Ты просто проиграл

Понедельник встретил центр непривычной тишиной. После пятничных соревнований все ещё чувствовали приподнятое настроение – победа объединила группу, словно сняла невидимую плёнку напряжения, которая висела в воздухе последние недели. Аня приехала в 8:30, как обычно. Заказала такси ещё затемно, пока отец и Ирина спали. Не хотела лишних разговоров, лишних взглядов. Просто тихо вышла из дома и уехала. Прошла через холл центра, поднялась на второй этаж к классам. Линолеум скрипел под ногами, где-то вдалеке слышались голоса – кто-то уже пришёл. В коридоре уже собрались девочки – Женя, Лена, Яна. Стояли у окна, о чём-то тихо переговаривались. Яна выглядела странно. Бледная, нервная, постоянно ёрзала на месте, словно не могла найти удобную позу. Руки дрожали, когда она доставала телефон из кармана толстовки. Аня сразу это заметила – такое не скроешь. Она видела подобное раньше, на соревнованиях, когда кто-то из спортсменок срывался перед важным стартом, принимал что-то запрещённое для успокоения нервов. – Привет, – сказала Аня, подходя ближе. – Привет, – ответила Женя, обернувшись. Она выглядела бодро, в её глазах был огонёк – явно всё ещё под впечатлением от пятницы. Лена кивнула с лёгкой улыбкой. – Как выходные? – Нормально, – Аня пожала плечами. – Дома сидела в основном. Тренировалась немного. А у вас? – Да так же, – Женя махнула рукой. – Родители заебали вопросами про центр. Мама спрашивает, не связалась ли я там с плохой компанией. Я такая: «Мам, я и есть плохая компания». Лена хихикнула. Яна вздрогнула при звуке смеха и быстро подняла взгляд, будто только сейчас заметила, что к ним кто-то подошёл. – А, Аня. Привет, – её голос был тихим, напряжённым. – Привет, Ян, – Аня пристально посмотрела на неё. – Ты как? Всё нормально? – Нормально, всё норм, – Яна быстро отвела взгляд, засунула руки глубже в карманы толстовки. Пальцы дрожали – это было заметно по тому, как ткань мелко подрагивала. Аня нахмурилась. Что-то было не так. Очень не так. Зрачки у Яны расширенные, взгляд бегающий, нервный. Кожа бледная, почти серая. Под глазами тёмные круги, будто она не спала несколько ночей подряд. Гена подошёл к ним, как всегда с дурацкой улыбкой до ушей. – Девчонки! – он помахал рукой. – Как выходные прошли? Отдохнули после нашей героической победы? – Норм, – буркнула Женя, закатывая глаза. – А ты чего такой весёлый с утра пораньше? Ты вообще способен быть невесёлым? – Это мой природный дар, – Гена широко улыбнулся. – Дрочер всегда в хорошем настроении. – Не называй себя так, – поморщилась Лена. – Это звучит отвратительно. – Яна, ты чего такая грустная? Что-то случилось? Яна резко дёрнулась, будто её ударило током. – Всё нормально, – её голос был слишком резким, слишком громким. – Отстань, Гена. Просто... отстань, ладно? Гена растерянно отступил на шаг, подняв руки в примирительном жесте. – Окей, окей. Просто спросил. Извини, если что. Яна не ответила. Развернулась и быстро пошла к туалету, почти бегом. Её шаги гулко отдавались в коридоре. Девочки переглянулись. Гена стоял с виноватым лицом, почесывая затылок. – Я чего-то не то сказал? – он посмотрел на них с надеждой, что кто-то объяснит. – Не, ты нормально, – Женя покачала головой. – Просто она сегодня какая-то... странная. – Что с ней? – тихо спросила Аня, глядя в сторону туалета. Лена пожала плечами, её лицо было обеспокоенным. – Не знаю. Весь день какая-то не такая. Вчера звонила мне вечером, говорила что-то про родителей, что они хотят её куда-то отправить. Я не очень поняла, если честно. Она так быстро говорила, сбивчиво. – Может, дома что-то случилось? – предположила Женя, нахмурившись. – Наверное, – Аня кивнула, но внутри что-то екнуло – предчувствие, неприятное, липкое, что всё вот-вот пойдёт не так. Она уже научилась доверять этому чувству. Гена постоял ещё немного, потом неловко развернулся и пошёл к своим. Девочки остались стоять у окна, изредка переглядываясь. *** После занятий, во дворе центра, Аня снова надела наушники и побежала круги. Музыка громкая, ритмичная – помогала отключить мысли, сосредоточиться только на движении, на дыхании. Тело уже не болело так сильно, как раньше – мышцы привыкали к нагрузкам, дыхание выравнивалось быстрее. Каждый день она чувствовала прогресс, чувствовала, как возвращается сила, уверенность в собственном теле. Через несколько кругов она заметила Даню, стоящего у края площадки. Руки в карманах толстовки – сегодня на нём была чёрная Off-White, дорогая, как всегда. Взгляд спокойный, но внимательный, изучающий. Он смотрел, как она бежит, не отводя глаз. Аня почувствовала его взгляд – тёплый, тяжёлый, какой-то слишком пристальный. Сбавила темп, остановилась рядом с ним, тяжело дыша. Сняла наушники, вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. – Опять подглядываешь? – она усмехнулась, пытаясь отдышаться. – Наблюдаю, – Даня тоже усмехнулся, его губы тронула лёгкая улыбка. – Разница есть. Ты с пятницы прогрессируешь. Видно даже со стороны. Дыхание более ровное, темп стабильнее. – Спасибо, – Аня кивнула, всё ещё тяжело дыша. – Стараюсь. – Как выходные прошли? – Нормально. Тренировалась в субботу с Антоном. Он гоняет меня как проклятую, но результат есть. А у тебя? – Тоже нормально, – Даня пожал плечами, его лицо оставалось спокойным, но в глазах промелькнуло что-то – усталость? недосып? – Дома сидел в основном. Отец уехал в командировку, так что было тихо. Молчание. Аня начала было надевать наушники обратно, готовясь продолжить, но Даня заговорил снова, его тон стал более серьёзным: – Слушай, Северова, ты хорошо сыграла в пятницу. Правда хорошо. Тот удар в конце волейбола. Аня усмехнулась, наклонив голову набок. – Спасибо. Ты тоже хорошо играл. Неплохо для мажора, который, по слухам, вообще не должен был уметь играть. Даня рассмеялся – коротко, но искренне. – Ладно, 1:1. – Хотя, – добавила Аня, скрестив руки на груди, – после второго гола ты слишком расслабился. Защита у вас провисла. Если бы Фил не вытащил тот момент на последней минуте, проиграли бы. – Серьёзно? Тренерские амбиции проснулись? – Даня приподнял бровь с усмешкой. – Просто наблюдение, – она пожала плечами. – Вы могли проиграть, если бы соперники были чуть более агрессивными в концовке. Удача была на вашей стороне. Даня задумался, его лицо стало серьёзнее. Потом медленно кивнул. – Ты права. Я действительно решил, что уже выиграли. Это была ошибка. Нельзя расслабляться, пока судья не свистнул. Антон мне это вдолбил в голову после матча. – Вот именно, – Аня кивнула. – Но в целом вы молодцы. Команда реально сыгралась. Даже не верится, что неделю назад вы друг другу глотки готовы были перегрызть. – Победа объединяет, – Даня пожал плечами. Они стояли близко. Слишком близко для просто знакомых. Аня это осознала с запозданием – между ними было сантиметров тридцать, не больше. Она чувствовала тепло, исходящее от него, видела каждую деталь его лица – лёгкую щетину на подбородке, тёмные ресницы, маленький шрам над бровью. Пауза затянулась. Аня вдруг поняла, что ей не хочется уходить. Что ей нравится стоять здесь, разговаривать с ним, видеть эту лёгкую улыбку на его губах. И это её немного пугало. После всего, что рассказала Лена, она должна была держаться подальше. Должна была быть осторожной. Но что-то внутри не слушалось разума. – Мне пора, – быстро сказала она, делая шаг назад и надевая наушники обратно. – Ещё пару кругов пробегу. – Беги, Северова, – Даня усмехнулся, делая шаг назад и засунув руки глубже в карманы. – Не хочу мешать твоему прогрессу. Она кивнула и побежала дальше, увеличивая темп, словно убегая от собственных мыслей. Но чувствовала на себе его взгляд – всё время, пока делала следующий круг. Тепло между лопаток, будто кто-то положил туда ладонь. Это было одновременно приятно и тревожно. Когда она обернулась, завершив круг, Даня уже уходил к зданию. Но перед тем, как скрыться в дверях, он обернулся и помахал ей рукой – небрежно, легко. Аня, сама того не осознавая, улыбнулась в ответ. Широко, искренне. И только потом спохватилась, поймав себя на этом. Покачала головой. "Северова, ты совсем ополоумела?" *** Яна вернулась домой поздно вечером, когда уже стемнело. Весь день в центре она провела как в тумане – не могла сосредоточиться на занятиях, постоянно отвлекалась, вздрагивала от каждого звука. Вероника даже спросила, всё ли в порядке. Яна кивнула, соврала, что просто плохо спала. Родителей дома не было – мать где-то на очередной встрече со своими подругами, отчим на работе допоздна. Хорошо. Она не хотела их видеть, не хотела слышать очередные обвинения, нотации, угрозы. Она прошла к себе в комнату, закрыла дверь на замок. Достала из тайника под матрасом маленький пакетик. Белый порошок. Последний. Она обещала себе, что больше не будет. Обещала сто раз, тысячу раз. Но сегодня был особенно тяжёлый день. Голова раскалывалась от мыслей, страха, паники. Надо успокоиться. Всего один раз. Последний раз. Она приняла дозу, стараясь не думать о последствиях. Откинулась на кровать, закрыла глаза. Мир стал мягче, спокойнее, словно кто-то накрыл её тёплым одеялом. Звуки приглушились, мысли замедлились. Хорошо. Так хорошо. Через час она услышала голоса за дверью. Родители вернулись. Говорили о чём-то – громко, нервно, злобно. Мать кричала, отчим огрызался. Обычное дело. Яна попыталась не слушать, но голоса пробивались сквозь тонкую дверь. Потом услышала своё имя. Встала, подошла к двери. Приоткрыла тихонько, прислушалась. Голос матери, истеричный: – Мы больше не можем так! Надо положить её в лечебницу, иначе она убьёт себя! Ты видел, в каком она состоянии? Видел?! Голос отчима, усталый, раздражённый: – Я с тобой согласен. Я уже нашёл место. Закрытое отделение. На полгода минимум. Там её приведут в порядок, или хотя бы попытаются. – Когда? Когда мы это сделаем? – В среду. Я договорился. Привезут её прямо из центра. Ты просто подпишешь бумаги, и всё. Молчание. Потом мать тише, почти шёпотом: – А если она узнает? Если сбежит? – Не узнает. Мы ей ничего не скажем. В среду утром отправим в центр как обычно, а оттуда её заберут специалисты. – Хорошо. Хорошо, так и сделаем. Я больше не могу на это смотреть. Яна замерла. Кровь отхлынула от лица, руки стали ледяными. Закрытое отделение. Полгода. Среда. Нет. Нет, нет, нет. Она тихо закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Дыхание сбилось, руки дрожали. "Надо уходить. Надо бежать. Прямо сейчас." Быстро, на автомате, она собрала рюкзак – телефон, зарядку, немного одежды, всю заначку денег из шкатулки на столе. Около трёх тысяч – немного, но хоть что-то. Ещё взяла пару пакетиков с порошком, которые прятала про запас. Надела тёплую куртку, кроссовки. Открыла окно – первый этаж, спрыгнуть легко. Перелезла через подоконник, зависла на руках, потом отпустилась. Приземлилась на траву, почти бесшумно. Оглянулась на дом. В окне гостиной горел свет, слышались голоса. Никто не заметил. Побежала прочь, не оглядываясь. *** Через полчаса она была у центра. Ночь, темно, только редкие фонари светят тускло. Ворота закрыты, но она знала, как пролезть – через дырку в заборе сзади, за спортплощадкой. Пробралась внутрь, стараясь не шуметь. Зашла в здание через запасной вход – дверь всегда была слегка приоткрыта, замок сломан, никто не чинил. Поднялась на второй этаж, прокралась в один из пустых классов в конце коридора. Там почти никогда не было занятий. Легла на пол в углу, укрылась своей курткой. Холодно, жёстко, но лучше, чем дома. Здесь безопасно. Здесь её не найдут до среды. Заснула тревожным, прерывистым сном, полным кошмаров. *** Утром Аня приехала в центр в обычное время. День обещал быть солнечным, хотя и холодным. Зашла в холл – и сразу почувствовала напряжение в воздухе. Что-то было не так. Яна сидела в углу на широком подоконнике, обнимая колени руками. Лицо бледное, почти серое, глаза красные – явно не спала или плакала. Возможно, и то, и другое. Гена стоял рядом, склонившись над ней, что-то тихо говорил. Яна качала головой, не глядя на него. Аня подошла ближе, её шаги гулко отдавались в пустом холле. – Что случилось? – она посмотрела сначала на Яну, потом на Гену. Гена обернулся, на его лице была смесь растерянности и беспокойства. – Не знаю толком. Яна всю ночь здесь провела, судя по всему. Говорит, что домой не вернётся ни за что. Аня перевела взгляд на Яну. Присела рядом на корточки, чтобы быть на одном уровне. – Ян, что случилось? Почему ты здесь ночевала? Яна подняла взгляд – он был полон паники, отчаяния, страха. Губы дрожали, когда она пыталась говорить. – Они хотят меня закрыть. В психушку. На полгода, – голос сорвался на последнем слове. – Кто? – Аня нахмурилась, стараясь говорить спокойно. – Родители. Мать и отчим. Я слышала их разговор вчера. Они договорились. В среду должны приехать люди и забрать меня прямо из центра. Закрытое отделение, они сказали. – Может, ты неправильно поняла? – осторожно предположил Гена, почесывая затылок. – Может, они просто так говорили, не серьёзно? – Я всё правильно поняла! – Яна вскочила на ноги, её голос стал громче, истеричнее. – Я не идиотка! Они приедут, я знаю! Они меня заберут! В этот момент в холл зашли остальные – Лена, Женя, следом Фил, Даня, Платон, Никита, Макс. Все посмотрели на Яну с удивлением и беспокойством. – Что происходит? – спросила Лена, подходя ближе. Её лицо было встревоженным. – Яна говорит, что родители хотят отправить её в закрытое отделение, – тихо объяснила Аня, вставая с корточек. – Что? – Женя нахмурилась. – Серьёзно? – Я не вру! – Яна обвела всех взглядом, её голос дрожал. – Они хотят меня запереть! Я не хочу туда! Я не хочу! Даня, стоявший чуть в стороне, молча наблюдал. Его лицо было непроницаемым, но взгляд внимательным, изучающим. Гена подошёл к Яне, осторожно коснулся её плеча. – Ян, успокойся. Давай поговорим нормально. Может, есть какое-то решение... – Какое решение?! – Яна отдёрнула плечо. – Ты не понимаешь! Никто не понимает! Занятия начались, но Яна не могла сосредоточиться. Сидела на последней парте, уставившись в одну точку. Руки лежали на столе, тряслись мелкой дрожью. Вероника несколько раз обращалась к ней с вопросами, но Яна не отвечала, будто не слышала. В какой-то момент учительница вздохнула и оставила её в покое. *** После обеда группа вышла во двор. Было тепло, солнечно – один из тех редких октябрьских дней, когда природа словно даёт передышку перед наступающей зимой. Ребята расселись на скамейках и на траве, кто-то курил, кто-то просто болтал, наслаждаясь теплом. Яна стояла у ворот, всматриваясь в дорогу. Её лицо было напряжённым, каждая машина, проезжавшая мимо, заставляла её вздрагивать. Гена подошёл к ней, сунул руки в карманы потёртых джинсов. – Ян, ты чего? – спросил он мягко. – Ждёшь кого-то? – Родители приехать могут, – Яна поморщилась, не отрывая взгляда от дороги. – В любой момент. Они могут приехать прямо сейчас и забрать меня. – Но ведь Герман их не впустит просто так, правда? – Гена попытался улыбнуться ободряюще. – Он же не даст тебя забрать, если ты не хочешь. – Они родители. У них есть права. Герман ничего не сможет сделать, – Яна сглотнула, её голос был тихим, безнадёжным. Они постояли молча. Гена искоса посматривал на Яну, потом перевёл взгляд на двор. И вдруг его глаза остановились на припаркованном у здания синем кабриолете – машине Антона Ковалёва. Крыша была открыта, видны кожаные сиденья. В зажигании торчали ключи – Антон часто так делал, когда был внутри здания, считая, что во дворе центра безопасно. Гена задумчиво прищурился, в его голове явно начала формироваться какая-то идея. Безумная, глупая идея. – Знаешь, – протянул он медленно, кивая в сторону машины, – а ведь мы могли бы прямо сейчас сесть и уехать. Просто взять и уехать. Яна посмотрела на него удивлённо, будто не поняла. – Что? – Ну серьёзно, – Гена пожал плечами, его голос стал более уверенным. – Ключи в зажигании. Вадимыч внутри орёт на кого-то, слышишь? Никто не заметит. Мы просто сядем и уедем. – Дрочер, ты дурак что ли? – Яна уставилась на него с недоумением. – Ты вообще водить умеешь? – Нет, – Гена честно признался, почесав затылок. – Но сложного ничего нет же. Педаль газа, педаль тормоза. Руль крутишь. Всё просто, как в компьютерных играх. Яна фыркнула. – Ты серьёзно сейчас? Ты хочешь угнать машину Ковалёва, не умея водить? – А что? – Гена посмотрел на неё с вызовом, и в его глазах загорелся какой-то безумный огонёк. – Давай просто уедем. Куда-нибудь. Всё равно куда. Главное – отсюда. – Дрочер... – Ян, ну давай! – он схватил её за руку, его пальцы были тёплыми, настойчивыми. – Какого хуя мы тут сидим? Нас всё равно родители достанут. Центр рано или поздно закроют. Лучше мы сами решим, что делать, чем они решат за нас! Яна колебалась. Её взгляд метался между Геной, машиной и дорогой. Потом она быстро достала из кармана маленький пакетик с белым порошком, оглянулась по сторонам и быстро приняла содержимое. Гена не успел даже слова сказать. – Знаешь что? – Яна посмотрела на машину, и в её глазах появилась та же безумная решимость. – Похуй. Поехали. – Серьёзно? – Гена не ожидал, что она согласится. – Да. Поехали, пока я не передумала. Они быстро, стараясь не привлекать внимания, подошли к машине. Гена огляделся – большинство ребят были заняты своими разговорами, никто не смотрел в их сторону. Сел за руль, руки дрожали от адреналина и страха. Яна прыгнула на пассажирское сиденье, захлопнула дверь. – Ты точно уверен? – её голос дрожал, но в нём была и какая-то истерическая радость. – Нет. Но уже поздно передумывать, – Гена положил руки на руль, попробовал нащупать педали ногами. – Слева тормоз, справа газ. Или наоборот? Блядь, я не помню. – Дрочер, если мы сейчас умрём, я тебя убью, – Яна нервно засмеялась. – Логично, – Гена глубоко вдохнул и повернул ключ в зажигании. Двигатель завёлся с мощным рёвом. Звук был такой громкий, что несколько человек во дворе обернулись. В этот момент из здания выбежала Вероника с бумагами в руках. Увидела их в машине, и её глаза расширились от ужаса. – Стойте! Что вы делаете?! Немедленно выйдите из машины! Гена в панике нажал на педаль. Машина резко дёрнулась назад, врезалась задним бампером в забор. Гена закричал, быстро переключил что-то. Машина рванула вперёд, поехала по газону, оставляя глубокие колеи на траве. – Дрочер, блядь, смотри куда едешь! – визжала Яна, вцепившись в ручку двери. – Я стараюсь! – орал Гена, судорожно крутя руль. Машина выскочила с газона на асфальтированную дорожку, потом на улицу. Гена нажимал на газ, машина набирала скорость. Дома, деревья, люди – всё мелькало за окнами. Вероника кричала им вслед, размахивая руками: – Вернитесь немедленно! Это опасно! Вы убьётесь! Остальные дети выбежали на шум. Все столпились у ворот, наблюдая, как синий кабриолет скрывается за поворотом. Аня стояла рядом с Даней, смотрела, как машина исчезает вдали. Рот был приоткрыт от шока. – Ахуеть, – выдохнул Фил где-то позади. – Это реально только что произошло? – Что, блядь, только что произошло?! – орал Антон Ковалёв, выбегая из здания. Лицо красное, глаза по пять рублей. – Где моя машина?! Где моя ебаная машина?! Вероника хваталась за телефон дрожащими руками. – Я вызываю полицию! Немедленно! Это дети! Они угнали машину! Ты вообще понимаешь, что с ними может случиться?! – Стой! – Ковалёв схватил её за руку, его голос был жёстким. – Не надо. – Что значит не надо?! – Вероника посмотрела на него, будто он сошёл с ума. – Антон, это дети! Они на машине! Без прав! Они могут разбиться, могут кого-то сбить! Ты вообще понимаешь серьёзность ситуации?! – Понимаю, – Ковалёв смотрел на неё жёстко, его челюсть была напряжена. – Но если ты вызовешь полицию – центр закроют. Сегодня же. До конца дня. Герман, подтверди. Герман стоял рядом, его лицо было серьёзным, усталым. Он тяжело вздохнул и кивнул. – Антон прав, Вероника. Если полиция приедет, если это попадёт в официальные документы – центр прикроют немедленно. Все наши усилия, все эти годы работы – всё насмарку. Дети вернутся туда, откуда пришли. Или хуже. Вероника колебалась, телефон дрожал в её руке. По лицу было видно, как она борется с собой – между правилами, между долгом и желанием защитить детей. – Но они могут погибнуть! – её голос был отчаянным. – Не погибнут, – Ковалёв положил руку ей на плечо. – Гена идиот, но не настолько. Он остановится, как только поймёт, что натворил. Мы их найдём. Быстро. До того, как что-то случится. – Как? Как мы их найдём?! Аня неожиданно шагнула вперёд, выходя из толпы детей. – Давайте мы их найдём. Все вместе, – её голос был уверенным, решительным. Все обернулись. Ковалёв посмотрел на неё с удивлением. – Что? – Я серьёзно, – Аня посмотрела ему в глаза. – У них не так много вариантов, куда ехать. Гена вообще не умеет водить, это видно было. Они далеко не уедут. Максимум несколько километров, потом остановятся или врежутся во что-нибудь. Даня вышел вперёд, встав рядом с Аней. Руки в карманах, лицо спокойное. – Северова права. Мы можем их найти быстрее, чем полиция. У нас есть телефоны, мы можем отследить их по геолокации, если они не выключили телефоны. Фил кивнул, его лицо было серьёзным. – Я тоже с вами. Они наши. Мы за них отвечаем. Платон, Никита, Макс – все согласно закивали. – И мы, – добавила Женя, выходя вперёд вместе с Леной. Ковалёв посмотрел на Германа. Тот тяжело вздохнул, потёр переносицу пальцами. – Ладно. У нас есть три часа максимум. Если через три часа мы их не найдём – я звоню в полицию сам. Вероника, ты согласна? Вероника неохотно кивнула, убирая телефон в карман. – Три часа. Ни минутой больше. Если что-то случится с ними за это время – я никогда себе не прощу. И вам не прощу. – Договорились, – Ковалёв развернулся к детям. – Все в автобус. Сейчас же. Герман, веди автобус. Я еду с вами. *** Через двадцать минут все сидели в старом школьном автобусе – группа детей, Ковалёв, Вероника, за рулём Герман. Сиденья жёсткие, обшивка потёртая, но сейчас это никого не волновало. Атмосфера была напряжённой. Никто не говорил громко. Ковалёв сидел впереди, пытался дозвониться до Яны и Гены – телефоны были выключены или не отвечали. – Блядь! – Ковалёв швырнул телефон на сиденье рядом. – Где они вообще могут быть?! Куда они поехали?! Платон достал свой телефон, начал что-то быстро набирать. – Вадимыч, попробую через приложение отследить. У Яны установлено приложение для геолокации, мы с ней обменивались локациями на прошлой неделе, когда планировали встретиться. Может, ещё работает. – Попробуй, – кивнул Ковалёв, его голос был напряжённым. Аня сидела рядом с Даней на задних сиденьях. Молчали оба. Аня смотрела в окно, пытаясь понять, что вообще происходит. День начался более-менее нормально, а теперь они едут искать двух беглецов на угнанной машине. Сюрреализм какой-то. Даня наклонился ближе, сказал тихо, чтобы слышала только она: – Как думаешь, они найдутся? – А куда они денутся? – Аня пожала плечами, не отрывая взгляда от окна. – Машину угнали, денег у них нет или почти нет, опыта вождения ноль. Максимум через час их остановят где-нибудь или они сами остановятся, когда поймут, что творят. Молчание. За окном мелькали дома, деревья, машины. Москва жила своей обычной жизнью, не зная о маленькой драме, разворачивающейся в этом старом автобусе. – Знаешь, – Даня посмотрел на неё, его голос стал тише, серьёзнее, – ты странная, Северова. Аня усмехнулась, наконец оторвав взгляд от окна. – Я странная? Это говорит мажор, который добровольно торчит в центре для трудных подростков и помогает искать беглецов на угнанной машине. – Не добровольно. Меня подставили, – Даня посмотрел обратно в окно, его голос стал холоднее. – Как и тебя. Пауза. Автобус проехал через яму, все подпрыгнули на сиденьях. – Ты мне нравишься, – Даня сказал это спокойно, без лишних эмоций, продолжая смотреть в окно. Просто констатация факта, как будто он сообщал прогноз погоды. Аня резко повернула голову, посмотрела на него с удивлением. Сердце ёкнуло. – Что? – Ты слышала, – он повернулся к ней, его взгляд был прямым, открытым. – Ты мне нравишься. Правда нравишься. – Даня, ты... – Я просто хотел сказать, – он пожал плечами, его лицо оставалось спокойным. – Не обязательно отвечать сейчас. Просто знай. Думай об этом, если хочешь. Аня открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент Платон закричал с середины автобуса: – Вадимыч! Есть! Телефон Яны в сети! Вижу локацию! Все оживились, повернулись к нему. Ковалёв быстро пересел ближе. – Где они?! Платон показал экран телефона, на котором была карта с красной точкой. – Вот здесь. Двадцать минут езды отсюда. На окраине, похоже. Какая-то заправка. – Герман, туда! – скомандовал Ковалёв, передавая ему телефон с адресом. Автобус развернулся, поехал быстрее. *** Через двадцать минут они остановились у заправки на трассе. Старая, облезлая, с мигающей вывеской. Несколько машин стояли у колонок, в небольшом магазинчике виднелись люди. Вероника вышла первой, решительным шагом зашла внутри. Ковалёв и несколько детей последовали за ней. Внутри было тепло, пахло бензином и дешёвым кофе. За прилавком стояла уставшая женщина средних лет, пробивала покупки какому-то дальнобойщику. Вероника подошла к прилавку, достала телефон, показала фотографию Яны и Гены. – Здравствуйте. Вы не видели этих подростков? Девочка и мальчик, могли быть здесь недавно. Женщина прищурилась, вглядываясь в фотографии. – А, эти двое. Видела. Минут двадцать назад были. Накупили всякой ерунды – энергетиков, чипсов, презервативов даже. – Она усмехнулась. – Молодёжь пошла странная. Вероника вернулась к автобусу с чеком в руках. Лицо было напряжённым. – Они были здесь, – она показала чек Ковалёву. – Двадцать минут назад. Ковалёв взял чек, посмотрел на список покупок. Его лицо начало багроветь. – Презервативы?! Энергетики?! Что за... – он не договорил, сжав чек в кулаке. Никита, стоявший рядом, не выдержал и хихикнул, прикрыв рот рукой. Шепнул Ане: – Ну, судя по списку покупок, у Дрочера спермотоксикоз. Срочно нужна была разрядка. Аня фыркнула, тоже прикрыв рот рукой, стараясь не рассмеяться вслух. – Кто ж знал, что он воспримет свою кликуху буквально. Ковалёв обернулся к ним, услышав смешки. – Что смешного?! – рявкнул он, но даже в его голосе проскользнула нотка облегчения. По крайней мере, они были живы двадцать минут назад. – Ничего, Вадимыч, – Никита быстро стёр улыбку с лица. – Просто нервы. Тем временем Даня стоял чуть в стороне, разговаривал с Филом. Аня это заметила и немного удивилась. Ещё неделю назад эти двое были готовы перегрызть друг другу глотки, а теперь спокойно общались, даже без намёка на враждебность. – Думаешь, они далеко уехали? – спрашивал Фил, глядя на дорогу. – Вряд ли, – Даня покачал головой. – Гена не умеет водить. Он либо остановится сам, когда испугается, либо врежется во что-нибудь. Третьего не дано. – Надеюсь, что первое, – Фил нервно потёр шею. Аня подошла к ним, не удержавшись от комментария: – Смотрю, вы подружились. Прогресс. Даня усмехнулся. – Общий враг объединяет. Плюс он неплохо играет в футбол. Это заслуживает уважения. Фил усмехнулся в ответ. – А ты неплохо забиваешь голы. Это тоже заслуживает уважения. *** Следующие полчаса прошли в напряжённом молчании. Солнце начало клониться к закату, за окнами темнело. Аня снова забилась на своё место, закрыла глаза. Устала. День выдался долгий и странный. Когда автобус снова затормозил, она не сразу открыла глаза. Услышала голоса, движение. – Бля, ну хули они тут не остановились? – это был голос Платона, раздражённый. Аня открыла глаза, посмотрела в окно. Они стояли у какого-то придорожного кафе. Пустое, заброшенное на вид. – Почему остановились? – спросила она, потирая глаза. – Локация показывает, что они были здесь, – ответил Платон, не отрывая взгляда от телефона. – Но сейчас уже двигаются дальше. Блядь, они что, по всей Московской области кататься решили? Автобус снова тронулся. За окном начало темнеть по-настоящему. Фонари вдоль дороги зажигались один за другим. – Почти приехали, – сказал Фил, оглядываясь на всех. – Локация стабильная. Они стоят на месте. Аня снова закрыла глаза, прислонившись головой к холодному стеклу. Чувствовала себя вымотанной. Даня заметил это и тихо сказал: – Северова, ты в порядке? – Устала просто, – Аня зевнула, не открывая глаз. – Очень устала. Через пару минут автобус остановился. Все вышли. Перед ними было поле. Широкое, пустое, с редкими деревьями. Вдалеке виднелись огни какой-то деревни. А посередине поля стояла машина. Точнее, то, что от неё осталось. Синий кабриолет Ковалёва стоял обугленный, покорёженный, без переднего бампера, с разбитыми фарами. Капот был открыт, из-под него шёл дым. Вокруг машины валялись обломки – куски пластика, стекло, какие-то металлические детали. – Это пиздец, – выдохнула Аня, глядя на останки того, что когда-то было красивым Фордом Мустангом. Ковалёв стоял, уставившись на машину. Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты, рот приоткрыт. Он не двигался, не говорил. Просто стоял и смотрел. – Моя... ласточка... – наконец прошептал он хрипло, его голос дрожал. – Моя девочка... Потом что-то щёлкнуло в его голове. Лицо из бледного стало багровым. Вены на шее вздулись. Он взревел: – Дрочер! Где ты, ублюдок?! Я тебя сейчас убью! Яна и Гена сидели в стороне на траве, в тридцати метрах от машины. Оба были покрыты сажей, грязью, лица чёрные. Яна плакала, обняв колени. Гена сидел рядом, уставившись в землю. Когда Ковалёв заорал, Гена вскочил на ноги и побежал. Инстинкт самосохранения включился мгновенно. – Вадимыч, я не хотел! Честно! Это случайность! Просто несчастный случай! – Я тебя сейчас случайно убью! – орал Ковалёв, гоняясь за ним по полю. Гена визжал, петляя вокруг дымящихся останков машины, спотыкаясь о комки земли. – Вадимыч, ну прости! Ну что я мог сделать?! Я же не умею водить! Я предупреждал! – Так нахуя ты сел за руль, мудило?! – Это была плохая идея! Я признаю! – Вот именно! Остальные стояли и смотрели на эту картину. Платон первым не выдержал и начал смеяться – сначала тихо, потом громче. Потом Никита присоединился, держась за живот. Потом все остальные. Даже Вероника, которая пыталась сдержаться, прикрыв рот рукой, в конце концов улыбнулась. Сцена была абсурдной – взрослый мужчина гоняется за подростком вокруг дымящейся машины, оба орут, а вокруг стоят и смеются дети и учителя. Наконец Ковалёв выдохся, остановился, согнувшись и держась за колени. Тяжело дышал, лицо красное от злости и усталости. Гена остановился в безопасном расстоянии, тоже тяжело дыша. – Вадимыч... я правда... не хотел... – Заткнись, – прохрипел Ковалёв, выпрямляясь. – Просто заткнись нахуй. Он медленно подошёл к останкам машины, провёл рукой по обугленному капоту. На его лице была смесь грусти, злости и какой-то безнадёжности. Потом подошёл к Яне, присел рядом на корточки. Она всё ещё плакала, уткнувшись лицом в колени. – Ян, – его голос стал мягче, спокойнее. – Что произошло? Почему ты это сделала? Яна подняла голову. Лицо в слезах, грязи, сажи. Глаза красные, опухшие. – Я... я хотела к отцу. Позвонила ему по дороге. Думала, может, он... может, он заберёт меня... – голос сорвался. – Он не ответил. Сбросил звонок. А потом написал, что я должна слушаться мать. Что он не может мне помочь. Что у него своя жизнь теперь. Слёзы полились сильнее. – Некуда мне ехать... некуда... никому я не нужна... Ковалёв молчал несколько секунд. Потом обнял её за плечи, притянул к себе. – Приедешь. Завтра позвоним ему вместе, нормально поговорим. Я сам с ним поговорю, объясню ситуацию. Договорились? Яна всхлипнула, кивнула, уткнувшись ему в плечо. Все молча смотрели на дымящуюся машину вдалеке. Закат окрасил небо в красно-оранжевые тона. Было красиво и грустно одновременно. Герман подошёл к Ковалёву, положил руку на плечо. – Антон, нам пора. Надо возвращаться. Ковалёв кивнул, помог Яне встать. Гена медленно подошёл, всё ещё держась на безопасном расстоянии. – Вадимыч... я... мне очень жаль... Ковалёв посмотрел на него долгим взглядом. Потом тяжело вздохнул. – Я знаю. Завтра поговорим. А сейчас просто иди в автобус. И чтоб духу твоего рядом со мной не было. Ясно? – Ясно, – Гена быстро закивал и побежал к автобусу. *** Обратно ехали в полной тишине. Ковалёв сидел впереди с каменным лицом, Гена съёжился на заднем сиденье, боясь пошевелиться. Яна сидела с Леной и Женей, те тихо с ней разговаривали, успокаивали. Аня снова забилась на своё место рядом с Даней, закрыла глаза. Чувствовала себя полностью вымотанной. День был бесконечным. – Устала? – тихо спросил Даня. – Очень, – Аня не открывая глаз кивнула. – Завтра даже вставать не хочется. – Но встанешь. – Встану, – она слабо улыбнулась. – Куда деваться. Молчание. Автобус мягко покачивало на неровностях дороги. – Северова, – Даня снова заговорил тихо, – подумай над тем, что я сказал. Ладно? Аня открыла глаза, посмотрела на него. Он смотрел в окно, но она видела его отражение в стекле. Серьёзное, задумчивое. – Я подумаю, – тихо ответила она и снова закрыла глаза. *** Когда автобус остановился у центра, было уже совсем темно. Все молча вышли. Ковалёв посмотрел на всех, потом тяжело вздохнул. – Идите. Отдыхайте. Завтра будет долгий день. Аня заказала такси, ждала у ворот. К ней подошёл Даня. – Хочешь, подвезу? У меня водитель ждёт. Аня посмотрела на него, потом на чёрный Мерседес, стоявший неподалёку. – Нет, спасибо. Такси уже едет. – Ладно, – Даня кивнул, засунул руки в карманы. – Тогда увидимся завтра. – Увидимся. Он постоял ещё несколько секунд, потом развернулся и пошёл к своей машине Аня смотрела ему вслед, пока он не сел в Мерседес и машина не тронулась с места. Только тогда она выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Такси приехало через пять минут. Она села на заднее сиденье, назвала адрес и откинулась на спинку, закрыв глаза. В голове крутились мысли, как белки в колесе. Слова Дани – "ты мне нравишься". Предупреждение Лены – "он опасный". Сегодняшний безумный день с погоней за Яной и Геной. Всё смешалось в один комок, который невозможно было распутать. *** Дома её встретила тишина. Отец ещё не вернулся с работы – как обычно, задерживался допоздна. Ирины тоже не было видно – наверное, спала или ушла куда-то. Аня поднялась к себе в комнату, не включая свет в коридоре. Тихо, как тень. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Достала телефон. Два часа ночи. Когда она успела так поздно вернуться? Легла на кровать поверх одеяла, не раздеваясь. Смотрела в потолок, но мысли никак не могли успокоиться. "Ты мне нравишься." Простые слова. Но почему они так сильно задели? Почему сердце ускорилось, когда он их произнес? Она пыталась быть рациональной. Лена предупреждала. Даня шантажировал её подругу, предлагал эскорт, играл с людьми. Он был манипулятором, холодным, расчётливым мажором. Но в то же время... он был единственным, кто понимал. Кто тоже был подставлен. Кто тоже знал, каково это – когда близкие не верят. Кто не врал про свои чувства, не притворялся хорошим. *** Утро встретило её звонком будильника в семь. Аня открыла глаза с трудом – голова гудела, тело было ватным от усталости. Встала, заставив себя двигаться. Холодный душ помог немного прийти в себя. Оделась в привычные чёрные джинсы и толстовку, взяла рюкзак. Спустилась вниз тихо, стараясь никого не разбудить. Но на кухне уже сидел отец с чашкой кофе и газетой. Поднял взгляд, когда она вошла. – Доброе утро, – сказал он сдержанно. – Утро, – Аня прошла к холодильнику, достала сок. – Вчера поздно вернулась. – Да. В центре были... дела. – Какие дела до такой ночи? – отец отложил газету, посмотрел на неё внимательно. Аня налила себе стакан сока, села напротив. – Сложно объяснить. Один из ребят угнал машину тренера. Мы искали их весь вечер. Отец нахмурился. – Угнал машину? Анна, это серьёзно. Полиция приезжала? – Нет. Мы сами их нашли. Всё решили без полиции. – Почему без полиции? Это же преступление! Аня сжала стакан в руке. – Потому что если бы приехала полиция, центр бы закрыли. И все мы вернулись бы туда, откуда пришли. Ты этого хочешь? Отец открыл рот, потом закрыл. Молчал, обдумывая. – Нет. Не хочу. Я вижу, что центр идёт тебе на пользу. Ты стала более... собранной. Более сосредоточенной. Даже начала снова тренироваться. Аня кивнула, допивая сок. – Мне пора. Договорилась с тренером встретиться пораньше. – Хорошо. Удачи. Она встала, взяла рюкзак. У двери остановилась, обернулась. – Пап? – Да? – Спасибо. За то, что не настаиваешь на полиции. За то, что доверяешь хоть в чём-то. Отец слабо улыбнулся. – Я всегда тебе доверял, Аня. Просто иногда мне сложно понять, что происходит. Аня хотела сказать "ты бы понял, если бы слушал меня, а не её". Но промолчала. Кивнула и вышла. *** В центр она приехала без десяти восемь. Аня прошла внутрь. Коридоры были пустыми, тихими. Только где-то вдалеке слышались шаги – наверное, техничка мыла полы. Дошла до спортзала. Дверь приоткрыта, изнутри доносились звуки – кто-то бьёт по груше, ритмично, мощно. Зашла. Антон стоял у тяжёлой груши в боксёрских перчатках, методично наносил удары. Лицо сосредоточенное, мокрое от пота. На нём была простая серая футболка и спортивные штаны. Услышал её шаги, обернулся. – Северова. Пришла. Хорошо. Он снял перчатки, бросил их на скамейку, взял полотенце, вытер лицо и шею. – Садись, – кивнул он на скамейку. Аня села, положила рюкзак рядом. Антон сел напротив, откинулся на спинку, тяжело дыша. – Через месяц большие соревнования. Межрегиональные. Съедутся центры со всей Московской области. Футбол, волейбол, лёгкая атлетика, борьба. Аня напряглась. Борьба. – И я хочу, чтобы ты участвовала, – Антон посмотрел ей в глаза. – В борьбе. От нашего центра. Молчание. Аня смотрела на него, не зная, что сказать. – Я... я не знаю, Вадимыч. Я столько времени не выступала. Не уверена, что готова. – Ты готова, – твёрдо сказал Антон. – Я вижу. Ты тренируешься каждый день, прогресс огромный. Техника вернулась, сила есть, выносливость растёт. Ты можешь выступить. И выступить хорошо. – А если проиграю? – И что с того? – Антон пожал плечами. – Проиграешь, значит проиграешь. Но хотя бы попытаешься. Хотя бы выйдешь на ковёр снова. Это уже победа, Северова. Понимаешь? Аня молчала, обдумывая. Внутри всё сжалось от страха. Снова почувствовать этот адреналин, эту борьбу, этот кайф от победы или горечь от поражения. Она скучала по этому. Но и боялась. Боялась, что не справится. Что подведёт. Что окажется недостаточно хорошей. – Подумай, – Антон встал, положил руку ей на плечо. – У тебя есть неделя. Если решишь – скажи. Я буду готовить тебя отдельно, индивидуально. Каждый день, по два часа минимум. Выложишься – сможешь. – Я подумаю, – тихо сказала Аня. – Хорошо. А сейчас давай немного размнёмся. У нас ещё час до начала занятий. *** Следующий час Аня работала на износ. Разминка, броски, спарринг с манекеном, работа на выносливость. Антон гонял её безжалостно, но она чувствовала, что это нужно. Каждое движение, каждый бросок возвращали её к себе настоящей. Когда закончили, она была мокрая от пота, еле стояла на ногах, но внутри было тепло. Хорошо. – Молодец, – Антон бросил ей полотенце. – Иди умойся, переоденься. Скоро начало занятий. Аня кивнула, взяла рюкзак и пошла в раздевалку. *** Занятия начались в девять. Все собрались в классе – Вероника вела урок, читала вслух какой-то рассказ. Аня сидела у окна, слушала вполуха, думала о разговоре с Антоном. Идея пугала и возбуждала одновременно. Даня сидел на другом конце класса, иногда их взгляды пересекались. Он смотрел на неё внимательно, с интересом. Потом отворачивался. После первого урока Вероника объявила перерыв. Все вышли в коридор, кто-то пошёл курить во двор, кто-то остался болтать. Лена подошла к Ане, взяла за руку. – Можно поговорить? Наедине? Аня кивнула. Они отошли в сторону, к окну в конце коридора. – Что случилось? – спросила Аня. Лена нервно кусала губу, её глаза бегали. – Я... я хочу извиниться. За то, что рассказала тебе про Даню. Про эскорт и всё остальное. Аня нахмурилась. – Почему извиняешься? Ты же правду сказала. – Да, но... – Лена замолчала, подбирая слова. – Я не говорила всей правды. Я сама виновата в том, что произошло. Он действительно предлагал мне эскорт, и я согласилась. Не сразу, но согласилась. Нужны были деньги, и я подумала... ну, вдруг не так страшно, как кажется. Аня молчала, слушая. – Но когда дошло до дела, я испугалась и сбежала. Прямо из отеля, пока клиент был в душе. И Даня... он разозлился. Сказал, что я подставила его, что из-за меня он потерял деньги и репутацию перед своими людьми. Вот тогда он и начал меня шантажировать фотками. Лена вытерла набежавшую слезу. – Но вчера он написал мне. Извинился. Сказал, что удалил все фотки и больше не будет меня беспокоить. Что это было неправильно с его стороны. И я... я поверила. Аня стояла, переваривая информацию. Внутри всё перемешалось – облегчение, что Даня исправился, и злость, что Лена не сказала всей правды сразу. – Почему ты мне не рассказала это тогда? – спросила Аня тихо. – Потому что мне было стыдно, – Лена опустила голову. – Стыдно признаться, что я согласилась на эскорт. Что я не такая уж невинная жертва, как хотела показаться. Прости, Аня. Правда прости. Аня помолчала, потом обняла её. – Всё нормально. Понимаю. Спасибо, что сказала правду сейчас. Лена обняла её в ответ, крепко. – Ты хороший человек, Северова. Правда хороший. Они стояли так несколько секунд, потом отстранились. Лена вытерла слёзы, слабо улыбнулась. – Если что, Даня не такой плохой, как кажется. Просто он... запутавшийся. Как и мы все здесь. Аня кивнула, но ничего не сказала. *** Вечером того дня Аня вернулась домой уставшая, но довольная. Тренировка с Антоном после занятий выжала её полностью, но она чувствовала прогресс. Каждый день она становилась сильнее, быстрее, увереннее. Дома было тихо. Отец ещё на работе, Ирина где-то пропадала. Аня поднялась к себе, приняла душ, переоделась в домашнее. Легла на кровать с телефоном. Пролистала соцсети – старые знакомые по борьбе выкладывали фотки с тренировок, соревнований. Раньше она тоже была частью этого мира. А теперь... Телефон завибрировал. Сообщение от Дани. "Привет. Как дела?" Аня улыбнулась, набрала ответ: "Нормально. Устала после тренировки. А у тебя?" "Так же. Антон сегодня загонял нас как проклятых. Говорит, что на соревнованиях соперники будут сильными." "Вы справитесь. Я верю." "Спасибо. Кстати, я тут подумал..." "О чём?" "Хочешь сходить куда-нибудь в выходные? Просто погулять, поговорить. Без обязательств, просто как друзья." Аня задумалась. "Ладно. Давай в субботу. Во сколько?" "В шесть? Встретимся у метро Кропоткинская?" "Хорошо. Договорились." "Отлично. Спокойной ночи, Северова." "Спокойной, Макеев." Она положила телефон, улыбнулась в темноту. "Может, это и правда хорошая идея. Просто погулять, узнать его получше. Без спешки, без давления." Закрыла глаза и быстро провалилась в сон. *** Следующие несколько дней пролетели быстро. Занятия, тренировки, общение с группой. Атмосфера в центре была хорошей – после безумия с угоном все стали ближе друг к другу, словно пережитое испытание сплотило их окончательно. Яна стала спокойнее. Антон поговорил с её отцом, как обещал. Разговор был тяжёлым, но в итоге отец согласился забрать дочь к себе на некоторое время, пока она не придёт в себя. Мать и отчим были против, но Антон как-то убедил их, что это лучший вариант для всех. Гена ходил виноватый, избегал Антона при любой возможности. Но тренер не держал зла – просто сказал, что Гена будет отрабатывать стоимость машины на общественных работах в центре. Мыть полы, красить стены, убирать территорию. Гена согласился без слов. Фил и Лена помирились окончательно. Аня видела, как они гуляли вместе во дворе, держались за руки, смеялись. Было видно, что они счастливы. Даня стал более открытым. Не таким холодным и отстранённым, как раньше. Общался с парнями на равных, шутил. Все заметили изменения, но никто не комментировал вслух. А Аня тренировалась. Каждый день, по два часа минимум. Антон готовил её к соревнованиям, хотя она ещё не сказала окончательно, будет ли участвовать. Но с каждым днём внутри росла уверенность – она может. Она готова. *** В субботу Аня встала рано, хотя встреча была только вечером. Долго выбирала, что надеть. Не хотела выглядеть слишком нарядно – это же просто прогулка, как друзья. Но и совсем по-спортивному тоже не хотелось. В итоге выбрала простые чёрные джинсы, белую футболку и кожаную куртку. Кроссовки удобные. Минимум макияжа – тушь, блеск для губ. Посмотрела на себя в зеркало. Вроде нормально. Не слишком, не мало. *** Аня вышла из метро и огляделась. Даня уже ждал. Стоял у выхода, смотрел на телефон. Сегодня на нём были простые чёрные джинсы и серая толстовка – никаких брендов, никакой показухи. Выглядел... обычно. По-человечески. Увидел её, улыбнулся. – Привет, Северова. Ты пришла. – Я всегда держу слово, – Аня подошла ближе. – Знаю. Это одна из причин, почему ты мне нравишься, – Даня засунул телефон в карман. – Пошли? Думал прогуляться по Крымской набережной, там сейчас красиво. – Давай. Они пошли рядом, не касаясь друг друга, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло. Москва была оживлённой. Суббота, хорошая погода – люди гуляли, сидели в кафе. Где-то играл уличный музыкант, где-то смеялись дети. – Красиво, – сказала Аня, глядя на реку. Мосты величественно возвышались над водой. – Да, – согласился Даня. – Я редко здесь бываю. Обычно дома сижу или по делам езжу. А вот просто так погулять... давно не было. – Почему? Даня пожал плечами. – Не с кем было. Друзей особо нет. Знакомые есть, но это не то. – А сейчас? – Сейчас ты со мной, – он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. – И это совсем другое. Аня почувствовала, как щёки становятся тёплыми. Отвернулась, делая вид, что смотрит на реку. Они шли молча несколько минут. Потом Даня заговорил: – Знаешь, я много думал последние дни. О себе, о том, кто я есть, о том, кем хочу быть. – И к каким выводам пришёл? – Что я был мудаком, – он честно признался. – Эскорт, шантаж, манипуляции – всё это было херней. Я оправдывал себя тем, что все так делают в моём кругу, что это нормально, что деньги решают всё. Но это всё отмазки. Он остановился, посмотрел на воду. – А потом в пятницу на соревнованиях случилось то, что случилось. Антон рассказал мне правду – что моё место в команде было куплено. Что я не заработал его сам. И знаешь, что я почувствовал? – Что? – Облегчение, – Даня усмехнулся. – Странно, да? Я должен был злиться, обижаться, но я почувствовал облегчение. Потому что наконец-то узнал правду. И понял, что могу начать всё с нуля. Заработать всё сам. Доказать, что я не просто мажор с папиными деньгами. Аня слушала молча, не перебивая. – И в тот момент, когда я забил решающий гол, – Даня повернулся к ней, в его глазах был огонь, – я понял, что это впервые в жизни я сделал что-то по-настоящему сам. Без денег папы, без связей, без подкупа. Просто я, мяч и ворота. И это было... ахуенно. Аня улыбнулась. – Я видела этот гол. Ты был невероятным в тот момент. – Спасибо, – Даня тоже улыбнулся. – И я понял, что хочу чувствовать это чаще. Хочу зарабатывать вещи сам. Хочу быть честным. Хочу перестать быть тем мудаком, которым был. Они снова пошли дальше. Прошли мимо кафе, откуда доносился запах свежей выпечки. – Хочешь кофе? – предложил Даня. – Хочу. Зашли в небольшую кофейню. Заказали два капучино и круассаны. Сели у окна, смотрели на людей снаружи. – Твоя очередь, – сказал Даня, отпивая кофе. – Расскажи мне о себе. О том, что происходит в твоей жизни. Аня задумалась, вращая чашку в руках. – Не знаю, с чего начать. Всё такое запутанное. – Начни с чего хочешь. Она глубоко вдохнула. – Дома всё херово. Мачеха ненавидит меня, отец ей верит больше, чем мне. Я каждый день чувствую себя чужой в собственном доме. Единственное место, где я чувствую себя собой – это центр. И тренировки. Там я снова становлюсь той Аней, которой была раньше. Сильной, уверенной. А дома... дома я просто пытаюсь выжить. Даня слушал внимательно, не перебивая. – И знаешь, что самое страшное? – продолжила Аня, её голос дрогнул. – Я боюсь, что рано или поздно отец совсем от меня откажется. Отправит куда-нибудь подальше. В интернат или ещё куда. И тогда я останусь совсем одна. Без семьи, без дома, без ничего. Даня протянул руку через стол, накрыл её ладонь своей. – Ты не одна, Северова. У тебя есть центр, есть группа, есть Антон, который в тебя верит. И есть я. Я никуда не денусь. Аня посмотрела на его руку на своей. Тёплую, большую, надёжную. Не отстранилась. – Спасибо, – тихо сказала она. – Правда спасибо. Они сидели так несколько секунд, потом Даня убрал руку, взял свою чашку. – Кстати, Антон предложил мне участвовать в соревнованиях. В борьбе, – Аня откусила кусок круассана. – И ты согласилась? – Ещё не решила. Боюсь, что не справлюсь. Что подведу всех. – Северова, – Даня посмотрел на неё серьёзно, – ты самый упёртый человек, которого я знаю. Если ты решишь выступить – ты выложишься на все сто. Победишь или проиграешь – не важно. Важно, что ты попытаешься. А это уже победа. Аня улыбнулась. – Ты прямо мотивационный спикер какой-то. – Просто говорю то, что думаю, – Даня усмехнулся. – Без манипуляций, помнишь? Только честность. Они допили кофе, заплатили и вышли на улицу. Вечер был тёплым. Гуляли ещё часа два. Разговаривали обо всём – о детстве, о мечтах, о страхах. Даня рассказывал про свою семью. Аня рассказывала про маму, про борьбу, про то, как всё изменилось после её смерти. Было легко разговаривать с ним. Не нужно было притворяться, не нужно было надевать маски. Просто быть собой. – Спасибо, что пришла сегодня. Правда спасибо. – Мне тоже было хорошо, – Аня повернулась к нему. – Я рада, что мы это сделали. Даня посмотрел на неё, в его глазах было что-то тёплое, мягкое. – Северова, я... Он замолчал, подбирая слова. Аня ждала, сердце колотилось. – Я правда хочу попробовать. С нами. Не спешить, не давить, просто попробовать. Узнавать друг друга, проводить время вместе. Может быть, что-то получится. Может, нет. Но я хочу попробовать. А ты? Аня смотрела на него несколько секунд. Внутри шла борьба – страх, сомнения, недоверие. Но также было и что-то другое – желание, тепло, надежда. – Я тоже хочу попробовать, – наконец сказала она. – Но медленно. Без спешки. Даня широко улыбнулся – искренне, открыто. – Договорились. Он протянул руку. Аня посмотрела на неё, потом взяла. Их пальцы переплелись. Стояли так, держась за руки, глядя на вечерней город. И впервые за долгое время Аня чувствовала, что всё будет хорошо. Может быть, не сразу, может быть, не легко. Но будет. *** Почти в полночь Аня вернулась домой. На душе было легко, в груди тепло. Вошла в дом тихо, стараясь не привлекать внимания. В своей комнате Аня закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Она достала телефон, написала Дане: "Спасибо за сегодня. Было очень хорошо." На экране – уведомление о новом сообщении. Но не от Дани. Неизвестный номер. Аня нахмурилась. Открыла. Текста не было. Только видеофайл. Она колебалась секунду, потом нажала на воспроизведение. Видео начало проигрываться. На экране был двор центра. Солнечный день. Группа парней стояла кучкой – Даня, Фил, Платон, Никита, Гена, Макс. Аня узнала этот момент. Её первый день в центре. Когда Антон представил её группе. Звук был чистый, чёткий. Кто-то снимал с близкого расстояния. Голос Фила: – Видел новенькую? Ничё так. Платон: – Северова, да? Спортсменка какая-то. Борщиха. Жопа классная, я бы не отказался. Все смеются. Даня, усмехаясь: – Интересная. Фил толкает его локтем: – Чё, попробуешь подкатить? Даня пожимает плечами: – Зачем? Платон ухмыляется: – Да ладно, мы ж видели, как ты на неё смотрел. Прям раздевал глазами. Даня усмехается шире: – Ну, посмотрим. Никита качает головой: – Да она с характером. Таким, как ты, точно не даст. Даня смотрит на них уверенно, в его глазах появляется азарт: – Спорим? Пауза. Все переглядываются. Фил прищуривается: – На что спорим? Даня протягивает руку: – На пять штук. Я с ней переспю. Парни начинают смеяться. Платон первым пожимает его руку: – Держу пари! Это будет весело. Пять тысяч лежат. Никита тоже пожимает руку: – И я держу! Мне легко пять штук заработать на твоей неудаче. Даня усмехается, его лицо самоуверенное: – Договорились. Готовьте бабки, пацаны. Видео обрывается. *** Аня сидела на кровати с телефоном в руке. Смотрела на чёрный экран, где только что закончилось видео. Мир вокруг замер. Шум машин за окном, тиканье часов на стене – всё стало далёким, нереальным, словно доносилось сквозь вату. В голове был только один непрерывный крик: "Спор. Всё было спором. Я была ставкой. Пять тысяч. Он поспорил на пять тысяч, что переспит со мной." Руки задрожали. Телефон чуть не выскользнул из пальцев. "Это не может быть правдой. Не может." Но голоса на видео были настоящими. Лица – настоящими. Данины слова – настоящими. Внутри у Ани что-то оборвалось. Не со звуком, не с болью. Просто тихо, окончательно, бесповоротно. "Всё. Абсолютно всё было ложью. Каждое слово. Каждый взгляд. Каждое прикосновение. Игра. Спектакль. Спор на деньги." Она вспомнила их разговоры. Как он смотрел на неё. Как говорил, что она особенная. "Дура. Наивная, тупая дура." Слёзы должны были подступить. Должна была прийти боль, злость, отчаяние. Но не было ничего. Только пустота. Холодная, абсолютная пустота. Телефон завибрировал. Сообщение от Дани: "Мне тоже понравилось. Уже скучаю." Аня смотрела на сообщение несколько секунд. Выключила телефон полностью. Бросила его на кровать, как что-то грязное. *** Она легла, свернулась калачиком, обхватила колени руками. И только тогда пришли слёзы. Не истерика. Не рыдания. Просто тихие, горькие, бесконечные слёзы. Она плакала не от боли предательства. Не от злости на Даню. Она плакала, потому что снова поверила. Снова открылась. Снова позволила себе надеяться. И снова её предали. Где-то там, за окном, мир продолжал жить. А здесь, в этой комнате, Аня Северова медленно умирала изнутри. Она зарылась лицом в подушку. "Больше никогда. Больше никогда я никому не поверю."