Солнце в холодной воде

      Ночь не уступала легко — затягивала небо сизыми туманами, цеплялась за черные базальтовые склоны, растекалась между холмами. Еще спящее море казалось свинцовой плитой, лишь изредка лениво шелестя у берега.       Потом восток начал тлеть.       Сначала — тонкая полоса перламутра на стыке неба и воды. Затем тлеющий край разгорелся сквозь туман розовым золотом, расплавляя края. Мелкую гальку, отполированную бесчисленными приливами, покрывала роса, и каждая камешек был крошечным зеркалом, улавливающим бледный свет. На песке вились мокрые длинные водоросли, выброшенные небольшим ночным штормом.       Первый луч клинком прорезал туман над горизонтом, упал на воду, и свинцовая гладь вдруг ожила, вспыхнув длинной дрожащей дорожкой жидкой ртути и расплавленного серебра. Свет катился по воде к берегу, и темная галька на миг вспыхивала, как черный обсидиан. Небо на востоке горело сильнее — перламутр сменился абрикосовым огнем и, наконец — чистым золотом. Туман над морем начал рваться, клубясь и уплывая вглубь острова призрачными лохмотьями.       Весь мир вспыхнул в лучах новорожденного солнца. Влажный песок заискрился миллиардами соленых кристалликов. Вода из свинцовой стала темно-синей, почти фиолетовой у горизонта и изумрудно-зеленой у самого берега.       Рейна застыла на берегу, любуясь очередным рассветом — на этот раз не со спины дракона. Волны ласково коснулись ног, ветер обдул щеки, холодком погладил по лбу.       Там, где вода из изумрудной у кромки переходила в глубокий синий цвет, мелькнуло движение. Раздался всплеск, не похожий на ритмичный бег волн — и на гребне очередного вала показался силуэт.       Эйегон?       Он плыл вдоль берега, рассекая воду размашистыми гребками. Солнечные лучи озаряли его мокрые плечи, вода стекала с серебристых волос, собранных у затылка, но пряди выбивались и прилипали ко лбу и шее.       Рейна замерла.       Эйегон перевернулся на спину, перестал грести и лег на воду, раскинув руки. Волны мягко качали его, он смотрел вверх, и даже с этого расстояния Рейна угадывала на его лице то самое выражение безмятежной хищной радости бытия, которое бывало у него только в небе.       Он и здесь ведет себя как хозяин, подумала она, но больше с восхищением, чем с раздражением. Хотя и раздражения хватало — он что, теперь будет везде, куда бы она ни пошла?       Вдруг Эйегон резко перевернулся, сделал несколько быстрых гребков и нырнул. На поверхности остались лишь расходящиеся круги. Секунда, другая, десять…       Рейна сделала шаг к самой кромке воды, напряженно вглядываясь в темнеющую гладь.       Где он? Что, если его унесло течением? Или схватили судороги?       В двадцати шагах от нее плеснула вода. Эйегон вынырнул, откинув голову и швырнув в воздух сноп алмазных брызг. Вода струилась по его лицу, по рельефу груди, блестела на солнце…       — Доброе утро, принцесса! — увидев ее, он, как всегда, радостно заулыбался. — Ты всегда рано встаешь или тебе просто нравится смотреть на меня на рассвете?       Рейна хотела что-то проворчать в ответ, но вдруг ее озарила идея — что, если не просто подослать Бет к нему вечером? Что, если довести заранее? Так, чтобы ему было очень сложно отказаться от предложения служанки?..       Не сразу отвечая, она окинула его взглядом — медленно и очень внимательно окинула его взглядом — так, как смотрят на дорогую вещь, которую собираются купить, и шагнула к самой кромке пены. Когда очередная волна лизнула ступни, приподняла подол платья, обнажая щиколотки.       — Вид действительно впечатляющий, — тихо сказала она.       Эйегон замер на мгновение, явно не ожидая такой прямой похвалы, и его улыбка стала хищной. Молча, не сводя с нее глаз, он сделал шаг к берегу — медленно, словно специально давая ей возможность рассмотреть каждый дюйм своего тела. Вода неохотно стекала с плеч, очерчивая грудь и четкие линии пресса, отступила от бедер, откатилась до колен, струйками стекая по икрам. Тонкая мокрая ткань штанов облепила бедра.       Когда между ними осталось всего пару шагов, Эйегон остановился. От него исходил пар, капли воды срывались с кончиков серебристых волос и падали на песок, он пах солью, бездной и чем-то неуловимо мужским.       — Так тебе нравится то, что ты видишь?       По спине Рейны пробежала дрожь. Нравилось. Безумно. Он был восхитительно красивым, и если бы приблизился еще хоть на шаг — темная волна внутри снова затмила бы ее рассудок, так что она сама отступила назад.       — Я думаю, — начала она почти мурлыкающим голосом, — что ты это прекрасно знаешь, иначе не выходил бы из воды так… нарочито медленно.       — Я давал тебе время передумать и сбежать, но ты осталась и досмотрела до конца. Значит, твой голод сильнее твоей гордости, — он слизнул с губ каплю соленой воды. — И мне это чертовски нравится.       Рейна протянула руку и коснулась его груди кончиками пальцев, чертя линию от ключицы вниз до пояса мокрых штанов.       — Знаешь, что я увидела? — она чуть приподнялась на цыпочках, почти коснувшись губами его щеки. — Я увидела, что ты очень стараешься мне понравиться. И это… у тебя почти получилось.       Отняв руку, она одарила его самой безмятежной и в то же время обещающей улыбкой, на которую была способна.       — Сейчас подадут завтрак. Не опаздывай.       Развернувшись, Рейна пошла прочь, не оглядываясь. Насколько правильно она себя вела — не знала, никогда раньше не кружила головы мужчинам, но читала разные книги, слушала рассказы Бейлы и подмечала поведение окружающих, так что была почти уверена — получилось. Получилось, и тогда прямо сейчас Эйегон стоит за ее спиной, мокрый и раскаленный, запоминая каждое ее движение, и это не даст ему покоя весь день.       Игра началась.

***

      Завтрак подали в солнечной застекленной галерее, выходившей в сад с фонтанами. На длинном столе стояли блюда с копченым палтусом, маринованными мидиями и устрицами в собственном соку и жареными креветками. Рядом с ними дымился пирог с угрем и луком-пореем. Кроме рыбы — холодное филе фазана и куропатки, доска с острым сыром и теплые лепешки из овсяной муки. В кувшинах плескались холодный эль, легкое арборское золотое и разбавленный водой гранатовый сироп.       Визерис сидел во главе стола, ковыряя вилкой яичницу, но больше делая вид, что ест. По правую руку от него Алисента аккуратно отщипывала кусочки дичи. Деймон откинулся на спинке стула с чашей эля в руке. Рейнира накладывала на тарелку Хелейне ломтики груши. Эймонд лишь изредка отламывал кусок лепешки, глядя в окно. Дейрон краснел от шуток Бейлы. Джейса, Люка и Джоффри не было — все трое отправились на инспекцию верфей в Спайстауне.       Эйегон был неестественно сосредоточен на своей тарелке.       Рейна взяла спелую ягоду инжира, медленно разломила пальцами и подняла на него глаза как раз в тот момент, когда он поднес к губам чашу с элем. Не сводя с него пристального взгляда, отправила половинку в рот и слизнула сладкий сок кончиком языка.       Эйегон едва не поперхнулся элем.       — Следи за манерами, — нахмурилась Алисента. — В твоем возрасте пора научиться владеть собой.       — Трудно владеть собой, когда все вокруг так и норовит сбить тебя с толку, — он криво усмехнулся, справившись с кашлем.       Бейла бросила на сестру удивленно-восторженный взгляд.

***

      После обеда (за которым она ела персики, слизывая сок с пальцев) Рейна подкараулила Эйегона на лестнице, ведущей из главного чертога к жилым покоям гостевого крыла, где разместили принцев. В пролете едва хватало места для двоих, и, чтобы разойтись, кому-то одному пришлось бы буквально прижаться к стене. Бойницы пропускали лишь тонкие полоски света.       Рейна остановилась на три ступени выше, так, что лицо оказалось прямо на уровне его глаз, и наклонилась вперед.       — Ты идешь к себе? Здесь так узко… — она провела кончиками пальцев по стене за его спиной, почти касаясь плеча.       Эйегон не выдержал — ладони с глухим стуком уперлись в каменную кладку по обе стороны от ее головы.       — Что за игры? Сначала пляж, потом этот чертов инжир…       Слишком близко. Рейна закусила губу, пытаясь справиться с желанием податься вперед и поцеловать.       — Разве тебе не нравятся эти игры? — прошептала она.       — Ты думаешь, это на самом деле игра? Для тебя — возможно, но я сейчас готов сорвать твое платье прямо здесь, и мне плевать, кто нас услышит, — заговорил Эйегон почти ей в губы. — Не провоцируй меня больше.       Рейна прижала руку к его губам, обрывая на полуслове, и он непроизвольно подался вперед, пытаясь поймать ее касание.       — Не провоцировать? Но твои глаза умоляют меня не останавливаться.       — Тогда не останавливайся, — Эйегон не спеша лизнул кончики ее пальцев. — Посмотрим, как далеко я позволю тебе зайти.       — Я зайду так далеко, как захочу сама, — уверенно сказала она, не сразу отнимая руку. — Ни на дюйм дальше.       Не дожидаясь ответа, Рейна ловко поднырнула под его локоть, спрыгнула на пару ступеней вниз и стремительно спустилась к выходу.

***

      Игра продолжалась.       Дрифтмарк погрузился в дневную дрему. Пыль в библиотеке танцевала в солнечных лучах. Рейна устроилась в самом дальнем углу, за высокими стеллажами, где стояли труды по истории Валирии — Эйегон должен был искать ее, и он знал, что она может быть здесь. Именно поэтому она устроилась в кресле боком, перекинув ноги через подлокотник, так, что подол платья стек вниз. Одну туфельку она скинула на ковер, а вторая едва держалась на кончиках пальцев, и Рейна лениво покачивала ступней, откинув голову назад и прижимая прядь волос к губам. Будто читала свиток, разомлев от жары, и не знала, что за ней наблюдают.       Долго ждать не пришлось.       Свиток накрыла тень. Эйегон навис над ней со спины, опираясь на спинку кресла, и наклонился, почти касаясь губами затылка.       — Ты плохо притворяешься, — хрипло шепнул он. — Ты не читаешь. Ты слушала каждый мой шаг от самой двери. Ты знала, что я приду, и знаешь, под каким углом падает свет на твои ноги.       — О чем ты? — Рейна закинула голову назад так, чтобы смотреть снизу вверх. — Я нашла интересные записи о королеве Рейенис Завоевательнице.       — Плевать я хотел на Завоевательницу, — он подался еще ниже. — Сейчас мой рассудок пытается завоевать другая королева.       — Говорят, что Эйегон I женился на Висенье из-за долга, — проговорила Рейна, будто не слыша его, — а на Рейенис — из-за любви. У него было две жены, но любил он одну.       — Зачем ты мучаешь меня этой историей? — Эйегон закрыл глаза, прижимаясь лбом к ее лбу. — Ты знаешь, что я выбрал тебя. Я же сказал, что я тебя люблю.       Любит…       Она смотрела на его закрытые веки, на подрагивающие ресницы, на ссадину на лбу, которую он получил вчера ради нее, и на миг ей стало жаль, что она так его дразнила. Может, он правда ее любит и настроен серьезно, и ее испытания на прочность его мучают?       А если нет?       Если она не будет уверена, изведет и его, и себя. Рейна сомкнула губы.       — Скоро ужин, — сказала она.       — Ужин? Ты серьезно? — он зло усмехнулся и отступил на шаг. — Я буквально выворачиваю перед тобой душу, а ты думаешь про ужин?       Рейна села ровно, спустив ноги с подлокотника.       — Я стараюсь думать о чем-то отвлеченном, ясно? — вырвалось у нее с раздражением. — Или библиотека более подходящее место, чем пляж?       — О, — Эйегон прищурился. — Так вот в чем дело. Ты злишься, что я остановил тебя на пляже?       — Признай, — Рейна хищно усмехнулась, — тебе нравится, когда я злюсь.       — Черт, Рейна, ты издеваешься надо мной с таким изяществом, что я едва ли не готов просить добавки, — он зарылся пальцами в волосы, оттягивая назад. — Но я уже на пределе, понимаешь? Хватит меня изводить!       В его глазах отразилась такая беззащитная мука, что Рейне стало по-настоящему стыдно. Она не хотела его изводить, она хотела…       …да нет, оборвала она саму себя, именно этого она и хотела. Разыграть, разогреть, довести до кипения и оставить перед выбором, который мог все разрушить — и все равно не собиралась отказываться от этого. Сводила его с ума, не зная, чем это закончится, почти буквально играла с огнем, подталкивая к пропасти…       Эйегон медленно опустился на колено перед ее креслом и прижал ее ладонь к своей щеке — к ссадине, полученной в небе.       — Ты хотела увидеть, как огонь, который я сам разжег, сжигает меня изнутри? Смотри. Я на коленях, я прошу твоего согласия у отца, я остановил нас вчера, чтобы не осквернить твою честь…       Не дав ему договорить, Рейна подалась вперед и впилась в его губы жарким поцелуем. Эйегон издал нечто похожее на стон облегчения, мгновенно обхватив ее за талию и притягивая к самому краю кресла, но прежде чем он успел перехватить инициативу, она заставила себя оторваться.       — Скоро ужин, — почти испуганно повторила Рейна, и, не оглядываясь, выбежала из библиотеки.

***

      Она была уверена, что все продумала.       Бет получила необходимые наставления и обещания, что получит за этот спектакль новое платье, а если принц вздумает принять ее предложение и поведет себя грубо — еще и серьги. Рейна заверила служанку, что та в безопасности — если Эйегон в гневе попытается ее ударить или прикажет страже наказать ее за дерзость, ее защитят (в то, что он попытается ударить, Рейна не верила, но пообещать защиту была обязана). Бет было приказано не отступать при первом отказе, а если таковой последует — она должна была коснуться его руки, сократить дистанцию и прошептать что-то о «холодной невесте». При этом позволять принцу заходить дальше объятий и поцелуев Рейна строго запретила — если бы он потянул ее в кровать, Бет должна была ускользнуть под любым предлогом, иначе вместо платья получила бы позорное изгнание. Кроме того, Рейна намекнула, что в будущем найдет для Бет достойного мужа среди гвардейцев или зажиточных горожан, обеспечив ей приданое.       Таким образом, у Бет был стимул играть максимально убедительно.       У покоев, отведенных Эйегону, за гобеленом с изображением морских сражений скрывалась узкая ниша с обзорным глазком, который выходил прямо в его спальню — там Рейна и спряталась. За ужином она флиртовала уже менее явно, но все же продолжала его доводить, бросая непрямые взгляды, почти касаясь руки, то и дело поправляя волосы и намеренно говоря тише обычного, заставляя его прислушиваться и наклоняться ближе, чтобы разобрать ее слова.       Рейна доводила его до состояния, когда любой другой мужчина сорвался бы.       Она вела себя ужасно жестоко и понимала это, но повернуть назад уже не могла.       Эйегон практически ввалился в покои. Дверь захлопнулась за его спиной и он ударился о дерево затылком, проводя ладонями по лицу. Сорвав с шеи застежку в форме дракона, швырнул на стол. Подошел к графину с вином, но на полпути передумал — схватил кувшин с водой и сделал несколько больших глотков, так что капли потекли по подбородку, заливая воротник камзола. Рейна думала, что он швырнет куда-то и кувшин, но кувшин он просто поставил обратно и начал мерить комнату шагами, как запертый в клетке зверь. Остановившись у окна, уперся лбом в холодное стекло.       Рейне очень захотелось выйти из своего укрытия и обнять его, но она приказала себе стоять и ждать. Ее здесь нет. Она с Бейлой. Все, от слуг до Рейниры, подтвердили бы это — близняшки после ужина ушли в комнату старшей.       Бет вышла из тени балдахина так бесшумно, что Эйегон, стоявший спиной к комнате, не сразу ее заметил. Рейна довольно отметила, что вырез на платье служанки был чуть ниже дозволенного, а шнуровка на корсаже казалась опасно слабой.       — Ваше высочество, — Бет сделала глубокий реверанс, намеренно задерживаясь внизу. — Я пришла разжечь камин и… возможно, приготовить вашу постель.       Эйегон резко обернулся.       — Я не звал тебя, — отрезал он, вытирая капли воды с подбородка. — Уходи. Я сам справлюсь.       — Простите мою дерзость, принц, — прошептала Бет, подходя почти вплотную. — Но весь замок шепчется о том, как холодна ваша невеста… должно быть, это изнуряет.       Рейна смотрела, как служанка касается его воротника и скользит пальцами к ключице. Эйегон ее не отталкивал, но и не притягивал — просто молчал.       — Перед тем как вы остепенитесь и свяжете себя клятвами с той, кто только дразнит вас, — Бет подняла на него влажные глаза, — может быть, вы захотите познать настоящий огонь? Прямо сейчас.       Эйегон все так же молча смотрел на нее, и выглядел так, будто ему предложили глоток воды посреди пустыни. Внутри Рейны все заледенело — неужели Рейнира была права?       Воодушевленная тем, что принц не оттолкнул ее сразу, Бет смело потянула его за руку к креслу. Эйегон, словно в трансе, опустился в него. Служанка тут же села на коврик у его ног, положила голову ему на колено, и прижалась щекой к руке.       — Вы так напряжены, мой принц, — заворковала она. — Ваша невеста — принцесса, она привыкла брать, но не отдавать. Она мучает вас, потому что ей нравится власть. А я… я просто хочу, чтобы вам было хорошо. Позвольте мне стать вашим утешением на эту ночь…       Эйегон продолжал молчать, откинув голову на спинку кресла и прикрыв глаза.       Вдруг Рейна поймала себя на совершенно безумной мысли: она сама хотела бы быть на ее месте — так же опустить голову на колени и прижаться щекой к ладони. Это не казалось унизительным. Это было… что-то очень ласковое.       Черт возьми, она просила Бет соблазнять его, а не утешать!       Будто на расстоянии ощутив приказ, служанка прекратила воркования и принялась уверенно развязывать шнуровку на его штанах. Рейна замерла, закусив ребро ладони — если он позволит ей пойти дальше…       Шнуровка поддалась и Эйегон внезапно ожил, схватив Бет за запястье и буквально отшвырнув ее руку.       — Не смей! Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?       — Но, принц… я же… я хотела помочь… принцесса Рейна так холодна к вам… — испуганно залепетала Бет.       — Она может быть хоть изо льда, — Эйегон рывком поднялся с кресла. — Она может изводить меня до конца моих дней, может топтать мою гордость и смеяться мне в лицо — и я все равно буду ползать за ней, как пес, потому что я ее выбрал!       — Но…       — Убирайся, — он указал дрожащим пальцем на дверь. — Если я увижу тебя в своих покоях еще раз, лично прослежу, чтобы тебя вышвырнули с острова до рассвета.       Бет вскочила и, всхлипывая, бросилась к выходу. Дверь захлопнулась с тяжелым стуком.       Эйегон подошел к столу, оперся о него ладонями и низко опустил голову.       Значит, правда?..       Он не притворялся. Насколько Рейна его знала, актерского таланта у него не было. Если бы он в чем-то заподозрил Бет, так бы прямо и спросил — он же понятия не имел, что кто-то слышит. Он был уверен, что здесь нет никого, кроме него и служанки, он был доведен до предела, и все равно… потому что он ее выбрал…       Рейна чуть не расплакалась. Снова захотелось прямо сейчас выйти к нему, но она сдержалась — нельзя, тогда он сразу поймет, что она все подстроила, и это все испортит. Ждать до завтра она тоже не могла, но должен был пройти хотя бы час.

***

      Когда она подошла к его дверям, стражники расступились без лишних слов.             Эйегон стоял у широко распахнутого окна, подставляя лицо соленому ночному ветру, но резко обернулся, услышав шаги.       — Рейна?..       — Я хотела…       — Зачем ты здесь? — перебил ее Эйегон. — Хочешь посмотреть, как я мучаюсь? Хочешь довести меня до того, чтобы я начал умолять? Или чего ты хочешь?       Рейна растерянно замерла.       — Ты весь день дергаешь за ниточки, а теперь приходишь в мои покои ночью! — в лунном свете его глаза казались безумными. — Ты пришла меня добить? Хочешь, чтобы я окончательно потерял рассудок от того, что ты рядом, но я не могу к тебе прикоснуться?       — Эйегон…       — Оставь меня, — он закрыл лицо руками. — Ты уже победила. Иди к себе и наслаждайся триумфом.       — Я тебя люблю, — сказала Рейна.       Он медленно опустил руки и застыл с таким видом, будто ему в грудь прилетел тяжелый арбалетный болт.       Рейна ждала.       Эйегон покачал головой, издав хриплый смешок.       — Нет… Нельзя так шутить. Ты не можешь сказать это сейчас, когда я на грани. Это нечестно.       — Это правда, — прошелестела она.       Эйегон резко подался вперед и схватил ее лицо в ладони, не позволяя отвести взгляд.       — Повтори, — приказал он ей, говоря прямо в губы. — Посмотри на меня и скажи это еще раз. Если это правда… если ты не издеваешься надо мной… Повтори это, Рейна.       — Я правда тебя люблю! — почти зло выпалила она.       И что-то будто обрушилось.       Эйегон уткнулся лицом в ее шею. Его руки судорожно блуждали по ее плечам, спине, волосам, словно он пытался убедиться, что она настоящая, и Рейна почувствовала, что его трясет.       То есть, он правда настолько?..       — Боги… Рейна… Ты хоть понимаешь… Ты хоть представляешь, что ты со мной сделала?       В его глазах полыхало ослепляющее торжество, смешанное с обожанием. Рейна застыла, все еще не веря, что она на самом деле вызывает в нем настолько сильные чувства.       Склонившись, Эйегон поцеловал ее — жадно, отчаянно и бесконечно искренне, будто от этого зависела его жизнь.