Заново

Окно было открыто настежь, упиралось в небо острыми краями створок, как крыльями. Из него разлетались клубы дыма, застилали закат зловещими облаками. Потом белую раму лизнул язык пламени, второй, третий. Или это развевался в окне вместо тонких белых занавесок подол дипломаторского плаща, сотканный из едкого дыма и огня… Это всё утюг. Я устроил пожар. Олежа смотрел снизу, с земли. Угол обзора был какой-то кривой, вид закрывали ветки дерева. Хотелось закрыть глаза, но небо и дым проецировались будто бы под веки, прямо на сетчатку. Олежа был растворён в гуле человеческих голосов вокруг, а сам невидим и неслышим, без тела, без воли, без возможности сдвинуться с места. Голоса метались, тянули его в разные стороны, будто рвали на части. Он попытался закричать… и проснулся. Реальность казалась продолжением кошмара — в ней было по-прежнему не пошевелиться. Взгляд с трудом сфокусировался и упёрся в белый потолок. Но к счастью, стояла тишина. Вернее, голос был только один — женщина в медицинской форме подошла, бормоча что-то успокаивающее, подала воды (только смочить губы), проверила капельницу. Вышла. Олежа провалился обратно в сон. Падение в нём приобретало причудливые, фантасмагоричные формы, но ни разу не повторялось таким, каким было на самом деле. Сон не давал ответов на «почему» и на «что теперь», только откладывал реальность на потом.