Ты просто проиграл

Аня давно перестала считать дни – это было бессмысленно, как считать ступеньки лестницы, по которой ходишь каждый день. Три недели, новый ритм, новые привычки. Подвал стал чем-то вроде дома – не в том смысле, что было уютно, а в том смысле, что она знала, где что лежит, и где у матраса продавлен угол. Никита знал. Лена знала. Ковалёв догадывался, но молчал. Этого было достаточно. *** Будильник на шесть утра. Аня открыла глаза раньше него – она всегда просыпалась за несколько минут до сигнала, как будто организм не доверял телефону. Телефон с треснутым экраном, кстати. Треснул ещё на прошлой неделе, когда она уронила его в раздевалке. Она собиралась быстро, в темноте – привыкла. Джинсы, толстовка, кроссовки. Рюкзак с вещами в угол, на потом. Сполоснула лицо холодной водой из бутылки – в подвале раковина была, но вода из неё шла ржавая, так что она ещё на первой неделе купила пятилитровку и просто менялась с водой каждые несколько дней. В шесть ноль пять она уже была в раздевалке. Душ здесь работал нормально, вода горячая, и в такое время – абсолютно пусто. Тренировки начинались в восемь, уборщица приходила в семь, так что у неё было ровно пятьдесят минут чистого одиночества. Аня встала под воду, закрыла глаза. Несколько минут просто стояла, позволяя горячей воде смыть остатки ночи. Потом собралась, оделась, вышла. В коридоре она чуть не столкнулась с Никитой. Тот шёл навстречу с двумя кружками в руках. – Опять проспала будильник? – спросил он, не поднимая взгляда. – Нет, – Аня забрала у него одну кружку. – Просто люблю утренние прогулки по пустым коридорам. – А. – Никита поднял глаза. – Это объясняет, почему у тебя волосы мокрые. – Утренний душ полезен для здоровья. – Северова. – Никита. Пауза. – Хочешь чай? – сказал он. – Я электрочайник притащил. Аня посмотрела на кружку в руке. – Ты мой любимый человек, – сказала она. Никита пожал плечами – мол, я знаю, это очевидно – и кивнул в сторону подвала. – Иди, я печенье достану. Они пили чай в подвале в шесть двадцать утра. Никита ел печенье и читал что-то с телефона. Аня смотрела в пустую стену и думала ни о чём конкретном – просто наблюдала, как мысли плавают где-то рядом, не цепляясь ни за что. – Ковалёв сегодня собирает деньги по долгу Таймаза, – сообщил Никита между двумя печеньями. – Сам предупреждаю. – Спасибо за ценную информацию. Но это только парни должны. – Душишь. Фил снова принесёт ноль. – Стабильность – основа психического здоровья. Никита хмыкнул. Аня допила чай. *** Утро пролетело обычно – пара занятий, коридоры, люди. Аня умела быть невидимкой: не то чтобы её никто не видел, просто она давно перестала занимать много места. Говорила меньше, смотрела больше. Ни с кем не конфликтовала. Даже с Александрой, которая смотрела на неё с холодной настороженностью с того самого дня, когда Аня нагрубила ей в коридоре. Аня тогда извинилась. Коротко, без подробностей. Александра приняла – формально, без тепла, но всё же. Достаточно. В окно между парами она вышла на стадион. Не потому что хотела – просто там было пространство, холодный воздух и скамейки на трибуне, где можно было сидеть не мешая никому. Она забралась в середину, достала телефон, сделала вид, что читает что-то. Внизу, на поле, Ковалёв уже стоял с парнями. Аня не прислушивалась специально, но голос у Ковалёва был поставленный – слышно хорошо. – Итак, – сказал Ковалёв, посмотрев на листок в руке. – Таймаз ждёт. Кто сколько принёс? Ребята зашуршали. – Вот, – Макс протянул конверт. – Хорошо, – Ковалёв взял. – Дрочер? – Плейстейшн продал, – Дрочер вытащил мятые купюры из кармана. – Ого. – Ковалёв посмотрел на него с неожиданным уважением. – Солидно. – Больно было, – сказал Дрочер серьёзно. – Но Таймаз дороже. – Белов? Фил засунул руки в карманы. – У меня откуда? – В смысле? – В смысле, у меня нет денег. – Совсем? – Совсем. – Фил пожал плечами. – У меня и плейстейшна нет, продавать нечего. – Хорошо, – Ковалёв сделал пометку. – Белов – ноль. Завтра принесёшь два раза больше. – Завтра плейстейшн тоже не появится. Тем более два. – Кайф, – Ковалёв кивнул без тени иронии. – Таймазу сам и объяснишь логику. – А может, не я объясню, а... – Сам. Аня на трибуне, не отрывая взгляд от телефона: – Фил, продай почку. Там две, одна запасная. Пауза. – Северова, иди нахуй, – донеслось снизу. – Это не решение финансового вопроса, – отозвалась Аня. – Но по-человечески понимаю. Ковалёв поднял голову, посмотрел на неё – долгим, неопределённым взглядом. Не раздражённым, не недовольным. Просто посмотрел и снова опустил глаза в листок. В этот момент со стороны раздевалок появилось нечто, от чего Аня подняла глаза от телефона сама, без повода. Платон шёл по краю поля в костюме Петра Первого. Полном костюме – кафтан, ботфорты, треуголка. Держался с достоинством человека, который так и должен выглядеть в одиннадцать утра на стадионе. Ковалёв медленно обернулся. Долгая пауза. – Платон, – сказал Ковалёв наконец. – Ты в порядке? – Та какое в порядке? – Платон протянул деньги Ковалёву. – Никто не хочет фоткатся с Петром Первым. Аня, всё ещё глядя в телефон: – Платон, у тебя ботфорты с правой ноги на левой. – Это художественный приём, – сказал Платон без паузы. – Угу. – Придаёт образу противоречивость. – Петру Первому и без ботфорт хватало противоречивости, – сказала Аня. Платон поправил треуголку с достоинством и встал в сторону. Ковалёв сделал ещё одну пометку в листке, сложил его, убрал. – Ладно, – сказал он, оглядывая всех. – Раз уж собрались – слушайте сюда. У нас матч. – Какой матч? – Даня поднял голову. Аня не заметила, в какой момент Даня оказался внизу – просто увидела его, стоящего чуть в стороне от остальных, с руками в карманах. Посмотрела секунду и опустила взгляд. – С Зилом, – сказал Ковалёв. – Сегодня вечером. Официальный. Прямая трансляция в интернете. – Чего вдруг? – спросил Макс. – Потому что турнир мы пропустили – это раз. Потому что хочу посмотреть, на что вы вообще способны в реальных условиях – это два. И потому что если выигрываем – едем в Сочи. Это прошло по рядам заметно – кто-то переглянулся, Дрочер присвистнул, Никита кивнул серьёзно. Аня на трибуне – подняла голову от телефона. Впервые за всю сцену подняла – сама, не потому что к ней обращались. Сочи. Даня в этот момент тоже что-то сказал – она не услышала что, видела только, как шевелятся губы. Он стоял спиной к трибуне. Никита рядом кивал. Аня смотрела секунду – не больше. Потом опустила взгляд. Встала, закинула рюкзак на плечо, начала спускаться по трибуне. – Северова! – окликнул Никита снизу. – Что? – Ты придёшь сегодня? Аня уже сворачивала в сторону выхода. – Посмотрим, – бросила она, не оборачиваясь. *** Кофе из автомата был мерзкий, как и всегда – горький, с пластиковым привкусом, который не исчезал до конца. Аня пила его маленькими глотками и смотрела на поле. Внизу ребята разминались. Ковалёв стоял в стороне, руки в карманах, наблюдал. – Давайте, давайте! – крикнул он, когда Платон запнулся на пробежке. – Пошевеливайтесь, вы не на прогулке! – Вадимыч, мы разминаемся, – отозвался Платон, отдуваясь. – Дай хоть в темп войти. – Темп у вас – как у пенсионеров в санатории. В Сочи девчонки уже звонят, спрашивают, где боги футбола. Что им отвечать? – Скажи, едут, – предложил Никита. – Едут они. Попасть сначала надо. – Да это же Зил, – сказал Никита. – Нормальная команда. – Ничего, – Ковалёв махнул рукой. – У нас Даня один их размотать может. Вы, главное, мяч ему доставляйте и не мешайте особо. Понятно? Всё, разминайтесь давайте. Аня скользнула взглядом по полю. Даня разминался у боковой линии, делал выпады, проверял ногу. Двигался нормально. Она отвела взгляд. Матч начался. Первые минуты – оба лагеря присматривались, нащупывали ритм. Зил давили в середине, ребята отвечали быстрыми выходами по флангу. Потом Фил пошёл в борьбу за мяч – и как-то слишком удачно, слишком естественно – задел Данину ногу. Даня упал резко, подвернул правую, остался лежать на газоне. Аня выпрямилась. Смотрела, как к нему подбегают, как он отмахивается от помощи, морщится. Потом его повели к скамейке, и он шёл, прихрамывая. Что-то внутри сжалось. Необъяснимо и совершенно некстати. Она не знала про договорняк. Видела просто то, что видела. На скамейке тем временем – приглушённый разговор. – Ну что, – сказал Фил, садясь рядом с Платоном, – достаточно с золотым составчиком или ещё кого-нибудь покалечим? – Тихо ты, – Платон покосился на Ковалёва. Дрочер уже вскакивал, стягивал куртку. – Стойте, стойте, – сказал он. – Нет, нет. Мы же сегодня вечером бухаем. Должен быть в форме. – Дрочер, – Платон поморщился. – Слушай, тут такое дело... Может, в другой раз? – Какой другой раз? – Дрочер уставился на него. – У меня сегодня родители уезжает. Конкретная дата. – Ну, просто нам Жендос билеты на стендап подогнала, – сказал Никита, не глядя на него. – На стендап? – Дрочер замолчал. Посмотрел на одного, на другого. – Серьёзно? Ему не ответили. Дрочер натянул перчатки и вышел на поле. Аня с трибуны посмотрела на него. – Боже, – сказала себе тихо. В этот момент она заметила, как Ковалёв – будто невзначай – отошёл в сторону и направился к воротарю противника. Что-то коротко сказал ему. Воротарь кивнул. На скамейке это тоже заметили. – Чего он там с воротарём трётся? – тихо спросил Никита. – Не знаю, – сказал Фил. – Но мне не нравится. Ковалёв вернулся, хлопнул в ладони. – Короче, парни. Отличные новости – мы и без Дани нормально справимся. Главное, бейте по воротам. Голы будут. Поняли? Вперёд. Он ушёл на свою позицию. Платон медленно повернулся к остальным. – Ну, всё. – Бля, – выдохнул Никита. – Теперь вообще по воротам бить нельзя. – Надо воротаря выключать, – сказал Фил. – Платон, у тебя слабительное как, быстро действует? – Ему хватит, — кивнул Платон. *** В туалете – тихо, кафель, флуоресцентный свет. Аня стояла у раковины, когда вошла Лена. Увидела её, остановилась на секунду – потом улыбнулась, чуть облегчённо. – Ты пришла, – сказала она. – Трансляция в интернете тупила, – ответила Аня. Лена встала рядом, начала поправлять волосы в зеркале. – Как ты вообще? – спросила она. – Серьёзно, Ань. – Нормально. – Аня. – Нормально, Лена. – Аня ополоснула руки холодной водой, посмотрела на своё отражение. – Работаю официанткой. Три смены в неделю. Чаевые отличные. – А живёшь где? Пауза. – В центре, – сказала Аня. – Временно. Жилищные трудности, которые скоро разрешатся. Лена обернулась. – В центре – это... – Это значит, что у меня есть крыша, горячая вода по утрам в раздевалке и электрочайник, который Никита принёс, – Аня вытерла руки. – Не смотри на меня так. – Аня, ты живёшь в подвале. – Это временно. – Ты только что сказала, что... – Лена. – Аня посмотрела на неё. – Я серьёзно. Всё под контролем. Я сплю, ем, не опаздываю на работу. Лена закрыла рот. Кивнула – без уверенности, но кивнула. – А с Даней что? – спросила она осторожно. – Расстались, – сказала Аня ровно, без интонации. – Это было правильно. Давай не будем. – Ладно. – Как у тебя с Филом? Лена начала что-то отвечать – улыбнулась, голос мягкий – но Аня видела: что-то напряжённое под этим, что-то, что не совсем совпадает с улыбкой. Потом рюкзак соскользнул с её плеча. Ударился о край раковины, упал. Из бокового кармана вылетело несколько баночек – покатились по кафельному полу с сухим стуком. Аня нагнулась. Подобрала одну. Посмотрела. Витамин С. Большая упаковка, жевательные таблетки. Ещё одна. Ещё. Она медленно подняла взгляд на Лену. Лена стояла, прижав руку к раковине. Смотрела на баночки – лицо спокойное, слишком спокойное. Аня знала, что в больших дозах витамин С делает с беременностью. Знала, и Лена знала, что она знает. – Лен, – сказала Аня тихо. – Не надо. – Я просто хочу... – Аня. – Голос у Лены чуть дрогнул. – Пожалуйста. Не сейчас. Молчание. Аня смотрела на неё несколько секунд. Потом медленно сложила баночки обратно в карман рюкзака, застегнула молнию. Протянула Лене. – Ладно, – сказала она. Лена взяла рюкзак. Кивнула – коротко, не глядя. Они вышли из туалета молча. Аня шла рядом и не говорила ничего. Но на полку – тихо, без слов – она это положила. Не выбросила. Просто отложила. *** На поле шёл второй тайм – или что-то вроде того. – Давай, давай, давай! – кричал Ковалёв – Закрой, закрой! Вот так, вот так! А, не, блять! – Он хлопнул себя по бедру. – Ну! Дрочер рванул по флангу, пробился через двух защитников и пробил – резко, с разворота. Гол. Трибуны взорвались. Кто-то рядом с Аней вскочил, заорал. Ковалёв: – Молодцы! Хорош! Аня невольно улыбнулась. Вот этого она не ожидала. На скамейке – другая картина. – Дрочер, ты чего, в конец? – процедил Фил, когда тот пробегал мимо. – Раз вам на меня пофиг, то и мне на вас пофиг, – бросил Дрочер на ходу. – Слушай, – Платон поймал его за рукав. – Хрен с тобой, не пойдём ни на какой стендап. – Поздно, – Дрочер дёрнул руку. – Дрочер, – Фил встал, понизил голос. – Ты придурок. Понимаешь? Если мы сейчас не проиграем – нас после матча грохнут. Сразу. Мы все на условках, Таймаз ждёт своих денег. Вот и вся история. Дрочер остановился. Посмотрел на него. – Ладно, – сказал он. – Понял. Сейчас исправлю. – Только не так явно, – сказал Фил. – Ковалёв палит. Дрочер кивнул и побежал обратно. – Давай, давай! – кричал Ковалёв. – Пошли! Пас ему, пас! Дрочер получил мяч, развернулся – и спокойно, почти задумчиво – закатил его в свои ворота. Ковалёв замолчал. Аня на трибуне смотрела на мяч за линией. – Ааа, – сказала себе. – Понятно. Всё понятно. Трибуны гудели. *** Перерыв. Ребята зашли в раздевалку. Ковалёв встал у двери, скрестил руки. – Это самое. Чё происходит? Вы что-то мутите? – Кто? – Платон обернулся с видом человека, которого разбудили посреди глубокого сна. – Мы? – Платон. – Вадимыч, ну ты как ляпнешь, хоть стой, хоть падай. Боже. – Платон развёл руками. – Во-первых, зачем нам это? Во-вторых, с какой целью? Мы просто хуёвые футболисты. Ты же сам знаешь. – Знаю, – сказал Ковалёв. – Но не настолько. – Ну вот, значит, есть куда расти. – Платон сел на лавку, начал перематывать шнурок. – Вадимыч, расслабься. Мы стараемся. Ковалёв посмотрел на него. На Фила. На Никиту. Вышел. На улице он огляделся, увидел Дрочера – тот стоял у стены, пил воду из бутылки. Ковалёв подошёл не спеша. – Генка. – Он встал рядом. – Ты мне ничего не хочешь рассказать? – А чего? – Дрочер пожал плечами. – Я ничего не знаю просто. – Конечно. – Ковалёв помолчал. – Хороший ты парень, Генка. Друг отличный. Жалко, что эти не ценят. Дрочер покосился на него. – Думаете? – Ну конечно. – Ковалёв покачал головой с искренним сочувствием. – Что это за друзья такие? Взяли и променяли тебя на стендап Жени. Это что ж получается – они считают, что она права. А она ведь не права? – Вы тоже считаете, что она виновата в нашем расставании? – Дрочер чуть оживился. – Ясен пень. – Ковалёв понизил голос. – Слушай, между нами. Я вообще внимательно слежу за всей этой историей. Я сразу вижу – кто прав, кто нет, кто виноват, кто нет. Вот ты, Генка. Ты не виноват. Но они так не считают. Мне вот так и сказали. – Чего? – Дрочер выпрямился. – Вот суки. – Абсолютно с тобой согласен, – кивнул Ковалёв. – Я бы на твоём месте отомстил. – Я... – Дрочер сжал бутылку. – Я так и сделаю. У них же ставка какая-то? Вот я голов столько забью – она и сгорит. – Отличный план. – Ковалёв почесал затылок. – Слушай, напомни, какая там ставка... – Минус два. – А, да, точно. – Ковалёв кивнул. – Слушайте, а можно я скажу Жене, что вы тоже считаете, что она шлюха. – Давай я сам скажу. – Только вы так прямо и скажите. Ты шлюха. – Обязательно, – сказал Ковалёв. Дрочер кинул бутылку в урну и ушёл обратно. Ковалёв смотрел ему вслед. Достал телефон. – Минус два, пидары, – сказал себе тихо. Набрал номер. – Вы меня слышите? Значит, на стадионе Зил. Футбольная команда, центр трудных подростков. Там у них фаеры какие-то, петарды вижу. Вы у капитана спросите. Шуцкий фамилия. Вон на спине написано. Шуцкий. *** Второй тайм. У южного выхода появились двое в форме. Аня сначала подумала – охрана стадиона. Потом пригляделась. Нет. Менты. Дрочер побежал к ним. Аня приподняла бровь. Дрочер говорил активно, жестикулировал. Менты слушали с выражением людей, которые привыкли слушать всякое. Один записывал. Потом к Дрочеру подошли ещё двое – и повели его к машине. Ковалёв подошёл к оставшимся ребятам. Лицо – озабоченное, почти сочувствующее. – Блин, пацаны. Приехали менты. Спрашивают про какой-то договорняк. Вы не в курсе? – В смысле менты? – Платон заморгал. – А... Нет. Не в курсе. Совсем. – Блин, дичь какая-то. – Ковалёв покачал головой. – Просто они всех допрашивать будут, сказали. Вон, начали с капитана. Пауза. Все смотрели на полицейскую машину. – Вы понимаете, что это не шутки? – продолжил Ковалёв. – Статья до четырёх лет. И тем, кто участвовал, и тем, кто организовывал. А вы ещё все на условках. – Ну, что теперь делать? – тихо спросил Платон. – Дожать матч. – Ковалёв пожал плечами. – Кто выиграет – с того и спрос другой. Жалко, Данька поломался. Даня, который сидел на скамейке и слушал весь этот разговор, встал. – Я уже нормально. Могу выйти. Ковалёв посмотрел на него. – Ты ж ходить не мог. – Ходить не мог, – сказал Даня. – А бегать могу. Секунда молчания. – Красавец, – сказал Ковалёв. – Лучший. Аня на трибуне смотрела, как Даня идёт к полю. Нога – в порядке. Совершенно в порядке. – Вот идиот. Она не знала, зачем и почему. Но смотрела, как он выходит, как трибуны на его стороне встречают это гулом – и что-то тихое, упрямое не давало ей отвести взгляд. – Что теперь делать? – сказал Платон, глядя на поле. – Что, что, – отозвался Фил. – Побеждать. – Таймаз здесь, – тихо сказал Никита. Даня обернулся. – С Таймазом разберёмся. В тюрьму я точно не хочу. Матч продолжился. А потом резко погас свет. Везде – сразу, без предупреждения. Стадион утонул в темноте, кто-то закричал с трибун, потом засмеялся. Люди начали расходиться – кто с телефонным фонариком, кто просто наощупь. Аня сидела, не двигаясь, пока трибуны пустели вокруг. Потом встала. *** Ковалёв собрал их у раздевалки. Стоял, смотрел. Долго молчал. – Ладно, – сказал наконец. – Мы поиграли в футбол. В Сочи мы не едем. Матч отменён. – Бог есть, – выдохнул Платон. – Я же говорил, бог есть. – Бог есть, да? – Ковалёв посмотрел на него. – А чего я такого сделал, что он мне вас – вот таких мудаков послал? Мы могли поехать в Сочи. На нормальные сборы. Блять. Молчание. – Вы всё обосрали, – сказал Ковалёв ровно. – Если вам на футбол похуй – ладно. Но могли погулять, покутить там. Просто по-человечески. Нет. – Вадимович, – начал Платон. – Ну, главное, все живы. Будут ещё варианты. – У меня с вами, дебилами, больше никаких вариантов не будет, – сказал Ковалёв. Развернулся и пошёл. Тишина. – Ну что, – сказал Платон наконец. – Идём извиняться? – Не, – Никита покачал головой. – Лучше завтра. Пусть сначала бухнет. *** Аня нашла Фила вместе с ребятами – Отойдём на минутку. Фил поднял голову. По тону понял сразу. – Что? – Отойдём, – повторила она. Они зашли за угол – туда, где никого. Аня остановилась, засунула руки в карманы. – Про Лену. Фил чуть напрягся. – Что про Лену? – Я не знаю, говорила ли она тебе. Может, говорила. – Аня смотрела на него прямо. – Но если нет – ты должен знать. – Северова, ты можешь нормально... – Витамин С. В рюкзаке. Много упаковок. Молчание. Фил стоял. Что-то в глазах изменилось – быстро, как тень. – Она сама тебе сказала? – Нет. Рюкзак упал, я увидела. – И она... – Сказала "не сейчас". – Аня помолчала. – Я не давила. Давить бесполезно, ты знаешь Лену. Но ты должен быть рядом. Окей? Просто рядом. Пусть знает, что ты здесь – даже если не говорит. Длинная пауза. – Я знаю, – сказал Фил тихо. Аня кивнула. – Ладно. Всё. Она развернулась. – Северова. Обернулась. – Спасибо, – сказал Фил. Аня пожала плечами – без слов, и пошла дальше. *** На улице было холодно и темно. Она остановилась, достала сигарету. Прикурила, выдохнула дым в морозный воздух. Центр за спиной светился окнами. Через стеклянные двери – Даня и Никита в коридоре, что-то обсуждают. Никита жестикулирует. Даня смеётся. Потирает ногу – но смеётся. Значит, всё нормально. Аня смотрела секунду. Просто секунду. Затушила сигарету о край урны и зашла обратно внутрь. В подвале тихо. Она расстелила матрас, сняла кроссовки, легла, глядя в потолок. Три часа смены завтра. Открытие в одиннадцать – значит, выходить в половину десятого. Надо не опоздать. Она закрыла глаза. Жизнь продолжается.