Заново

Решился он только к вечеру. Нажал «вызов», прижал телефон к уху, стал считать про себя гудки, чтобы совсем уж не волноваться. После третьего раздался характерный щелчок. — Алло? Сделалось неловко и очень горячо щекам. Но отступать было уже некуда. — Олежа, привет. Голос в трубке был удивлённый и тёплый-тёплый, почти ласковый, почти такой, каким грезился. — Привет, — Олежина свободная рука, несмотря на гипс, стала самовольно убирать с одеяла несуществующие ниточки и катышки. — Я… хотел сказать спасибо за цветы. Очень красивые. Мне вообще раньше никто цветов не дарил. — От лица всего твоего окружения признаю, что это мы зря, — по голосу было слышно, что Антон улыбается. — Рад, что тебе понравились. На секунду повисло молчание, потом послышалось ожидаемое: — Как ты? — Уже получше, спасибо. Голова почти перестала кружиться, рёбра меньше болят. — Это хорошо. И разговор опять замер. Олежа успел даже пожалеть, что вообще позвонил. Хотелось бы ему, чтобы с Антоном было уютно молчать. Но в голову сразу лезло… всякое. Например, обстоятельства предыдущей встречи. И, видимо, не ему одному. — Олеж? — М-м? — Прости меня. За тот разговор. Я много обидного сгоряча сказал. — Я тоже зря на тебя накричал. — Нет, ты был прав. Я тебя не послушал, а стоило. И я… Олеж, я правда не смог бы тебя заменить. И не справился бы один. У Олежи защипало глаза. Когда-то их «активизм» был нужен ему позарез, как возможность быть услышанным, а чуть ли не важнее — увиденным. И пусть его видел только один человек, но именно он. А потом общее дело стало источником напряжения, разногласий и ссор. Источником Олежиной паранойи и обиды. Когда у Антона в глазах загорался дипломаторский огонь, тщательно выверенные фразы искажались до дерзких и необдуманных. Осторожность шла к чёрту. В худшие моменты он становился беспечен и заносчив. А Олежа чувствовал себя не участником происходящего, а просто инструментом, и притом раздражающе неудобным. — Олеж? Он понял, что давно уже молчит в трубку. — Да… Спасибо, — невпопад отозвался он. — Но теперь тебе правда придётся искать кого-то вместо меня. — Глупость. Думаешь, меня сейчас волнует Дип… всё это дело? Произносить «Дипломатор» по телефону не стоило, хотя бы этого правила Антон до сих пор придерживался. — Ну не сейчас, так позже. — Не важно. Ну как скажешь… — Я не о том. Мне очень жаль, что я тебя обидел. А как представлю, — голос у Антона дрогнул, понизился почти до шёпота, — что этого шанса извиниться у меня вообще могло не быть… Я бы себя не простил. — Всё хорошо, — сердце у Олежи стучало истерично, слишком часто. — Всё хорошо. Надеюсь, ещё будет.