2. То, чего Эйегон ожидал меньше всего
17 декабря 2025 г., 23:56
Рейна всегда ему нравилась.
Сначала она казалась Эйегону кукольной — когда они были еще детьми и девчонки интересовали его только как товарищи по играм. Рейна, впрочем, к играм присоединялась редко. Она носила голубые платья, заплетала волосы в сложные косички и выглядела фарфоровой фигуркой — прекрасной, холодной и такой хрупкой, что ее страшно было тронуть, но он тронул — дернул за косичку, просто чтобы проверить, живая ли она. Рейна даже не ойкнула, просто повернулась к нему и посмотрела так укоризненно, как взрослая, хотя была младше на два года.
Потом она больше была похожа на призрака — на похоронах леди Лейны стояла рядом с отцом, держа за руку Бейлу, и, в отличие от сестры, не всхлипывала — молчала, бледная, словно выточенная из мрамора, но в огромных аметистовых глазах была такая пустота, что Эйегону стало страшно.
В следующую их встречу в Королевской Гавани, когда все собрались в честь дня рождения короля, он чувствовал себя почти взрослым — щеголял в новом камзоле, ловил восхищенные взгляды девиц — и почти наткнулся на нее в тенистой галерее, ведущей в сад. Рейна стояла у окна и смотрела на луну.
— Тебе скучно? — спросил Эйегон, не сумев пройти мимо.
Она обернулась и скользнула по нему печальным взглядом.
— Просто здесь слишком громко.
— А там тихо? — он кивнул в сторону сада.
— Там можно услышать, как поют сверчки.
— Может, пойдем послушаем их?
На секунду ему показалось, что Рейна колеблется и вот-вот согласится, но она покачала головой.
.
— Извини, меня, наверное, ищут.
Эйегону было жаль, что она отказалась, и вдруг захотелось узнать, о чем она думает, глядя на луну.
Потом было лето на Драконьем Камне, куда они прибыли, так как в столице стало слишком жарко, а отец нуждался в прохладе. Бейла, засучив рукава, ловила крабов. Рейна, подоткнув подол дорогого платья (которое все равно вымокло), сидела на камне и рисовала углем на куске сланца. Эйегон подкрался сзади, ожидая увидеть на ее рисунках цветы или драконов, но она чертила точные схемы приливных потоков у побережья.
— Ты что, карты рисуешь? — удивился он.
Она вздрогнула, но не стала закрывать нарисованное и даже тихо объяснила:
— Это чтобы понимать, где крабы прячутся во время отлива. Бейла просто носится, а толку мало.
Эйегон пораженно рассмеялся — он догадывался, что она умная, но это было все равно неожиданно. В тот день он поймал для нее самого большого краба, и, хотя она с брезгливой гримасой велела этого краба отпустить, Эйегон счел это своей первой маленькой победой.
Ему хотелось развеселить ее, растормошить, зажечь в этих холодных аметистовых глазах живые огни — в ней был огонь, он знал. Намного больше, чем виделось со стороны. Она могла быть веселой — искренне смеялась с Бейлой, она могла быть сердитой, ставя кого-то зарвавшегося (его в том числе) на место одним взглядом, она могла быть упрямой и спорить даже с отцом — причем так, что Деймон ею явно гордился, она могла быть ласковой, нежно воркуя со своей Утро.
…и она демонстративно не замечала все его попытки привлечь ее внимание.
Точнее, замечала. Всегда замечала. Аметистовый взгляд скользил по нему и отводился в сторону, как от давно изученного и не стоящего дальнейшего внимания предмета. Она не отталкивала, не игнорировала, не пыталась обидеть, не избегала… скорее терпела. Словно он был не наследником Семи Королевств, а надоедливым щенком, которому из вежливости позволяют находиться в покоях.
Это сводило с ума и вызывало в нем жгучий азарт — растопить этот лед или разбить его вдребезги, но добраться до того пламени.
Тем более, она никогда не давала понять, что он ей совсем не нравится — если бы это было так, она не стала бы даже терпеть его присутствие. Она была принцессой, дочерью принца, внучкой короля и лорда Приливов, и имела полное право высказать неприязнь в лицо даже наследнику трона. Если бы Рейна сказала прямо, что он ей неприятен, он бы тут же… не отстал бы, но сменил бы поведение, однако она ничего такого не говорила.
Мысль о том, чтобы жениться именно на ней, зрела давно — примерно с тех пор, как мать впервые заговорила с ним, что когда-то у него появится жена. Предполагалось, что это будет Хелейна, но официально помолвку не заключали. Эйегону нравилась Хелейна, но совсем иначе — она была тихой, хрупкой и странной. Эймонду она нравилась гораздо больше. В Эйегоне сестра вызывала лишь желание защищать, другие девушки — мимолетный интерес, а Рейна…
Он видел ее на троне.
Она была бы великолепна в платье из черного бархата и красного шелка, с короной на серебряных волосах. Она не просто сидела бы рядом и рожала наследников — она бы правила.
И он знал — она будет сопротивляться. Она не бросится в объятия будущего короля, как все прочие. Она заставит его доказывать, бороться, завоевывать… и в этом был весь смысл. Он растопит ее холод своим упорством, ослепит настойчивостью, согреет вниманием… Их союз укрепит дом Таргариенов и свяжет Дрифтмарк с Королевской Гаванью намертво.
Нужно было ловить момент, пока вся семья собралась вместе.
***
Говорить с королем о таком прилюдно Эйегон бы не стал, но в зале его и не было — Визерис устал от шума и, как сказали слуги, удалился в отведенные ему удобные покои. Туда Эйегон и направился. Визерис сидел в кресле у камина, и, увидев сына, медленно приподнялся, опираясь на подлокотники. — Что случилось? Ты подрался? Только тогда он вспомнил, что на щеке оставался след, но счел это несущественным, и сказал правду: — Нет, отец. Я получил пощечину. — От кого? — король приподнял бровь. — И за что? — От принцессы Рейны, — ответил Эйегон, не опуская глаз. — Я поцеловал ее без спроса. Визерис вскинул бровь еще выше и выпрямился. — Без спроса? На ее празднике? В ее доме? Ты, наследник Железного Трона, ведешь себя как пьяный оруженосец в борделе? Эйегон открыл рот, чтобы возразить, но король не дал. — Молчи! Я сыт по горло этими историями! Служанки, фрейлины… Алисента уже устала с ними разбираться! И теперь ты посмел посягнуть на честь своей кузины? — Отец, это не так… — Не так?! — Визерис ударил кулаком по подлокотнику. — Что я скажу моему брату? Что я скажу Рейнире? — Скажите им, что я хочу на ней жениться! — выпалил Эйегон. — Я пришел просить вашего благословения! Король застыл, неподвижно глядя на него. — Ты серьезно? — наконец спросил он. — Я никогда в жизни не был так серьезен. И разве не об этом вы всегда мечтали? Чтобы наш дом был крепок и един? Визерис медленно кивнул. — Ты понимаешь, что назад пути не будет? И что тебе самому придется говорить с ее отцом? — Понимаю. — Хорошо, — помолчав, произнес король. — Боги да хранят тебя. Или накажут. Я уже и не знаю. У тебя есть мое благословение, но, — он вскинул палец, — больше никаких служанок, никаких фрейлин и никаких позорных историй. Понял? Эйегона захлестнуло такое сильное облегчение и ликование, что он едва не рассмеялся, но сдержался, кивнув с непривычной почтительностью. — Понял, ваше величество. Благодарю вас. Первый шаг был сделан. После он явился к матери — Алисента ожидаемо не пришла в восторг, повторила примерно все то же самое, что и Визерис, чуть не отвесила вторую пощечину для симметрии, но в итоге закатила глаза и сдалась. Осталось поговорить с Деймоном, и этого Эйегон уже немного боялся. Даже больше разговора с матерью. Перед Алисентой ему и так постоянно было за что-то стыдно, но это был совсем другой стыд — не похожий на стыд перед отцом, чью дочь он фактически оскорбил. Деймон нашелся у стола с винами. Эйегон внутренне напрягся — особенно когда понял, что тот смотрит на него с ожиданием. — Дядя, — начал он, подходя. — Мне нужно… — Знаю, — перебил Деймон, отставляя кубок. — Мне рассказали. Идем, — он кивнул в сторону ниши за колонной. Эйегон напомнил себе, что, хоть вел себя крайне неподобающе, все же не нанес принцессе непоправимое оскорбление и, тем более, намерения у него были серьезные и потому бояться нечего. — Ну что, — сказал Деймон, облокотившись о каменную кладку. — Объяснись. Что толку было объяснять… Мысленно Эйегон махнул рукой и пошел с козырей: — Я прошу у вас руки принцессы Рейны. Деймон не изменился в лице. — Что ж, — медленно сказал он. — Я тебе не откажу. Эйегон возликовал, но радоваться было рано. — И не дам согласия, — продолжил Деймон. — Видишь ли, моя дочь имеет право решать сама. Если ты так уверен — иди и добейся того, чтобы она захотела стать твоей женой. — А если она откажет? — не удержался он. Деймон усмехнулся. — Значит, ты недостаточно постарался. Или она действительно тебя не хочет. В любом случае, это будет ее решение, и я его поддержу, каким бы оно ни было… Но не смей больше распускать руки, или я напомню тебе, почему меня следует опасаться. Ясно? Эйегон кивнул. — Ясно. Деймон развернулся и ушел обратно в зал, оставив его одного в нише. Итак, у него было благословение отца, усталое «что с тобой поделать, бестолочь» матери (это считалось согласием), и… и что? Всё равно все его дипломатические усилия пошли прахом и вернули к началу. Азарт от этого ничуть не уменьшился. Наоборот — все стало еще интереснее.***
— Зачем ты сказала отцу? — укоризненно спросила Рейна, глядя в окно и не оборачиваясь на стоящую рядом сестру. — Зачем вообще за мной подсматривала? Бейла резким движением смахнула со лба непослушную прядь. — Как зачем? Он весь вечер вокруг тебя вертелся — кстати, я же говорила, что так будет — повел тебя подальше от чужих глаз, и ты думаешь, я бы за вами не проследила? Пф! — А отцу зачем разболтала? — повторила Рейна. — Затем же, — отрезала она. — Ты вообще понимаешь, что произошло? На тебе хочет жениться наследник трона! — Ой, — Рейна махнула рукой. — Не хочет он ничего. Или уже передумал. Или завтра передумает. — Он уже поговорил с нашим отцом! Рейна наконец обернулась от окна. — Только не говори, что папа… — Нет, конечно. Папа сказал, что решаешь ты. — Я?.. Отчасти Рейна не удивилась — Деймон многое им разрешал, признавал их свободу и было почти не удивительно, что отдал право голоса ей, но… если бы отказал, было бы проще. Если бы согласился… тоже в чем-то было бы проще. Она была самостоятельной и обычно терпеть не могла, когда решали за нее, но только когда точно знала, чего хочет — а сейчас она не знала. Когда-то думала, что ее выдадут за Люцериса, а Бейлу за Джейса — это было логично, потому что их матери любили друг друга. Даже присматривалась к Люку, заранее ища в нем что-то особенно симпатичное — он был хорошим, он ей нравился, но… поверхностно. Джейс и Джоффри ей тоже так же нравились. И Эймонд с Дейроном. Приятные на вид парни, с которыми можно поговорить. В целом, для замужества этого было более чем достаточно. Эйегон тоже был приятным на вид. Он был красивым, черт бы его побрал. Он будто источал тепло и свет, и разговаривать с ним было интересно, если это не был поток комплиментов… — Будущий король Семи Королевств добивается разрешения добиваться твоей руки, — вдруг с легкой завистью протянула Бейла. — Невероятно. Будущий король. Рейна закусила губу — об этом она почему-то не задумывалась. Даже когда он прямо сказал, что сделает ее своей королевой, пропустила мимо ушей, но… если бы он правда на ней женился, рано или поздно она бы действительно стала королевой. И что толку? У нее и так была роскошная жизнь. Королевский титул только навесил бы на нее лишний груз: долг, ответственность, политика… и слухи по всей столице, что ее муж заглядывает под каждую юбку. Эйегон был Эйегоном. Он и сейчас, будучи всего лишь наследником, вел себя, словно был центром мира, а став королем, он будет им по-настоящему, и она будет вынуждена подчинять свою жизнь его прихотям. К тому же, здесь и сейчас он сосредоточился на ней, а потом, особенно если добьется цели, выберет новый объект, и так будет постоянно. Ей было плевать, что он делает и с кем, но не хотелось, чтобы ее имя трепали чужие языки. И что она бы получила от этого союза? Больше власти? У нее и так есть определенная власть. Больше богатства? Она выросла в богатейшем доме Вестероса. Больше уважения? Ее и так уважают. Напротив, она теряла — покой, право на личную жизнь и возможность выбрать себе мужа, который был бы удобным, спокойным и предсказуемым. Который не затмевал бы ее. Эйегон бы затмевал — с ним нужно было бы постоянно сражаться за право быть услышанной на равных. Можно было просто сказать «нет», одним словом дав ему щелчок по носу, и никто бы ее не осудил, раз отец сказал, что решать ей. Но… в глубине души Рейне было интересно, что Эйегон будет делать. Отказать она могла в любой момент, не сразу. — Так что ты скажешь? — Бейла тронула ее за локоть. — Подумаю, — решила Рейна. — Давай вернемся в зал. Сестра игриво и понимающе вскинула брови.***
Возвращаться Рейна немного опасалась, подозревая, что там на нее снова обрушится гора солнечного внимания, но — Эйегон танцевал с леди Меллой, почтенной вдовой лет пятидесяти. Неторопливо вел ее в старинном танце, склонив голову, внимательно слушал что-то, что она говорила, и вежливо улыбался. Будто ничего и не было. Ну и ладно. Рейна подошла к столу, делая вид, что заинтересована пирожными. Бейла, вопреки ожиданиям, не ускользнула танцевать, а осталась с ней. Множество чужих взглядов жгли кожу легкими уколами. Ну и пусть смотрят. Взяв лимонное пирожное, Рейна откусила кусочек с таким видом, словно от вкуса зависела судьба всего королевства. Эйегон почтительно отвел леди Меллу на ее место, сказал ей что-то и направился прямиком к… Рейнире, с поклоном приглашая на танец теперь ее. Легкое прикосновение к локтю заставило Рейну вздрогнуть. Она обернулась, с облегчением понимая, что это Люцерис. — Ты выглядишь так, будто это пирожное тебе нанесло личную обиду, — улыбнулся он. — Хочешь потанцевать? Положив недоеденный десерт на блюдо, она кивнула и приняла его руку. Со стороны все выглядело более чем нормально — принц танцевал с единокровной сестрой-принцессой, мачехой виновниц торжества, принцесса — с кузеном, ничего скандального не происходило… но напряжение висело в воздухе, как свежесть перед грозой. Наконец и этот танец закончился. Эйегон проводил Рейниру к столу. Люцерис подвел Рейну к окну — на черном покрывале неба серебрились звезды. Краем глаза она следила за принцем. Тот взял со стола два кубка и, делая вид, что идет совершенно не к ним, медленно приблизился. — Кузен, прости, что прерываю. Леди Рейна, кажется, давно не пила. Позвольте, — и, не сводя глаз с Люка, протянул ей один из кубков. Рейна не смогла не взять, уверенная, что там вино, но там был фруктовый морс. То есть, теперь он ведет себя намеренно учтиво? — Принцесса, — теперь Эйегон обращался только к ней. — Прошу вас, дайте мне возможность доказать, что мое неуместное поведение было ошибкой. Если вы позволите мне один танец — я буду считать его первой и самой трудной победой на пути к вашему прощению. Как будто не просто поцеловал ее — причем даже не по-настоящему — а залез под юбку. Рейна поняла, что весь зал смотрит на нее, и что если она скажет «нет», это будет выглядеть ужасно грубо с ее стороны… может, на то он и рассчитывал. Ну что за спектакль… …но раз уж он начал этот спектакль и раз уж о них все равно будут сплетничать как минимум год… почему не сыграть свою роль? — Какая трогательная настойчивость, ваше высочество, — Рейна склонила голову набок. — Что ж, если это так важно для вашего душевного спокойствия… — она грациозно приняла протянутую руку, позволяя повести себя в танце. Эйегон наклонился ближе. — Вы управляете словами, как ваш отец клинком, миледи. — Похоже, вас это забавляет, — Рейна не стала отстраняться. — Да, — честно признал он. — Разве это преступление? Или вы просто не привыкли, чтобы ваше внимание кого-то так радовало? — Я не привыкла, чтобы обо мне шептались за спиной. — Пусть шепчутся, — усмехнулся Эйегон. — Они завидуют. Мне — за то, что я поцеловал самую красивую принцессу, вам — за то, что наследник трона умоляет вас о танце. Мы с вами устроили лучшее представление за год. Почему-то Рейне стало неприятно — она и не думала, что это что-то больше, чем игра на публику, и не хотела, чтобы это было что-то большее, но все равно ее кольнула обида. — Я не подписывалась на участие в вашем представлении, — холодно отрезала она. Эйегон и бровью не повел. — Нет. Но вас выбрали на главную роль, и вы прекрасно справляетесь. — О, в таком случае я очень талантлива, так как даже не знаю сюжета. — Забудьте про сюжет. Давайте просто танцевать, — он притянул ее к себе — не настолько, чтобы это было неприлично, но достаточно, чтобы она почувствовала его тепло, и на мгновение остановился. Рейна застыла, чуть шире распахнув глаза, прежде чем снова закружиться в танце. — Вот видите? — Эйегон понизил голос. — Только вы, я, и этот момент, когда вы перестаете думать, как меня оттолкнуть. — Вас сложно оттолкнуть, — так же тихо сказала Рейна. — Я знаю, — он снова расплылся в обаятельно-сияющей улыбке. — Кроме того, в глубине души вы этого и не хотите, иначе давно бы ушли. — С каких пор вы научились заглядывать в чужие души? — С сегодняшнего вечера. И, судя по вашему вопросу, у меня неплохо получается. — О да, — саркастично протянула она. — Вам кажется, что у вас все получается идеально, так ведь? — Если бы все было идеально, — он притянул ее еще на полшага ближе в такт повороту, — сейчас я целовал бы вас снова. — То есть, вы хотите добиться поцелуя? — Да, — в который раз просто согласился Эйегон. — Но только чтобы вы сами захотели меня поцеловать. В его сиреневых глазах горело что-то почти одержимое. Серебристые пряди выбились из аккуратной прически и падали на лоб. На скуле все еще едва заметно краснел след ее пощечины. Тонкие губы изогнулись в знакомой хищно-сосредоточенной полуулыбке. Почему нет?.. Рейна чуть не споткнулась, озаренная этой мыслью. Бейла кружит головы даже слугам и ни капли этого не стесняется, и не считает это позором, и отец благосклонно закрывает на ее игры глаза, так почему Рейна не имела права на сиюминутное увлечение наследным принцем? Это же не лишение невинности. Это ничего не значит. Это ничего не меняет. Она этого правда хочет. Она уже взрослая. О ней и так будут ходить самые разные слухи… и, наконец, если он получит свое, тогда от нее отстанет. — А если захочу? — еле слышно спросила Рейна. — Что тогда? В его взгляде что-то изменилось. — Пойдем. Сделав новый поворот, Эйегон направил ее к краю зала, к той самой арке, скрытой за гобеленом, где был балкон, отодвинул ткань и провел ее в полумрак — так быстро, что Рейна не успела передумать. Она не была уверена, что передумала бы. За гобеленом пахло морем, камнем и дымом от далеких факелов. Шум пира стал приглушенным гулом. Эйегон отпустил ее руку, но не отошел — стоял так близко, что ее окутывало его тепло. От него исходил жар почти как от Утро после долгого полета, и от этого по ее спине пробежали мурашки. — А теперь скажите «хочу». Рейна молча подняла на него красноречивый взгляд — и, наклонившись, он поцеловал ее. Сначала легко прикоснулся. Когда она не отстранилась — стал увереннее. Ладонь легла на ее щеку, большой палец медленно прочертил линию по скуле. Черт-черт-черт. Это было… Вдруг внутри что-то будто полыхнуло — темное, странное, затапливающее сознание морскими волнами. Рейна подалась вперед, отвечая жадно и требовательно, запустила пальцы в волосы на затылке, другой рукой вцепилась в его плечо, прижимаясь ближе. Земля будто ушла из-под ног. Эйегон прижал ее к себе за талию так, что она чувствовала каждую пуговицу на его одежде, издал не то стон, не то рычание, стал настойчивее, и Рейну будто захлестнула гигантская волна во время шторма. Она забыла про все — остался только вкус его губ, жар, пьянящая слабость в коленях и желание, затмевающее разум: пробовать на вкус, искать глубину, до укусов, до дрожи, и на мгновение он замер, судорожно вцепившись в ее плечи, словно пытался удержать равновесие. Сколько это длилось — пять минут, десять, час или вечность, Рейна не знала. Знала лишь, что остановились они одновременно. Эйегон смотрел на нее с искренним торжествующим шоком. Щеки покраснели, влажные припухшие губы приоткрылись, взгляд метался по ее лицу, словно он заново запоминал, как она выглядит. В его расширенных зрачках Рейна видела свое лицо. Вдруг ей захотелось рассмеяться — так вот как это! Так вот что сестра находила в этих глупостях! Это же было правда… ошеломительно. То, как все вокруг исчезло, как пропали все звуки, не существовало ничего, кроме ее и его губ… то, как он теперь на нее смотрел — будто только что пережил землетрясение… очарованный, потрясенный, разгоряченный… и это из-за нее? Рейна усилием воли вернула себя в реальность. Конечно, это из-за нее, потому что он удивился. Она сама удивилась, она сама от себя такого не ожидала, и он от нее тоже, вот и таращится на нее теперь, как на какое-то чудо. — Что ж, — сказала она, нарушая тишину. — Вы получили свой поцелуй. Теперь довольны? — Нет, — Эйегон коротко рассмеялся, качнув головой. — То есть, это было… что это было? — Вам стоит объяснить? — Рейна вскинула бровь. — Вы разбираетесь в этом гораздо лучше меня. — Возможно… но обычно в процессе не теряю дар речи и не забываю, как меня зовут. Она повела плечами. — Видимо, так бывает, если целовать огонь и море. Вернемся назад? — Стой, — Эйегон не двинулся с места. — Подожди. Ты чувствовала то же самое. Ты дрожала. Откликалась. Хотела. — Допустим, — осторожно признала Рейна, так как это было очевидно. — И? — И я был прав, — твердо произнес он. — Ты моя. Это только вопрос времени.
