Ближе

На улице была пасмурная погода, белоснежные облака приобрели серый оттенок. Пошёл мелкий дождь, бесцветные капли падали вниз на сырую землю. Кап. Кап. Кап. И со временем мелких капель стало больше. Пара молодых ребят бежала, укрывшись одной мужской рубашкой. Лужи неприятно мочили белые кеды, а также женские туфли на небольшом каблучке. Пара решила забежать в круглосуточный и переждать там дождь. Но прошло пять, десять, сорок минут и ничего. Дождь всё лил и лил, и казалось, его стало ещё больше. Ха Джун прошёлся по рядам магазина. Он решил купить зонтик. Всё-таки под рубашкой бежать это не самая лучшая идея. Коюки шла следом за мужской фигурой. Она раздумывала, пригласить ли парня к себе или нет. И немного так подумав, решила. — Может быть, пойдём ко мне? Ха Джун даже не вздрогнул. Он остановился возле пакетиков с лапшой. Острая, сырная, куриная. Выбирай какую хочешь. Девушка мысленно поругала парня. Снова он будет питаться одним рамёном. Он потянулся к острой упаковке. «Ну так и знала, что выберет эту». Раз он её нагло игнорирует, она решила снова повторить вопрос. — Может, пойдём ко мне? До моего дома идти недолго, всего одну улицу пройти. Ха Джун и так это прекрасно знал, сколько раз её провожал до этого же дома. Он пробасил: — Нет, я на автобусе доеду. — Тебе ехать на автобусе два часа. — Значит, на такси, — просто ответил парень. Коюки не сдавалась. Ей не хотелось потом получить короткую эсэмэску, что он заболел. — На такси сейчас будет дорого. Водители поднимут цену в два раза. Коюки не понимала его бараньего упрямства. Она же его не съест, ей богу. Парень глянул на девушку, Коюки смотрела на него не моргая. Их гляделки продолжались несколько секунд, но казалось, что целую вечность. Ха Джун сдался. Коюки победила. Он тяжёло вздохнул и произнёс: — Ладно, только давай сначала я куплю зонтик. — Хорошо! — радостно ответила девушка и поплелась сразу к кассе. Ха Джун не заставил себя долго ждать, он взял не только прозрачный зонтик, но и её любимые пончики. Серые глаза девушки засверкали. Он помнит, что они ей нравятся! Когда Ха Джун расплатился, они вышли на улицу. Зонтик скрыл их от холодного дождя. Они шли быстро, точнее Коюки шла быстро, пока Ха Джун шёл в своем привычном темпе. Хотелось сказать ему: «Подожди!», но она сдержалась. Всё-таки им срочно нужно было укрыться. Пока они шли почти прижавшись друг к другу, Коюки успела вспомнить все манги, которые читала в средней школе. Эпизод с делением зонтик всегда присутствовал в сёдзе. Пара краснела и нервничала. Коюки кинула взгляд на профиль парня. Красных щёк у него не наблюдалось, краснела и нервничала тут только одна Фурукава. Когда они добрались до её дома, она выудила из небольшой сумки ключи и резво открыла ими дверной замок. Щёлк. Щёлк. Щёлк. И они внутри, точнее Коюки, так как парень ещё минуту мялся на месте. Девушка слегка улыбнулась и поторопила его. — Ну же, входи. Ха Джун послушно вошёл в чужую квартиру. В ней было тепло и тихо, пока Коюки громко не проговорила: — Я пришла! — она сняла свои чёрные туфли, надела белые тапочки и протянула такие же парню, затем прошлась по коридору. — Обаа-сан, я дома. Обаа-сан, ты здесь? В ответ тишина. Девушка пробежалась по дому. Заглянула сначала на кухню, после в зал, где бабушка всегда сидела и смотрела очередную сопливую дораму, а потом и в свою с Кентаро комнату. Их квартира была небольшой, поэтому Коюки делила комнату с братом, тот ничего не имел против. Он пока не сильно большой, чтобы ему требовалось личное пространство. Хотя Коюки иногда хотелось, чтобы у неё была своя комната. Она бы могла тихо и мирно сделать уроки и не отвлекаться на учёбу брата. Он всегда просил у неё помощи, а Коюки никогда ему не отказывала. Всё-таки это её долг как сестры. Да и она хотела, чтобы Кентаро был самым умным в своём классе. — Куда она ушла? — прошептала про себя девушка, а потом заметила маленькую белую бумажку на кухонном столе. Аккуратным почерком было написано: «Коюки-чан, я ушла в театр на постановку «Жизель». Я не одна, с подругой, так что не волнуйся. Приду ближе к вечеру. Ужин в холодильнике. Не скучай!

— Бабушка.»

Коюки вздохнула. Вот вечно она так уходит, не предупредив заранее. Хотя недавно она заходила к ней в комнату, когда девушка была занята подготовкой к тестам. У неё скоро будут экзамены, и повторять все темы ей было обязательно. Может быть, поэтому она прослушала слова бабушки? Слишком была погружена в темы экзаменов. — Что-то случилось? Девушка вздрогнула, когда услышала сверху мужской голос. И как он со своими габаритами так тихо передвигается? Как ниндзя, честное слово. — Бабушка сказала, что ушла в театр, так что придёт она только вечером. — пояснила Фурукава. И решила сразу же ответить и на следующий вопрос парня: — А Кентаро сегодня у друга ночует, придёт только завтра утром. Коюки замерла. Внезапно она поняла, что осталась с парнем наедине. Больше некого не было, только они вдвоём. Она занервничала, но попыталась не подавать виду. Коюки пока не думала об этой их стадии отношений. Они же совсем недавно начали встречаться, даже ещё не целовались. А тут она его гости позвала. Он же ничего такого не подумал, да? Это всего лишь неудачное стечение обстоятельств. «Как же неловко» — выла про себя Коюки. Пока девушка предавалась мысленно эмоциям, на неё внимательно смотрел парень. — С тобой всё нормально? — поинтересовался он. Голос Ха Джуна привел её в чувство. Коюки тут же ответила: — Да, всё хорошо. Просто задумалась. Эм, ванная находится там, — она указала тонким пальчиком на белую дверь. — Можешь помыть руки и выжать рубашку. Она явно у тебя сильно промокла. Я сейчас дам тебе полотенце, чтобы ты просушил волосы. Парень направился в указанное ему место, пока девушка быстрым шагом поспешила к себе в комнату. Она открыла дверцу шкафа и вытащила оттуда махровое полотенце голубого цвета. «Прямо под цвет его волос» — подумала девушка. И отдав в руки парня вещь, удалилась на кухню. Парень остался один в ванной комнате, он снял с себя клетчатую рубашку, выжал её в белоснежную ванну и, положив на стул, помыл руки, после взял мягкое полотенце и высушил волосы. Из-за интенсивных движений рук волосы стали лохматыми ещё больше. Он цыкнул языком, когда посмотрел в чистое зеркало и увидел своё отражение. Он оставил полотенце и пошёл на кухню. Пахло у них дома приятно. Выпечкой будто. А обои были нежного бежевого цвета, они успокаивали. У себя дома он такого уюта не ощущал. Слишком тихо и мрачно. Он даже толком своих младших не видел, они либо запирались в комнате, либо были на занятиях. Сам он постоянно был на ринге или тренировался с У Ином. Им, наверное, стоило как-нибудь поесть вместе. «Ага, как же, станут они с тобой есть» — прошептал противный голос в голове. Парень снова цыкнул. Он вошёл на кухню. Небольшой стол, несколько стульев. Кухонная утварь, белый холодильник, картины на стенах и какие-то иероглифы. Сколько бы Ха Джун не пытался их прочесть у него не получилось. Пока он рассматривал обстановку, девушка суетливо бегала по маленькой кухне. Доставала купленные им пончики, розовые моти, сахар, ложки, печенья и ещё что-то. Чайник начал кипеть на плите, и она поспешила его выключить. Ха Джун облокотился на дверной косяк, смотря на эту картину. Выглядело это комично. — Тебе помочь? — спросил парень, пока девушка, встав на носочки, пыталась достать заветную красную кружку. — Нет, не нужно, я сама. Коюки уже думала взять стульчик, как увидела мужскую руку рядом. Парень с лёгкостью достал кружку и подал ей. Коюки стало неловко. Она проклина свой низкий рост прямо сейчас. В её семье все были невысокого роста. Отец почти сто семьдесят, мать почти сто шестьдесят и Коюки ровно сто пятьдесят. Коюки надеялась, что Кентаро вырастет очень высоким. — Спасибо. Ты можешь пока сесть. Я сейчас налью нам чай. Коюки начала разливать горячую воду по кружкам. Они нечасто принимали гостей, поэтому лишняя посуда всегда у них лежала на самой верхней полке. Сегодня она дождалась своего часа. Горячий пар облизал тёплым языком лицо девушки. Она поставила кружки с травяным чаем на стол и села на соседний стул. Она надеялась, что Ха Джуну понравится их японский чай. Было интересно посмотреть на его реакцию. Будет ли он слишком горьким для него или просто горячим? Но сколько бы девушка не ждала его реакции, её не последовало, он лишь поблагодарил её и в молчании принялся пить травяную жидкость. Даже к сладостям не притронулся. Она выдохнула и глотнула горячий чай. Он приятно грел руки и сердце девушки. Когда они закончили, девушка повела его в свою комнату. Она все это время думала, чем бы им заняться? У неё вроде были какие-то игры. Маджонг, Дженга, Монополия и карты. Что ему понравится? Ему будет вообще с ней интересно? Может, они что-то посмотрят? Фильм? Мультик? Аниме? Аниме, наверное, он не смотрит. А какой интересно ему жанр нравится? Нужно у него спросить. Но все её мысли ушли на задний план, когда она увидела в своей комнате бардак. Точнее на её столе был бардак. Куча учебников, тетрадей, поломаных ручек и карандашей от нервов. Она настолько была рада сообщению парня выйти погулять, что забыла прибрать за собой. Да и зачем? Она же всё равно потом сядет за учёбу грызть гранит науки. Но только вот она тогда ещё не знала, что к ней заглянет её новоиспеченный парень. Коюки извинились и принялась складывать вещи. Одну тетрадь всё-таки успел взять Ха Джун, он листал листы толстой тетрадки и внимательно читал её записи. Насколько знала Коюки, парень не поступил в университет, он сразу после школы пошёл работать. И в этом не было ничего зазорного, многие в Японии после средней школы идут работать. Но Коюки ещё с самого детства знала, что она обязательно поступит в хороший вуз и будет прилежно учиться. «Может быть, это порадует отца?» — тогда думала маленькая Коюки. Она была до невозможности наивной. Хорошие оценки не принесли ей радости, как и отцу, зато за них он её не бил. Она помнила точно, как один раз получила низкий балл и отец её сильно ударил, отчего на следующий день на её руке виднелся большой бурый синяк. Было больно. Коюки тогда горько плакала. Неприятные воспоминания больно кольнули сердце юной девушки. Она не сразу поняла, что ей сказал парень. Поэтому переспросила: — Что ты сказал? — Я сказал, что у тебя красивый подчерк. — А, спасибо, — заторможенно ответила девушка, а потом вздрогнула, когда её коснулась мужская рука. Перед глазами предстали другие руки. Они были поменьше, но ужасно тяжёлыми и сильными, но в отличии от тех, эти руки приносили ей тепло и любовь. Она схватилась за его ладонь своей тонкой. Только сейчас она заметила, как её руки дрожат. — С тобой всё хорошо? Но вместо ответа на вопрос, она лишь произнесла: — Побудь со мной. Наверное, со стороны это звучало глупо, ведь дождь лил на улице не прекращая, он бил по окнам. Кап. Кап. Кап. Куда он уйдёт в такую погоду? «А если все равно уйдёт? А если бросит?» — кричал детский голос в голове. Послышался вздох сверху. Она кинула слезливый взгляд на парня. Он от неё устал? Она ему надоела? Но вместо этого он сел на пол, потянул её на себя и обнял. Парень прижал девичье тело к своей груди, она чётко слышала чужие удары и ясно ощущала мужской запах. Кофе и мускус. Ей нравился этот аромат. — Прости, — тихо проговорила девушка. — За что ты извиняешься? Девушка минуту помолчала, а потом ответила. Настенные часы отбивали свой ритм. Тик-так, тик-так, тик-так. — За то, что иногда веду себя как ребёнок. — Что ты имеешь ввиду? — пробасил парень. Девушка чувствовала, как его грудная клетка вибрировала от каждого его слова. Было в этом что-то интимное, личное. — Я требую от тебя слишком много внимания, а сейчас вообще, как дитё малое, чуть ли не расплакалась. Ха Джун не умел успокаивать, он это прекрасно знал. Когда плакали его младшие, он что-то им покупал и просто гладил по спине или хрупким плечам. Нужных слов он подбирать не умел. Но ей он должен был что-то сказать, зная её прошлое с гандоном отцом. Больше он его назвать никак не мог. Измываться над детьми это ещё надо так уметь. Была бы его воля он бы хорошенько прошёлся несколько раз кулаком по лицу мужчины, слушая с удовольствием, как хрустит чужой нос. Но увы, мучиталь уже умер, Ха Джуну оставалось лишь утирать солёные слёзы своей девушке. Он прошёлся одной рукой по тонкой женской спине, как когда-то по маленьким детским спинам брата и сестры, и прошептал хрипло на ухо: — Показывать эмоции могут не только дети, Коюки. Это нормально. Девушка хотела бы сказать ему, что его эмоции она никогда толком не видела, но ясно чувствовала каждое его прикосновение всем своим телом и душой. Своим сердцем. — Я была очень рада, когда ты позвал меня на прогулку сегодня. Я ужасно устала писать эти глупые конспекты, — честно призналась Фурукава. Ха Джун усмехнулся. Учёба она такая. Не то чтобы он прям учился. Ха Джун пошёл на работу быстрее, чем закончил школу. Ситуация того требовала, но он до сих пор помнил эти дурацкие правила корейского и иностранного языков, и такие же дурацкие уравнения и их формулы. Серьёзно, этим можно пытать. Так они и сидели какое-то время. Она — слушая его сердце, он — вдыхая запах её волос. Наверное, это идеальный момент для поцелуя. Она в его объятиях, сердце её бьётся быстро-быстро, а щёки и уши горят огнём. Ей надо только поднять голову и встретиться с ним глазами, а после прикоснуться к губам. Это же так легко. Так легко. Коюки собрала всю свою смелость в кулак. «Пусть это будет моей благодарностью за его утешения» — думала про себя Коюки, но не успела она коснуться губ парня, как на её плечо упала тяжёлая голова. Пряди были ещё слегка влажными, прямо как её. Парень хрипло проговорил: — Потом. Мы ещё успеем. Коюки кивнула и обняла мужское тело тонкими руками. Людям не стоит судить других людей по обложке. Этот, казалось бы, грозный на вид человек был слишком мил с ней, слишком нежен. Коюки хотелось эгоистично спрятать его ото всех. Закрыть в золотом сундуке с надписью «Моё» и никому не отдавать. Она не понимала, когда стала настолько жадной. Может, когда встретила его? Внезапно послышался щелчок двери. Похоже, это бабушка пришла с театра. Коюки стоило позвонить ей и предупредить, что она не одна. Бабушка могла испугаться чужой мужской обуви в прихожей. Но вместо испуга бабушка лишь хохотнула и прокричала: — Коюки-чан, я дома! Покажи мне своего парня! Коюки через несколько минут будет знакомить бабушку с Ха Джуном, а потом, когда дождь закончится, она проводит его до двери и пожелает удачного пути. Ночью она будет думать лишь о нём и вспоминать его крепкие объятия.