Пепел имени

Поезд давно уже мчался по рельсам, отмеряя равномерным стуком время, но Лина никак не могла отвлечься от мысли о том, что произошло в коридоре. Слова слизеринцев будто ещё витали в воздухе, обжигая память. Она устало опёрлась затылком о стену купе.  Почему их язвительности всё ещё так легко меня ранят? Почему… даже после всех лет? Мозг сам вернул её в прошлое — в тот день, который она столько раз пыталась забыть. Это была первая неделя обучения. Тогда Хогвартс казался ей не то что огромным, а бесконечным. Лестницы двигались куда хотели, коридоры путались, а Лина то и дело сворачивала не туда. Она искала гостиную Когтеврана, но вместо знакомых синих знаков оказалась совсем не там. Было холодно. Кажется она забрела в подземелья, где проходили уроки по Зельеварению. Она шла всё дальше, пока не услышала голоса впереди. Облегчение вспыхнуло в груди: Вот! Сейчас спрошу дорогу, и… Но, подойдя ближе, Лина увидела компанию мальчишек. Блондин с высокомерным лицом, кудрявый брюнет с насмешливой улыбкой, темнокожий мальчик с аккуратной стрижкой… И за ними два огромных парня, больше похожих на живую стену. Она нерешительно подошла: — Простите… вы не подскажете, где гостиная Когтеврана… Сначала они слушали. До тех пор, пока она не упомянула, что совсем не понимает эти магические лестницы и только привыкает к волшебству. После этого мальчики будто мгновенно поменялись. Улыбки стали злыми, голосаколкими. — Грязнокровка? — протянул блондин. — И спрашивает дорогу в Хогвартсе… Какая ирония. — Не место тебе здесь, — подхватил кудрявый. — Возвращайся к своим. Маглы любят таких, как ты. — Учиться рядом с нами? — рассмеялся третий. — Ты вообще понимаешь, куда попала? Крэбб и Гойл ржали так громко, что звуки отдавались в каменных стенах. Слова били, как хлыст. Лина чувствовала, как в горле поднимается ком. Но она не дала им насладиться её слабостью. Не плачь. Не при них. Она просто развернулась. Быстрым шагом ушла прочь, хотя слёзы уже жгли глаза. Она ходила долго, почти наугад, пока не услышала мягкий голос: — Эй… ты в порядке? Перед ней стояла девочка с её факультета. Блондинистые волосы, честный, тёплый взгляд. Ливия Хейл. — Что случилось? Ты же Лина да? Моя соседка. И Лина едва знакомая, испуганная первокурсница  вдруг выпалила всё, что накопилось. Лив слушала внимательно, без осуждения и с того дня они стали не просто знакомыми. Они стали лучшими подругами. Воспоминание растворилось, как только поезд внезапно дёрнулся и замер. Лина выпрямилась, оглядывая купе. За окном густой лес. Тени. Тишина. — Мы… разве уже приехали? — пробормотал Рон. — Нет, — тихо ответила Гермиона. — До станции ещё далеко. Лив выглянула в коридор. — Никто в вагоне не понимает, что происходит. И вдруг, свет погас. Купе погрузилось в темноту, как будто кто-то накрыл их тяжёлым одеялом. Сразу стало холодно. Не так, как в подземельях… гораздо глубже. До костей. Лина почувствовала, как Лив нащупала её руку и крепко сжала. Но Лина не могла думать ни о подруге, ни о холоде. Её накрыла волна. Нечеловеческая, чужая. Грусть. Одинокая, беспросветная, как бесконечная ночь. Будто кто-то вытянул из неё все цвета, оставив лишь пустоту. Лина попыталась дышать, не получилось. Сердце забилось больно, судорожно. И… шрам на плече сквозь одежду начал будто гореть холодом. — Что… это? — прошептала она. Тень появилась у двери купе. Высокая. Нечеловеческая. Ручка медленно, пугающе медленно опустилась. Дверь распахнулась. Фигура в порванной чёрной мантии, лица нет. Лина почувствовала, как мысли разрываются на части. Гарри судорожно вдохнул, схватившись за грудь, будто ему стало плохо. Лицо у него побелело, глаза закатились  — Гарри! — вскрикнула Гермиона. Дементор наклонился ближе. И в эту секунду раздалось громкое: — Экспекто Патронум! Яркий серебристый свет заполнил проход. Дементор отшатнулся, будто его ударили. И лишь тогда Лина увидела, в купе стоит тот самый мужчина, который всё это время спал на сиденье. Уставший, но решительный. Профессор Люпин. Дементор растворился во тьме, исчез, холод вслед за ним начал отступать. Лина попыталась отдышаться. Руки дрожали. Шрам всё ещё ныл. Гарри сидевший на сидении, лежал без сознания *** Когда все ученики покинули повозки и направились к замку, в коридоре перед Большим залом стояла привычная суета. Смех первокурсников, запах влажных мантий после дороги, шёпот о дементорах, всё смешалось. Но Лина шла молча. Внутри у неё было странное покалывание, словно холодная ниточка тянулась куда-то от солнечного сплетения к сердцу. Лив первой заметила: — Ты чего такая? — спросила она, наклоняясь ближе. — До сих пор переживаешь за Гарри? Лина чуть нахмурилась. — Нет… я просто… не знаю. После того, что дементор сделал с Гарри, у меня какое-то чувство. Будто что-то внутри меня вибрирует. Я такого никогда раньше не чувствовала. Лив хищно улыбнулась: — Скажи честно, Лина Картен, ты не влюбилась ли в Мальчика-Который-Выжил? — Что? Нет! — Лина возмутилась так громко, что обернулся какой-то первокурсник. — Это другое! Совсем не похоже на влюблённость. — Хорошо-хорошо, — Лив подняла руки, но ее взгляд был хитрым. Лина закатила глаза: — Тебе лишь бы обсудить чью-то личную жизнь.  Лив фыркнула: — Вообще то нет, в Хогвартсе каждый год столько всего происходит, что времени, что бы обсуждать, чью то личную жизнь просто не хватает. Лина вздохнула: — Это точно. Хогвартс вообще странное место. Первый год,тролль разгуливает по замку. Второй, каменеют маглорожденные. Теперь, сбежавший преступник, которого никто не может поймать. — С каждым годом всё интереснее и интереснее, — согласилась Лив. — Кстати о преступнике… Давай обсудим главную тему года. Как Сириус Блэк вообще мог сбежать из Азкабана? Сколько об этом ни думаю, понимаю что этофизически невозможно. Лина задумалась. — Ну… если мыслить нестандартно… Дементоры питаются страхом, виной, отчаянием. Чтобы пройти мимо них, нужно либо перестать испытывать эти эмоции… либо иметь внутри нечто более сильное, что перекрывает их влияние. Лив вскинула брови: — Типа… одержимость? Навязчивая цель? Мания? — Или магия, которую дементоры не понимают. Что-то древнее. Что-то… не человеческое, — добавила Лина, сама удивившись тому, что сказала. Но Лив лишь кивнула, будто это логичное обсуждение на уроке. — Вариант. Пусть пока самый криповый, но вариант. За разговорами девушки дошли до Большого зала. Там уже зажгли свечи, а потолок отражал серое осеннее небо. Они сели за стол Когтеврана. Шум, голоса, всё текло своим чередом. Распределение началось. Пока шляпа пела, Лив и Лина тихо переговаривались: — Смотри, вон тот мальчик, что пятится назад, ставлю на то что он попадет на Пуффендуй, — заметила Лив. — Хмм, — ответила Лина. — Не думаю, шляпа иногда делает нестандартные решения, он может и на Гриффиндор попасть — Готова поставить галеон что это будет Пуффендуй, — с ухмылкой сказала Лив. — Я согласна на твои условия. Потом шляпа выкрикнула: «Гриффиндор!» — и Лина посмотрела на подругу с улыбкой победительницы. Когда начался пир, атмосфера стала уютнее. Лив и Лина болтали без остановки, перескакивали с темы на тему:обсуждали расписание; спорили, почему зельеварение вечно такое нудное; гадали, насколько толковый будет новый учитель Защиты; смеялись над тем, как Лив пыталась вспомнить все свои домашние задания с прошлого года; обсуждали квиддичные тренировки и то, что Лина собирается улучшить технику удара. После пира зал постепенно пустел, а ученики стекались к своим факультетам. Лина и Лив шли в составе небольшого потока когтевранцев. За окнами уже темнело, и ветер гудел так, будто пытался проникнуть в коридоры замка. У входа в гостиную стояла знакомая бронзовая статуя орла. Как только подошли ближе, её клюв медленно повернулся к ним. — «Что бывает одновременно невидимым и всё же способным осветить путь?» — произнесла статуя своим мелодичным, чуть плывущим голосом. — О, я знаю! — Лив тут же приосанилась. — Мысли. — Нет, — тихо сказала Лина. — Надежда. Статуя слегка склонила голову, будто оценивая ответ. Щёлк. И дверь распахнулась. — Как ты всегда угадываешь? — сказала Лив, входя первой. — Тебя невозможно превзойти в философских угадайках. — Просто угадала, — улыбнулась Лина. Тёплый свет фонарей отражался от синих и бронзовых узоров на стенах. Огромные арочные окна уходили вверх так высоко, что казалось, будто потолка нет. В центре,круглые столы, вокруг которых сидели ученики: кто-то читал, кто-то спорил о теории магии. Воздух был полный шелеста страниц и негромких рассуждений. Слева по винтовой лестнице поднимались девочки их курса,туда же собирались Лина и Лив. Но сперва они задержались в гостиной: к ним присоединились две однокурсницы — Джун Уитби, тихая девочка с веснушками, и более громкая Робин Флауэр, которая всё время размахивала руками, когда рассказывала историю. — Вы видели первокурсников? — смеялась Робин. — Один так дрожал, будто думал, что шляпа его съест. — Неудивительно, — фыркнула Джун, — с такой песней в этом году… Лив, жуя яблоко, вставила: — Ну, наша Лина сегодня тоже шляпу бы перепугала. Она же таким тоном Малфою ответила — я думала, тот прямо на месте взорвется. Все дружно рассмеялись, а Лина чуть засмущалась. — Да ладно вам… — пробормотала она. — Я просто устала от их вечных выходок. Они посидели ещё немного, обсудили уроки, дементоров, распределение. Но когда часы пробили поздний час, девочки поднялись по лестнице в спальню. Спальня девушек третьего курса была просторной: четыре кровати с синими балдахинами, свет из двух больших окон, полки с книгами между ними. Легкий аромат мяты и чего-то сладкого. Пара их соседок уже укладывались. На одной кровати лежала раскрытая книга о древних рунах, на другой что-то блестящее, вероятно, новая перьевая ручка. — Спокойной ночи, — сказала Лив, устало растягиваясь на своей кровати. — День был длинный. Особенно для некоторых, — она усмехнулась и подмигнула Лине. — Спокойной, — ответила Лина, но улыбка вышла немного натянутой. Когда балдахины опустили полумрак, Лина улеглась, уставившись в потолок. Сон не шел. Странное чувство вернулось. То самое, что накрыло её в поезде, когда дементор приблизился. Но теперь, без холода. Просто… тянущее. Будто что-то внутри неё пыталось отозваться. "Почему… когда дементор подошёл к Гарри… у меня заболело внутри? Как будто удар по сердцу." Она перевернулась на бок. Лина никогда раньше толком не говорила с Гарри. И всё же она чувствовала его. Едва уловимое присутствие, как слабое давление в груди, когда он находился неподалёку. Ещё с первого курса. А сейчас, после встречи с дементором, эта тихая нить между ними стала почти ощутимой. "Почему? Почему именно с ним?" Она закрыла глаза, но вместо темноты увидела выражение Гарри, когда тот упал в поезде, без сил, обескровленный страхом. Она видела его испуганные глаза так ясно, будто снова стояла напротив. Лина глубоко вдохнула. Это чувство было неправильным. Непонятным. Слишком сильным, чтобы игнорировать, и слишком странным, чтобы объяснить кому-то. ОсобенноЛив. Она точно бы решила, что это любовь. Лина закуталась глубже в одеяло и попыталась сосредоточиться на равномерном дыхании. Но странное чувство не отпускало. Связь. Тонкая. Тихая. Как будто кто-то дотрагивался до её сознания кончиками пальцев издалека. *** Первая неделя обучения прошла удивительно спокойно,настолько, что Лина поначалу даже ловила себя на ожидании подвоха. После дементоров, разговоров о Сириусе Блэке и тревожного чувства, поселившегося где-то глубоко внутри, эта тишина казалась почти ненастоящей. В расписании у Лины появились новые дополнительные предметы, древние руны и нумерология. Уже на первом занятии она поняла, что не ошиблась с выбором. —Руны это не просто символы, а язык намерения, — размеренно произнесла профессор Бабблинг, медленно выводя на доске извилистые знаки. Лина сидела, слегка наклонив голову, и аккуратно записывала. Эти знаки будто отзывались внутри неё, не вспышкой, а тихим, устойчивым пониманием. Они казались логичными и в то же время живыми. — Тебе правда это интересно? — шепнула Лив, склонившись к ней. — Большинство считает руны скучными. — Интересно, — так же тихо ответила Лина. — Это как… слушать, как мир думает. Лив улыбнулась и покачала головой: — Ты неисправима. На нумерологии было не менее увлекательно. Числа выстраивались в закономерности, судьбы в формулы, и Лине нравилось искать связи там, где другие видели лишь сухие расчёты. Совсем иным был настрой на Истории магии. Большинство учеников откровенно скучало: кто-то клевал носом, кто-то рисовал в тетрадях. Профессор Бинс, как всегда, монотонно парил над кафедрой, перелистывая страницы. Но Лина слушала. Она писала много не просто конспекты, а короткие пометки на полях: «восстание», «причины», «страх», «выбор». В её воображении оживали сцены магических войн, разрушенные замки, волшебники, стоящие перед невозможным решением. Ей было важно знать этот мир. Она стала его частью не так давно и всё ещё чувствовала себя гостьей, которой нужно успеть понять как можно больше. На трансфигурации профессор Макгонагалл наблюдала за классом внимательным, строгим взглядом. — Мисс Картен, — сказала она, подходя ближе. — Продемонстрируйте. Лина поднялась, уверенно сжала палочку, легко, без напряжения. Движение получилось плавным, почти естественным. Заклинание, чётким. Фигурка на столе изменила форму без рывков и треска. Макгонагалл едва заметно кивнула. — Очень хорошо. Лина села, чувствуя лёгкое удивление. Её и саму это иногда поражало. Она знала, что многим маглорожденным сложно, палочка в их руках будто сопротивлялась, оставалась чем-то чужим. А у неё… всё было иначе. Иногда кажется, будто меня уже учили, мелькала мысль. Как будто кто-то когда-то показывал, как правильно. Римус Люпин оказался совсем не таким, какими Лина представляла себе учителей этого предмета. В нём не было показной строгости или желания напугать. Он говорил спокойно, мягко, но так, что слушать хотелось. Его уроки были живыми, не сухая теория, а понимание, зачем всё это нужно. — Защита от тёмных искусств, — сказал он в тот день, — начинается не с заклинаний. Она начинается с понимания себя. Он отступил в сторону, и из старого шкафа в углу кабинета послышался глухой стук. — Боггарт, — спокойно произнёс Люпин. — Существо, принимающее облик вашего самого большого страха. По классу прошёлся нервный шёпот. Один за другим ученики выходили вперёд. Кто-то смеялся, кто-то бледнел. Боггарты у всех были разные, насекомые, змеи, предметы, но каждый обращал свой страх во что то смешное. Смех постепенно вытеснял напряжение. Лина наблюдала молча. Она была уверена, что знает, чего боится. Или, по крайней мере, думала, что знает. Тем сильнее стало её удивление, когда профессор кивнул ей: — Мисс Картен. Она поднялась, чувствуя, как внутри что-то сжимается, не страх, а странное ожидание. Сделав шаг вперёд, Лина подняла палочку. Шкаф дёрнулся. Дверца распахнулась. И перед ней возник… дуб. Высокий, мощный, с грубой корой и раскидистой кроной. Такой знакомый, что на секунду Лина даже не поняла, в чём дело. Сердце пропустило удар. Этот дуб рос неподалёку от их дома. Она видела его сотни раз. Летом, в густой зелени, осенью в золоте листьев. Ничего страшного. Обычное дерево. Но в груди вдруг стало холодно. Перед глазами всплыло воспоминание, обрывками, как старую плёнку. Гостиная. Рождественские огни. Голос мамы, спокойный, уверенный. — Ты тогда упала с дуба, Лина. Ты была маленькая, очень активная… Рана была глубокая, вот и остался шрам. Она помнила, как кивнула. Как приняла это объяснение без сомнений. Ведь она верила родителям. Всегда верила. А сейчас дуб словно стал ближе. Ветки тянулись к ней, скрипели, будто под тяжестью чьей-то невидимой фигуры. Кора трескалась, открывая тёмные разломы, похожие на старые, незаживающие раны. Почему он болит сам по себе? Почему именно иногда? Почему я не помню падение? Шрам на плече отозвался тупой, тянущей болью. Она поняла, что боится не самого дуба, а ту неизвестность что скрывалась за ним. Лина сжала палочку крепче, заставляя себя дышать ровно. — Reducto, — чётко произнесла она. Заклинание ударило в ствол. Дуб с громким треском рассыпался, но не в щепки. Он распался на лёгкие листья, Которые закружились вокруг нее.  В классе повисла тишина. — Очень хорошо, мисс Картен, — сказал Люпин после короткой паузы. В его голосе не было удивления, но было внимание. — Иногда страх, это не то, что угрожает нам напрямую. А то, чего мы не понимаем. Лина вернулась на место, чувствуя на себе взгляды. Лив наклонилась к ней и тихо прошептала: — Дуб?.. Серьёзно? Лина слабо улыбнулась и пожала плечами. — Похоже, да. Остаток урока Люпин объяснял новую тему, способы распознавания тёмных сущностей и важность эмоционального контроля. Лина слушала внимательно, ловя каждое слово. Его голос действовал успокаивающе, словно расставлял мысли по местам. И только зельеварение неизменно выбивалось из общего ряда. — Мисс Картен, — холодно произнёс Снейп, скользнув взглядом по её котлу. — Вы уверены, что добавляете ингредиенты в нужном порядке? — Да, профессор, — спокойно ответила Лина. — Сначала корень асфоделя, потом настой… — Удивительно, — перебил он, — что при столь правильном ответе результат выглядит столь… жалко. По классу прокатился смешок. Лина сжала губы, но промолчала. — Видно, вы пошли в своих родителей, — продолжил Снейп с тем же ледяным спокойствием. — Особенно в отца. Он произнёс это странно. Слишком уверенно. Лина подняла глаза: — Простите, профессор, но вы ведь не знаете моих родителей. Он посмотрел на неё, долгим, тяжёлым взглядом. — Поверьте, мисс Картен, — тихо сказал он. — До всего в этом мире можно догадаться. После этого он отошёл, оставив её с чувством глухого недоумения. Почему отец? Почему он всегда так говорит? Лина знала: характером она больше похожа на маму. Сара всегда была мягкой, мечтательной. Именно она читала ей в детстве книги о волшебстве, сказки, которые тогда казались выдумкой. Лина помнила, как лежала под одеялом, слушая мамин голос, и представляла себе замки, заклинания, героев. Настоящее волшебство другое, думала она теперь. Но всё равно… именно с этого всё началось. Помимо уроков начались и тренировки по квиддичу. Лина была охотником  и это подходило ей идеально. Скорость, реакция, умение читать поле всё это было её стихией. Новая метла, купленная родителями, легко слушалась каждого движения. — Быстрее, Лина! — крикнул Роджер Дэвис, капитан команды. — Передача Джереми! Она рванула вперёд, поймала квоффл и, не сбавляя скорости, ушла от загонщика. — Отлично! — крикнула Чжоу Чанг, ловец, пролетая мимо. Лина тренировалась до изнеможения. Она хотела победы. Хотела, чтобы Когтевран взял кубок. Спорт был частью её жизни задолго до Хогвартса. Джейк  научил её американскому футболу ещё в детстве. Она помнила, как он смеялся, объясняя правила баскетбола и волейбола, как подбадривал её на школьных соревнованиях. Летом она рассказывала ему о квиддиче, про метлы, про кольца, про сумасшедшие правила. — Подожди, — смеялся Джейк, — мяч, который решает всё, ловит только один игрок? — Да! — Это… безумие. Но звучит круто. И Лина смеялась вместе с ним. Уставшая, но довольная, она возвращалась в гостиную Когтеврана после очередной тренировки, чувствуя приятную тяжесть в мышцах. Жизнь в Хогвартсе снова входила в привычный ритм. И всё же… Где-то глубоко внутри оставалось странное чувство. Едва заметное. Нить, тянущаяся к чему-то или к кому-то. Лина старалась не думать об этом. *** Одним вечером Лина вернулась в спальню после тренировки выжатая до последней капли. Мышцы приятно ныло, волосы ещё пахли холодным воздухом стадиона, а в ушах будто до сих пор стояли крики Роджера и свист ветра. Она даже не стала разуваться как следует просто рухнула на кровать, раскинув руки, уставившись в потолок. Пару секунд она просто дышала. Рядом раздалось раздражённое шуршание пергамента и тяжёлый, почти сердитый вздох. Лина повернула голову и увидела Лив. Та сидела, поджав под себя ноги, вся окружённая учебниками и свитками, с растрёпанными волосами и сосредоточенным выражением лица. Перо крутилось у нее в руке, а чернильница стояла опасно близко к краю тумбочки. Лина усмехнулась, перекатилась на живот и, опершись подбородком на сложенные руки, лениво протянула: — Ну что, профессор Бинс опять решил замучить студентов до смерти? Или ты сама себя изводишь? Лив шумно выдохнула, будто этот вопрос стал последней каплей. — История магии, — обречённо сказала она. — Эссе. Я не успеваю. Он вообще понимает, что у нас есть и другие предметы? Она потерла лоб и, прищурившись, посмотрела на Лину: — Подожди… а ты его уже сделала? Лина на секунду задумалась, перебирая в голове последние дни. — Кажется… да, — сказала она неуверенно, а потом кивнула сама себе. — Вчера дописывала. Я знала, что после тренировки буду трупом. Лив застонала и уронила голову на стопку пергаментов. — Ненавижу тебя, — пробормотала она, но тут же оживилась и резко выпрямилась. — Ладно. Кого ты привела в пример? Лина приподняла брови. — В каком смысле? — Тема! — Лив раздражённо махнула рукой. — «Известные волшебники и то, что их часто упускают из виду». Ну? Лина задумчиво уставилась в полог кровати, потом спокойно ответила: — Игнатий Певерелл. Лив моргнула. — Певерелл?.. — она нахмурилась, явно прокручивая в голове знакомые имена. — Ну… да, в принципе. Про него действительно говорят не так много, если не копать глубже. Она пару секунд поразмышляла, но, не желая тратить время, лишь кивнула: — Неплохо. Лина усмехнулась: — А ты кого выбрала? Лив вдруг выпрямилась и буквально загорелась, глаза блеснули азартом. — Поттера. Лина нахмурилась почти мгновенно. — Поттера? — переспросила она. — Лив… ты уверена, что поняла задание? Нам нужен волшебник, о котором мало говорят, а не тот, чьё имя звучит из каждого чайника. Лив фыркнула и наклонилась к ней ближе. — Вот именно. Ты думаешь, про него всё рассказано? Она быстро полезла в сумку, вытащила потрёпанную книгу и торжественно положила её между ними. — Я сегодня была в библиотеке, пока ты летала на своей метле, — сказала она с лёгким упрёком. — И нашла кое-что очень интересное. Лина прищурилась: — Начинаю бояться. — И правильно, — хмыкнула Лив. — Там говорится, что Поттер был не один. Лина моргнула. — В смысле? — В прямом. Лина закатила глаза и, явно решив подшутить, начала загибать пальцы: — Ну да, конечно. Гарри, его родители, бабушки, дедушки… если ты забыла то Поттеры быличистокровными волшебниками, и их родословная очень большая. Не успела она договорить, как в неё прилетела подушка. — Очень смешно, — буркнула Лив. — Я серьёзно. Лина рассмеялась, но, заметив выражение лица подруги, постепенно успокоилась. — Ладно, — сказала она. — Говори. Лив понизила голос, будто даже стены могли подслушивать. — У Лили Поттер родилась двойня. Лина резко перестала улыбаться. — Что? — Не только Гарри, — кивнула Лив. — Была ещё девочка. В комнате стало тихо. Лина выпрямилась на кровати, уже без тени насмешки. — Я никогда об этом не слышала. — Вот именно, — Лив удовлетворённо кивнула, заметив реакцию подруги. — Её звали Каролина. И в ночь нападения Того-Кого-Нельзя-Называть она… исчезла. Лина нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается странное, неприятное ощущение. — Может, её просто… — она запнулась. — Убили. Как и родителей Гарри. Лив тут же покачала головой и нетерпеливо махнула рукой: — Не всё так просто. В доме нашли тела Джеймса и Лили. Дамблдор нашёл Гарри и отвёз его к родственникам, это всем известно. Но про Каролину нет ничего. Ни тела. Ни объяснений. Она замолчала, глядя в пергамент, будто надеялась, что слова сами сложатся в ответ. — Она просто исчезла в ту ночь, — тихо сказала Лив. Лина почувствовала, как по спине пробежал холодок. — И в чём тогда проблема? — спросила она мягче. — Ты же столько всего нарыла. Лив подняла на неё взгляд, усталый, но живой. — Бинс просил раскрыть тему. А я не знаю, какую догадку написать. Куда делась ещё одна Поттер? Лина на секунду задумалась, потом улыбнулась краешком губ. — А какая версия тебе нравится больше всего? Лив помедлила. — Мне нравится мысль, что Дамблдор знает, где Каролина, — призналась она тихо. — И врёт всему волшебному миру. Лина нахмурилась. — Лив… — Я знаю, — та вздохнула. — Если я это напишу, могут быть проблемы. И не просто школьные. Дамблдор все же… ну ты поняла  Лина кивнула. Это действительно звучало опасно. — Тогда придумай другую, — сказала она после паузы. — Менее… политическую. Лив вопросительно посмотрела на неё. — Например? Лина чуть прищурилась, давая волю воображению: — Пожиратели Смерти. Они могли похитить её. Лив заинтересованно приподняла брови. — И? — И растят её среди себя, — продолжила Лина, всё больше входя во вкус. — Как свою. Учат, что Тот-Кого-Нельзя-Называть был величайшим волшебником, что он прав, что мир должен быть другим. Лив задумалась, постукивая пером по пергаменту. — Мне нравится меньше, чем моя, — честно сказала она, — но… Она вздохнула и потянулась к чернилам. — Но выбора у меня нет. И, склонившись над пергаментом, начала быстро писать, пока Лина, откинувшись на подушки, смотрела в потолок, чувствуя странное, необъяснимое беспокойство будто они только что вслух коснулись чего-то слишком тайного.