Havekar w stogu siana
15 апреля 2026 г., 15:30
1272 rok, luty
Хотя выше я и утверждал, что Новиград управляется культом Вечного Огня, правдой это является лишь юридически. Фактически же город меж собой делят члены преступного конгломерата: каждый властвует над районом или двумя, а их жителям не остаётся ничего кроме как мириться с этим ― и с неорганизованной преступностью.
***
Эйвар не лгал, говоря, что не имеет никакого отношения к гавенкарам. Самая точная информация, которую он знал и которой поделился, ― это то, как выглядит символ, которым снабженцы помечают свои объекты: два обоюдоострых кортика со звёздами в рукоятях, крест–накрест лежащие в кругу. На каких адресах располагалась недвижимость гавенкаров, оставалось загадкой. Альхена рассудила, что самые подходящие районы для складов или баз ― Доки и Обрезки. Сэмюэль, по незнанию планировки вольного города, не могла ни возразить, ни согласиться; лишь предположить, что сподручнее всего снабженцам было бы развернуться у широкой дороги, подле канала или ворот. С такими соображениями знакомки отправились на поиски. Ведьмачка прочёсывала Обрезки, скоя’таэль ― Доки. Право, сосредоточиться второй было непросто. Звон корабельных колоколов, вульгарные татуировки на не менее вульгарно оголённых торсах докеров, трепетание парусины на ветру, бесконечные вереницы купцов, нищих, моряков, священников, стражников перетягивали на себя всё внимание. Поразительная смесь запахов мяса, свежей рыбы, стружки, людского и конского пота одновременно напоминали о Флотзаме, чем порождали появление болезненных воспоминаний, и отличались от него так значительно, что вызывали уколы светлой тоски. Однако же, на четвёртый день госпожа Фортуна обратила свой лик к юной эльфке: два кортика в кругу, укрытые голыми ветвями терновника, были вырезаны на обветшалом сарае, теснившемся на границе Доков и Пути славы. Хаттори возобладала над желанием обследовать всё самой и направилась в лавку Эйвара, где они с Альхеной в конце каждого дня обыкновенно обменивались выведанным. Альхена объявилась в лавке немногим позже, со всей определённостью побывав у цирюльника. Пропажу кудрей Сэм приметила сразу, притом с досадой; это спонтанное переживание накрепко её озадачило. Альхена ― может, даже намеренно ― истолковала обращённый на неё взор тёмно–циановых глаз как симптом едва сдерживаемого желания рассказать о прорыве в поисках. — Обыкновенно так таращатся либо увидавшие призрака, либо те, кому неймётся что–то разболтать. Сомневаюсь, что первое ― я бы заметила ― так что давай, докладывай. — Кхм, да... — Сэмюэль наконец проморгалась, отвела взгляд. — Я нашла символ гавенкаров на какой–то гнилой халупе неподалёку отсюда, у канала. Там дня три так точно никто не появлялся: все следы снегом припорошило. — Придётся оставить свежие, — заключила Альхена. — Ворота закроют через час или два, аккурат успеем осмотреться. Необходимость оставить как можно меньше следов стремительно теряет в весе перед ссохшейся дверью и проржавевшим навесным замком. Здесь аккуратность кажется излишней, а грубая сила ― естественной. На практике не пригодилось ни то, ни другое: замок не был защёлкнут. Проникновение сопроводил удушающий, приторно–сладкий запах разложения. В кромешной тьме, которая совершенно не беспокоила Альхену, скоя’таэль едва различала очертания трупа, что окочурился у стены. Альхена приблизилась к телу, пихнула его мыском сапога, оглядела. Долго всматривалась в земляной пол. Эльфка попривыкла к скудности освещения и смогла разглядеть тройку ящиков и сиротливый мешок, разложенные по углам. — Что ты там выглядываешь? — в своей нетерпеливой манере поинтересовалась Хаттори. Не услышав ответа, окликнула: — Эй! — Твоя версия: что здесь произошло? — ушла от вопроса Альхена. Она встала, воззрела на собеседницу горящими жёлтыми глазами. «Я ничерта не вижу, откуда мне знать?!» — хотелось возгласить Сэм. Но замест этого она начала рассуждать вслух: — На складе нет товаров и есть труп. Сюда давно никто не заходил... Расскажи про покойника, ты ж не просто так вокруг него крутилась. — Гавенкар, человек. Мужчина. Заколот ножом три, может, четыре дня назад, перед смертью защищался. — Хм... Получается, его выследили, убили и забрали весь товар? А не пришёл сюда никто потому, что его подельники испугались и переместили точку. — Хорошая версия. Дополним же её содержимым карманов. Альхена вновь склонилась над телом, принялась нескромно шарить в мошне убитого и под рубахой, стянула сапоги. Среди прочего презентовала две находки: маленький лоскут ткани и перепачканный пергамент. Последний она развернула и, кашлянув, прочла: «Эниф! Т. щи партизане жд... [нечитаемый отрывок] ...ли. Требуют: — 2 кор... [продолжительный нечитаемый отрывок, вероятнее всего, список] — 10 унций крепкого табака Так что, дорогой мой, не проебись! И не бери натурой, сколько бы ни предлагали, только монетой!― Сумах Райе».
— На платке вышита монограмма «Э». — Сэмюэль снова провела по руне подушечками пальцев. — Значит, это письмо к нашему почившему от некоего Сумаха. Тоже гавенкара, только положением повыше..? — Да, и похоже, что Эниф таки проебался. Точку выдал, копыта откинул, так ещё и кровью весь лист перемазал так, что ни места, ни времени не разобрать. — Стало быть, завтра снова бродить по этим поганым улицам, потому что узнали мы целое ничего, — сокрушалась скоя’таэль. — Ну, — протянула Альхена, — не преувеличивай. Вон, добыли целое имя. — И какой с него толк? Будем подходить к прохожим и спрашивать: «Вы знаете Сумаха Райе? Как он выглядит, где скрывается? Он, кстати, гавенкар»? — Мне казалось, что ты примерно так Иорвета и ищешь. Но ты почти права: этим мы и займёмся. Завтра. А сейчас предлагаю немного помародёрствовать... — Альхена указала на ящики. — И отправляться на ночлег.***
Утро выдалось серым и промозглым, снег тогда шёл большими, тяжёлыми хлопьями. Кто хоть немного жил севернее Яруги, знает ― такая погода в зиму самая тёплая. Ребятня радуется ― снег липкий ― и бежит сооружать снежных баб. Родители ихние берутся за головы: лопатой махать труд непростой. Старцы же становятся особенно сварливыми; ноют их кости изношенные. Альхена косвенно разделяла опыт последней. Многочисленные рубцы от когтей, зубов, пламени и клинков оживали под стук дождя и хруст свежевыпавшего снега, сопровождая и без того скверную погоду непроходящим покалыванием и зудом. Настрой тогда у ведьмачки бывал отвратительнейший. Так и сейчас, ведя Сэмюэль по знакомым улочкам Обрезков, наёмница смиряла дома и прохожих взглядом, весьма красноречиво намекающим на её гневливость, в жерло которой, к тому же, подливал масло шёпот, рьяно комментирующий происходящее: — Пара ботинок на жерди. Налево! Красный кирпич. Арка. Вправо! Загородили проход, черти. Пару лет назад ныкалась тут от охраны того посла; ох, и глупо же ты им попалась..! Не попадись и сейчас, слышишь шаги? Ах, это же... — Завались, — сквозь зубы буркнула Альхена. — Чего? — озадаченно отозвалась Сэм. — Повтори–ка, только на сей раз рот открывай. — Помалкивай, говорю, — сноровисто поправила себя ведьмачка, не меняя грозного тона. — Ни слова на всеобщем. Не называй меня по имени, своего тоже не выдавай. Оружие сдаём на входе. Свернув за угол знакомки вышли во двор одноэтажного кабака с такой миниатюрной и неказистой входной дверью, что его старые кирпичные стены казались крепостными. Резная вывеска, чей размер тоже искажался в большую сторону, покосилась, но функционал свой от того не истратила: многозначительное «Малая толика» читалось без труда. Никто из местных не знал, где ставится ударение в слове «толика», не говоря уже о его значении, а публики, которая могла бы приоткрыть завесу тайны, тут не водилось. Косяк подпирали два бугая. Интеракция с ними обошлась без единого слова: меч, зефар и стрелы в обмен на лучезарные улыбки гнилых зубов и любезно открытую дверь. Внутреннее убранство соответствовало наружному разве что общей атмосферой беззакония, не скатывающегося в полное безумие исключительно за счёт свято чтимых локальных порядков. В остальном же интерьер отличался насыщенностью: уютная полутьма только подчёркивала поддельные и краденые полотна, скрывавшие за собой все стены. В прочные дубовые балки тут и там были вогнаны разномастные кинжалы; они использовались для вывешивания контрактов и гончих листов. На ведьмаков Школы Кота ― тоже. Поганое, в общем-то, было место. Неприличное. Но знакомое. Прямо как морда корчмаря ― медноволосого краснолюда, уже приметившего вошедших. Он пригладил растрепавшуюся чёлку и приосанился у стойки, когда к ней приблизились наёмница и скоя’таэль. — А–а–ах, — затянул он, — Химерушка! Как всегда, как всегда: то её не видать порядок зим, то она заявляется как ни в чём не бывало. И на сей раз не просто в розыске, но и в компании. Представишь меня? — Тетрас Кервель... — Альхена повернулась к Сэм. — Дилер, перекуп, контрабандист, хозяин этой дыры, глаза и уши всего Новиграда и автор самых скверных шуток по эту сторону Понтар. — Этак ты меня разрекламировала, скажи ещё что я рыжий! — Непременно. Будешь рыжим в обмен на вести о некоем Сумахе Райе. — Даже так..! — Тетрас придвинулся ещё ближе. — И что тебя интересует? — Приметы, где прячется, куда ходит, с кем встречается. Когда и через какие ворота уезжает. — Списочек то длинный, прям как... — Тетрас взял деланную паузу, якобы перефразируя мысль, на деле же смакуя кислые выражения собеседниц. — Рукав у шахты. Отвечу на каждый пункт, коль назовёшь меня красивым. — Ни в жизнь, — отрезала ведьмачка. — Стояло попытаться. — Кервель пожал плечами. — Тут, видишь ли, ситуация какая: у меня вчера сорвалась встреча с информатором, что аккурат под гавенкаров роет. Не пришёл на место и что хошь делай! — Ты нам поплакаться решил? — поглумилась наёмница. — Тьфу, как пошло, — скривился Тетрас. — Нет. Сдаётся мне, что схапали его. Так что предлагаю обмен: информатора на информацию.***
Рыжая эльфка полулежала на барной стойке и понуро проводила пальцем то по краю почти опустевшей кружки, то по её ручке. Альхена, пред тем как пуститься на поиски нерадивого информатора, заказала для Сэм пинту айвовой бузы ― фирменного пойла «Малой толики», ― которая, хоть и оказалась приятной на вкус, в отсутствие компании навевала лишь тоску. С Тетрасом беседа не задалась: для поддержания конспирации Crevanwedd, как она представилась господину Кервелю, говорила исключительно на Старшей Речи. Кервель оной владел посредственно, и то махакамским диалектом, а потому быстро вернулся к работе, предоставив гостью самой себе. — Эй, Тетрас, организуй нам ещё бутыль жжёнки, — беспардонно оборвал тишину кряжистый мужик, брякнув по столу горстью копперов. — И рюмок тоже организуй, а то мы в сердцах парочку перебили. — Кондотьер, окидывая хмельным взором бар, закономерно углядел единственную фигуру, за ним сидящую. — Мать–перемать, да это ж Белка! Я думал, их всех на луковую похлёбку пустили. — Bloede Dh’oine, — фыркнула Сэм, поднимая голову со стола; щёки её загорелись. — Cen cwelle Aen Seidhe, an n’te cwelle oide. — Не понял, это ты сейчас на беличьем ляпнула? — возмутился бугай. — Давай теперь нормально, на нашинском. Скоя’таэль посчитала, что меткий плевок в лицо ― самый достоверный, без акта предательства, перевод сей фразы на «нашинский» язык. Она набрала в рот остатки сидра и резким движением выпустила их в наёмничью морду. Запахло бродившей айвой и злобой. Сэмюэль с наглой улыбкой наблюдала, как искажается в гневе одутловатое лицо мужика, и ни о чём не жалела. От последствий эльфку избавил подоспевший Тетрас, что окликнул мужлана голосом, присущим разве что отцу нескольких строптивых сыновей: — Вернер! Что бы ты не собирался сейчас делать, прекращай немедля. — Он поставил алкоголь и рюмки на стол. — Во–первых, потому что знаешь порядки. Во–вторых, потому что эта... — Кервель сурово зыркнул на Сэм. — Особа пребывает в сопровождении Химеры, а ты не хочешь затевать ссоры с Химерой. Вот тебе жжёнка за счёт заведения, вот тебе рюмки ― шуруй к ребятам. Головорез покорно, хотя и не скрывая возмущения, удалился. Тетрас сопроводил его взглядом и только тогда обратился к эльфке: — Ты тоже иди, дурная голова. Вон там... — Он указал на дверь позади себя. — Есть свободная комната, вторая слева. Дождёшься свою подружку, попутно и ущемлённую эльфскую гордость выправишь. Последнее, к чему стремилась Сэм, так это к тупому ожиданию. Она попыталась уснуть, но без толку; только доски на потолке пересчитала. Кровь кипела, остроумные ответы на «луковую похлёбку», «эльфскую гордость» и «подружку» наслаивались друг на друга, не находили выхода. Хотелось закричать. Или убежать. Ударить что–нибудь. Всё сразу. Каскад хаотичных образов прервал простой, как лембас с маслом, вид окна. Ну, конечно. Эльфка не остановилась даже чтоб пожурить себя за то, что эта мысль посетила её спустя полчаса, не меньше. Нет, только раз щеколда, два щеколда, побег! Сэмюэль недолго бродила без цели: внимание её привлекла аляпистая вывеска старьёвщицкой лавки. Ещё более увлекательным был символ гавенкаров, вырезанный рядом. Хозяин, с виду человек, чуть завидев остроухую посетительницу, затараторил на Старшей Речи. Выяснилось, что он квартерон и ярый борец за права Старших рас. Во многом Хаттори приходилось развенчивать образ мученичества и благородства вокруг скоя’таэлей, но назвать оттого беседу непродуктивной будет неправильно, ведь её результатом стали ценные сведения и не менее ценная побрякушка.***
Шпионом Йейл оказался добротным, хотя и невезучим: попасться бандитам в собственном доме надо ещё умудриться. Он утверждал, что ничегошеньки не рассказал под пытками. Даже ведьмачке, выпустившей кишки мучившей его братии, Йейл не раскололся; требовал отвести его к заказчику ― Тетрасу Кервелю, тобишь. И они шли: долговязый парнишка, на ком живого места не было, опирался на угрюмого виду наёмницу, с рассечённой щеки которой капала кровь. Долго ― мало того что по закоулкам, так ещё и горе–шпион хромал, ныл и поскальзывался. Во дворе «Малой толики» Йейл буквально перешёл из рук в руки; вышибалы занесли его внутрь как весьма ценный мешок картофеля. Пока ведьмачка умывалась в бадье, в воде то и дело отражалось чужое лицо. С прямым носом и тонкими бровями, растрёпанной копной русых волос и редкой щетиной. Окроплённое кровью. В агонии. Па– Она оставила меч рядом со знакомым зефаром и тоже вошла в кабак. Не было видно ни Сэм, ни Йейла, один только Тетрас со скуки натирал стаканы. Альхена села за барную стойку, поприветствовала его. — Чего изволите? — нарочито галантно отозвался Кервель. — Что бы не выбрали, на закуску отлично подойдёт нить с иглой. — Он поморщился и провёл у себя по лицу в том же месте, где у наёмницы алел порез. — Беру. Но сперва рюмашку боровички. — Альхена выудила из мошны несколько копперов, начала складывать их друг на друга. — Где Йейл? Белка? — Оба в комнатах. — Тетрас поставил на стойку гранёный стаканчик, наполнил его до краёв можжевельниковым джином. — Йейл в себя приходит, а Белка твоя, Креванвэдд... Хех. Знаешь что учудила? — Корчмарь крякнул и, не дожидаясь ответа, залез куда–то под стол в поисках здешней аптечки. — Удиви меня. — Ведьмачка залпом опустошила рюмку, привычно фыркнула. Хотела было также привычно тряхнуть головой, но отдёрнула себя. — Видишь ту кодлу? — Тетрас вынырнул из–под стола, указал на шумную компанию слева. Рассказывал он, едва сдерживая смех и без конца взмахивая свёртком–аптечкой: — Ну, вот, сидим, значится, с Креванвэдд, молчим друг на друга. Подходит главный их за добавкой. Ну и пока отвернулся я, он давай к ней приколупываться. А она у тебя то ль всегда такая взбалмошная, то ли пить не умеет, но возьми да и харкни ему прям в рожу. Я шугать его начинаю, мол, окстись, она с Химерой пришла, скидкой умасливаю, по разным углам их развожу. Ну, моими побуждениями, обошлось. Белку отмазал, а к тебе если пристанет, я уверен, сама разберёшься. Альхена хохотнула. Боровичка растекалась по груди и горлу приятной истомой. Она испытывала чудную смесь весёлости, эмпатического смущения и уважения по отношению к Сэм и её выходке, и всё же не могла не слушать эту историю с толикой недоверия ― если б среди бардов случались краснолюды, Тетрас Кервель точно оказался бы в их числе, так гладко он стелил. — Так господину Кервелю не чуждо благородство: спас девицу от собственной клиентуры, ещё и себе в ущерб! Браво, Тетрас, действительно удивил. — Наёмница одобрительно закивала. — А теперь позволь... — Ведьмачка перегнулась через столешницу, выхватила у корчмаря свёрток. — Облагорожу закуску в более приватной обстановке. В которую, говоришь, комнату Креванвэдд отсадил? Альхена отвлекла Сэмюэль от безделья ― та лежала на кровати, болтая свесившейся ногой и изучая фаянсовый черепок. Пока Хаттори с педантичностью новичка возилась с зашиванием пореза, она успела и подтвердить рассказ Тетраса (ведьмачка оттого зашлась хрипловатым, лающим смехом, чуть не распустив первый шов), и похвалиться временем, проведённым с пользой: ей удалось выменять самодельное ожерелье на сведения о Сумахе Райе. А ещё украсть работу Мюриэль Хаттори... То, что от неё осталось ― небесного цвету черепок с печатью. Позднее к ним заглянул и Тетрас. Он таки добрался до бедняги Йейла и спешил передать обещанные вести Химере и Креванвэдд. Трое распрощались, рукопожавшись, и знакомки направились к выходу. Уже во дворе кабака их настиг татуированный мужик с жиденькими чёрными волосьями. Морда у него была перекошена гонором и недовольством. — Эй, ты, с Белкой! Химера? — проревел наёмник. — С кем имею? — бесстрастно отозвалась Альхена. — Пойдём–ка, сатисфакцию мне окажешь. — Кондотьер сплюнул, кивнул в сторону выхода из кухни кабака. — Ещё раз, — с нажимом процедила ведьмачка, — с кем имею честь? — Вернер из Вергена, глава «Тесаков из Вергена», — самодовольно заявил аэдирнец. — А, Вернер, — вспомнила Альхена. — Да. Про сегодняшние твои подвиги наслышана. И что, будем чин по чину всё устраивать? Один на один, с секундантами... Или ты ссыкло и братков своих созовёшь? — она подстрекала потенциального соперника, ехидно щерилась. Внятного ответа ждать не приходилось: Вернер залился красным так, что едва пар из ушей не пошёл, и, заорав, бросился на ведьмачку с резвостью удивительной для трёхсотфунтового пропойцы. Удивительной, но недостаточной: Альхена увернулась от удара солидного кулака, припав к земле; подобравшись, как пружина. Ну и как полагается всякой пружине, за сокращением последовала разрядка ― под углом и в челюсть. Мягкие ткани с характерным звуком рвались под натиском серебряных шипов, укрывавших ведьмачьи костяшки. Губы лопнули с влажным чмоканьем. Особенно чётко выделялся хруст и скрежет рассыпающихся на осколки костей. Вернер из Вергена, потерявший несколько зубов и приобрёвший кровавую кашу на месте лица, пал наземь без чувств. Сэм не смогла отказать себе в удовольствии и плюнула в него ещё раз, выругавшись на Старшей Речи. Так знакомки покинули двор наёмничьего кабака, куда заботливый дядя Эйвар так не хотел отпускать свою племянницу.***
«Малая толика» скрылась за их спинами уже на закате, потому свой путь из Обрезков ведьмачка и эльфка прокладывали по сгущающейся темноте. Всё то время Альхену не покидало нарастающее ощущение преследования, но она списывала его на проделки своего разума, неустанно преподносящего видения и фальшь всех сортов. Насторожилась наёмница единственно когда её спутница шёпотом доложила о том же чувстве. Они продолжили петлять меж сомкнутых крыш и бельевых верёвок, лавировать по булыжникам, утопающим в слякоти, ничем не выдавая своей готовности отражать нападение. За очередным углом их встретила шобла покалеченного Вернера. «Тесаки», что закономерно, были вооружены рубящим оружием всех сортов и, что также закономерно, остервенело жаждали мести за своего главаря. Из всех членов ныне распущенной банды «Тесаки из Вергена» доподлинно известно о последующей кондотьерской деятельности бывшего её предводителя ― Вернера из Вергена. Последнее письменное свидетельство о нём восходит к августу 1272 года, когда он был нанят неким Аамадом для сопровождения в окрестностях вольного города Новиграда. Ведьмачка помнила этот бой обрывками и смазанными образами. Вот она просит Сэмюэль отойти и достаёт меч. Дальше: шипение стали, крики ― сперва воинственные кличи, потом истерические вопли ―, отрубленные конечности, продолжающие сжимать рукояти, кровь ― её много, и она неправильная. Пульсирует, будто живая, течёт вверх по желобкам меж брусчатки, расползается лужами там, где их не было и быть не могло. Альхена титаническим усилием вырвала себя из аффекта, пока не стало слишком поздно. Великую роль в этом сыграло открывшееся пред ней необычайное зрелище: Хаттори в исступлении колотила забившегося в угол бандита ничем иным, как луком. Наёмница в оцепенении наблюдала. Левую ладонь прострелило болью. Сэм, кончив, повернулась к ней и что–то сказала, отдышавшись. Альхена не смогла разобрать что: одна половина звуков смешалась в нечленораздельный поток, другая потерялась в звоне. — Надо уходить. Пока патрульные не сбежались. — Даже собственные слова доносились до слуха словно из под водной толщи; ведьмачка не была уверена и в том, что действительно произносила их. Наёмница машинально стряхнула кровь с клинка–фламберга, убрала в ножны. Сэмюэль приладила зефар за спину. Они почти ушли с побоища, как приметили нищего. Он то ли спал неподалёку, то ли шёл мимо, но, судя по ужасу, отражавшемуся в глазах, видел резню. Наёмница поспешила исправить это недоразумение ― нищему, чтобы перестать быть случайным свидетелем, хватало от трёх до пяти крон. Этот получил десять. Приближающихся сзади храмовых стражников Альхена услышала ярдах в тридцати (шёпот зубоскалил: «Теряешь хватку»). Она отреагировала мгновенно: не говоря ни слова, волоком затащила Сэм в ближайший закоулок, зажав той рот. Та, хотя и тощая, как осина, вырывалась с переменным успехом. Ведьмачка прижала Сэмюэль к стене, уставилась ей в лицо. За богатым, изумрудным отблеском фонарей в эльфских глазах ведьмачка не замечала в них немого вопроса «Какого чёрта ты делаешь?» Альхена покосилась на улицу, по которой они шли. Она медленно, но верно, становилась всё более и более освящённой фонарями стражи. Сэм тоже это увидела и перестала брыкаться. Она освободилась из захвата, облизнув наёмнице руку. Прекрасное использование эффекта неожиданности, жаль работает только один раз. Альхена с напускным недовольством посмотрела на Хаттори, отёрла руку о штанину и указала на низкую стену, заставленную чем попало. В два прыжка ведьмачка оказалась наверху и поманила знакомку за собой. Здесь, наверху, Сэмюэль, кажется, впервые наслаждалась видом вольного города. Стоя на крыше, не замечаешь грязи под ногами, видать только сверкающие шпили и молочно–белые фасады величественных храмов. Наёмница не могла позволить себе такой роскоши. Её занимало другое: внизу, там, где ещё мгновение назад шли двое патрульных, стоял он. Наполовину скрытый тенью, с дырой в груди, он пристально вглядывался в ведьмачку опалесцирующими глазами, и она отвечала тем же ― не могла иначе. — Ты чего? — спросила, стоя совсем рядом, Сэм — Ничего, — торопливо ответила Альхена. Она волей подавила вышколенную реакцию нападения; лишь вздрогнула. — Задумалась. Дальше пойдём по крышам.***
Альхена лавировала по скользкой черепице с такой же прытью, с какой Хаттори привыкла двигаться по кронам деревьев. Сэмюэль старалась не отставать, несмотря на то, что ей с непривычки приходилось обдумывать каждый шаг. Остановились знакомки лишь когда достигли границы Обрезков и площади Иерарха. Путь преграждала широкая дорога ― на другую сторону не перебраться, нужно возвращаться на землю. — Спасибо, что заступилась, — выдохнула эльфка. — Дважды. — Она помолчала, посмотрела на обрыв под ногами. — Я вот только понять не могу, зачем ты вообще во всё это ввязалась? — Я просто отдаю долг, — приврала ведьмачка.
