Игра без Правил. Том 1: Падение

— Сара, вставай. Голос матери прозвучал совсем близко, вырывая её из такого желанного сна. — Сейчас подъедет Чжухон и отвезёт вас в школу. Сара лениво разлепила глаза, всё ещё не веря, что утро наступило так беспощадно и быстро. Ей безумно хотелось спать. Ночью она допоздна делала уроки после репетитора по английскому и в итоге проспала всего несколько часов. Но спорить с матерью с утра и портить настроение не хотелось. Да и в школе наверняка будет интересно — сегодня должен появиться новый преподаватель по корейскому. Явно будет, что обсудить с одноклассниками. А после уроков их собирались отвезти в ботанический сад. Сара обожала всё, что было связано с травами и растениями. Этот предмет был новым и заинтересовал её сразу. С усилием, словно преодолевая собственное тело, Сара поднялась с кровати и поплелась в ванную. Шла медленно, шаркая ногами по полу, будто каждое движение давалось с отдельным усилием. — Сара, шевелись! — Голос матери стал строже. — Чжухон скоро будет, а ты ещё не одета. Давай быстрее, мне нужно Джиён отвезти в сад, а потом ещё и на работу. Она говорила это, параллельно одевая младшую сестру. Та была на удивление спокойной, будто давно проснулась. На её лице не осталось ни следа от сна — чистый, ясный взгляд, собранность, совсем не как у ребенка четырех лет. Няня у Джиён была, но отводить её в садик мать предпочитала сама. Няня появлялась только в те дни, когда мать уезжала в командировки или задерживалась на деловых встречах. Снизу донёсся звон посуды. Значит, Чеён, домработница, уже накрывала завтрак. А судя по приглушённым звукам, Юнги давно сидел за столом и пил чай. Он всегда просыпался раньше всех и имел привычку сначала выпить крепкого чёрного чая без сахара, еще до того, как все соберутся за столом. И учился он, пожалуй, лучше всех тоже. В школе он был одним из лучших учеников — с самых младших классов. Именно поэтому Сара так старалась. Училась. Тянулась. Хотела догнать его — даже не по оценкам, а по ощущению собственной значимости. Хотела, чтобы отец никогда не подумал, что если она дочь, значит хуже сына. Хотя ей было всего десять. Завтрак начался вскоре, как все были готовы. Большой стол был накрыт безупречно — как всегда. Белый фарфор стоял на идеально выглаженной скатерти, приборы лежали симметрично, словно их вымеряли линейкой. Тёплый хлеб аккуратно разложен в корзине, рядом — фрукты, нарезанные так ровно, будто их готовили не для еды, а для витрины. Горячие блюда ещё слегка дымились. Отец уже сидел во главе стола. Прямая спина, строгий костюм, идеально завязанный галстук. Даже дома он выглядел так, будто собирался не завтракать, а вести переговоры. Он листал новости на планшете, почти не поднимая взгляда, и это создавало ощущение, что всё вокруг существует отдельно от него. Его присутствие ощущалось не как тепло, а как давление – тихое, тяжёлое, неизбежное. Мать вошла на кухню чуть позже. На ней было строгое черное платье, волосы собраны, движения аккуратные. — Доброе утро, — сказала она. — Утро, — коротко ответил отец, не глядя. Юнги сидел справа от него, как делал всегда. Прямая осанка, спокойное лицо — он давно научился вести себя за этим столом правильно. Джиен усадили рядом с матерью, ближе к краю. Она болтала ногами, разглядывая тарелку с фруктами. Сара пришла последней и устроилась напротив отца. Она всегда садилась именно туда, хотя каждый раз чувствовала, как внутри всё сжимается. Словно занимала не своё место. Словно бросала вызов, даже если не хотела. Она поправила салфетку на коленях и опустила взгляд. — Ты опаздываешь, — сказал отец, не отрываясь от экрана. Голос был ровный. Без раздражения. Без повышения тона. Именно поэтому он звучал особенно неприятно. — Я… — начала Сара, но он уже поднял взгляд. Холодный. Прямой. Оценивающий. — В твоём возрасте это неприемлемо, — продолжил он. — Дисциплина формируется с детства. Если ты не научишься управлять временем сейчас, потом будет поздно. Она кивнула и опустила глаза в тарелку. Аппетит пропал мгновенно. Казалось, даже еда, такая аппетитная, стала тяжёлой, чужой. Юнги нахмурился. — Она допоздна делала уроки, — сказал он, и в его голосе уже слышалось напряжение. — Репетитор по английскому дал много заданий. Ты сам говорил, что языки важны. Он уже шел спать, когда заглянул в комнату к сестре, пожелать той спокойной ночи, и увидел что Сара, такая хрупкая и маленькая, скрючилась над книгами и что-то пишет в тетради, оттого замечание отца показалось ему неуместным и несправедливым. Юнги, которому уже было пятнадцать лет, начал проявлять характер, часто защищая сестру и переча отцу. Мин Тхэгун медленно перевёл взгляд на сына. — Я с тобой не разговаривал, — произнёс он холодно. — И не просил комментариев. Юнги не отвёл взгляд сразу. Это была его маленькая форма протеста — держать паузу дольше, чем позволено, хоть внутри и все сжималось от взгляда отца. — Я просто объясняю причину, — ответил он. — Это не лень и не безответственность. Она устает! Отец отложил планшет. Это движение было медленным и точным — таким, которое сразу меняло атмосферу в комнате. — Ты отвечаешь за себя, — сказал он. — Я — за неё. Он сделал паузу, словно расставляя точки. — И я не нуждаюсь в посредниках. Юнги сжал челюсти. По руке пробежала едва заметная дрожь. Он хотел сказать что-то ещё — это было видно по напряжённым плечам, по сжатым пальцам. Но он промолчал. Он делал так всегда. Пытался — и каждый раз натыкался на эту стену. Сара знала причину отношения отца к ней, хотя никогда не слышала её вслух. Когда мать была беременна, им сказали, что будет мальчик. Наследник. Продолжение рода. А родилась она. Разочарование отца не было громким или жестоким. Он не кричал. Не унижал. Не бил. Он просто требовал больше. Всегда больше. Как будто она с самого рождения была должна — за чужую ошибку, за его несбывшееся ожидание. — Ешь, — коротко сказал он. Она послушно взяла палочки и сделала несколько движений, не чувствуя вкуса. Просто чтобы не выглядеть ещё хуже. Чтобы не дать повода. Джиён тем временем попыталась дотянуться до хлеба и уронила кусочек на скатерть. — Осторожно, — тихо сказала мать, тут же вытирая крошки салфеткой. — Сиди ровно, — бросил отец, даже не глядя в сторону младшей. Джиён тут же замерла. Глаза наполнились слезами, но она сдержалась. Сара заметила это и сжала прибор сильнее. Мать погладила дочь по волосам, косясь на мужа, но ничего не сказала. Юнги резко отодвинул стул, бросил палочки на тарелку, те упали с громким звоном. Это было последней каплей. — Ей четыре года! — Громче, чем нужно сказал он. — Джиён не солдат на построении! — Сядь, чёртов гадёныш! — Голос отца прозвучал словно гром. — Ты забываешься! Юнги бросил на отца взгляд, в котором читалась злость и досада одновременно и поднялся в свою комнату, крикнув матери, чтобы та позвала его, когда приедет Чжухон. Завтрак закончился на той же ноте, на какой начался. Сара почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Она не хотела быть причиной этих столкновений. Не хотела, чтобы из-за неё брат снова натыкался на холод. Отец вышел, кинув вместо прощения, что будет поздно и его не ждали. На улице уже ожидал его водитель. Спустя минуту машина тронулась, и тишина в доме стала ощутимее. Юнги спустился, когда услышал звук закрывающейся двери, и увидел, что отец уехал. Он зашел в гостиную. — Отец даже не слышит, — сказал он матери, не скрывая раздражения. — Он просто не хочет! Мать ничего не ответила. Она молча помогала Чеён убирать со стола, избегая смотреть сыну в глаза. А Сара сидела неподвижно, глядя на пустое место во главе стола. И почему-то именно сейчас ей показалось, что в этом доме всегда будет не хватать чего-то важного. Даже когда все сидят за одним столом. И даже если она будет лучшей ученицей во всей Корее, то это ничего не изменит. Через пару минут у ворот остановилась другая машина. Черная иномарка. Это был Чжухон. Он вышел уверенно и спокойно. Высокий, широкоплечий, в тёмной куртке. Его движения были чёткими, собранными. Линия челюсти точеная, аккуратный прямой нос, пухлые губы. У него были классические азиатские глаза, что смотрели внимательно, хищно, но без агрессии. Когда Сара увидела его впервые два года назад, он напугал её. Чжухон показался ей хищным и устрашающим, а его глаза и прищурь она всегда сравнивала с лисьим. А с недавних пор он еще и покрасился в насыщенно рыжий, так что стал смахивать на лису еще больше. Саре он тогда показался слишком дерзким. А потом он улыбнулся, мягко, обнажая ямочки на щеках — и страх ушёл. — Доброе утро, — сказал он, чуть наклоняясь к матери. — Дети готовы? — Да, — кивнула она. — Спасибо, Чжухон. Он открыл двери другой машины, что была припаркована рядом, где он остановился. Помог Джиен забраться внутрь, пристегнул ее, мать села за руль попрощавшись с детьми. Чжухон коротко кивнул Юнги, тот уселся на пассажирское сиденье, а Саре, как всегда, подал руку. — Поехали, мелкая. Он всегда ее так называл и это всегда вызывало на лице улыбку, даже в самые хмурые дни. Она вложила свою маленькую теплую ладонь в его руку и на мгновение почувствовала то самое странное ощущение безопасности. То, которого не было за большим семейным столом и под холодным взглядом отца. Машина тронулась. Дом остался позади.

***

Чжухон появился в доме неожиданно. Высокий, немного неуместный среди взрослых мужчин в дорогих костюмах. Тогда ему было всего девятнадцать. Почти мальчишка — и в то же время совсем нет. Сара помнила, как испугалась. Его дерзкого образа, собранности, серьезности. Он выглядел слишком уверенно. Но при всем этом, нём не было привычной для взрослых снисходительности к детям. — Это Чжухон, — сказал отец. — Ваш водитель. Отныне он будет отвозить и забирать вас со школы. Она тогда не понимала, почему именно он. Ранее их отвозили в школу более взрослые водители, к которым они с Юнги всегда обращались «дядя». Те были может и не такие высокие, как Чжухон, но явно выглядели взрослее. А этот выглядел, как выпускник из ее школы. Но в их доме вопросы не задавали. Уже позже Сара узнала, что отец платил хорошо. Настолько, что Чжухон смог поступить в университет и учиться параллельно. Он поступил в Сеульский университет по управлению бизнесом. Саре это особого ничего не говорило, она мало понимала в этом, не разбиралась в структуре вузов, ее мысли занимали на тот момент новые вещи и телефон который ей купили, чтобы она была на связи. Чжухон оказался… нормальным. Тёплым, добрым. Иногда даже смешным. Он помнил, какой сок любит Джиен. Всегда спрашивал у Юнги и Сары, как дела в школе. А её саму называл «мелкой», но без насмешки — скорее, как что-то своё, и покупал её любимые конфеты, которая запрещала мать – шипучки, они были чуть кисловатые, а когда дело доходило до начинки, то было весело – они шипели на языке, будто взрывались крошечные петарды. — Ты сегодня слишком тихая, мелкая — заметил Чжухон, не оборачиваясь. Сара вздрогнула. — Просто не выспалась, — пробормотала она. — Учёба — это хорошо, — сказал он спокойно. — Но иногда надо и отдыхать. Юнги усмехнулся. — А ты-то сам много спишь? Со своей работой и вечерней учебой? — Я хотя бы стараюсь быть примером, — хмыкнул Чжухон. — И благодарен вашему отцу, что у меня есть такая возможность. Сара скривила губы, но уловила взгляд Чжухона в зеркале заднего вида. Он понял, что и сегодняшнее утро было не самым радужным. А вот Юнги держался молодцом, перекидывался словами с Чжунхоном и рассказывал о новых достижениях в школе. Как же Сара хотела быть как брат! Машина остановилась у школы. Чжухон заглушил двигатель и повернулся к ним. — Идите. Я подожду, пока зайдёте. Юнги первым вышел, хлопнул дверью. Чжухон вышел за ним. — Спасибо, Чжу. Вечером увидимся. — Не опаздывай, — ответил тот. Сара замешкалась на секунду. Он открыл дверь и подал ей руку, помогая выбраться из машины. Совсем обычный жест. Но она всё равно почувствовала это — тепло ладони и уверенность. — Мелкая, хорошего дня! — сказал он. Она кивнула и пошла к школе, не оборачиваясь. А внутри осталось странное чувство — будто рядом с ним мир был чуть менее опасным. В семье Мин холод не был врождённым состоянием. Он появился не сразу. Когда-то здесь была любовь — тихая, не показная, но настоящая. Мать Сары вышла замуж не за деньги и не за статус. Она была рядом, когда отец ещё не стал тем человеком, которого боялись подчинённые. Она родила ему троих детей. Не потому что должна, а потому что хотела. Чхве Катрин имела и положение в обществе, и хорошую работу, и богатого мужа и прочих прелестей, которых были лишены многие женщины, однако она предпочла быть матерью детей и хорошей женой. Но последний год это удавалось всё меньше. Ей было стыдно перед собственными детьми, но она понимала, что изменить ничего не может. Юнги был первенцем. Долгожданным, правильным, тем самым сыном, в котором отец видел продолжение себя. Потом появилась Сара. Неожиданно. Не по плану. А после — младшая, Джиен, маленькая, светлая, словно точка в конце длинного предложения. У детей была большая разница в возрасте, оттого и ревности и вредности, как бывает в других семьях, между детьми не замечалось. И какое-то время они были самой настоящей семьёй. У них были тёплые и уютные вечера. Каждый декабрь они всей семьёй украшали рождественскую елку, покупали много новых игрушек и подарков, упаковывали и ставили под нее. Каждое Рождество у них был тот самый ужин, который показывают в американских сериалах: мама готовила вкусные блюда, а отец с детьми помогали ей сервировать стол и накрывать ее. У Чеён, как правило, в этот день был выходной. Отец улыбался. Брал детей на руки. Иногда даже хвалил Сару — сдержанно, коротко, но искренне. Эти редкие слова она запоминала лучше любых подарков. Ради них она старалась. Училась. Слушалась. Тянулась вверх, словно боялась остаться незамеченной. Но чем старше она становилась, тем выше поднималась планка. Ошибки перестали быть просто ошибками. Они стали доказательством недостаточности. Несоответствия. Того самого разочарования, которое поселилось в отце ещё тогда, когда врач ошибся с прогнозом. Когда Саре было восемь, ёлку они наряжали уже без отца. Ужины перестали быть как раньше. Они проходили без тепла и внутреннего света. Мать все больше замыкалась в себе, отец реже появлялся дома. Семья будто начала рушиться. Сара чувствовала это, хоть и не умела объяснить. Она просто думала, что ей нужно быть лучше. Тише. Умнее. Она думала, что это вернёт былую атмосферу в их семью, но всё становилось только хуже. Юнги видел больше. Он понимал, где проходит грань. Иногда пытался защищать — вставал между, говорил спокойно, по-взрослому. Но каждый раз натыкался на холодный, отсекающий взгляд отца. Но он всегда держался так, будто всё хорошо. Сара завидовала его этому умению и даже злилась на брата: «Как ты можешь быть таким спокойным» думалось ей, видя каким стал отец и какой стала мать. Джиен росла иначе. Её любили по-другому. В ней ещё не видели ожиданий — только ребёнка. Сара с Юнги радовались её появлению по-настоящему. Они ждали её, как ждут чего-то светлого. Играли с ней, гуляли с коляской в их большом дворе. Кормили с бутылки, видели ее первые шаги. Они держались вместе — и, возможно, именно это и удерживало всё от окончательного распада. Дальше жизнь текла размеренно: школа, уроки, репетиторы. Совместные завтраки и почти всегда раздельные ужины. А Сара всё сильнее старалась быть удобной. Ботанический сад оказался совсем не таким, как Сара себе представляла. Она думала, что это будет просто большой парк с аккуратными дорожками и табличками у растений, но всё оказалось иначе. Воздух там был другим — влажным, тёплым, густым, будто наполненным запахами земли, листьев и чего-то сладкого, незнакомого. Сначала их повели в оранжереи. Стеклянные купола поднимались высоко над головой, и внутри было почти как в другом мире. Там росли растения, которых Сара никогда раньше не видела: огромные листья, шире её вытянутых рук; цветы странных форм, похожие на звёзды, колокольчики или раскрытые пасти; лианы, которые свисали сверху, будто зелёные змеи. Экскурсовод рассказывал о тропических растениях, о том, как они растут в жаре и влажности, как некоторые из них цветут всего одну ночь, а потом снова исчезают на годы. Саре особенно запомнились хищные растения — кувшинчики и венерины мухоловки. Она долго смотрела, как одна из них медленно захлопывается, и чувствовала странное восхищение: растение, которое умеет защищаться само. Потом были секции с лекарственными травами. Им показывали мяту, шалфей, зверобой, рассказывали, от каких болезней они помогают, как раньше люди лечились без таблеток, только растениями. Сара ловила каждое слово. Ей нравилось, что у всего есть смысл и назначение, что даже самый неприметный лист может быть полезным. Она представляла, как когда-нибудь будет разбираться во всём этом сама — знать названия, свойства, уметь отличать одно растение от другого не по табличке, а по запаху и форме листа. Был ещё небольшой пруд с водными растениями, где на поверхности плавали кувшинки, а под водой виднелись длинные стебли. Сара задержалась там дольше всех, наклоняясь к воде и разглядывая отражение стеклянных куполов. В этот момент ей было спокойно. Настолько, что она почти забыла про утренний завтрак, про холод за большим столом и про отцовский голос. В ботаническом саду всё казалось правильным: растения росли, тянулись к свету, занимали своё место и не должны были никому ничего доказывать. И Саре вдруг очень захотелось быть похожей на них. Когда класс во главе с классным руководителем вышел из ботанического сада, Сара, оглядевшись, заметила неподалёку чёрную машину. Сердце радостно подпрыгнуло — Чжухон и Юнги уже ждали её. Попрощавшись с одноклассниками, она побежала к ним. Чжухон, как делал это всегда, вышел из машины и открыл заднюю дверь. — Ну что, мелкая, понравилось? — Ага! — слишком радостно ответила Сара. — Там стооолько растений было! Офигеть! — Не думаю, что госпоже Чхве понравится твой новый лексикон, — усмехнулся Чжухон, наблюдая за её воодушевлением. — Ой! Только не говори маме, Чжухон, пожалуйста! — быстро сказала Сара и тут же указала пальцем на брата. — Это всё Юнги! Я от него это слышала! — Эй, вообще-то я старше, — возмутился Юнги. — И мне можно. Чжухон рассмеялся, сел за руль и завёл двигатель. Машина плавно выехала с парковки. — Мне нужно заехать на работу к вашему отцу, — сказал он. — Передать кое-какие документы. Сара тут же оживилась. — Я никогда не была там! А какой он, офис? Большой? Красивый? С большими окнами, да? И там все ходят в деловых костюмах и выпен… — она осеклась. — Ой. Я имела в виду, работают! — Сейчас всё увидишь сама, — улыбнулся Чжухон, бросив на неё взгляд в зеркало заднего вида. — Только прошу, веди себя тихо, чтобы я не получил выговор. — Нууу… не знаююю… — хитро протянула Сара. — На, помолчи лучше. Юнги открыл бардачок, достал оттуда две шипучие конфеты и протянул одну сестре. Сара тут же расплылась в улыбке и быстро закинула конфету в рот, старательно кивая, будто торжественно обещала вести себя примерно. — Чжухон, я спас тебе жизнь, — с серьёзным видом заявил он. — Теперь ты мой должник. Чжухон ничего не ответил, лишь покачал головой, сдерживая улыбку. И всё же… какие беспечные дети. Здание, в котором работал отец, оказалось большим и очень светлым. Стеклянные стены отражали небо, и от этого казалось, будто внутри всегда день. В холле было прохладно и тихо, даже слишком — шаги звучали гулко, а люди вокруг двигались быстро и уверенно, почти не разговаривая. Все выглядели серьёзными и взрослыми. Сара шла рядом с Юнги, стараясь ступать аккуратно и не отставать от Чжухона. В приёмной их встретила женщина. Сара заметила её сразу. Она была очень красивой. Именно так, как красиво выглядят взрослые тёти в фильмах или журналах: аккуратный макияж, нежный, почти незаметный, ровная кожа, уложенные волосы. На ней был тёмно-синий костюм, и Сара почему-то сразу обратила внимание на брюки — они были идеально выглажены, а из-под них чуть выглядывали носики туфель на каблуках. Всё в ней выглядело дорого и правильно. Женщина улыбнулась Чжухону. — Добрый день, — сказала она мягким голосом. — Документы привезли? — Да, — кивнул Чжухон. Женщина перевела взгляд на Сару и Юнги. Она смотрела внимательно, с интересом, будто рассматривала что-то новое. Не строго — скорее любопытно. Саре вдруг захотелось выпрямиться и поправить одежду, хотя она и так была аккуратно одета. — Это дети господина Мина? — спросила женщина. — Да, — ответил Чжухон. — Понятно, — кивнула она и снова улыбнулась. — Очень приятно, Я Че Ёнджин. Не дождавшись ответа, она снова принялась за свои дела. Сара подумала, что тётя очень красивая и, наверное, очень умная, раз работает здесь. Такие женщины, как она, точно знают, что делают. В этот момент из кабинета вышел отец. — Чжухон, — сказал он, даже не взглянув на детей. — Документы? — Да, — ответил тот, протягивая папку. — Я заехал по дороге. Забрал детей из школы, мне было по пути. Отец быстро пролистал бумаги. — Хорошо. Тогда не задерживайся, — сказал он. — Отвези их домой. Юнги тоже обратил на Че Ёнджин внимание. А потом он вспомнил утренний завтрак — отцовский голос, холод, требовательность, которая нарастала год за годом, всё чаще оправдываясь работой и завалами. В последний год это стало особенно заметно, и находиться здесь сейчас было неприятно — хотелось поскорее уйти. Ёнджин выглядела безупречно: красивая, ухоженная, уверенная, но почему-то Юнги показалось, что за её вежливой улыбкой скрывается что-то ядовитое, и, встретившись с ней взглядом, он лишь убедился в этом. Сара сделала шаг вперёд. — Пап… Она хотела рассказать про ботанический сад. Про растения, про огромные листья и хищные цветы. Про то, как ей понравилось. Отец посмотрел на неё — коротко, без выражения. Как будто она сказала что-то неважное или вовсе ничего не сказала. — Потом, — произнёс он и уже повернулся обратно к кабинету. Настроение Сары упало почти сразу, будто кто-то резко выключил свет. Она замолчала, опустив взгляд, и послушно развернулась вслед за Чжухоном. Красивая тётя всё ещё стояла в приёмной и наблюдала за ними. Сара мельком подумала, что она, наверное, очень важная. И очень взрослая. Они снова сели в машину, и здание осталось позади. Сара смотрела в окно и больше не улыбалась. Первая глава жизни Сары ещё не была трагедией. Это было время маленьких трещин. Тонких. Почти невидимых. Сара ещё не знала, что счастье редко уходит сразу. Оно сначала меняет интонацию. Становится строже, холоднее, тише. Оно перестаёт спрашивать, как ты себя чувствуешь, и начинает спрашивать, соответствуешь ли. И если в доме ещё звучит смех, если утром всё ещё подают завтрак, если машина по-прежнему останавливается у школьных ворот — это не значит, что трещин нет и все так, как прежде. Иногда они просто слишком малы, чтобы их заметил ребёнок.