Ты просто проиграл

Аня сидела на заднем сиденье отцовской машины и смотрела в окно. За стеклом мелькали фонари, дома, редкие прохожие, спешащие куда-то по своим делам. Москва жила своей обычной вечерней жизнью – кто-то возвращался домой после работы, кто-то выходил на прогулку, кто-то просто шёл по тротуару, уткнувшись в телефон. А она ехала домой с родителями. Точнее, с отцом и Ириной. Отец за рулём молчал. Лицо каменное, сосредоточенное на дороге. Руки сжимали руль так крепко, что костяшки пальцев побелели. Ирина на переднем сиденье листала телефон. Ногти стучали по экрану – цок, цок, цок. Раздражающий, механический звук, от которого Аню начинало трясти. Она сжала кулаки на коленях, пытаясь успокоиться. Напряжение в салоне было таким плотным, таким осязаемым, что можно было резать ножом. Воздух казался густым, удушливым. Аня знала, что сейчас начнётся. Чувствовала это по тому, как Ирина несколько раз искоса на неё посматривала через зеркало. По тому, как отец слишком крепко сжимал руль. По тому, как воздух в машине становился всё более тяжёлым с каждой минутой. И она не ошиблась. – Ну что, Анечка, – протянула Ирина, не отрываясь от телефона, её голос был нарочито-сладким, – как дела в твоём... центре? Интересно проводишь время? Аня не ответила. Продолжала смотреть в окно, наблюдая за мелькающими огнями города. – Я спрашиваю, – Ирина повернула голову, посмотрела на неё через спинку сиденья, – как дела? Или ты совсем разучилась отвечать на простые вопросы? – Нормально, – буркнула Аня, не отрывая взгляда от окна. – Нормально, – передразнила Ирина, закатывая глаза. – Всегда у неё "нормально". Может, расскажешь подробнее? Чем вы там вообще занимаетесь? Кроме того, что угоняете машины и устраиваете погони по всему городу? Аня сжала кулаки сильнее. Внутри что-то начало закипать, подниматься к горлу. – Это была не моя идея. – Ах, не твоя, – Ирина усмехнулась, её голос стал жёстче. – Но ты же была там. Ты же знала, что они собираются сделать. И что? Остановила? Позвонила кому-нибудь взрослому? Предупредила? Нет. Просто молча наблюдала, как всё разворачивается. – Я не была там, когда они угоняли машину, – Аня повернулась к ней, её голос стал холоднее. – Я была на занятиях. – Но ты была там, когда их искали весь вечер, – Ирина повернулась к ней полностью, положив телефон на колени. – И знаешь, Анечка, твой отец очень переживал. Отец молчал. Но Аня видела, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев на руле. – Я не думала, что нужно отчитываться каждую минуту, – холодно сказала Аня, скрестив руки на груди. – Не отчитываться, а элементарно проявить уважение к родителям, – Ирина повысила голос, её лицо начало краснеть. – Твой отец работает на износ, чтобы ты могла ходить в этот центр, а не сидела за решёткой в колонии для несовершеннолетних, чтобы у тебя было всё самое лучшее. А ты? Ты даже спасибо не можешь сказать. Элементарного "спасибо" от тебя не дождёшься. – Я не просила, чтобы меня туда отправляли, – Аня почувствовала, как внутри закипает злость. – Ах, не просила! – Ирина фыркнула, её голос стал истерическим. – Тебя туда отправили, потому что ты сама довела ситуацию до этого. Наркотики в твоей комнате, Аня. Наркотики – это нормально для тебя? Это то, чему тебя учила мать? Аня резко повернулась к ней. В глазах вспыхнула злость, яркая и горячая. – Это не были мои наркотики. Сколько можно это повторять?! Сколько раз нужно говорить одно и то же?! – Да, конечно, не твои, – Ирина закатила глаза театрально. – Кто-то подбросил. Классическая отмазка наркоманов. Все они так говорят. Абсолютно все. "Это не моё", "меня подставили", "я не знаю, откуда это взялось". Заезженная пластинка. – Я не наркоманка! – Аня повысила голос, наклонилась вперёд. – Тогда кто? – Ирина тоже повысила голос, развернувшись на сиденье полностью. – Кто ты? Потому что твоё поведение последние месяцы – это поведение человека, который не ценит ничего и никого. Ни отца, ни семью, ни возможности, которые тебе даются. Ты просто плюёшь на всё, что для тебя делают! – Какую семью?! – Аня засмеялась горько, истерично. – Ты хочешь сказать, что мы семья? Серьёзно? – Анна, – предостерегающе сказал отец, не отрывая взгляда от дороги. – Прекрати немедленно. Но Аню уже понесло. Всё, что копилось последние дни, недели, месяцы – предательство Дани, которое разбило что-то внутри, разочарование в людях, злость на весь мир, боль от непонимания – всё выплеснулось наружу одним потоком. – Нет, пап, серьёзно, давай поговорим, – она наклонилась вперёд ещё сильнее, её голос стал громче. – Она хочет поговорить о семье? Давай поговорим о семье. Где ты была, когда мама умирала? А? Где конкретно ты была в те дни? Ты ведь уже тогда крутилась вокруг отца, да? Ждала, когда освободится тёплое местечко? – Анна! – отец резко повысил голос, его лицо покраснело. – Немедленно замолчи! – Я пришла в твой дом через год после смерти твоей матери, – холодно сказала Ирина, её голос стал ледяным. – Целый год я ждала. И я не обязана терпеть твои беспочвенные обвинения и истерики. – Ты не обязана вообще ничего, – Аня откинулась на спинку сиденья, скрестив руки на груди. – Ты здесь временно. Как и все остальные женщины, которые пытаются заменить мою мать. Временно. – Анна, прекрати немедленно, – отец сжал руль ещё сильнее, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. – Я не позволю тебе так разговаривать! – Или что? – Аня посмотрела на него через зеркало заднего вида, её взгляд был вызывающим. – Что ты сделаешь? Ты меня выгонишь? Отправишь в интернат, как она предлагала? Или просто перестанешь замечать, как уже делаешь последние два года? – Я стараюсь для тебя! – отец резко вывернул руль, машина с визгом съехала на обочину. Он ударил по тормозам, машина остановилась с резким толчком. – Я, блядь, из кожи вон лезу, работаю по шестнадцать часов в сутки, чтобы у тебя было всё! Чтобы ты училась в лучших местах, чтобы у тебя была возможность исправиться, вернуться к нормальной жизни! А ты?! Ты плюёшь на всё это! На все мои усилия! – Я не просила тебя стараться! – Аня тоже повысила голос до крика. – Я не просила этот гребаный центр! Не просила Ирину в нашем доме! Не просила, чтобы ты забыл о маме через год, как будто её вообще не существовало! Тишина. Тяжёлая, давящая, абсолютная тишина. Отец медленно повернулся к ней. Лицо красное, глаза налились кровью, на шее вздулись вены. – Выходи, – тихо сказал он, его голос был опасно спокойным. – Что? – Аня не поняла. – Я сказал, выходи из машины, – отец вышел, обошёл машину, рывком открыл заднюю дверь, схватил Аню за руку. – Пап, ты чего делаешь?! – Аня попыталась вырваться. – Всё! Хватит! – он вытащил её из машины, швырнул рюкзак следом на асфальт. – Выметайся! Раз я такой плохой отец, раз тебе здесь так невыносимо плохо – вали отсюда! Живи, как хочешь! Аня упала на асфальт, больно ободрав ладони о грубую поверхность. Рюкзак упал рядом, из открытого кармана высыпались ручки и телефон. – Ты, блядь, серьёзно?! – закричала она, вскакивая на ноги, её ладони горели от боли. – Ты выбрасываешь меня на улицу?! Своего ребёнка?! – Да, серьёзно! – отец сел обратно в машину, захлопнул дверь с грохотом. – Может, так ты наконец поймёшь, что такое настоящие проблемы! Аня подбежала к машине, ударила кулаком по багажнику. – Ты мудак! Слышишь?! Ты конченый мудак! Мама бы никогда такого не сделала! Никогда! Машина тронулась с места, двигатель взревел. Аня схватила с земли пустую пластиковую бутылку от воды, валявшуюся у обочины, швырнула в заднее стекло изо всех сил. Бутылка отскочила, звонко покатилась по асфальту. Машина скрылась за поворотом, красные задние огни растворились в темноте. Аня стояла посреди тротуара, тяжело дыша. Вокруг редкие прохожие останавливались, смотрели на неё с любопытством и осуждением. Кто-то даже достал телефон, начал снимать видео, явно собираясь выложить в соцсети. – Чего уставились?! – крикнула Аня, её голос сорвался. – Представление закончилось! Идите нахер отсюда! Люди поспешно отвернулись, пошли дальше, бросая последние любопытные взгляды через плечо. Аня медленно подняла рюкзак с асфальта, стряхнула с него пыль, закинула на плечо. Руки дрожали. Не от холода. От злости. От обиды. От осознания того, что она только что потеряла последнее, что у неё было – дом. Семью. Отца. Она посмотрела на свои ладони. Ободранные, кровоточащие. Больно. Но эта боль была ничто по сравнению с той, что разрывала изнутри. Внезапно она услышала за спиной знакомый голос: – Что, с папиком крупно поссорилась? Она резко обернулась, сердце ухнуло вниз. Даня стоял в нескольких метрах от неё. На плече висела спортивная сумка. Видимо, возвращался с тренировки или откуда-то ещё, просто проходил мимо. Лицо его было спокойным, но в глазах читалось любопытство и что-то ещё – беспокойство? Аня почувствовала, как внутри снова закипает злость. Именно он. Именно сейчас. Судьба определённо издевалась над ней. – Это мой отец, придурок, – бросила она резко и быстро пошла дальше, не желая продолжать этот разговор. Даня догнал её за пару длинных шагов, пошёл рядом. – Эй, подожди, я писал тебе, но ты не отвечала. Что-то случилось? – Отвали, Макеев, – Аня ускорила шаг, не глядя на него. – Серьёзно. Отстань от меня. – Северова, серьёзно, что случилось? – его голос звучал искренне обеспокоенно. – Ты вся трясёшься. И ладони в крови. Аня остановилась так резко, что Даня чуть не врезался в неё. Она резко развернулась, посмотрела ему прямо в глаза. Даня инстинктивно отшатнулся на шаг от её взгляда. – Что случилось? – она засмеялась горько, истерично. – Ты хочешь знать, что случилось? Правда хочешь? – Ну... да? – Даня нахмурился, явно не понимая, почему она так агрессивна. – Меня только что отец выкинул из машины посреди ебаной улицы в одиннадцать вечера. Швырнул на асфальт, как мешок с мусором. Вот что случилось. Доволен ответом? Даня замер, его лицо изменилось – удивление сменилось шоком. – Серьёзно? Он правда... – Нет, Макеев, я вру, – Аня показала ему свои ободранные ладони. – Мне просто захотелось прогуляться в одиннадцать вечера с рюкзаком на спине и ободрать руки об асфальт для эстетики. Конечно, серьёзно, тупица! Молчание. Даня смотрел на её руки, потом на её лицо. В его глазах появилось что-то похожее на понимание и сочувствие. – Блядь, Северова, – он провёл рукой по волосам, – это... это действительно плохо. Слушай, нужна помощь? Может, тебе... – Помощь? – Аня перебила его, её голос стал жёстче стали. – От тебя? Ты серьёзно сейчас предлагаешь мне помощь? – Ну... я могу... можешь переночевать у меня. – Иди нахер, Макеев, – Аня показала ему средний палец обеих рук, не обращая внимания на боль в ободранных ладонях. – Мне от тебя ничего не нужно. Абсолютно ничего. Понятно? Она резко развернулась и быстро пошла прочь, почти бегом, не желая слышать его ответ. Даня стоял посреди тротуара, смотрел ей вслед с растерянным лицом. Его рука с телефоном медленно опустилась. Лицо было обеспокоенное, непонимающее. Он сделал шаг вперёд, хотел окликнуть её снова, крикнуть что-то, но остановился, понимая бесполезность. Что-то было очень, очень не так. Аня никогда раньше не говорила с ним так. Даже когда злилась на кого-то, даже когда была в плохом настроении. Но сейчас в её голосе была не просто злость. Была настоящая, глубокая ненависть. К нему. – Что, блядь, я сделал? – тихо спросил он у пустоты, глядя на её удаляющуюся фигуру. – Что я такого сделал? Ответа не последовало. Только холодный ветер и шум проезжающих мимо машин. *** Аня шла по ночному городу уже минут двадцать. Ноги начали уставать, рюкзак тянул плечи вниз всё сильнее с каждым шагом. Было холодно, ветер пробирался под толстовку, заставляя дрожать. Нужно было где-то переночевать. Срочно. Она достала телефон, нашла контакт Лены в списке, нажала вызов. Ждала, считая гудки. Один, два, три, четыре... – Але? – наконец ответила Лена очень сонным, заспанным голосом. – Лен, это я, – Аня старалась, чтобы голос звучал спокойно. – Ань? – Лена сразу проснулась, в её голосе появилась тревога. – Ты чего в такое время звонишь? Что-то случилось? Ты в порядке? – Можно у тебя переночевать? – прямо спросила Аня. Долгая пауза. – Что? – Лена явно не ожидала такого вопроса. – Я серьёзно, Лен. Мне негде остановиться. Отец выгнал из дома. Буквально выкинул на улицу. – Блядь, Ань, – Лена выдохнула, в её голосе был шок. – Что? Как вообще... почему... – Длинная история. Расскажу потом. Ты можешь меня пустить или нет? Ещё одна пауза. Более долгая, тяжёлая. Аня слышала, как Лена тяжело дышит на том конце. – Не могу, – наконец сказала Лена, её голос стал виноватым, почти жалобным. – Прости, Ань, но правда не могу. Мать дома. И её сожитель тоже. Они не разрешат чужим людям ночевать. Ты же знаешь, какая она. Прости. Правда прости. Аня закрыла глаза, прислонилась к холодной кирпичной стене здания. Конечно. Конечно не разрешат. Почему она вообще надеялась? – Понятно, – её голос был ровным, без эмоций. – Ань, прости, правда прости, – Лена говорила быстро, взволнованно. – Если бы могла, я бы обязательно пустила, клянусь, но у меня самой там такая ситуация... Мать вечно орёт, её мужик... – Всё нормально, Лен, – Аня открыла глаза. – Я не злюсь. Понимаю ситуацию. Всё окей. – Слушай, – Лена помолчала секунду, потом добавила тише, – а к Вадимычу не пробовала? К Ковалёву? – К Ковалёву? – Аня нахмурилась. – Ну да. Он разрешил мне как-то переночевать у себя, когда у меня дома был совсем пиздец. Помнишь, я тебе рассказывала? Он нормальный. Точно не откажет, если объяснишь ситуацию. Он не такой, как остальные взрослые. Аня задумалась, прикусив нижнюю губу. Ковалёв. Она не думала о нём как о варианте. Но других вариантов особо не оставалось. Домой нельзя. К Лене нельзя. Других близких друзей в Москве нет. – Скинь адрес, – попросила она. – Сейчас, секунду. Через несколько секунд пришло сообщение с адресом и номером квартиры. – Спасибо, Лен. Выручила. – Всё будет нормально, Ань, – голос Лены стал мягче, успокаивающе. – Правда. Вадимыч поймёт. Он хороший. Позвонишь, когда устроишься, ладно? – Позвоню, – Аня положила трубку, посмотрела на адрес на экране. Тридцать минут ходьбы пешком. Или можно было доехать на метро за десять минут. Она пошла к ближайшей станции, ускоряя шаг. *** Метро было почти пустым в это время. Редкие пассажиры дремали на сиденьях или уткнулись в телефоны, окружённые своими маленькими мирами. Аня села у окна, положила рюкзак на колени, прислонилась головой к холодному стеклу. За окном мелькали тоннели, станции, огни в темноте. Гипнотизирующий ритм. Внутри была пустота. Холодная, давящая, всепоглощающая пустота, которая, казалось, заполнила всё её существо. "Почему всё пошло так неправильно? Когда всё началось рушиться?" Она вспомнила тот день, когда всё началось. Наркотики в её сумке. Полиция. Суд. Взгляд отца, полный разочарования. Центр. И Даня. Даня, который улыбался ей так искренне. Который говорил, что она ему нравится. Который заставил её поверить, что кто-то может её видеть. Не как проблему. Не как трудного подростка. Не как обузу. А как человека. Как Аню. А оказалось – всё было ложью. Спором. Ставкой на жалкие пять тысяч рублей. "Я просто очередная дура, которая повелась на красивые слова и улыбки." Поезд остановился на её станции с характерным шипением тормозов. Аня вышла, поднялась по длинному эскалатору наверх, держась за резиновый поручень. На улице было ещё холоднее, чем раньше. Ветер хлестал по лицу, проникал под одежду, забирался под толстовку ледяными пальцами. Аня прошла мимо круглосуточного ларька. Яркий свет витрины резал глаза. Остановилась. Посмотрела на витрину через грязное стекло. Там, на верхней полке, аккуратными рядами стояли бутылки с алкоголем. Вино, водка, виски, ликёры. Аня никогда раньше не пила. Ну, может, пару раз на Новый год символически – по бокалу шампанского. Но никогда по-настоящему, всерьёз. Но сейчас хотелось. Очень, очень хотелось забыться. Хоть на немного. Отключить мысли. Перестать чувствовать эту боль. Она зашла внутрь. Продавец – мужик лет пятидесяти с усталым, помятым лицом и небритой щетиной – даже не посмотрел на неё. Читал какую-то газету, жуя бутерброд. – Вино, – сказала Аня, подходя к прилавку. – Какое? – мужик не поднял глаз от газеты. – Не знаю. Любое. Какое посоветуешь. Мужик пожал плечами равнодушно, отложил газету, достал бутылку красного полусладкого с нижней полки. – Триста рублей. Нормальное. Не палёнка. Аня полезла в карман джинсов, достала мятую пятисотку, протянула через прилавок. Мужик взял, дал сдачу мелочью, небрежно упаковал бутылку в тонкий чёрный пакет. – Ещё что-то нужно? – Нет. Спасибо. Аня вышла из ларька, засунула пакет в рюкзак, пошла дальше по пустынной улице. Редкие фонари освещали дорогу тусклым жёлтым светом. Через пять минут остановилась на особенно пустынной, тёмной улице между двумя домами. Достала бутылку, покрутила в руках. Не было штопора, но крышка оказалась с резьбой – просто открутилась. Сделала первый глоток прямо из горла. Горько. Противно. Хотелось выплюнуть. Но через секунду появилось тепло. Приятное тепло, растекающееся по груди. Ещё глоток. Ещё один. С каждым разом становилось легче пить. К моменту, когда она дошла до дома Ковалёва – бутылка была наполовину пуста. Голова кружилась приятно, мир немного плыл перед глазами, контуры размывались, но было хорошо. Тепло. Спокойно. Боль притупилась. Аня зашла в подъезд – кодового замка не было, дверь просто открылась. Поднялась на четвёртый этаж по ступенькам, держась за холодные железные перила. Нашла нужную квартиру. Позвонила в дверь, прислонилась к стене рядом. Ковалёв открыл дверь через минуту. Был в домашних серых спортивных штанах и растянутой белой футболке. Волосы растрёпаны, щетина на несколько дней, глаза красные – явно не спал, пил. Увидел Аню и замер на пороге, явно не ожидая увидеть её в такое время. – Северова? – он моргнул несколько раз, будто проверяя, не привиделось ли. – Что ты здесь делаешь? Аня качнулась, схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. – Привет, Вадимыч, – она попыталась улыбнуться, но получилось криво. Ковалёв посмотрел на неё внимательнее. Заметил красные глаза, бледное лицо, ободранные ладони, бутылку в руке, качающуюся походку. – Блядь, – выдохнул он. – Что случилось? Ты пьяная? – Можно войти? – Аня попыталась выпрямиться, но снова качнулась. – Или ты тоже меня выгонишь? Все меня сегодня выгоняют. Это какой-то тренд? – Заходи, – Ковалёв отступил в сторону, придержав дверь. – Быстро. Аня прошла внутрь, сняла рюкзак, неаккуратно бросила на пол у стены. Прошла в гостиную, не снимая кроссовок, упала на диван. Ковалёв закрыл дверь, подошёл, сел напротив. – Рассказывай, – его голос был серьёзным. – Что произошло? Аня сделала ещё глоток из бутылки, откинула голову на спинку дивана. – Отец выгнал. Вот и вся история. Короткая и ясная. – Почему? – Ковалёв наклонился вперёд, опершись локтями на колени. – Потому что я грубо ответила его сучке, – Аня усмехнулась горько. – Потому что я напомнила ему о маме. Потому что я вообще существую и дышу. Потому что я порчу ему жизнь своим присутствием. Выбирай причину, какая больше нравится. Ковалёв молчал несколько секунд. Смотрел на неё оценивающе, изучающе. – И ты решила напиться? – он кивнул на бутылку. – А что ещё делать в такой ситуации? – Аня пожала плечами. – Медитировать? Йогой заняться? – Например, не пить в шестнадцать лет, – Ковалёв покачал головой. – Заебись совет, – Аня сделала ещё глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. – Ещё будут мудрые мысли? – Северова... – Лена сказала, что ты разрешал ей у тебя ночевать, когда у неё были проблемы дома, – Аня посмотрела на него прямо. – Можно мне? Я не буду мешать. Просто переночую и уйду. Обещаю. Ковалёв вздохнул тяжело, потёр лицо ладонями. – Можно. Конечно можно. Но давай бутылку сюда. Хватит пить. – Не дам, – Аня прижала бутылку к груди защитно. – Северова, не начинай упрямиться, – Ковалёв встал, подошёл ближе. – Я сказала – не дам, – Аня посмотрела на него снизу вверх. – Это моё. Я купила на свои деньги. Ковалёв протянул руку требовательно. – Отдай. Сейчас же. Аня посмотрела на него. Потом на бутылку. Потом снова на него. В её глазах промелькнуло что-то упрямое. – Только если выпьешь со мной, – она протянула ему бутылку. – Давай. Составишь компанию. Не хочу одна. Ковалёв колебался, глядя на бутылку. Он сам был далеко не в лучшем состоянии. После всей истории с Вероникой – после того, как она застукала его с агентом и ушла, не слушая объяснений – он пил почти каждый вечер. Сегодня уже успел пропустить пару рюмок виски. Бутылка стояла на кухонном столе, наполовину пустая. "Может, ещё немного не повредит. Уже всё равно." Он взял бутылку, сделал глоток. Вино было дешёвое, слишком сладкое. Отдал обратно. – Довольна? – Нет, – Аня покачала головой, её движения были немного заторможенными. – Садись нормально. Рядом. Давай поговорим по-человечески. Ковалёв посмотрел на неё ещё несколько секунд, взвешивая, потом тяжело вздохнул и сел рядом на диван, оставив между ними приличное расстояние. Аня передала ему бутылку снова. Ковалёв выпил больше, чем в первый раз, вернул. – О чём говорить будем? – спросил он, откидываясь на спинку. – Не знаю, – Аня пожала плечами, глядя в потолок. – О жизни. О том, как всё пошло по пизде. – Красноречиво сформулировано, – Ковалёв усмехнулся. – Ну а как ещё сказать? – Аня откинула голову на спинку дивана, закрыла глаза. – У меня мать умерла три года назад. Отец нашёл замену через год – красивую суку, которая хочет только его денег. Меня подставили с наркотиками – именно подставили, что бы там ни думали остальные. Отправили в центр для трудных подростков. Влюбилась в парня, который оказался полным мудаком, который поспорил с друзьями, что переспит со мной. И сегодня отец выкинул меня из дома, швырнув на асфальт. Как ещё это назвать, если не "всё пошло по пизде"? Ковалёв молчал, переваривая информацию. Взял бутылку, сделал длинный глоток. – А у тебя как дела, Вадимыч? – Аня открыла глаза, посмотрела на него. – Рассказывай. Справедливо же. – Тоже не очень, – Ковалёв вернул ей бутылку. – Если честно, то хреново. – Расскажи подробнее. Мне интересно. – Расстались с Вероникой, – он потёр лицо ладонями. – Вы с ней встречались? – Аня удивлённо подняла брови. – Серьёзно? Не знала. – Да, мы с ней встречались несколько месяцев. Тайно. Не афишировали, – Ковалёв вздохнул. – Но она решила, что я ей изменяю. Застукала с моим агентом в квартире. И ушла. Не стала слушать объяснений. – Вот сука, – искренне сказала Аня. – Эй, следи за словами, – Ковалёв посмотрел на неё. – Не сука она. Просто... ситуация была двусмысленная. – Та не она, а ты, – Аня покачала головой. – Это ещё почему? – Ковалёв удивлённо посмотрел на неё. – Давай ты мне сейчас не будешь втирать о том, что у неё не было повода так думать, – Аня взяла бутылку обратно. – Если твой агент был в твоей квартире в одном белье, то что она должна была подумать? Что вы йогой занимались? – Ну она пришла неожиданно, без предупреждения, – Ковалёв попытался объяснить. – А Катя, мой агент, была у меня, потому что... блядь, звучит подозрительно, даже когда объясняешь. – Вот именно, – Аня допила вино из бутылки. – Пустая. Печально. – Слава богу, – выдохнул Ковалёв. – У тебя есть ещё? – Аня посмотрела на него с надеждой. Ковалёв посмотрел на неё оценивающе. – Серьёзно? Ты хочешь ещё? – Ну давай, Вадимыч. Раз уж начали, – Аня положила пустую бутылку на журнальный столик. – Плюс ты сам пьёшь сегодня. Я чувствую запах виски. Ковалёв встал, покачиваясь, прошёл на кухню, вернулся с бутылкой виски и двумя стаканами. Плеснул в каждый щедро, протянул один Ане. – Это твой первый и последний стакан сегодня, – строго сказал он, садясь обратно. – Договорились, – Аня взяла стакан, поднесла к носу, понюхала, поморщилась. – Пахнет крепко. – Потому что крепкое, – Ковалёв поднял свой стакан. – За то, чтобы всё наладилось. Хоть когда-нибудь. – За то, чтобы всё наладилось, – повторила Аня, чокаясь с ним. Они выпили одновременно. Виски обжёг горло огнём, Аня закашлялась, но не поморщилась. Просто поставила стакан на столик, тяжело дыша. – Крепкая хрень, – прокашлялась она. – Зато согревает, – Ковалёв тоже поставил свой стакан, откинулся на спинку дивана. Они молчали несколько минут. Комфортное, понимающее молчание двух людей, которые оба сейчас на самом дне своей жизни. – Знаешь, Вадимыч, – сказала Аня тихо, глядя в потолок, – я думала, что в центре будет лучше. Что там я найду... не знаю, что-то важное. Смысл, может. Или просто место, где смогу быть собой. Где меня не будут судить. – И как? Нашла? – Ковалёв повернул голову, посмотрел на неё. – Не знаю, – Аня пожала плечами, её голос стал тише. – Там есть хорошее. Девочки классные – Лена, Женя, Яна. Тренировки помогают. Ты помогаешь. Борьба возвращается. Я снова чувствую себя сильной, когда тренируюсь. Но... – Но? – Ковалёв подсказал. – Но там ещё и Макеев, – Аня закрыла глаза. – И всё это дерьмо с ним. Ковалёв нахмурился, наливая себе ещё виски. – Что с ним случилось? Что он сделал? – Ничего особенного, – Аня горько усмехнулась. – Просто я была дурой, которая поверила в то, что кому-то могу быть интересна не как ставка на пять тысяч. Что кто-то может меня видеть. Не как проблему, не как спортсменку, а как человека. Как Аню. Ковалёв не стал спрашивать подробностей, понимая, что это больная тема. Просто налил ещё виски – себе и ей, несмотря на обещание про один стакан. – Ты не дура, Северова, – твёрдо сказал он. – Совсем не дура. – Ага. Расскажи это моему отцу, – Аня взяла стакан, выпила залпом, поморщилась. – И Ирине. И всем остальным. – Твой отец тоже не прав, – Ковалёв покачал головой. – Категорически не прав. Нельзя выкидывать ребёнка на улицу ночью, что бы она ни сделала. Это неправильно. Это... это просто пиздец. Аня посмотрела на него. В глазах появилась благодарность, тёплая и искренняя. – Спасибо, что пустил, Вадимыч. Правда спасибо. Не знаю, что бы я делала. – Не за что, – Ковалёв тоже выпил свой стакан. – Всегда пожалуйста. Они снова выпили. И ещё раз. И ещё. Время шло незаметно. Бутылка виски становилась всё легче, всё более пустой. Разговоры становились всё более откровенными, личными, слова - менее чёткими, более размытыми. Аня рассказывала о маме – какой она была, как они вместе ходили на первые соревнования, как мама всегда верила в неё. О том, как после её смерти всё рухнуло. О том, как Ирина появилась в их жизни и медленно, методично разрушала всё, что осталось. Ковалёв рассказывал о Веронике – как они познакомились в центре, как она была единственной, кто понимал его, как они скрывали отношения от всех. О том, как всё разрушилось за одну ночь из-за недоразумения. В какой-то момент Аня положила голову на плечо Ковалёва, устало, обессиленно. – Устала я, Вадимыч, – прошептала она, её слова стали совсем невнятными. – Очень-очень устала от всего этого. – Поспи, Северова. Утром будет легче. Всегда легче после сна. – Не будет легче, – Аня покачала головой, не поднимая её. – Никогда уже не будет. – Будет, – настаивал Ковалёв. – Обещаю. Будет. Аня подняла голову, посмотрела на него. Они были очень близко. Слишком близко для тренера и ученицы. Аня замерла, её сердце колотилось. Алкоголь притупил страх, стёр границы, но обострил всё остальное – одиночество, которое душило, боль, которая разрывала изнутри, отчаянное желание хоть на секунду почувствовать, что кто-то рядом, что она не одна в этом мире. Ковалёв тоже не отстранялся. Смотрел на неё затуманенным алкоголем взглядом, в котором читалось то же самое – усталость от жизни, опустошённость, потребность в близости, в тепле. – Антон... – прошептала Аня. Он поднял руку, осторожно, медленно убрал прядь тёмных волос с её лица, заправил за ухо. – Это очень плохая идея, Северова, – сказал он тихо, хрипло. – Очень плохая. – Знаю, – Аня не отводила взгляда. Ковалёв сглотнул. Боролся с собой, Аня видела эту борьбу в его глазах. Здравый смысл кричал, что это неправильно, что он взрослый, что она несовершеннолетняя, что он тренер, что он должен остановить это немедленно. Но алкоголь, одиночество и её взгляд – полный той же боли, того же отчаяния, что и у него – медленно перевешивали. Он наклонился. Медленно, давая ей время передумать, отстраниться. Их губы встретились. Поцелуй был медленным, неуверенным, осторожным. Потом – глубже. Отчаянней. Голодней. Аня обхватила его за шею обеими руками, притянула ближе. Ковалёв положил руки ей на талию, прижал к себе. Весь мир сузился до этого момента. До тепла его тела, близости, забвения. До возможности хоть на время перестать думать, перестать чувствовать боль. Они не думали о последствиях. Не думали о том, что будет завтра. Не думали вообще ни о чём. Просто позволили себе на один вечер перестать быть одинокими. Перестать страдать. *** Аня открыла глаза с трудом. Первое, что почувствовала – боль. Голова раскалывалась на части, каждый звук отдавался в черепе молотом. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара после недельного похода. Язык прилип к нёбу. Второе – это была не её кровать. Совсем не её кровать. Она резко села, схватившись за голову от внезапной боли. Одеяло сползло. Она была голая. Полностью голая. "Блять." Память вернулась обрывками, как кадры из плохого фильма. Метро. Вино, купленное в ларьке. Квартира Ковалёва. Долгий разговор. Виски. Много виски. Поцелуй. "Блять, блять, блять." Аня резко обернулась. Рядом на кровати лежал Ковалёв. Спал на животе, лицом зарывшись в подушку. Без футболки. Простыня покрывала его только до пояса. "Мы переспали. Я переспала с Ковалёвым. С тренером. Ахуеть теперь." Она осторожно, стараясь не шуметь, встала с кровати. Ноги подкашивались, голова кружилась. Нашла свою одежду, разбросанную по всей спальне – толстовка у двери, джинсы у кровати, бельё под стулом. Начала одеваться максимально тихо. Руки дрожали, пальцы не слушались. За спиной послышалось движение. Ковалёв зашевелился, застонал, медленно сел на кровати. Несколько секунд он смотрел перед собой невидящим взглядом, явно пытаясь понять, где он и что произошло. Потом повернул голову, увидел Аню, одевающуюся у двери. Его лицо окаменело. Глаза расширились. – Блять, – выдохнул он тихо, почти шёпотом. Аня натянула толстовку через голову, обернулась. Они смотрели друг на друга в абсолютной тишине. Только часы на стене тикали мерно, отсчитывая секунды. Неловкость висела в воздухе, густая, осязаемая, давящая на плечи. – Вадимыч, – сказала Аня, стараясь, чтобы голос не дрожал, звучал уверенно, – давай сразу всё обсудим спокойно. Это всё было вроде как по обоюдному согласию, да? Мы оба были пьяные, нам обоим было хреново. Ковалёв медленно кивнул, провёл рукой по лицу, потом по взъерошенным волосам. – Да. По обоюдному. – Так вот, давай просто забудем, что это было, – Аня говорила быстро, нервно. – Сделаем вид, что ничего не происходило. Притворимся, что это был просто сон. Плохой сон. Можем ведь так сделать? Долгая, тяжёлая пауза. Ковалёв смотрел в пол, на свои ноги. Челюсть была напряжена, на скулах играли желваки. – Хорошо, – наконец сказал он глухо, не поднимая глаз. – Забудем. Аня облизнула сухие губы, сглотнула. – И я надеюсь, ты разрешишь остаться у тебя ещё на пару дней, – добавила она тише. – Пока я что-то не придумаю. Куда-то не устроюсь. Буквально два-три дня максимум. Ковалёв поднял глаза. Посмотрел на неё долго, изучающе, оценивающе. В его взгляде была смесь вины, стыда и чего-то ещё – сочувствия? Потом медленно кивнул. – Оставайся, Северова. Сколько нужно. Я не выгоню тебя на улицу. – Спасибо, – Аня выдохнула с облегчением. – Правда спасибо, Вадимыч. Они стояли в молчании ещё несколько секунд. Оба понимали – что-то изменилось безвозвратно. Невидимая линия была пересечена. Граница стёрта. И даже если они договорились забыть, это останется между ними навсегда. Тяжёлым грузом. Секретом. – Я пойду умоюсь, – Аня взяла свой рюкзак с пола, направилась к выходу из спальни. Ковалёв остался сидеть на кровати, глядя в окно, за которым начинало светать. Первые лучи рассветного солнца пробивались сквозь стёкла. – Я полный мудак, – прошептал он себе под нос, хватаясь за голову. – Конченый, ёбаный мудак. *** Понедельник. Аня приехала в центр в обычное время – ровно в 8:30, как всегда. Голова всё ещё немного болела с похмелья, тошнота подкатывала волнами, но она держалась, стараясь выглядеть нормально. Во дворе уже собралась почти вся компания. Женя, Лена, Яна сидели на старой деревянной лавочке у входа. Парни курили у дальнего забора, нарушая правила – Платон, Никита, Фил, Макс, Гена. Дани не было видно. Ещё не приехал. – Ань! – Женя замахала рукой энергично. – Иди сюда быстрее! Аня подошла, устало опустилась на лавочку рядом с ними. – Привет, девочки. – Ты где вчера пропадала? – Женя посмотрела на неё внимательно, изучающе. – Как выходные прошли? Почему не отвечала на сообщения? – Нормально прошли, – Аня пожала плечами, избегая прямого взгляда. – Серьёзно нормально? – Лена наклонилась ближе, понизив голос. – Ань, ты вчера звонила мне среди ночи. Говорила, что отец выгнал. Я очень переживала. Где ты в итоге ночевала? – Всё хорошо, устроилось, – Аня достала телефон, делая вид, что проверяет сообщения. – Не волнуйся. – Где именно? – настаивала Лена. – У Вадимыча переночевала, – Аня сказала это максимально обыденно, как будто речь шла о чём-то совершенно нормальном. – Он разрешил остаться на несколько дней, пока не решу вопрос с отцом. Девочки резко переглянулись, их лица выражали одновременно удивление и беспокойство. – Погоди-погоди, – Яна нахмурилась, наклонилась вперёд, – ты сейчас живёшь у Ковалёва? – Временно, – подчеркнула Аня. – Буквально на пару дней. Пока с отцом не помирюсь или не найду другой вариант. – Аня, это же... – Женя не договорила, кусая губу. – Что? – Аня посмотрела на них с лёгким раздражением. – Лена тоже у него ночевала когда-то. Он нормально относится к таким ситуациям. Помогает, когда нужно. Это же не преступление? – Да не в этом дело, – Женя покачала головой, её голос стал тише. – Просто это странно выглядит со стороны. Тренер и подопечная живут вместе под одной крышей. – Это временно, – повторила Аня более жёстко, её голос стал холоднее. – И ничего странного в этом нет. Он просто помогает мне в трудной ситуации. Всё. Лена посмотрела на неё долго, оценивающе, изучающе, но промолчала, решив не давить. В этот момент во двор вошёл Даня через калитку. Руки в карманах чёрной толстовки, лицо закрытое, непроницаемое. На плече висела спортивная сумка. Увидел Аню и замер на несколько секунд, их взгляды встретились. Аня первой отвернулась, демонстративно, резко. Даня медленно подошёл к парням у забора, что-то коротко сказал Филу, кивнув в сторону девочек. Тот пожал плечами в ответ. Весь этот молчаливый обмен заметили все. – Что между вами случилось? – тихо, почти шёпотом спросила Лена, наклонившись к Ане. – С Даней? Видно же невооружённым глазом, что что-то не так. – Ничего, – коротко ответила Аня, продолжая смотреть в телефон. – Ань, не ври, – Лена положила руку ей на плечо. – Ты на него даже смотреть не можешь. А он... – Я сказала – ничего, – Аня резко встала, закинула рюкзак на плечо. – Пойду внутрь. Холодно тут. Она быстро пошла к зданию, не оглядываясь. Девочки проводили её обеспокоенными взглядами. Даня смотрел ей вслед с другого конца двора. Фил толкнул его локтем, привлекая внимание. – Чувак, что происходит между вами? – спросил он, затягиваясь сигаретой. – Вы же вроде нормально общались. – Не знаю, – Даня покачал головой, его голос был растерянным. – Понятия не имею. Она меня игнорирует с субботы. Не отвечает на звонки, на сообщения. Вчера вечером встретил её на улице – послала меня нахер. – Ты что-то сделал? – уточнил Фил. – Вот в том-то и дело, что я не понимаю что, – Даня достал сигарету из пачки Платона, закурил. – Всё было нормально. Мы гуляли в субботу, хорошо провели время. Она согласилась попробовать... ну, в общем, быть вместе. А потом – раз, и всё. Полное игнорирование. Фил задумчиво затянулся. – Странно. Может, кто-то ей что-то сказал про тебя? – Кто? И что? – Не знаю, чувак, – Фил пожал плечами. – Но девушки не просто так, так резко меняют отношение. Что-то произошло. Что-то, о чём ты не знаешь. Даня промолчал, глядя на дверь, в которую скрылась Аня. В его глазах было непонимание и что-то похожее на боль. *** В девять утра всех собрали в актовом зале. Обычно такие собрания проводил Герман – добрый, понимающий Герман с мягким голосом и вечной улыбкой. Но сегодня он стоял в стороне, у стены, и выглядел... побеждённым. Усталым. В центре зала, перед рядами стульев, стояла незнакомая женщина. Высокая, около сорока лет, в строгом чёрном деловом костюме с белой блузкой. Волосы собраны в тугой, безупречный пучок, ни одна прядь не выбивалась. Макияж минимальный – только помада и тушь. Взгляд холодный, острый, оценивающий, как у хищника, выбирающего жертву. Она молча смотрела на собравшихся подростков несколько долгих секунд. Изучала каждого взглядом. Ребята переглядывались, шептались, ёрзали на стульях. – Тишина, – сказала женщина негромко, но её голос прорезал шёпот, как нож. Все мгновенно замолчали. В зале воцарилась абсолютная тишина. Герман вышел вперёд, прочистил горло. – Ребята, это Александра Викторовна Брохман, – его голос звучал устало. – С сегодняшнего дня она будет новым директором нашего центра. Я остаюсь заместителем. Прошу всех отнестись с уважением и пониманием. Шёпот прошёл по залу волной. Новый директор? Александра сделала шаг вперёд, сложила руки перед собой. – Меня зовут Александра Петровна Брохман, – начала она ровным, холодным голосом. – С сегодняшнего дня я буду курировать работу этого центра и лично отвечать за ваше поведение, за каждый ваш шаг. Её голос был ровным, без эмоций, но от него веяло таким холодом, что несколько ребят инстинктивно съёжились на стульях. – Я изучила ваши дела. Каждого из вас, – она медленно обвела взглядом зал, задерживаясь на каждом лице. – И должна сказать – впечатление крайне неприятное. Кражи, драки, употребление запрещённых веществ, вандализм, угон транспортных средств. И это только то, что зафиксировано официально в документах. Ребята молчали. Некоторые опустили глаза в пол, не выдерживая её взгляда. – Мне было поручено навести здесь порядок, – продолжила Александра, её голос стал чуть жёстче. – Настоящий порядок. И я это сделаю. Начиная с сегодняшнего дня, здесь будут новые правила. Она сделала паузу, давая словам осесть. – Начнём с того, что сегодня все без исключения пройдут обязательную проверку на запрещённые вещества. Медицинское тестирование. Тишина. Тяжёлая, давящая, оглушающая тишина. Потом зал буквально взорвался приглушённым шёпотом. – Чё?! – Она серьёзно?! – Мы в полной жопе... – Тишина! – Александра повысила голос, и все мгновенно замолчали. – Проверка пройдёт сегодня сразу после обеда. Медсестра будет контролировать процесс лично. Кто откажется пройти проверку – будет отчислен из центра немедленно с соответствующей записью в личном деле. Кто провалит тест – отчисление с последующим разбирательством в органах опеки и постановкой на учёт в наркологическом диспансере. Она посмотрела на них всех ещё раз, её взгляд был жёстким, безжалостным. – Вопросы есть? Никто не ответил. Все сидели, как парализованные. – Отлично. Тогда свободны. Идите на занятия. Александра резко развернулась на каблуках и вышла из зала. Герман посмотрел на ребят с сочувствием, покачал головой и последовал за ней. Как только дверь закрылась за ними, зал взорвался паникой. – Это полный пиздец! – Мы все вылетим нахер! – Что делать будем?! – Я не сдам этот тест никогда! *** Сразу после собрания все как один выбежали во двор. Атмосфера была нервная, паническая, электрическая. Все говорили одновременно, перебивая друг друга. Никита лихорадочно курил одну сигарету за другой, хотя им только что на собрании ещё раз строго запретили. – Мы все в жопе, – повторял он как мантру, затягиваясь. – Все, блядь, в полной жопе. – Надо что-то придумать, – Платон нервно ходил кругами по двору. – Срочно что-то придумать. Быстро. – Что придумать?! – Макс сидел на корточках у стены, держась за голову обеими руками. – Тест покажет всё! У всех нас в крови куча дерьма! Мы не пройдём никогда! Фил молчал, смотрел в землю, явно думая. Даня стоял в стороне, руки глубоко в карманах толстовки, лицо задумчивое. Гена нервно грыз ногти до крови. – Может, попробовать как-то почиститься срочно? – предложил он неуверенно, его голос дрожал. – Есть же какие-то способы... – За несколько часов?! – Никита фыркнул, смотря на него как на идиота. – Ты ебанулся совсем, Дрочер? Это невозможно физически! – Ну... может, есть какие-то таблетки... препараты... – Какие таблетки, Дрочер?! – Платон схватил его за плечи, тряхнул. – Молитвы? Заговоры? Святая вода?! Фил вдруг поднял голову резко, в его глазах появилась мысль. – Можно подменить мочу, – сказал он медленно, обдумывая план на ходу. Все резко обернулись к нему. – Что? – переспросил Платон. – Подменить мочу, – повторил Фил увереннее, его голос окреп. – Нам нужна чистая моча от кого-то, кто не употребляет ничего. Мы наливаем её в контейнеры вместо своей. Медсестра ничего не поймёт. Она же не будет стоять над каждым и смотреть. – Это... это может реально сработать, – медленно сказал Платон, его глаза загорелись надеждой. – Но где взять чистую мочу? – спросил Макс, поднимаясь с корточек. – Нам нужно много. На всех сразу. Молчание. Все думали. Потом все медленно, синхронно повернулись к Ане, стоявшей в стороне с девочками. Она заметила их взгляды, нахмурилась. – Что? Чего уставились? Фил подошёл ближе, его лицо было серьёзным. – Северова. Ты же не куришь, не пьёшь, не употребляешь ничего. Правильно? Аня вспомнила вчерашний вечер. Вино. Виски. Много виски. Усмехнулась горько. – Вчера была очень весёлая пьяная ночь, парни, – сказала она прямо. – Так что это очень плохая идея. Очень. Все удивлённо уставились на неё, их рты приоткрылись от шока. – Ты серьёзно сейчас? – Женя округлила глаза до предела. – Ань, ты пила алкоголь? Ты?! – Ага. Прилично так пила. – Ахуеть можно, – выдохнул Никита, качая головой. – Северова спилась. Мир сошёл с ума. – Аня, – Лена посмотрела на неё обеспокоенно, подошла ближе, – ты в порядке? Что случилось? – Отлично, – Аня отвернулась, скрестив руки на груди. – Просто был тяжёлый день. Всё. Даня смотрел на неё с другого конца двора, нахмурившись. Что-то определённо было очень не так. Аня никогда раньше не пила. Это было категорически не похоже на неё. Она всегда была собранной, контролирующей себя. – Тогда кто у нас чистый? – Платон оглядел всех присутствующих. – Кто вообще ничего не употребляет из нас? Все начали переглядываться. Никита курит и пьёт. Платон тоже. Макс курит травку. Фил пьёт. Девочки... Женя курит. Лена пьёт иногда. Яна... о Яне лучше вообще не говорить. Все медленно посмотрели на Гену. Гена инстинктивно отступил на шаг назад, прижавшись спиной к забору. – Что? Зачем вы так на меня смотрите? – Дрочер, – Никита ухмыльнулся, подходя ближе, – ты же у нас самый чистенький и правильный. – Ты не куришь, не пьёшь, – добавил Платон, окружая его с другой стороны. – Значит, решено окончательно, – Фил хлопнул его по плечу дружески. – Дрочер ссыт за всех. Ты наш герой. – Чего?! – Гена побледнел, его глаза расширились от ужаса. – Погодите, я не согласен! Это унизительно! – Поздно возражать, – Никита схватил его за плечи крепко. – Ты наша единственная надежда, Дрочер. Без тебя мы все вылетим отсюда. – Но... – Никаких "но", – Платон толкнул его к зданию. – Пошли готовиться. Времени мало. *** Через десять минут вся мужская компания собралась в туалете на втором этаже. Самое безлюдное, заброшенное место в центре – сюда почти никто не заходил. Гена стоял у грязной раковины, красный как варёный рак, потный. – Я не могу это сделать, – бормотал он жалобно, его голос дрожал. – Это слишком унизительно. Я не смогу. – Дрочер, ты спасёшь нас всех, – Платон протянул ему чистую пластиковую полуторалитровую бутылку. – Ты будешь настоящим героем. Легендой центра. – Я буду полным идиотом, – Гена взял бутылку дрожащими руками. – Героем-идиотом, – Никита усмехнулся, прислонившись к стене. – Звучит даже неплохо. Фил закрыл дверь на щеколду, проверил. – Давай уже, Дрочер. Быстрее. Времени реально мало. Гена тяжело вздохнул, взял бутылку и зашёл в самую дальнюю кабинку. Через минуту послышался характерный звук журчания. Ребята стояли снаружи, переминаясь с ноги на ногу, обмениваясь понимающими взглядами. – Как там дела? – крикнул Платон через дверь. – Нормально! – донёсся напряжённый голос Гены. – Просто это очень, очень странное ощущение! Очень! – Ты привыкнешь! Расслабься! Ещё через две минуты Гена вышел из кабинки с почти полной полуторалитровой бутылкой в руках. Лицо всё ещё красное, но выражение довольное, почти гордое. – Вот. Пользуйтесь на здоровье, – он протянул бутылку Филу. Все посмотрели на бутылку как на святой Грааль, как на спасение. – Дрочер, ты ёбаный красавчик, – Фил взял бутылку аккуратно, как хрустальную вазу, поставил на раковину. – Настоящий герой. – Теперь главное – донести до медкабинета без палева и правильно распределить, – сказал Платон, глядя на бутылку. – Как распределим? – спросил Макс. – По одному будем заходить в кабинет, – Фил начал объяснять план. – Александра сказала, что будет стоять за дверью туалета, контролировать процесс. Значит, внутрь самого туалета она не зайдёт. Слишком неловко. Мы через окно передаём бутылку следующему. Каждый наливает в свой контейнер ровно столько, сколько нужно. Сдаёт медсестре. Выходит. Всё просто. – А если кто-то спалит нас? – Не спалят, – уверенно сказал Фил, его голос не допускал возражений. – Главное действовать быстро, чётко и тихо. Без паники. Все молча согласились, кивая. *** После обеда всех снова собрали большой группой. На этот раз у медицинского кабинета на первом этаже. Александра стояла у двери с планшетом в руках и ручкой. Рядом стояла медсестра – пожилая женщина лет пятидесяти пяти с усталым, измождённым лицом и седыми волосами. – Построились в очередь, – скомандовала Александра холодным голосом. – По одному заходите. Никаких разговоров. Берёте стерильный контейнер у медсестры, идёте в туалет при кабинете, сдаёте анализ, возвращаете контейнер медсестре. Я буду стоять у двери туалета и контролировать. Понятно всем? Все молча кивнули, переглядываясь. – Первый – Бойко. Никита вздрогнул, вышел вперёд. Фил незаметно похлопал его по спине для поддержки – мол, держись, всё получится. Никита зашёл в кабинет. Взял стерильный контейнер у медсестры дрожащими руками. Прошёл к двери туалета. Александра встала прямо у двери, скрестив руки на груди. Её взгляд был тяжёлым, подозрительным. Никита зашёл внутрь, аккуратно закрыл дверь, стараясь не шуметь. Тихо, быстро подошёл к небольшому окну. Оно было приоткрыто – Платон постарался заранее, пробрался сюда во время перерыва. Высунулся наружу. Снаружи, за кустами, стоял Гена с заветной бутылкой в руках. – Давай быстрее, – прошептал Никита срочно, оглядываясь на дверь. Гена передал бутылку через окно. Никита быстро, но аккуратно налил в контейнер нужное количество. Закрыл крышку плотно. Бутылку спрятал за бачком унитаза – там была небольшая ниша. Подождал несколько секунд, изображая естественный процесс. Потом вышел, стараясь выглядеть спокойно. Александра посмотрела на него подозрительно, прищурившись, но ничего не сказала. Никита отдал контейнер медсестре. Та приняла без эмоций, написала его фамилию маркером на крышке, поставила контейнер на специальный поднос. – Следующий. Платон повторил всю процедуру точно так же. Потом Макс. Потом Фил. Всё шло на удивление гладко, без сбоев. Очередь дошла до девочек. Женя зашла первой, вышла быстро. Яна тоже. Потом Лена – всё прошло без проблем. Аня была в самом конце очереди. – Северова Анна, – позвала Александра, глядя в планшет. Аня зашла в кабинет. Взяла контейнер. Прошла в туалет. Александра, как и раньше, встала у двери, но на этот раз её взгляд был ещё более подозрительным. Она явно что-то чувствовала. Аня зашла, закрыла дверь. Достала бутылку из тайника за бачком. Быстро налила в контейнер. Спрятала бутылку обратно. Вышла. Александра смотрела на неё долго, изучающе. Слишком долго. – Всё в порядке? – холодно спросила она. – Да, – ровно ответила Аня, протягивая контейнер медсестре. Александра ещё несколько секунд смотрела ей в глаза, потом кивнула. – Свободна. *** Все собрались во дворе после окончания процедуры. – Получилось? – тихо, взволнованно спросил Платон, оглядываясь. – Да, – кивнул Никита облегчённо. – Она ничего не заметила. Мы провернули это. – Мы реально это сделали, – Фил усмехнулся, его лицо расслабилось впервые за день. Гена стоял в стороне, скромно улыбаясь, явно гордясь собой. – Дрочер, ты абсолютная легенда, – Платон обнял его за плечи по-братски. – Серьёзно. Ты спас всех нас. – Да ладно вам, – Гена смущённо улыбнулся. – Я просто сделал что мог. – Ты сделал больше, чем мог, – Фил тоже подошёл, похлопал его по спине. – Ты герой дня. Все расслабились окончательно. Начали смеяться, курить, обсуждать, как ловко всё провернули. Напряжение спало. *** Через полчаса ребята всё ещё стояли на импровизированной курилке за зданием. Напряжение окончательно спало, разговоры вернулись к обычным темам – футбол, девочки, планы на вечер, что будет на ужин. Гена достал из кармана куртки маленькую пластиковую баночку с таблетками. – Чуть не забыл совсем, – пробормотал он себе под нос тихо, открыл крышку, вытряхнул на ладонь белую таблетку, запил водой из бутылки. Яна, стоявшая неподалёку и разговаривавшая с Леной, случайно заметила это боковым зрением. Подошла ближе, заинтересовавшись. – А это что за таблетки, Ген? – спросила она невинно. – А, это мне врач прописал, – Гена пожал плечами беззаботно. – Для концентрации внимания. У меня СДВГ диагностировали в детстве. – Можно глянуть? – Яна протянула руку. – Ну... можно, конечно. Яна взяла баночку, внимательно прочитала мелким шрифтом напечатанную этикетку. Её лицо медленно менялось – от любопытства к удивлению, потом к ужасу. – Дрочер... – прошептала она, бледнея. – Что? – Гена непонимающе посмотрел на неё. – Что-то не так? – Это же... тут в составе вещество... за это реально дают три года колонии минимум, – Яна смотрела на него широко раскрытыми глазами. Гена растерянно моргнул несколько раз. – Ничего страшного! У меня же есть официальная справка от врача! – он судорожно полез в карман, достал сложенную бумагу. – Вот! Смотри! Это всё абсолютно легально! Врач прописал! Все, кто стоял рядом и слышал разговор, резко обернулись. Платон первым понял. Его лицо исказилось. – Ты ёбнулся окончательно?! – он схватил Гену за плечи, тряхнул. – Ты дал нам мочу с наркотиками?! С ёбаными наркотиками?! – У меня справка! – Гена протестующе замахал руками, его голос стал истеричным. – Официальная справка! Смотрите все! Это всё легально для меня! Врач прописал! Фил вырвал справку из его рук, быстро пробежался глазами по тексту. – У тебя действительно легально, Дрочер, – медленно, с нарастающим ужасом сказал он. – А у нас-то, блядь, справок нет! У нас нет ни хуя! Осознание упало на всех присутствующих как тонна кирпичей. Как лавина. – Мы. В. Полной. Жопе, – Платон отпустил Гену, схватился обеими руками за голову. – В самой полной, глубокой жопе. – Все тесты покажут наркотики, – Макс медленно сел на корточки прямо на землю, уткнувшись лицом в колени. – Абсолютно все, блядь, тесты. – Что делать?! – истерично закричал Никита. – Что, блядь, нам теперь делать?! Все начали паниковать одновременно, говорить, кричать, перебивать друг друга. Голоса сливались в один хаотичный шум. Гена стоял в центре этого хаоса с виноватым, жалким лицом, прижимая справку к груди. – Я не знал... я правда не знал, что это важно... – его голос дрожал, глаза наполнились слезами. – Врач сказал пить эти таблетки – я пью! Я не читал состав! Я думал, это просто витамины! – Как ты мог не знать, что в твоих ёбаных таблетках?! – Фил схватил его за воротник толстовки, притянул к себе. – Как?! – Врач сказал – я пью! Я доверяю врачам! – Ребят, – тихо сказала Аня, но её голос потонул в общем шуме. Никто не услышал. – Ребят! – громче повторила она, повышая голос. Все постепенно замолчали, обернулись к ней. – Нужно подменить анализы, – сказала Аня спокойно, её мозг уже работал, просчитывая варианты. – До того, как их отправят в лабораторию. – Как?! – Платон посмотрел на неё отчаянно. – Они же уже у медсестры в кабинете! Аня задумалась на несколько секунд, прикусив губу. – Нужно узнать, куда их отправят на анализ. Перехватить по дороге или на месте. Подменить на чистые образцы. – Это невозможно, Северова, – покачал головой Фил безнадёжно. – Мы даже не знаем, куда они повезут эти контейнеры. – Возможно, – вдруг сказал Никита, его глаза загорелись. – Я видел сегодня утром, как загружали какие-то медицинские контейнеры в белый фургон. Спросил у охранника. Они отвозят анализы в лабораторию при городской больнице №67. – Какой больнице? – уточнил Платон. – Травматологическое отделение на Ленинском проспекте. Недалеко отсюда. Минут двадцать-тридцать езды максимум. Все посмотрели друг на друга, в глазах появилась слабая надежда. – Значит, нужно туда попасть, – медленно сказал Платон, его мозг уже составлял план. – Проникнуть в лабораторию. – Как?! – воскликнул Макс. – Нас туда просто так не пустят! Это же больница! Там охрана, пропускная система! – Можно сломать кому-то что-нибудь, – неожиданно предложила Женя, пожав плечами. – Тогда будет повод туда попасть. Все медленно повернулись к ней, уставившись. – Что? – она пожала плечами снова. – Это же легко. Палец, например. Или руку. Ничего смертельного. Повисла тяжёлая пауза. Все переваривали предложение. Потом все медленно, синхронно повернулись к Гене. Гена инстинктивно отступил на два шага назад, прижавшись спиной к кирпичной стене. – Опять я?! – его голос стал высоким от ужаса. – Почему снова я?! – Ты нас в это всё втянул своими таблетками, – Никита шагнул к нему угрожающе. – Я не знал! Клянусь, я не знал! – Неважно уже, – Платон тоже подошёл ближе, окружая. – Ты должен исправить ситуацию. Это твоя ответственность. – Но мне же больно будет! Очень больно! – Потерпишь, Дрочер, – Фил положил руку ему на плечо, его голос стал мягче. – Это единственный выход. Без этого мы все вылетим. Все до единого. Женя подняла с земли небольшой, но тяжёлый кирпич, оставшийся от какого-то старого ремонта. Взвесила в руке. – Гена, прости заранее, – сказала она почти нежно. – Но это действительно единственный выход. Мы все в одной лодке. – Что?! Нет! Подождите! – Гена попытался увернуться, но Никита и Платон крепко держали его за плечи. Женя глубоко вдохнула, размахнулась и резко ударила кирпичом по его левой руке. Раздался отвратительный хруст ломающихся костей. Гена завыл от боли, упал на колени, сжимая руку. Слёзы потекли по его лицу. – Суки! Вы все ебанулись?! Это больно! Очень, блядь, больно! – Извини, Дрочер, правда извини, – Платон присел рядом, похлопал его по плечу. – Но надо было. Ты понимаешь. Гена плакал, держась за руку. Пальцы уже начали распухать, становились красными, потом синими. – Я вас всех ненавижу... всех до одного... – Потом полюбишь обратно, – Фил помог ему подняться на ноги. – А сейчас пошли в больницу. Быстро. Чем быстрее, тем лучше. *** Фил и Гена приехали в травмпункт больницы №67 через сорок минут. В приёмном покое было на удивление немноголюдно для понедельника. Несколько человек сидели на стульях, ожидая своей очереди. Дежурный врач – молодой парень лет тридцати в мятом белом халате – быстро осмотрел распухшую руку Гены, нахмурился. – Перелом, похоже, – констатировал он, аккуратно прощупывая. – Нужен рентген для подтверждения. Как это случилось? – Упал, – быстро соврал Гена, морщась от боли. – На физкультуре. Неудачно приземлился. Врач скептически посмотрел на него, явно не веря, но спорить не стал. – Сейчас отправим на рентген. Потом вправим или наложим гипс, в зависимости от результата. Гена кивнул, бледный как мел. Фил наклонился к нему, прошептал на ухо: – Держись. Я пошёл искать лабораторию. Буду на связи. – Куда? – громче спросил Гена. – В туалет, – Фил сказал это достаточно громко, чтобы слышал врач. – Сейчас вернусь. Он вышел в длинный больничный коридор. *** Фил шёл по коридорам больницы, пытаясь выглядеть максимально естественно, как будто он здесь свой. Держал телефон в руке, делая вид, что ищет кого-то. Мимо проходили врачи в белых халатах, медсёстры с папками, пациенты на костылях. Никто не обращал на него особого внимания – обычный подросток, видимо, навещает кого-то. Он свернул в левое крыло здания. Прошёл мимо нескольких дверей с табличками. Заглянул в одну – процедурный кабинет, медсестра делала укол пожилой женщине. В другую – обычная палата с тремя кроватями. Пожилая медсестра с усталым лицом окликнула его с другого конца коридора: – Молодой человек, вы куда идёте? Посещения только в определённые часы! – А, извините, – Фил развернулся, улыбнулся максимально невинно. – Заблудился. Ищу туалет. – Туалет на первом этаже, возле регистратуры, – медсестра махнула рукой. – Идите обратно. – Спасибо большое. Фил послушно пошёл обратно, дождался, пока медсестра скроется за поворотом. Потом быстро свернул в другой коридор, направо. Увидел лестницу, ведущую вниз в подвал. Спустился по скрипучим ступенькам. Внизу было заметно тише, прохладнее. Меньше людей – только изредка кто-то проходил. Фил прошёл вдоль длинного коридора, внимательно читая потёртые таблички на дверях. "Подсобное помещение" "Архив медицинских карт" "Лаборатория. Посторонним вход строго воспрещён" Фил остановился перед последней дверью. Вот она. Нашёл. Огляделся внимательно. Коридор был пуст, никого рядом. Осторожно попробовал повернуть ручку. Заперто. Конечно, заперто. – Блядь, – тихо выругался он себе под нос. Отошёл в сторону, спрятался за углом, притворяясь, что разговаривает по телефону. Ждал. Через несколько минут услышал приближающиеся шаги и женский голос. Из лаборатории вышла женщина лет сорока в белом халате и медицинской шапочке. Она закрыла дверь на ключ, повесила ключ на специальный браслет на запястье, пошла по коридору к лестнице, что-то бормоча себе под нос о нехватке реактивов. Фил ждал, прижавшись к стене, пока она полностью скроется из виду. Услышал, как её шаги затихли наверху. Достал телефон, быстро набрал сообщение Гене: "Нужен ключ от лаборатории. Срочно. Придумай что-нибудь. Отвлеки персонал." Ответ пришёл почти мгновенно: "Как, блядь?!" "Не знаю. Придумай. Упади в обморок, закричи, что тебе плохо. Устрой панику. Что угодно. Мне нужно время." "Ты совсем ебнулся." "Мы все ебнулись. Давай быстрее." Фил снова спрятался за углом, ждал. Прошло долгих десять минут. Потом пятнадцать. Он начал нервничать. Внезапно наверху раздался громкий, истеричный крик. Потом грохот падающего тела. Из разных кабинетов тут же выбежали врачи, медсёстры, все побежали на шум наверх, в травмпункт. Фил понял – это Гена. Он что-то устроил. Молодец, Дрочер. Воспользовавшись суматохой, Фил быстро вышел из-за угла, пробежался по коридору. Заглянул в открытые двери кабинетов – все пустые, персонал наверху разбирается с ситуацией. В одной маленькой комнате, похожей на ординаторскую, на столе небрежно лежала связка ключей – кто-то забыл в спешке. Схватил связку, побежал обратно к лаборатории, стараясь не шуметь. Начал лихорадочно перебирать ключи. Первый не подошёл. Второй тоже. Третий... тоже нет. Руки начали дрожать от нервов. Четвёртый. Ключ повернулся в замке со щелчком. – Есть! – прошептал Фил торжествующе. Дверь открылась. Он быстро проскользнул внутрь, аккуратно закрыл за собой, прислонился спиной к двери, тяжело дыша. Лаборатория была небольшая, но современная. Белые стены, яркое холодное освещение. Стеллажи с аккуратно расставленными контейнерами, микроскопы, центрифуги, какие-то сложные приборы. На одном длинном столе у окна стояли свежие образцы в пластиковых контейнерах – явно недавно привезённые. Фил подошёл ближе, начал быстро проверять этикетки на контейнерах, читая фамилии. Есть! Вот они – образцы из центра. Быстро достал из внутреннего кармана куртки небольшую пластиковую бутылку – моча младшего брата. Начал быстро, но аккуратно подменять содержимое контейнеров один за другим. Северова – готово. Белов – готово. Платонов – готово. Внезапно снаружи послышались приближающиеся голоса и быстрые шаги. Женский голос, явно раздражённый: – Я точно говорю, я оставила ключи от ординаторской именно там! На столе! – Может, ты положила их на другой этаж? – мужской голос, успокаивающий. – Нет, я абсолютно уверена! Именно там! Шаги стремительно приближались. Фил лихорадочно продолжал подмену, руки тряслись. Фил в панике огляделся, быстро спрятался за высоким металлическим стеллажом с коробками в дальнем углу, присел на корточки, затаив дыхание. Дверь открылась. Вошла та самая женщина, которую он видел раньше. Оглядела комнату подозрительно, нахмурившись. – Странно очень. Я точно закрывала дверь на ключ. Проверяла дважды. Она медленно прошла по лаборатории, оглядывая всё вокруг. Подошла к столу с образцами, проверила – всё ли на месте. Контейнеры стояли аккуратно, ничего не вызывало подозрений. Взяла со стола какие-то бумаги с результатами анализов, папку. Развернулась, направилась к выходу. Фил сидел за стеллажом, не дыша, сердце колотилось так громко, что, казалось, она обязательно услышит. Женщина вышла. Фил выдохнул, привалился спиной к холодной стене, закрыл глаза на секунду. – Пиздец... это был пиздец... Подождал минуту, прислушиваясь. Тишина. Быстро закончил подмену оставшихся образцов. Все фамилии из их группы – готово. Теперь главное – выбраться отсюда незамеченным. Подошёл к двери, приложил ухо. Тишина в коридоре. Осторожно приоткрыл дверь, выглянул. Никого. Быстро выскользнул, закрыл дверь, побежал к лестнице. Поднялся наверх, стараясь дышать ровно, как будто ничего не произошло. В травмпункте Гена сидел на кушетке, его рука была уже в гипсе. Лицо бледное, но облегчённое. Врач что-то объяснял ему про уход за гипсом. Фил подошёл, кивнул ему незаметно. Гена понял – получилось. *** На следующий день в центре царила невыносимо нервная, давящая атмосфера. Все знали, что результаты анализов должны объявить после обеда. До этого момента оставалось всего несколько часов. На занятиях абсолютно никто не мог сосредоточиться. Вероника пыталась объяснять что-то про композицию в живописи, но все смотрели в окна или в телефоны. Учительница делала замечания, но это совершенно не помогало – все были в своих мыслях. Гена сидел с забинтованной рукой в гипсе, бледный и очень тихий, избегая всех взглядов. Все остальные тоже были молчаливы, замкнуты в себе. Даня несколько раз пытался поймать взгляд Ани, посмотреть ей в глаза. Но она упорно, демонстративно избегала его. Сидела в противоположном конце класса, смотрела исключительно в окно или в свою тетрадь. Во время перерыва вся группа как один собралась во дворе, подальше от здания. – Думаете, прокатило? – тихо, нервно спросил Никита, закуривая уже третью сигарету подряд. – Не знаю, – Платон пожал плечами неуверенно. – Фил говорит, что всё сделал правильно, аккуратно. – А если не прокатило? – Макс прислонился к стене, его лицо было серым. – Если они что-то заметили? Нас же всех отчислят моментально. И поставят на учёт в наркодиспансер. – Не отчислят, – более уверенно сказал Фил, хотя в его голосе тоже слышались нотки сомнения. – Я всё тщательно проверил. Подмена была чистой, аккуратной. Никто ничего не заметил. – Надеюсь, ты прав, чувак, – Никита затянулся глубоко. – Очень надеюсь. Девочки сидели чуть в стороне. Женя и Лена тихо шептались о чём-то своём. Яна молчала, смотрела куда-то вдаль пустым взглядом. Аня стояла у дальнего забора, руки глубоко в карманах толстовки, смотрела на пустую улицу за воротами. Даня медленно подошёл к ней, остановился в паре метров. – Северова, – тихо позвал он. Аня обернулась, посмотрела на него холодно. – Что тебе нужно, Макеев? – Можно поговорить? Пять минут. Пожалуйста. – Нет. Не о чем нам разговаривать. – Есть о чём, – Даня сделал шаг ближе. – Пожалуйста, Аня. Мне нужно понять, что я сделал не так. Что произошло? – Ты серьёзно не понимаешь? – Аня усмехнулась горько, скрестив руки на груди. – Нет. Клянусь, я правда не понимаю. Всё было хорошо в субботу. Мы хорошо провели время. Ты согласилась... ну, ты знаешь. А потом ты просто пропала. Не отвечаешь. Игнорируешь. Что случилось? – Если ты не понимаешь, то ты ещё тупее, чем я думала изначально, – Аня развернулась, собираясь уйти. – Подожди! – Даня схватил её за руку, остановил. Аня резко выдернула руку, посмотрела на него с такой ненавистью, что он инстинктивно отступил на шаг. – Не смей меня трогать. Никогда. Понял? – Но... – До свидания, Макеев, – Аня показала ему средний палец. – У меня нет желания, сил и времени говорить с тобой. Иди нахер. Она развернулась и быстрым шагом пошла обратно к зданию, к девочкам. Даня стоял, смотрел ей вслед с непонимающим, растерянным лицом. Фил подошёл к нему, положил руку на плечо. – Чувак, оставь её. Дай ей время. Остынет. *** После обеда всех снова собрали в актовом зале. Это уже становилось традицией – плохие новости всегда объявляли здесь. Александра стояла перед ними с той же папкой в руках. Лицо непроницаемое, как всегда. Герман стоял сбоку, руки за спиной, лицо усталое. Все сидели в напряжённой, звенящей тишине. Кто-то нервно сжимал кулаки. Александра медленно, демонстративно медленно открыла папку. Посмотрела на первый лист с результатами. Изучала его очень долго. Долгая, мучительная пауза. Время будто остановилось. – Результаты медицинской проверки получены из лаборатории, – наконец сказала она ровным, бесцветным голосом. Все затаили дыхание, замерли. Александра медленно подняла взгляд от бумаг, посмотрела на них. – Все анализы показали отрицательный результат. Запрещённых веществ не обнаружено ни у кого. На секунду-другую воцарилась абсолютная тишина. Шоковая тишина. Потом зал буквально взорвался. – Да! – Мы прошли! Мы, блядь, прошли! – Ахуеть просто! Ребята вскакивали с мест, обнимались, кричали, смеялись от облегчения и радости. Александра подняла руку, требуя тишины, но её жест был проигнорирован. – Однако, – её голос стал заметно жёстче, холоднее, она повысила тон, – это не значит, что проверки на этом закончились. Я буду следить за каждым из вас ежедневно. Внимательно следить. И при малейшем, самом незначительном подозрении проведу повторную внезапную проверку. Без предварительного предупреждения. В любой день. В любое время. Понятно всем? Все кивнули, но настроение уже было совсем другим – радостным, приподнятым. Ничто не могло его испортить сейчас. – Свободны. Идите на занятия. Как только Александра вышла из зала, строго цокая каблуками, ребята снова взорвались радостью, облегчением. – Мы это сделали! Мы реально это провернули! – орал Никита, прыгая на месте. – Я не верю! Просто не верю! – Платон обнимал Фила, хлопал по спине. – Это реально сработало! Гена стоял в центре всего этого хаоса, улыбаясь смущённо, прижимая загипсованную руку к груди. – Дрочер! – Макс подбежал к нему, осторожно, чтобы не задеть больную руку, обнял. – Ты легенда! Ты, блядь, настоящая легенда центра! Все окружили Гену плотным кольцом, хлопали по плечам, обнимали, благодарили. – Я просто сделал, что должен был, – смущённо, но довольно говорил Гена, краснея. – Мы же команда. *** Вечером того же дня, после всех занятий, вся группа собралась во дворе центра. Занятия давно закончились, но никто не хотел расходиться по домам. Атмосфера была праздничная, лёгкая – впервые за последние дни. Смеялись, шутили, вспоминали в сотый раз, как всё прошло, каждую деталь операции. – Вы бы слышали, как Гена орал в больнице! – Фил рассказывал, размахивая руками. – Я думал, он всю чёртову больницу поднимет на уши! Весь этаж сбежался! – Я специально так громко! – оправдывался Гена, но улыбался. – Чтобы отвлечь всех! Чтобы ты мог спокойно действовать! – Ты отвлёк, наверное, весь район, – смеялся Никита, вытирая слёзы. – Соседние больницы тоже услышали! Все хохотали до слёз. Платон откуда-то достал бутылку пива – видимо, заранее припрятал. Открыл, поднял высоко над головой. – За Дрочера! За нашего героя! За человека, который спас нас всех! – За Дрочера! – хором, громко подхватили все остальные. Пили по очереди из одной бутылки, передавая по кругу. Даже девочки пригубили немного. Аня стояла чуть в стороне, наблюдала за всем этим со слабой улыбкой на лице. Впервые за последние дни она выглядела... не счастливой, но хотя бы спокойной. Немного расслабленной. Лена подошла к ней, обняла за плечи. – Ты как, Ань? – Нормально, – Аня кивнула. – Правда нормально. Рада, что всё обошлось. – Правда нормально? – Лена посмотрела на неё внимательно, изучающе. – Ты последние дни какая-то... другая. Закрытая. Аня пожала плечами, отводя взгляд. – Просто устала от всего этого дерьма. От проблем. От людей. – От Макеева? – тихо спросила Лена. Аня бросила на неё быстрый взгляд, но промолчала, что было ответом само по себе. Лена хотела что-то сказать, но Женя громко окликнула их с другого конца двора: – Девчонки! Идите сюда! Общую фотку сделаем! На память! Они подошли к группе. Никита держал свой телефон, все начали выстраиваться для фото. – Давайте все вместе! – крикнул он, поднимая телефон. – И Вадимыч тоже! Эй, тренер! Ковалёв стоял у входа в здание, прислонившись плечом к дверному косяку, наблюдал за ними с лёгкой улыбкой. Услышав своё имя, выпрямился. – Без меня, ребят. – Да ладно тебе! Давай сюда! – Платон энергично махнул рукой. – Ты же с нами всё это время! Ты тоже часть команды! Ковалёв колебался секунду, потом усмехнулся, покачал головой и подошёл. Встал позади группы, положив руки на плечи Филу и Платону. Аня оказалась рядом с ним – справа. Их взгляды на секунду встретились случайно. Оба быстро, резко отвернулись в разные стороны, будто обожглись. – Три, два, один! Улыбаемся! – Никита поднял телефон выше, нажал на кнопку. Все улыбались широко, искренне. На фотографии получилась вся группа – живая, счастливая, объединённая. Как настоящая команда. Как семья, которой не хватало каждому из них дома. *** После фотосессии группа начала понемногу, неохотно расходиться. Кто-то вызывал такси, кто-то шёл к автобусной остановке, кто-то оставался ещё немного поболтать. Даня увидел, что Аня собирает свой рюкзак, застёгивает молнию, готовится уходить. Решительно подошёл к ней. Последняя попытка. – Северова, подожди секунду. Аня застегнула рюкзак, закинула на плечо. – Бля... – Я хочу поговорить. – Не о чем говорить. – Есть о чём. Пожалуйста, дай мне пять минут. Аня посмотрела на него. В глазах усталость. – Даня, оставь меня в покое. – Я не могу. Не понимаю, что произошло. Что я сделал? – До свидания, Макеев. У меня нет желания говорить с тобой. Она развернулась и быстро пошла к выходу.