Управление гневом

— Эрика Авдеева? — Они вошли в нашу квартиру. Капитан посмотрел на мой внешний вид, стояла я в футболке и в трусах вся лохматая ото сна. — Одевайся, поедешь с нами. — Так, погодите, — папаша куда-то скрылся, а после появился, держа в руках мобильный. — Я звоню адвокату. Вы не имеете права забирать Эрику. — Она подозревается в убийстве. — Подозревается, — скривился папаша. — А не точно она убила. — Где ты была с часу ночи до трёх? — Дома спала. — Кто может подтвердить? — Да у меня тут камера… так, она отключена. — Я не убивала, — меня всю трясло. — Почему сразу я? — Нам известно, что у тебя с погибшей были конфликты. Она сдала тебя завучу сказав, что ты пронесла нож. — Это даже не мой нож! — Давид Аркадьевич! — Слышу голос папаши. — Тут полиция и они собираются забирать эту. Больше всего расстраивает что он меня даже «дочерью» боится называть. — Одевайся, — говорит капитан, достав наручники. — Эй? — Папаша прям подлетел к нам. — Никаких наручников. У меня сейчас адвокат приедет. — Пусть едет в отделение. — Вы не имеете права её задерживать. — Имеем. — Нет! И всё же в отделение я оказалась. Оказалась и в допросной. Я сидела за столом, по обе стороны от меня сидел папаша и наш адвокат. Следователь сидел напротив. Меня всю трясло, и я просто плакала в ужасе, не понимая почему меня обвиняют в этом? Я и говорить даже не могла. Говорил в основном адвокат. Но когда мне показали фотографии убитой Яниной… Я никогда не думала, что мне будет её жалко. Разрыдавшись ещё больше, я не могла больше издать из себя ни звука. На фотографии была Даша Янина. Лицо удивлённое и забрызганное кровью. КРовь так же вытекала у неё изо рта. Одежда на ней была порезана а где-то и порвана, а вся грудь и живот были в крови. Я прям видела ножевые ранения. Словно я в кино нахожусь глядя на эти ужасные снимки. — Вы правда думаете, что столь хрупкая девушка могла бы нанести двадцать ударов ножом? — Сказал адвокат. — Вы явно не первый год работаете следователем и должны понимать, что это много и не каждый человек может такое. — У нас на доме камеры, — процедил папаша. — По ним же видно всё должно быть. В том же подъезде. — Была гроза, и камеры все отключились с десяти вечера и до пяти утра. — Ну просто «отлично», — он откинулся на спинку стула. И всё же адвокат добился того, что меня отпустили домой под подписку о невыезде. Выходя из отделения полиции, мы прошли и сели в Лексус папаши. Он вставил ключ в зажигание и завёл двигатель, а потом мрачный весь повернулся ко мне. — Ты правда убила эту Янину? — Нет! — Удивлённо смотрю на него. Как ему вообще могло такое в голову прийти? — Точно? — Точно, — как же это ужасно что он мне не верит. — Ты правда думаешь, что я смогла бы нанести ей столько ударов? В целом её убить? Я не знаю кто это сделал. Я даже не знаю где её убили и за что. Хоть она и вела себя как сука и подставила меня, я бы всё равно не смогла бы этого сделать. — Я тебе не верю, — и вот вроде бы я успокоилась, когда мы вышли, но сейчас вновь расплакалась. Его слова звучали ужасно болезненно. — Тогда зачем адвоката нанял? Оставил бы меня там? Хочу выйти из машины, но папаша грубо хватает меня за шиворот и затаскивает обратно, а после просто берёт и бьёт лицом меня об панель. Вскрикиваю от боли чувствуя, как из носа полилась кровь. — Хватит меня позорить, ясно? — Зажимаю нос пальцами и сквозь слёзы смотрю на него. — И эта Янина говорила, что ты та ещё шлюха. Это правда? — Ты сейчас решил всё припомнить? — А что? — Нет, не правда, я девственница, не веришь, так повези к гинекологу, пусть подтвердит. Вот ему какая разница? Он со всеми трахается. — У тебя был мотив убить её. — Я понять не могу, она тебе так нравилась что ли? Почему ты за неё так переживаешь? — Я не переживаю. Я переживаю только за свою репутацию. Почему моя репутация должна страдать из-за тебя? Я как сказал про интернат, ты решила убить эту. — Я не убивала! — Камера в квартире почему-то очень удачно отключилась. — Ты серьёзно обвиняешь меня? — Просто не верю в такое. — Как ты вообще можешь такое обо мне думать? — Обычно что-то подобное выкидывают такие как ты. Ты до этого на неё напала. Нож этот. — Хватит! Ты меня даже «дочерью» ни разу не назвал! Я для тебя что, пустое место?! — Знаешь, я вот очень жалею, что тогда у меня порвался презерватив и я не оказался настойчивее чтоб отправить твою мать на аборт. Кучи проблем что ты мне создала просто не произошло. Вот только я оказался бы куда свободней и не нёс бы за тебя всю жизнь ответственность. — А я жалею, что ты мой отец, — даже говорить тяжело, я смотрю в его равнодушное лицо и словно вижу чужого человека, слёзы бегут по щекам. — Что тебе даже влом представить меня как свою дочь. Что всю жизнь мы чужие друг другу люди. Что тебе не плевать только на себя, а то, что со мной происходит тебе в целом плевать. Так может лучше со мной пусть что-то произойдёт и тебе дальше маяться не придётся от такой ошибки как я. Выскакиваю из машины. Он и не возвращает. Меня всю трясёт от боли. Вот не думала, что мне могут сделать так больно простыми словами. Я бежала от его машины как можно дальше в глубине души надеясь, что он бросится за мной. Он не бросился и даже не стал звонить. От него вообще ничего не последовало. Пробежала я, наверное, метров триста. Остановившись, падаю на скамейку и просто сижу плача. Я не понимаю почему он считает, что я убийца. Как в целом такое можно было обо мне подумать? Я же не такая. Или он вообще меня не знает. Было холодно и, наверное, спустя полчаса я поднялась и просто пошла. Мне искренне хотелось в этот самый момент умереть. Может он только после моей смерти поймёт какую совершил ошибку? А может ему будет плевать. Я шла и представляла как полиция сообщает папаше о моей смерти. Правда вместо его раскаянья и рыданий выходило что ему плевать. Что он явно рад что меня больше нет. И что на меня повесят убийство Яниной. И тоже, что она так поздно забыла на улице? Но ведь кто-то убил её. Просто попала к маньяку или у неё был враг? Это сделали специально чтоб меня подставить или просто так сложилось? В какой-то степени мне даже хотелось позвонить Зориной, но я не решилась. Может у неё клиент или она не поверит. Я шла и накручивала себя и с каждым шагом мне становилось всё хуже. Больше всего расстроила его вера в то, что я убийца. Даже адвокат сказал, что я бы столько раз не ударила ножом. Или он в любом случае так сказал бы? Я просто ничего уже не знаю и знать не хочу. И как же мне хочется просто взять и исчезнуть. Чтоб меня и правда не существовало. Ему будет лучше без меня, он сам так сказал. Да и я в целом никому не нужна. У меня было два варианта, либо упасть с высоты, либо утопиться. Под машину я не хотела бросаться и подставлять тем самым водителя. Но ещё и воду надо было найти чтоб прям глубоко было. Плавала я очень плохо, но всё же высоту найти было куда проще. Так я дошла до одного моста. Поднявшись по лестнице и глядя на дорогу, я дошла до его середины и уставилась вниз. Там внизу была просто стоянка. Достав мобильный, я уже даже хотела написать ему. Звонить или отправлять голосовой не захотела. Да и с сообщением не особо конечно сложилось. Я в течении пятнадцати минут пыталась написать ему. В начале вышло очень длинное и я поняла, что читать он не станет. Удалив, попробовало коротко, но вышло как-то пафосно. И так, и так у меня выходило что он просто не поверит. Но я всё равно пыталась прокрутить в голове как ему плохо от моей кончины. Всё равно не выходило. Я ни разу не видела, чтоб мой папаша плакал. И тут он плакать так же не будет. И всё же меня пока найдут и опознают. А что, если не опознают? Папаша же может решить, что я куда-то сбежала. Тогда и выйдет так что я никому не нужна была и при жизни, и после смерти. Может выслать адрес? Так он хотя бы поймёт, где искать моё тело. ВЫ: «Мост на Плотникова» Поймёт? Может что-то ещё дописать? Может фото кинуть? А может и не надо ничего. Оглядываюсь. Машин много. Люди есть но очень мало. Я смотрю на сообщение и стираю его. Я просто боюсь получить от него ответ. Боюсь, что он напишет, что ему плевать. Я боюсь прочесть эти слова. Но может они и подтолкнут меня к прыжку. И я решаюсь написать ему снова. ВЫ: «Мост на Плотникова. Прощай» Закрываю глаза и отправляю ему. Считаю до десяти и открыв глаза смотрю. Он прочёл. Вот только не ответил. Я ждала, когда появятся от него сообщение. Ничего не появилось. Наверное, не поверил. А может он сел в свой Лексус и мчится сюда? Мобильный завибрировал, и я чуть не выронила его вниз. Я и испугалась, и даже обрадовалась звонку. Думала, что это он, но на деле это оказалась Зорина. Скорей всего он позвонил ей и сообщил о моём сообщение. Сглотнув, смотрю на экран не зная ответить или нет и всё же решаюсь принять вызов. — Эрика, у нас сессия, — то есть он даже ей не сообщил. Шмыгаю носом чувствуя себя ужасно. — Что у тебя лучилось? Вот сейчас её голос прозвучал как-то даже встревоженно. — А вы не знаете? — Смотрю вниз и голова даже начинает кружиться. — Мой папаша вам не звонили не сообщал? — Нет. Может специально чтоб я всё же спрыгнула? Я ведь никогда ему ничего подобного не писала. Он не мог решить, что это шутка или что-то типа того. — Эрика, где ты сейчас находишься? Я слышу шум машин. — Я на мосту. — Что ты там делаешь? — А вам какая разница? — Большая. — Вам тоже, как и моему папаше плевать. Вы прикидываетесь такой заботливой только из-за его денег. — Где ты конкретно, Эрика? — Голос был строг и сказан с такой интонацией что я едва не выдала ей своё местонахождение. — Идите вы на фиг! — Сбрасываю, а после думаю, что она ведь может позвонить папаше и узнать у него. Да и плевать. Ему плевать и мне плевать. Может я поступаю как-то неправильно? Смотрю на мобильный, но Зорина не перезванивает, да и папаше глубоко плевать. Я даже зашла в переписку с ним. Ничего. Такое же молчание, как и до. А может он не воспринял серьёзно и решил, что я привлекаю к себе внимание? Это вполне в его духе. Но вот эти его слова. Он жалеет. Можно подумать, что я ахренеть как классно живу. Может мне и не нужно всё это? Я просто хочу, чтоб он вёл себя как нормальный папа, а не был долбанным папашей. Просто стою и смотрю на стоянку. Перед глазами стали мелькать ужасные фотографии с убитой Яниной. Я даже не знаю жалко ли мне её ил инет. Больше сейчас мне жалко себя. Ужасно что в гимназии поверили, что я принесла нож. Ужасно что папаша поверил, что я убийца. Как в целом можно было такое обо мне подумать? Может со мной что-то не так? И стою я просто и накручиваю саму себя. Может правда стоит позвонить папаше? Прость наговорит ещё гадостей, и я окончательно приму это решение. Мне вот и страшно, но и в тоже время мне ужасно больно. Вот как мне с ним жить? Он считает меня убийцей. Считает, что я вот такое говно. Достав мобильный, смотрю, папаша никак не реагирует. Он даже Зориной не сообщил. Но в любом случае пусть наговорит гадостей, и я скинусь. Хоть в глубине души мне и хочется, чтоб он сказал, что жалеет, что такое ляпнул и что очень меня любит. И всё же я не смогла ему позвонить. Стою на мосту облокотившись об ограждения и просто плачу. Может всё же после моей смерти папаша поймёт, что любил меня? Я очень хочу быть нужной. Чтоб меня стали любить. — Я заслуживаю любви, — говорю подавленно глядя вниз. — Заслуживаешь, — вздрагиваю, когда меня со спины обнимают и прижимают к себе. Оборачиваюсь и смотрю на Зорину. — Я рядом. Всё хорошо. — Что вы тут делаете? — За тобой приехала. — Вам папа сообщил? — Женщина достала платок и стала вытирать моё лицо. — Сказал, что я на мосту на Плотникова. — Эрика, это Макаровский мост. Ты перепутала мосты. — Тогда как? — Я установила в твоём телефоне приложение, по нему и нашла. Разочарование пронзило меня, хотя я должна была быть злой за такое. — То есть, он с вами не связывался? — Нет, — она крепко прижимала меня к себе. — Пошли спустимся. — Я ему настолько не нужна. Она вела меня к лестнице. Я не сопротивлялась. Просто смотрела себе под ноги и думала, что следовало не тянуть, а прыгнуть. Но ведь я же хотела, чтоб меня остановили. Вот только чтоб это сделал папаша, а не Зорина. Мы стали спускаться, причём она держала меня так, словно боялась, что я вырвусь и перемахнув через перила полечу вниз. Её синий BMW x6 стоял припаркованный. — Куда вы меня ведёте? — К себе домой. — Папаша вообще знает, что вы установили мне на телефон и что вы в целом тут? — Он знает. И ведь не смутило что какая-то левая тётка шарится в телефоне его дочери. Хотя он меня и дочерью не называет даже. Я для него никто. — Я не хочу к вам, — начинаю тормозить, когда до её машины осталось меньше двух метров. — А куда ты хочешь? — Она остановилась, продолжая крепко держать меня. — Никуда. Я не хочу никуда с вами ехать. — Мне отвести тебя к отцу? Поджав губы качаю головой и отворачиваюсь. Не хочу, чтоб она видела, как я вновь расплакалась. — Лучше бы вы не приезжали. Вот вам оно надо? Дёргаюсь, пытаясь вырваться, но ничего не выходит, и женщина только усиливает хатку. Я же падаю на асфальт, но Зорина рывком ставит меня на ноги и буквально запихивает меня на заднее сидение машины. — Нет! — Кричу и дёргаю за ручку двери, но она не открывается. Дёргаю за другую. Тоже самое. — Что вы творите?! Зорина молча селя спереди на пассажирское и открыв бардачок, достала ампулу и шприц. — Нет! Вы не имеете права колоть в меня неведомую хрень! — Тебе станет легче. — Да ни фига! — Дёргаюсь вперёд чтоб выбить у неё из рук шприц, но женщина отпихивает меня обратно. У неё ещё и нет этой пипки чтоб поднять её и разблокировать дверцу. Нажимаю на кнопку стеклоподъёмника, но стекло не опускается. Падаю на сидение и тогда просто решаюсь лечь на заднем сидение и начать бить ногами по стеклу. — Эрика, — она поворачивается и перебирается на заднее сидение. Пытаюсь её оттолкнуть, но ничего не выходить и мои руки просто прижимает их к моей груди. Дёргаю ногами и вновь бью по стеклу. Зорина даже не прицеливаясь вонзила мне иглу в шею. Вздрагиваю ощущая, как мне вводят это. — Отдыхай. Она выдернула иглу и продолжила находиться рядом пока меня окончательно не вырубило. Открываю глаза и уже чувствую, что я вся заплаканная. На фиг, ещё и во сне рыдаю тут. Поднимаюсь и, к своему ужасу, понимаю, что лежу в одном нижнем белье. С меня даже носки сняли. Оглядываюсь, своей одежды нигде не вижу. Уже даже к шкафу подошла и открыла его. Моего нет. — Вот же сука! — Решительно иду к двери и подёргав за ручку начинаю пытаться выбить её плечом. — Что за хрень?! — Стучу кулаком. — Открывай! Вот зачем с меня сняли одежду? — Сука! — Иду к окну и открыв его забираюсь на подоконник. Смотрю на ту лестницу и прикидываю как мне до неё допрыгнуть. Естественно, по стене я не пробегу, но вот прыгать тут и неудобно, и далеко. Смотрю вниз. Там внизу двор-колодец и так удачно словно для меня стоит огромный мусорный контейнер. Буду надеяться, что в нём нет никаких игл и прочей херни, от которой можно будет получить смертельное заболевание. Один шаг и секунда полёта и мне перехватило дыхание. Сердце, кажется, даже в этот момент перестало биться. Я словно умерла в полёте. Почему-то было именно такое ощущение. Всё же и так хотела прыгать. Вот только тут я тяжело рухнула в мусор. Я ещё главное думала, что мусор как-то смягчит моё падение. Вот вообще никак. Застонав от боли, лежу, наверное, минуту во всём этом не в состоянии встать и надеюсь, что я не сломала себе ничего. Ладно, я теперь хотя бы знаю, что это за чувство падение. Неприятное и ужасное. С огромным трудом выбираюсь из контейнера. Не удержавшись, падаю на асфальт и только сейчас обращаю внимание на глубокий порез на правом локте. — Бля, — поднимаюсь и вижу, что обе мои ноги в порезах и кровят. — Я на что, на хрен, упала? Больше всего я боялась, что если начну себя проверять, то увижу где-нибудь торчащий шприц. Пошатываясь, иду к арке оставляя за собой кровавый след. Даже не представляю как я в таком виде куда-то дойду. В целом мне уже и идти некуда. Не домой же к папаше? Не к этой ненормальной с уколами. Не успеваю я дойти до арки как во двор заехала синяя BMW x6. Заехала и остановилась напротив меня.