Солнце в холодной воде

      Раскаленный золотой шар касался зубцов самых дальних западных рифов, окрашивая Узкое море в цвета расплавленного золота, меди и запекшейся крови. Рейна отпустила поводья, позволив Утро самой выбрать курс.       Высокий Прилив цеплялся за черный базальтовый мыс, подобно гнезду гигантской каменной птицы. Спайстаун с высоты казался игрушечным: крыши из серого сланца, кривые улочки, ведущие к длинным пирсам, где уже зажигались первые огни — тусклые желтые точки в синеве сумерек. Над городом полупрозрачной пеленой стелилась дымка от кузниц и солеварен.       Вдруг в вышине над Спайстауном вспыхнуло второе солнце.       Золотая чешуя дракона пылала в лучах умирающего дня. Каждая пластина отражала свет, и Солнечный Огонь казался живым слитком, выплавленным в небесной кузнице. Он плыл в воздушных потоках с царственной грацией, медленно взмахивая огромными крыльями, залитыми алым пожаром заката.       Эйегон не пытался управлять полетом — сидел прямо и беззаботно, одной рукой слегка придерживаясь за седло, другую подняв козырьком к глазам и всматриваясь вдаль. Ветер трепал его серебристые волосы, отливающие золотом в отраженном драконьем сиянии.       Рейна подумала, что дракон и всадник поразительно похожи. Оба — воплощение силы, красоты и нестерпимо-требовательного блеска, от которого хотелось отвернуться и который было невозможно игнорировать.       Утро издала низкий гортанный звук в знак приветствия, и Солнечный Огонь ответил раскатистым рыком, приближаясь.       Эйегон перекинул ногу через луку седла и повернулся к Рейне лицом.       — Великолепный вид, — сказал он, будто они сидели в двух шагах друг от друга, — Но он был бы в тысячу раз лучше, если бы ты смотрела не на закат, а на меня.       — И зачем этот спектакль? — спросила она.       — Я показываю тебе, на что это будет похоже — делить наше небо.       Слово «наше» прозвучало с непоколебимой уверенностью.       — Твоему дракону должно быть очень сложно поднимать твое самомнение, — Рейна постаралась говорить как можно более сухо.       — О, он справляется, — беззаботно отозвался Эйегон, опустив взгляд на ее руки, сжимающие поводья. — Но ты права, я чувствую тяжесть. Тяжесть желания. Оно тянет вниз, прямо здесь, — он постучал себя пальцами чуть ниже груди.       — Замолчи, — неуверенно сказала Рейна.       — Ни за что.       Солнечный Огонь издал короткий гортанный звук, и Утро ответила тихим ворчанием. Рейна прислушалась к ней — драконица все еще не считала угрозой ни сородича, ни всадника. Она чувствовала интерес, и… азарт?       Или сама Рейна чувствовала азарт?       Вдруг Эйегон что-то прошептал дракону, и Солнечный Огонь рванулся вверх так резко, что Рейна инстинктивно вжалась в седло, хотя опасность грозила не ей. Он устремился в небо почти по вертикали, подобно огненному копью. Закатный свет заиграл на каждой чешуйке, превращая его в ослепительную золотую вспышку.       На пике, когда казалось, вот-вот он пронзит самое небо, Солнечный Огонь замер и расправил исполинские крылья во всю ширь, заслонив на миг полнеба. Он парил в звенящей тишине, неподвижный и величавый, как золотой идол, внезапно явившийся в поднебесье…       Затем началось падение.       Дракон сложил крылья и вошел в штопор — вращался, подобно сверкающей спирали, центром которой оказалась она. С каждым витком золотой смерч сжимался, приближаясь, и Рейна невольно вцепилась в гребень на шее Утро, чувствуя, как драконица настороженно следит за сородичем.       Вихрь сужался вокруг них, и теперь она отчетливо видела каждый поворот дракона и каждый блик на острых когтях. Запах раскаленного металла, камня и морского ветра смешался с чем-то диким и звериным, что исходило от Солнечного Огня. Ветер от его вращения бил ей в лицо и трепал волосы, заставляя щеки гореть.       Наконец Солнечный Огонь пронесся прямо под Утро так близко, что Рейна почувствовала исходящее от его чешуи тепло и взметнувшуюся вверх волну. Утро слегка качнулась от потока, издав одобрительный рык. Когда золотой дракон был прямо под ней, Рейна мельком увидела лицо Эйегона — он смотрел вверх, на нее, так внимательно, будто ловил каждый оттенок ее испуга или восхищения, и ликующе улыбался.       Его пронесло вперед, и дракон, не прерывая движения, снова взмыл вверх, чтобы плавно, с невозмутимым достоинством, снова лететь у ее правого крыла.       Эйегон откинул со лба непослушную прядь.       — Ну что, принцесса? Хочешь увидеть что-то еще?       По ее спине пробежала дрожь.       Это было… черт возьми, это было впечатляюще. Безрассудно, дерзко, ослепительно. Она никогда не видела, чтобы кто-то управлял драконом с такой хищной грацией и безумной уверенностью… и он не смотрел на землю — он смотрел на нее, искал в ее глазах отклик, словно это и было главной наградой за смертельный трюк. И эта его улыбка… ликующая, дикая, почти обезумевшая от счастья из-за того, что он рисковал и что она это видела.       Конечно, он же хотел поразить ее, чтобы она забыла обо всем, глядя на это золотое чудо в небе. И самое гадкое — это сработало, она правда несколько мгновений не думала ни о чем, кроме вихря золота и его пристального взгляда.       Рейна хотела сказать, что больше ничего не надо показывать, и что такие трюки ей не интересны, потому что это опасно, но… внутри снова всколыхнулась та самая темнота.       — Хочу, — сказала она. — Покажи, что еще умеешь.       Эйегон медленно кивнул, не сводя с нее глаз.       — Как пожелаешь, принцесса.       Лишь по его мысли Солнечный Огонь взмахнул крыльями, улетая прочь в сторону открытого моря. Рейна, захваченная необъяснимым предчувствием, направила Утро следом, держась на расстоянии.       Солнечный Огонь летел теперь ровно и стремительно, как выпущенная из катапульты золотая стрела.       Эйегон медленно отстегнул ремни, привязывающие его к седлу, и встал во весь рост на спине летящего дракона. Ветер, бушующий на этой скорости, должен был сбить его с ног, но он стоял, широко расставив ноги, и на фоне пылающего заката это выглядело одновременно нелепо и величественно.       Он с ума сошел, подумала Рейна, он же сейчас упадет!       И он упал.       Сделал шаг назад и исчез с драконьей спины так внезапно, что у Рейны вырвался крик. И затем она увидела его — падающую фигуру в черном и золоте, стремительно уменьшающуюся, летящую вниз спиной к земле, раскинув руки, как будто обнимая небо. Он падал в абсолютной звенящей тишине.       Солнечный Огонь, почувствовав потерю всадника, почти вертикально взмыл вверх, сделал мертвую петлю, сложил крылья и ринулся в отвесное пике в погоню за принцем.       Оба неслись к темной воде.       Расстояние между ними стремительно сокращалось.       Рейна в ужасе впилась ногтями в поводья Утро, не в силах оторвать глаз.       Этот придурок разобьется, и что она скажет Алисенте?.. «Ваш сын упал с дракона, потому что я попросила его показать мне, что он может?..»       Солнечный Огонь настиг его за какие-то десятки футов до встречи с водой и подставил спину. Эйегон тяжело рухнул на чешую, откатился от падения и мгновенно вцепился в гребень, чтобы удержаться. Дракон выровнялся и, сделав широкий круг, направился обратно к Рейне.       Эйегон лежал на спине Солнечного Огня, запрокинув голову — бледный как полотно, со ссадинами на лбу и руках, но в глазах горело то же ликование. Поймав ее взгляд, он с видимым усилием поднялся на одно колено.       — Ну что? Или ты хочешь… увидеть, как я сделаю это без дракона?       — Ты чокнутый! — вспыхнула Рейна. — Ты мог погибнуть!       — Что ты, — Эйегон покачал головой. — Солнечный Огонь меня не подведет. Но если бы и погиб… — он заулыбался шире, — то глядя на тебя.       — Ненормальный, — Рейна покачала головой. — Ты меня до чертиков напугал!       Он откинул голову назад и рассмеялся.       — Наконец-то! Прорвалось! Ты теряешь голову от моих поцелуев и сходишь с ума от страха за меня! Я тебе нравлюсь!       — Если бы мы были на земле, я бы тебе врезала!       Внезапно его лицо озарила чистая неподдельная радость, будто она не угрожала, а призналась в любви.       — Боги, ты так прекрасна, когда злишься! Я готов падать с дракона каждый день, только чтобы видеть этот огонь! Давай приземлимся и ты попробуешь!       Не дожидаясь ее ответа, он отдал тихую команду Солнечному Огню, и дракон начал снижаться к узкой полоске темного песка между скал — пустынному пляжу, куда в это время суток не ступала нога человека. Утро, повинуясь не столько Рейне, сколько инстинкту, потянулась за ними.       Солнечный Огонь коснулся песка первым. Эйегон спрыгнул с его спины еще до того, как дракон полностью замер, и сделал несколько шагов вперед навстречу опускающейся Утро.       Драконица приземлилась в двадцати шагах от него, взметнув облако песка и мелких камешков. Рейна сползла с седла, выпрямилась и шагнула к нему. Вечерний ветер с моря трепал ее волосы и развевал его куртку.       Эйегон слегка наклонил голову, подставляя щеку — ту самую, по которой она ударила его вчера.       — Ну же, — сказал он почти ласково. — Докажи, что я могу заставить тебя чувствовать что-то настолько сильное.       — Дурак, — беспомощно сказала Рейна. — Если бы ты правда утонул…       Эйегон внимательно посмотрел ей в глаза.       — Значит, я тебе не безразличен. Так врежешь или нет?       Как же Рейна в этот момент его ненавидела.       Эту его самоуверенную ухмылку. То, как он смотрит на нее, будто уже все решил. То, что он ворвался в ее мир и буквально за один день перевернул все с ног на голову, не спрашивая разрешения…       Чертовски красивый — весь в ссадинах, с ветром в растрепанных серебряных волосах, с сиреневыми глазами, горящими этой его королевской уверенностью. Невыносимо наглый — бесстыдный, эгоцентричный, и бесконечно уверенный в своем праве на все. Он считал, что весь мир — его, включая ее. И эта наглость… сводила с ума, потому что за ней стояла сила, способная удержать то, что он считал своим.       Рейна невольно засмотрелась на то, как тени ложатся на его скулы.       Она хотела его — вчера на балконе и сегодня в библиотеке, пока он прижимал ее к столу. И сейчас тоже. Это была настоящая всепоглощающая страсть, которую он вызывал в ней одним своим существованием.       Он ей… нравился?       Ей нравилось, как он смотрел на нее, даже когда это бесило. Нравилось, как говорил с ней, даже когда это было пафосно. Нравилось, как он летал с этой безумной грацией…       Черт, это происходило снова.       Не думая, Рейна шагнула к нему, вцепилась в складки его куртки и притянула к себе, в поцелуе впиваясь в нижнюю губу и чувствуя на языке солоноватый привкус — крови или морской соли, она уже не различала.       От неожиданности Эйегон потерял равновесие, его ноги подкосились, и они вместе рухнули на песок. Он приземлился на спину, коротко охнув от удара.       Мир сузился до хрустящего песка под коленями и жесткой ткани его куртки в ее пальцах. Спустя мгновение он перевернулся, сам навис сверху, прижимая ее к земле, и углубил поцелуй. Колено неслучайно проскользнуло между ее ног, отчего по всему телу пробежали мурашки.       Он мужчина, вдруг осознала Рейна. Тяжелый, сильный, с грубой тканью камзола, с запахом пота, морского ветра и чего-то дикого. Он был больше ее, горячее, реальнее всего на свете — так близко, что казалось, он уже часть ее.       Она хотела не поцелуя, а этого веса, этой силы, чтобы он разорвал все эти дурацкие слои шелка и бархата так же легко, как перевернул ее в песке…       …но не здесь же? На острове… в море… при драконах…       С огромным усилием Рейна заставила себя разорвать поцелуй. Эйегон навис над ней, опираясь на локти и глядя на нее с изумлением, торжеством и какой-то первобытной радостью. На его губе выступила капелька крови, и она стерла кровь большим пальцем.       — Вот черт, — его голос дрожал от смеха. — Вот это да. Я думал, ты меня ударишь, а ты просто снесла меня с ног. Буквально.       Рейна, лежа под ним, наконец осознала, что она натворила.       — Заткнись.       — Ни за что, — он провел большим пальцем по ее припухшей от поцелуев нижней губе. — Ты только что поцеловала меня так, будто хотела убить или поглотить… и знаешь что? Я позволю. С радостью. Еще раз. Прямо сейчас.       На этот раз поцелуй был другим. Медленным, исследующим, нежным, как будто он заново открывал вкус ее губ, и Рейна, к собственному ужасу, ответила на этот новый поцелуй, сама обвивая руками его шею и притягивая ближе.       Где-то рядом Утро и Солнечный Огонь перекликались довольными гортанными звуками.       Темная волна снова захлестнула ее разум, растекаясь невыносимым напряжением где-то глубоко внизу живота. Одежда мешала. Рейна схватилась за его куртку, потянула вниз, стаскивая с плеча, обнажив ключицу, прижалась губами к шее, лизнула, чувствуя соленый вкус пота и моря, нащупала шнуровку на его груди — и вдруг Эйегон поймал ее за запястье и оторвался.       — Стой. Рейна, остановись.       Она замерла, смотря на него снизу вверх.       Эйегон медленно приподнялся, усадил ее и поправил куртку на плече.       Рейне стало ужасно стыдно — она же чуть не… прямо здесь… на песке… с ней никогда такого не было…       — Не здесь, — он будто прочитал ее мысли. — Это будет в моих покоях или в твоих, на шелке… Боже, ты и представить не можешь, как я тебя хочу сейчас, но с королевами… — Эйегон усмехнулся краешком губ, — обращаются совсем иначе.       — Зачем ты это делаешь? — растерянно спросила она, садясь на песке. — Зачем ты меня доводишь?       Он посмотрел ей прямо в глаза.       — Потому что я тебя люблю.       Рейна моргнула.       В общем-то, это было… логично, наверное, но услышать такое она почему-то не ожидала. Что угодно другое, пусть даже значащее то же самое, но завуалированное, на что она смогла ответить бы колкостью. На это — не могла. Что тут сказать? «А я тебя не люблю»? Она же соврет. Он ей нравился. Любовь это или нет — она не была уверена, но он ей нравился и она хотела его так, что в кончиках пальцев все еще покалывало.       — Пора домой, — Эйегон встал, отряхнув песок со штанов, и протянул ей руку. — Летим?       Рейна помотала головой и встала сама, боясь, что если схватится за его ладонь, снова потеряет рассудок и кинется целовать.       — Никуда мы не летим! Или ты прямо сейчас и здесь скажешь, чего ты от меня хочешь и чего добиваешься, или… — она беспомощно закусила губу, — …я тебя прямо здесь утоплю!       Эйегон медленно покачал головой с усталым недоумением.       — Я же уже все вчера сказал. Я хочу на тебе жениться и сделать тебя своей королевой. Если хочешь это обсудить, садись на своего дракона, потому что скоро стемнеет, и тебя здесь съедят крабы.       Не дожидаясь ответа, он зашагал к Солнечному Огню. Рейна бессильно сжала кулаки, признавая, что он прав, и направляясь к ждущей Утро.       Жениться он решил. Влюбился он.       А ее он спросил?..       А как бы он спросил? «Извини, Рейна, можно в тебя влюбиться?» и если бы она сказала «Нельзя», ответил бы «Хорошо, не буду»? И не стал бы? Это так не происходит. Это не то, что можно контролировать. Это то, что заставило ее отца когда-то убить на дуэли жениха ее матери… Деймон тогда тоже чувствовал эту темную жаркую волну? И Лейна?.. она же не хотела замуж за браавосийца. Она хотела замуж за Деймона, и она любила и его, и Рейниру, и ни она, ни Рейнира не ревновали… им был нужен и муж, и они обе… и это тоже было то темное и жаркое?       И Бейла чувствует к Джейсу то же самое?       Почему-то Рейне казалось, что нет. Потому что если бы да, сестра не продолжала бы строить глазки другим — ей самой не хотелось… хотя ей и Эйегону строить глазки не хотелось даже сейчас…       Утро как-то сочувственно заворковала, взмахнув крыльями и взлетая в небо. Рейна прикрыла глаза.       Она окончательно запуталась.

***

      Тонкие занавески лениво колыхались от морского бриза, то скрывая, то вновь открывая вид на Узкое море и превращая реальность в череду туманных видений. Бездонный купол над Дрифтмарком выцвел до глубокого индиго, и по нему драгоценной крошкой рассыпались яркие звезды. Тонкий серебряный серп луны застыл в зените, склонив рога к горизонту. Воды были почти черными, море шептало, катясь волнами на берег, и этот мерный рокот убаюкивал тревогу.       Рейна затянула потуже шелковый пояс ночной сорочки и отодвинула прозрачную занавеску, позволяя лунному свету полностью залить комнату. Подошла к тяжелому зеркалу в резной раме и замерла, вглядываясь в собственное отражение. В полумраке комнаты ее кожа казалась почти прозрачной, светящейся изнутри, словно тончайший фарфор, волосы мягкими волнами спадали на плечи, глаза глубокого сиреневого оттенка сияли, словно редкие аметисты. Она коснулась пальцами своих губ — ярких, чувственных, сохранивших вкус недавних поцелуев.       Несомненно, в нее можно было влюбиться. Даже так, чтобы захотеть сделать королевой. Она этого заслуживала по праву крови… но чего хотела она сама?       Если отбросить дурацкий и слишком однозначно прямой ответ, который тут же вспыхивал внутри?       В дверь постучали.       — Войдите, — сказала Рейна, не оборачиваясь и втайне надеясь, что это не он.       Или наоборот.       В зеркале появилось второе отражение — Рейнира замерла на пороге, и ее глаза на мгновение расширились, вспыхнув той же мгновенной болезненной нежностью, как недавно у Деймона.       — Лейна… — вырвалось у нее шепотом.       Рейна печально улыбнулась — как улыбалась отцу. Рейнира быстро моргнула.       — Прости, милая. Иногда… особенно при таком свете…       — Скажи, у тебя когда-то было… — перебив ее, без предисловий начала Рейна, но так и замолчала, не зная, как это описать.       Подойдя к ней, Рейнира мягко заключила ее лицо в свои ладони.       — Когда тебя тянет к кому-то так сильно, что это пугает? Ты об этом?       — Почти, — признала Рейна. — Не совсем. Не знаю. Я его ненавижу, — вырвалось у нее. — Когда он рядом, я хочу его ударить. Или убежать. Или поцеловать, или… — она нервно качнула головой. — Это странно. Это на меня не похоже.       — О, дорогая, — Рейнира нежно заулыбалась. — Это на тебя очень похоже. Когда твоя мать впервые увидела твоего отца, она швырнула в него серебряным кубком и попала точно в висок. Потом была уверена, что он выскочка и грубиян, а через неделю — что если он ее не поцелует, то она сама это сделает, а потом столкнет его с балкона.       Рейна хихикнула.       — А ты?       — О, я увидела его раньше. Но речь же не о нас, а о тебе? — Рейнира посерьезнела. — О том, что чувствуешь ты? Знаешь, есть один способ. Что, если завтра с утра я скажу, что он внезапно улетел? Что корабль его семьи тоже отплыл с рассветом? Ты почувствуешь облегчение или?..       — Ладно, — почти сердито сказала Рейна. — Ладно, не облегчение. И что, мне выйти за него замуж? Он же предложит. Это логично. Это хорошая партия. Тогда однажды я стану королевой. Я не понимаю, почему я вообще раздумываю!       — Ты просто боишься. Не его. Себя. Той части себя, которая узнала в нем родственное пламя, потому что он высекает из тебя искры, из которых вот-вот может разгореться пожар… так?       Дважды почти разгорелся. Рейна подумала, что Рейнире про это лучше не знать, особенно потому, что она точно расскажет отцу, а отцу про такое тем более знать не стоит.       — Так, — сказала она. — Я такого не ожидала.       — Кто же ожидает? — Рейнира погладила ее по щеке. — Это как первая настоящая буря в море — ее нельзя предсказать, можно только пережить. И то, что ты боишься, это нормально. Не торопись. Если он настроен серьезно, он подождет.       — Серьезно? — горько усмехнулась Рейна. — Он? Он говорит, что да, но это же Эйегон. У него сегодня одно, завтра другое, я выйду за него замуж, а он начнет тискать фрейлин, и сначала я думала, что буду просто злиться из-за слухов, потому что это позор, а сейчас — да я же его просто сожгу заживо!       Рейнира заинтересованно вскинула бровь.       — Хочешь проверить? Завтра я попрошу служанку проявить к нему внимание, а ты посмотри, как он себя поведет.       Думала Рейна лишь пару мгновений.       — Только так, чтобы он был уверен, что я не вижу, — сказала она. — И чтобы это выглядело максимально естественно… может, пусть это будет Бет? Она красивая и, кажется, не стеснительная… пусть наболтает ему что-то вроде «ах, принц, ваша невеста так холодна, может, перед тем, как вы остепенитесь, познаете огонь еще раз…» Что-то в таком духе и очень настойчиво.       — Я поговорю с ней, — кивнула Рейнира. — Но что, если случится так, что он поддастся? Он же не септон. Он восемнадцатилетний юноша, разгоряченный твоими поцелуями, и ты держишь его на расстоянии. Он может искать самого простого выхода для напряжения, и может даже представить, что это не Бет, а ты.       Рейна признала, что она права, но все равно желание проверить не исчезло.       — Если он правда чувствует ко мне то, что говорит, — отрезала она, — он не поведется на другую, а если поведется, я его отошью и успокоюсь. Он хочет королеву. Вот и увижу, насколько хочет.       — Хорошо, — в глазах Рейниры мелькнуло уважение. — Ты правда очень похожа на Лейну. Та история с дуэлью Деймона и ее жениха… конечно, спровоцировал все твой отец, но как ты думаешь, кто спровоцировал его?       — Она? — Рейна расплылась в улыбке.       — О да. Отшить этого браавосийца было невозможно. Даже Корлис мог только откладывать свадьбу, потому что помолвку уже заключили. Конечно, к выводу, как можно убрать с дороги соперника, твой отец пришел бы и сам, но именно Лейна сказала, что это должна быть дуэль, причем вызвать на поединок должны Деймона. Чтобы это выглядело решением ее жениха. Провокации в вашей крови вместе с огнем и морем, — усмехнулась Рейнира. — Только не заставляй Эйегона устраивать то же самое.       Рейна покачала головой, но темнота внутри вдруг сладко всколыхнулась.       Когда он шагнул с дракона в пустоту, ее охватил ужас, но… не только.       Он сделал это, чтобы она увидела, чтобы она восхитилась, чтобы доказать ей что-то, бросая свою жизнь на монету на кон в игре, где выигрышем было ее внимание… и ей хотелось, чтобы он рисковал снова. Чтобы он доказывал, чтобы рисковал чем-то настоящим — своей безопасностью, репутацией, спокойствием, бросая все к ее ногам. Чтобы вызывал на дуэль воображаемого соперника, потому что тот посмел бросить на нее взгляд с вожделением, чтобы летел сквозь грозу за цветком для нее с самой вершины Копья Гиганта, чтобы шел против воли всего королевства, защищая ее интересы… Чтобы возвращался к ней — раненый, победивший, с горящими глазами… И она не бросилась бы его лечить, она бы приняла эту жертву как дань, вознаградив той самой темной страстью…       Это было ужасно, она никогда бы так не сделала, но представлять это было очень… возбуждающе.