почему ты поступила сюда?» – звучит от одной миловидной девушки. Жаль, что искреннего ответа нет. Что тут придумать? «Мне было плевать, и я пошла по совету матери?» Наверняка, скажи она что-то такое, её бы посчитали странной, так что приходится выдавливать дружелюбную улыбку. – Мне всегда нравилась математика и задачи, связанные с экономикой, – губы болят от напряжения, шрам слишком остро ощущается на коже, хотя никакой боли давно нет. – Поэтому выбрала такую специальность. Вероятно, пронесло. Понимающая и даже теплая реакция сидящей напротив успокаивает нахлынувшую нервозность. Разговор продолжается, переходя от одного человека к другому. Вокруг звучит множество историй, слышатся чужие цели и задумки, которые Йеджи усердно запоминает, надеясь найти хоть крупицу того, что заинтересует в данном направлении. «Ненавижу экономику… нет, на самом деле интересно… наверное» Не задумываясь она касается браслета на запястье, от чего становится странно тепло внутри. Мозг осколками подкидывает нежные воспоминания, резко сменяющиеся обжигающей болью. Пальцы застывают на холодном металле, но украшение Хван не снимает. Жалкие побрякушки, не больше. В этот же момент, как и всегда, в самый неподходящий, на телефон приходит уведомление, информирующее о сообщении от матери. «Йеджи, как тебе университет?» – мелькает на экране насмешливыми буквами. Какой простой и в то же время сложный вопрос. «Маме не всё равно» Сразу вспоминается ощущение, вызванное молчанием, омерзительная скованность, висящая в воздухе после того дня, но ей сказали «будешь жить как нормальный человек, то и относится к тебе буду как раньше». За заветное «как раньше» хочется схватиться, поймать возможность снова прижаться к груди последнего родного в мире. Только вот спрячешься ли от боли, принесенной этим же человеком? И все же мысль сильнее: «Мама не бросила меня» Подобное должно вызывать улыбку, но руки невольно прячут смартфон в карман дальше от чужих глаз. Ответит потом, может быть, потому что молчать не получится, мать же спрашивает. «Мама…» Девушка невольно вздыхает, с силой заглушив вопросы, нашептанные сознанием. Отвечать на них все равно некому. Йеджи устала бороться с тем, с чем драться не имеет смысла. Время остановилось в ту ночь. Сейчас… что это? Попытка имитировать счастье? Может быть, но, как бы то ни было, дни идут, несмотря на то что перед глазами одна и та же дата. Слушать одногруппниц оказывается полезно. Девушки любят увлеченно рассказывать о мечтах и планах на жизнь: построить успешную карьеру, найти любящего или хотя бы состоятельного мужа, стать хорошей матерью. Приходится впитывать каждую фразу, наполненную чужими чувствами, ведь нужно подстроиться, быть нормальной. Маска, прочно надетая на лицо, не спадает, поддерживаемая внутренним смятением. Йеджи, ведомая мотивами других, мимикрирует, подобно бабочке, меняет окраску души с темно-серой на неяркую, но цветную. Не выделяться, но быть личностью с ценностями и идеалами. Так ведь поступают люди, которые могут не стыдиться собственной любви и эмоций? Так правильно? У окружающих есть четкое «я», сформированное годами, у них твердый пол под ногами, опора, по которой можно идти уверенными шагами, а у неё разводная конструкция с горки в аквапарке. Секунда, и летишь вниз на высокой скорости. Только скатываешься не в кристально чистую воду, а в бассейн полный крови, пролитой из старых ран. Из порезов, украшенных россыпью синяков, которые… «Прекрати» Да, шрамы остались неисправимыми пятнами на коже, но их всегда можно прикрыть тональным кремом, следует лишь нанести слой поплотнее. Главное найти «стратегию», заполнить дыру, образовавшуюся в душе. Если накидать туда идей, то получится человек, которому разрешено быть. С подобными суждениями Йеджи удается выстроить себе положение в обществе, завести новых друзей, кажущихся искренними, и даже… Появление Чона в её жизни не было неожиданным, он студент третьего курса с другого факультета, брат одной из одногруппниц. Их знакомство прошло слишком обычно: представились друг другу, зацепились взглядами. Он увидел в ней красивую и образованную девушку, которая не скована лишним романтизмом, так нетерпимым им. Йеджи же нашла в нём то самое «нормальное», что было так необходимо. Они как два сломанных пазла, подходящих друг другу, потому что когда-то другие грани были безжалостно оборваны. Парень не ищет в ней влюбленной девочки, исключительно расчет, легко предугадываемый наперед. Родители не научили его любить, нестабильность семьи взрастила ещё одного нарушенного человека, ищущего постоянство. И Хван является такой стабильностью: тихая, с одной четкой целью, видимой сквозь всю её попытку построить мечты. «Выжить». Чон принимает такой вариант, без лишних задержек говоря в один вечер: – Будешь моей девушкой? – в руках пышные красные розы, отливающие кроваво бардовым в свете закатного солнца. Йеджи осторожно берет букет, поднося роскошные цветы к груди и делая вдох, прежде чем ответить. – Да, – коротко, невероятно сухо по сравнению с тем, что когда-то она могла произнести. Чон не медлит, делает шаг и целует, игнорируя легкую дрожь в теле девушки, его пальцы смыкаются на тонкой талии, притягивая её вплотную к груди. «Вот они… нормальные отношения, да?» Мужские ладони излишне грубы, хоть и заметно, как он старается быть нежным. Губы, вкус которых невольно отталкивает, несмотря на всю аккуратность, ощущаются неприятным жжением не на поверхности, а глубоко внутри. Невольно прелестные цветы оказываются зажаты между ними, шипы беззвучно впиваются в нежную кожу ладоней. Девушка на мгновение замирает, будто проваливаясь в мир, который должна была избегать. Её руки, её голос, её запах, её тепло. «Хватит!» Найдя силы, она мягко отстраняется, смотря в серые глаза напротив. Они столь тусклые, ужасно подобные городу вокруг, в них нет и намека на привычную зелень. «Больше ничего нет» С этим необходимо смириться. Ничего нет и не будет. Не существует влюбленной Джи, нет больше гитары, песен и бесконечной музыки, окружающей каждую секунду. Мёртвый ритм застывшего мира, опостылевшего в чужих объятиях. Нет... не в чужих, в его руках, ощущение которых липкой смесью разочарования пристает к душе. Йеджи, снова нервно прикусив губу, перебирает браслеты, надеясь привыкнуть к новой реальности. «Я не грязь, я не люблю. Это... другое, да?» Правильное. -- Чон искусен в свиданиях. Парень создает картину идеальной пары: заехать за Йеджи в корпус университета, отвезти в престижный ресторан, подарить показательно дорогое колье. Истинная мечта любой девушки, не так ли? Мужчина, который заметно балует избранницу, отдаёт лучшее от бюджета и, что не мало важно, не скупится на внимание. Он всегда рядом. Только вот иногда для девушки излишняя «привязанность» и так называемая «любовь» отвратительны. Нет, что вы… она ценит его, конечно. Как может ценит его ответственную натуру и заботу. Особенно приятным кажется реакция матери на их отношения, довольная улыбка уже пожилой и больной женщины, сухие, но одобрительные слова. «Я больше не обуза для мамы, ей не стыдно» Знание этого укрепляется всё больше, стоит ей приехать с ним в гости или просто отправить совместное фото. Каждый раз следует положительная реакция, ожидаемая ей. Встречи и близость становятся обыденностью, в которой Хван маневрирует, чудесно играя свою роль. Сегодняшний вечер не исключение, пара снова прекрасно провела время в обстановке изыска и романтики, созданной деньгами и желанием Чона. Студент, выбравшийся из тяжелой ситуации и избежавший несостоятельность родителей, теперь построил «идеальную» реальность. Йеджи садится в машину, сразу отвернув голову к окну и погружаясь в состояние, близкое к трансу. Мысли беспомощно бегают по черепу, так и норовя выпрыгнуть на волю. В последнее время голова стала болеть всё чаще, а выпитое вино совсем не помогает, усугубляя пульсирующую боль. Внимание удаётся сфокусировать только после касания к бедру, где широкая ладонь совершает размеренные массажные движения. Чон выглядит сосредоточенным на дороге впереди, и без того острое лицо будто становится более хищным в ночи, а его пальцы иногда проскальзывают выше по ткани тонких колготок. Невольная дрожь проходит по телу, когда девушка понимает, что ждет в квартире. Нельзя назвать место, так и не ставшее родным, домом. Место проживания, может быть, но значимой формулировки нет. Как и нет возбуждения, есть только пробирающееся сквозь ткань отвращение. Он ведь наверняка готовился, предупреждал же, что свидание будет особенным. Хван поджимает губы, сдерживая вздох раздражения, грозящийся вырваться изнури. Грудь сжимается от усилия, под ребрами неприятно ноет, но протеста не следует. «Мерзость» И откуда берется это слово? Вероятно, откуда-то, где шепчет слишком тихий, задушенный обстоятельствами голос. Тот самый, который называет её предательницей, с чем спорить сложнее с каждым днём. «Предаю… кого? Её нет больше рядом» Нарочно раздвинув ноги, Йеджи пытается противостоять собственной натуре, иногда проявляющейся сквозь беспросветную тьму, окутанную ледяной пустотой. Но изменяет она уже не звёз… не кому-то из прошлого. «Себе?» К счастью, довести заключение до полноценного ответа не удаётся. Автомобиль с тихим шуршанием шин останавливается у высокого, возвышающегося над остальными здания. Чон, бросив на неё быстрый излишне теплый взгляд, глушит двигатель и выходит из машины. Всё по канонам джентльмена: открытая дверь, поданная для дамы рука и уверенное сопровождение до этажа. Как и ожидалось, интерьер дышит романтикой, которую Чон не любит и кривится от упоминания. Но при этом он всегда старается, чтобы на лице Йеджи не было выражения знакомого ему с детства, когда мать в очередной раз была огорчена отцом. Всю жизнь мужчина старается переписать сценарий собственной семьи, исправить ошибки родителя и никогда не быть похожим на него. Чон не верит в любовь, восхваляемую музыкантами и поэтами. В его мире царит стабильность и достаток. Дверь спальни закрывается с тяжелым хлопком, оставляя их наедине. Девушка, устремив взгляд на кровать, не может заставить себя повернуться к нему. В воздухе висит неприятный шлейф роз, исходящий, кажется, от каждой поверхности. Никогда ни сами цветы, ни их аромат в Йеджи не вызывали трепета или хотя бы малейшей радости. Сейчас их запах на секунду отвлекает от движения за спиной, однако крупные ладони уже ложатся на талию и скользят вверх к груди, накрыв ткань тусклой рубашки. Ответного движения нет, Хван не поднимает свою руку к его, но позволяет двигаться дальше. «Так надо. Он мой парень» Чон целует изящную шею, от чего по коже бегут мурашки, вызванные не возбуждением, а нахлынувшим отвращением. Дыхание мужчины обжигает, и одеколон бьет в нос, вскружив голову до тошноты. «Партнёр» Звучание столь значимого слова не слишком подходящее по мнению Йеджи. Глупая, да? Он самый важный человек в её жизни… или должен им быть? Впрочем, девушка нехотя отвечает на прикосновение, повернув голову и поймав губы своими, мгновенно ощущая мелкие уколы от щетины. Ухоженное лицо, модельная стрижка, аккуратность в действиях и всё равно… «Противно» Чон поворачивает её к себе, легко играя с застежкой платья и освобождая податливое тело. Его крепкая фигура накрывает собой, прижимая к кровати и не оставляя шанса сбежать. Сбежать? Какая дурость, секс с мужчиной является единственно верным. Одежда медленно соскальзывает с плеч, обнажая всё больше красоты. Йеджи смотрит на него, находясь строго под удушающим весом, и протягивает руки, чтобы притянуть мужчину в поцелуй. «Закрою глаза и будет легче» Но избавить от сковывающей движения тяжести не позволяет ничего. Ни успокаивающие слова, ни аккуратные движения, ни мягкость шелкового постельного белья. Чон ласков насколько может, не хочет ранить, совсем нет. Он размерен в действиях, касания четкие и абсолютные, когда он проводит ладонями по талии, ощущая грациозные изгибы кончиками пальцев. Хван выгибается, встречая омерзительные ощущения. Кожа горит, будто по ней вновь наносят удары, а дыхание становится сбитым, когда их тела начинают движение. Боль... или её нет? Йеджи сквозь туман видит потолок, ногти царапают широкую спину, но... в сердце играет незабытая песня. Строки проносятся где-то в сознании, отпечатываясь далеко за границами спальни. -- Какой день считается самым важным в жизни любой девушки? Когда она становится полноценно уважаемой обществом, когда же получает признание других? «Свадьба» Йеджи смотрит в огромное зеркало, в котором стоит кто-то прекрасный: утончённая фигура, шикарное, обнимающее нежные изгибы платье, выполненная лучшим парикмахером причёска и макияж от визажиста. Белоснежная ткань подчеркивает хрупкость стоящей, и свет из окон, сверкая маленькими искрами, играет на бледной коже. Темные глаза девушки изучают незнакомку. Кто это в отражении? Почему нет улыбки на лице? Может, нервы? Да, именно они. «Это… я?» Шрам на губе усердно спрятан под слоем косметики, но порезы отражаются в запечатлевшем смешанные эмоции взгляде. Сердце бьется в неровном подобном мелодии неопытного музыканта темпе. Толчки крови схожи с тиканьем часов, оповещающем о движении времени. Йеджи, обратив внимание на стрелки, все ещё не замечает, как секунды текут. Что они уносят за собой? Может, горе? Страх? Стыд? «Теперь ты гордишься мной, мама?» В очередной раз вопрос раздается в пустоте помещения, а в ответ привычное молчание, не заполненное родительской любовью. Скоро снова будет чувствоваться навсегда застывшая в родном человеке строгость. Мать будет наблюдать, как она проходит к алтарю и, произнеся клятву, становятся женой. «Достойна ли я твоего одобрения сейчас?» Именно с таким вопросом она подходит к двери, задержав пальцы у ручки. На секунду мир замирает, а девушка, быстро прикоснувшись к серебряному украшению на запястье, опускает веки, представляя, что ждет её там. Чон с завидным терпением стоит у арки, украшенной нежными цветами и резным орнаментом. Он пару раз поправляет и без того дотошно выглаженные края одежды, следит, чтобы каждая деталь без исключения была строго на своём месте. Он не верит в бога и высшие силы. Венчание всего лишь ритуал, необходимый для создания семьи, верной в каждом параметре. Когда Йеджи выходит, ведомая чужими взглядами, мужчина застывает, оценивая происходящее. Её хрупкость всегда привлекала его. Изящность, свойственная нежному лебедю и… пустота, оскверняющая девичье сердце. Невеста остро чувствует навязчивую вину в сердце, когда поднимает потухшие глаза на будущего мужа. Приходится смахивать ощущение того, что она обманывает верного ей человека. Но его никогда не пугала пропасть и отстраненность, важнее, что она с ним и будет постоянной верной женой. Не будет с раздражением и досадой бросать маленького мальчика с пьяным отцом. Чон не позволит «счастью» ускользнуть, подарит идеальную жизнь, пусть и без любви. Любовь им не нужна. -- Годы проходят неспешно и спокойно. Брак не приносит разочарования, наоборот делает жизнь легче и стабильнее, от чего несколько лет тянутся в состоянии, похожем на день сурка. Утро рядом с ним, переполненное метро, ведущее на работу, обратный путь на такси и ужин, обычно заполненный бессмысленными разговорами. «Как прошел день?» – «Если честно, устал, но не переживай, милая. Надеюсь, твои коллеги оказались сговорчивее моих». Чон не может быть для неё чужим, они всё-таки люди, живущие друг с другом столько лет. Да, в Йеджи кипит отвержение от близости с ним, но их разговоры и общие темы не неприятны. Она привыкла к нему, как к старому другу, стараясь забывать о ночах в спальне. Так продолжалось, пока… «Не может быть» Судьба смеется над ней, да? Две полоски, столь четко отображаемые на приборе, не могут быть реальными. Их на самом деле нет, Йеджи просто спит, попав в очередной кошмар, созданный психикой. Просто устала, не выспалась, перед глазами плывет, превращая заветную линию в две ненастоящих, ведь так? В животе скапливается ненавистное ощущение, будто внутренние органы стянули в тугой узел, во рту застывает вкус завтрака, который так и желает оказаться вне тела. Индикатор падает вниз, но остается целым. Жаль, хотелось бы, чтобы он разбился о кафельный пол ванной. Лучше бы она его не делала. Меньше знаешь, крепче спишь, но… что скажет Чон? Хван четко представляет как его острые черты лица растянуться в довольной улыбке, как он будет говорить о полноценной семье. Женщина ненавидит это слово. «Семья?» От звучания данных букв в голове хочется громко рассмеяться. Внутри уже растёт жизнь, а Йеджи готова вырвать её из себя голыми руками. «Ребёнок» Нечто, уже заведомо ненавистное для неё. То, что она никогда не желала создавать. Разумный прием противозачаточных препаратов, презервативы лучшей марки… пустая трата денег и времени, когда сам мир использует твоё существование как шутку. Совсем не смешную, если спросить Хван сейчас. – Ненавижу, – вырывается, когда колени подкашиваются. Она с глухим ударом падает на пол, где сжимается на холодной плитке. Снова беспомощность, прямо как в тот день. Вот бы снова почувствовать руки Рюджин вокруг, позволить себе утонуть в её тепле, попросить прощения за всё. «Её нет рядом, но если бы...» Пощечиной Йеджи обрывает себя. Нельзя о ней думать, не тогда, когда в утробе растет его дитя. «Нет, я не хочу быть матерью…» Внутренности протестуют от воспоминаний, наполненных образами кухни и крови. Боль. Много. – Заткнись! Резко разогнувшись и сменив положение, Йеджи хватается за край унитаза, опорожняя желудок в него жгучей смесью, прилипающей к горлу. Не токсикоз, ещё слишком ранний срок, а лишь отторжение реальности. Чертового «идеального» момента для других молодых пар. Беременность, слёзы счастья и комично ласковый поцелуй двух людей. Совсем не искренний ужас. «Я боюсь, так боюсь…» Она не знает сколько сидит в ванной. Минуты? Часы? На телефоне мелькает сообщение, и почему-то в сердце проносится мимолетная надежда на сообщение от неё, на возвращение утраченного прошлого. Но, конечно, пишет муж: «Милая, я буду сегодня пораньше». Женщина заставляет себя встать, зайти на кухню и налить стакан воды. Пусть тело механически двигается, разум же мечется между вариантами. «Может выпить что-нибудь? Таблетку?» Но это ведь муж, а хорошие жены так не поступают. Мама всегда говорила, что необходимо обо всём докладывать супругу, он… хочет ребёнка так же сильно, как она не хочет. «Но… если сделать вид, что выкидыш? Случайность, да?» Неужели она думает… об убийстве? О смерти ещё не рожденной жизни. Нет. Чон имеет право знать, поэтому, когда в прихожей щелкает замок, Йеджи уже стоит там, нервно поправляя края халата. Мужчина, удивленно вскинув брови, ласково улыбается ей. – Уже ждёшь? – говорит он спокойно, закрыв за собой дверь и с размеренностью сняв дорогие туфли. – Или придумала что-то для ужина? Ресторан? – Нет… нужно кое-что рассказать. Коридор становится тихим на секунду, прежде чем Чон кивает, подойдя ближе и заставив темные глаза встретиться с его серыми, как грозовые тучи. – Я… беременна. Прошла секунда, прежде чем мужчина начал светится от восторга. Впервые за несколько лет их брака Чон загорелся искренними эмоциями, ведь рождение ребенка это возможность построить нечто постоянное в столь нестабильном мире, стать наконец достойным человеком. Тем, кто превзошел отца. – Наш малыш, – его крепкие объятия особенно отвратительны в этот день. – Или малышка… о, милая, я безумно рад. Хван не отвечает ему, не находит слов, способных выразить весь спектр запертых внутри эмоций. Женщина безвольно обнимает его, прижавшись к крепкому плечу лицом и плачет. В его руках обычно невероятно холодно и неспокойно, будто под гнетом неизменного. Да, он ей не чужой, но ещё помнится далеко в темных уголках памяти какого это, когда в объятиях не страшно и тепло. Он должен был быть её спасением, билетом в правильную жизнь. Туда, где нет страха и унижения. «Лучше бы я умерла тогда, до того, как бросила…» Годы подчинения словам матери, годы попыток стать «нормальной», чтобы понять, что… та женщина никогда не была права. Острота осознания проходится заточенным лезвием по коже. Только вот что теперь сделаешь? Ничего, да? Клетка, выстроенная турбулентным потоком времени, останется с теми же крепкими прутьями. И пусть дверь оказывается не заперта самым страшным монстром в лице родителя, выйти невозможно. Или… Однако Чон, обрадованный новостью, не позволяет ей думать, тащит за собой к дивану, куда нежно садит е  ё, а сам касается живота. Он ждал этого столько лет… столько бесчисленных ночей, когда их тела оказывались вместе. «Ненавижу…» Йеджи качает головой, закрыв глаза и запустив пальцы в его жесткие короткие волосы. Обнадеживает, как верная жена. Сказать, что девять месяцев были сложными для женщины, значит не сказать ничего. Тело меняется, поясницу тянет, жизнь внутри неприятным весом давит на органы. Постоянные проверки врачей, навязанные мужем, и пустота больничных палат, в которых она оказывается при малейшем чихе. Он не позволяет ей трудиться, напрягаться, строго наблюдает за поведением и реакциями. Мечта, да? Внимательный человек рядом. Каждый скрининг вместе, каждый день… Йеджи чувствует удушье, но молчит. «Надо потерпеть» Ничего не меняется ни до родов, ни после… Медперсонал суетиться вокруг, пока муж целует её ослабевшую руку. В палате пахнет кровью, от чего хочется не дышать. Йеджи фокусирует взгляд на белой лампе, как вдруг на руки кладут младенца, сразу же прижавшегося к груди матери. Ребенок жалобно плачет, прежде чем во рту окажется грудь, которую с завидной жадностью захватывает, впиваясь в железы. Йеджи чувствует боль и опускает взгляд на нечто, созданное ей. «Моя дочь… моя?» Она задается вопросом, не чувствуя слезы, покатившейся по щеке. Слеза счастья? Нет. Женщина сдерживает всхлип, наблюдая как Минджи причмокивает у её тела. – Прости… – она шепчет, прижавшись губами к макушке дочери на секунду. – Прости меня… я не… Всхлип, спутанный врачами с чувствительностью новоиспеченной матери, на самом деле вызван честным признанием. «Я не смогу полюбить тебя» Впервые за столько лет Йеджи сказала правду. Она не сможет быть хорошим родителем, она боится слова семья, она… сломана. Младенец кряхтит, меняя положение в огромных для него руках. Минджи большими глазами встречается с пустым взглядом матери. В последних раз на неё с таким безграничным доверием смотрела одна зеленоглазая девушка. – Прости. Повторяет и, не в силах выдержать уязвимости дочери, смотрит в окно, по стеклу которого текут капли от недавно прошедшего дождя. Вода медленно движется, напоминая о серости города вокруг. Когда-то рядом был яркий человек и улицы были покрыты свечением яркого жаркого солнца. Хочется вернуться туда, узнать, что с ней, как звёз…. «Может, не сейчас… и не завтра» Но отказываться от мысли не станет. Не после кратковременного осознания, что… а что она поняла? Йеджи не знает наверняка, просто от чего-то пустота не колит так сильно, не тревожит старые раны. Погода за пределами больницы, будто следуя за ходом мыслей, отвечает нежным проблеском солнца. «Мама была не права»