Игра без Правил. Том 1: Падение

Время текло медленно. Дни сменяли друг друга, и единственным, что хоть как-то отличало один день от другого в жизни Сары, было расписание уроков — оно менялось почти ежедневно. Во всём остальном всё оставалось прежним: школа, репетиторы, холодность отца и всё более заметная отстранённость матери. Юнги стал бывать дома всё реже. Теперь в его жизни главную роль играли друзья и подготовка к поступлению в университет. Он часто возвращался поздно, говорил коротко и будто всё время куда-то спешил — даже когда никуда не шёл. Иногда Сара ловила себя на том, что скучает по нему, хотя он сидел всего в нескольких метрах, за тем же столом, уткнувшись в книгу или телефон. Так она и осталась одна. Почти. Не считая Чжухона. Настоящих подруг у неё не было. Пара школьных знакомых, с которыми она общалась только в стенах школы, и несколько виртуальных друзей — людей без лиц, но с именами и привычкой слушать. Им она могла рассказать что-то лишнее, но всё равно никогда не говорила до конца. Даже там она оставляла недосказанность, будто боялась, что если выговорится полностью, всё вокруг окончательно рассыплется. В один из таких дней, после занятий у репетитора, Чжухон отвозил её домой. Он всё так же называл её «мелкой» и всё так же покупал те самые конфеты — кислые, шипучие, от которых язык слегка щекотало. Но теперь они уже не приносили прежней радости. Сара машинально разворачивала обёртку, клала конфету в рот — и почти не чувствовала вкуса. Мысли стали тяжёлыми, чужими, совсем не детскими. Недавно ей исполнилось двенадцать, но ощущение было таким, будто она выросла сразу на несколько лет. Она всё чаще ловила себя на странном чувстве фальши — словно всё вокруг было декорацией: дом, разговоры, улыбки матери, даже редкие семейные ужины. Особенно её не покидала мысль, что мама и папа всё ещё вместе только из-за них. Из-за троих детей. И от этой догадки внутри становилось тревожно и холодно. В школе Сара много думала о растениях. Биология стала для неё чем-то большим, чем просто предметом. Она начала замечать детали: какие листья помогают при простуде, какие травы успокаивают, какие, наоборот, могут навредить, если обращаться с ними неосторожно. Растения казались ей честными — они не притворялись и не врали, просто росли, тянулись к свету или увядали, если им было плохо. С людьми всё было сложнее. Она часто вспоминала своего одноклассника — Чон Хосока. Его родители развелись пару лет назад, и с тех пор в классе с ним почти не общались. Сара видела, как он ходит с улыбкой, шутит, делает вид, что ему всё равно. Но однажды она заметила его на крыше школы — с покрасневшими глазами, в рубашке, на которой не хватало пары пуговиц. Тогда Хосок увидел её, улыбнулся, вытер рукавом слёзы и сказал всего одну фразу: — Молчи об этом. Сара молчала. И думала, что если родители разведутся, следующей будет она. — Мелкая, мы приехали, — мягкий голос Чжухона вырвал её из мыслей. Он уже стоял рядом, открыв дверцу машины. Сара подняла на него взгляд, потом посмотрела на дом. На первом этаже горел свет — тёплый, но почему-то не обещающий уюта. — Ты не зайдёшь на ужин? — спросила она тихо, почти надеясь, что его присутствие сможет заполнить пустоту внутри. — Мне нужно заехать к твоему отцу в офис, — ответил он после короткой паузы. — Давай завтра, договорились? Он улыбнулся — так, как улыбаются взрослые детям: спокойно, уверенно, не задумываясь о последствиях. Помог ей выйти из машины, и Сара, как всегда, заметила, какая у него тёплая ладонь. Она тяжело вздохнула, помахала на прощание и пошла к дому. Перед тем как войти, пару раз несильно хлопнула себя по щекам, словно возвращаясь в реальность. В коридоре горел тусклый свет. На полу стояла обувь Юнги, Джиён и Чеён. Маминой пары не было — значит, она снова задержалась. Мать всё чаще отсутствовала вечерами: то встречи, то «важные разговоры», то просто усталость, о которой она не говорила вслух. Сара аккуратно разулась, поставив обувь рядом с остальными, закинула рюкзак на шкаф и прошла вглубь дома. На кухне Джиён сосредоточенно доедала ужин, болтая ногами под стулом. Юнги сидел за столом с книгой, нахмурившись, и даже не поднял голову, когда Сара вошла. Это было не нарочно — просто он стал таким: вечно где-то мыслями далеко. — А где мама? — спросила Сара, оглянувшись. — Сара, милая, ты пришла! — воскликнула Чеён, стоявшая у плиты. — Садись, я тебя сейчас накормлю тёплым ужином. — Хорошо, я только руки помою и приду, — ответила Сара. Запахи еды тут же заставили желудок громко напомнить о себе. Доброе отношение Чеён, которую Сара знала почти с рождения, на мгновение заменило материнскую заботу. Она даже забыла про равнодушие Юнги. Жареное мясо, рис и токпокки — её любимые — быстро вернули ей настроение. Сара подумала, что на голодный желудок вообще не стоит думать о серьёзных вещах: после еды плохие мысли словно сами улетучиваются. По крайней мере, так казалось.

***

Катрин вернулась раньше мужа: она мелькнула в коридоре, сняла пальто, прошла мимо, почти не глядя ни на кого. В её движениях было что-то непривычное — не неуверенность, а наоборот, странная расслабленность. Она не подошла близко к детям, не обняла, не уткнулась в плечо, как делала раньше. Поэтому они не заметили ни запаха, ни того, как чуть дрогнули пальцы, когда Катрин ставила сумку на тумбу. Она позволила себе то, чего не позволяла годами — не быть собранной. На кухне налила себе воды. Потом — ещё. Сидела за столом, не включая свет, глядя в пустоту. За этот день она услышала слишком много. Слова, сказанные вполголоса. Намёки. Чужие взгляды. И то, что раньше можно было отодвинуть, сегодня стало слишком явным, чтобы игнорировать. Когда вошёл Тхэгун, она даже не сразу подняла голову. — Ты поздно, — сказала она спокойно. — Был занят, — ответил он так же ровно, снимая пиджак. — Это проблема? Она усмехнулась. Коротко. Горько. — Ты всегда занят. Он посмотрел на неё внимательнее. И заметил то, что раньше не замечал или делал вид, что не замечает: взгляд, в котором больше не было ожидания. Только усталость и что-то ещё — опасное, накопившееся. — Катрин, давай не сейчас, — сказал он. — Я устал. И именно это «не сейчас» стало последней каплей. — А когда? — спросила она. — Когда детям будет двадцать? Когда они перестанут делать вид, что у нас всё хорошо? Он отвернулся. — Ты драматизируешь. Она встала резко. Стул скрипнул по полу. — Я молчала, — сказала она тише, но голос дрожал. — Годами. Ради тебя. Ради них. Ради этой чёртовой иллюзии семьи. Тхэгун повернулся к ней уже иначе. Холоднее. — Следи за тоном, — произнёс он. — В доме дети. — Именно, — Голос Катрин дрожал. И тогда Сара проснулась от резкого звука. Сначала она не поняла, что именно её разбудило — сон был липким, тяжёлым, будто она только что провалилась в него. Потом из темноты донёсся голос. Не разобрать слов, но интонация была знакомой — резкой, натянутой, но при этом слишком чужой. Голоса доносились приглушённо. Сначала — отцовский, ровный, без интонаций. Она села на кровати, прижимая к себе одеяло. Сердце билось быстрее обычного. Из-за двери доносился ещё один голос — ниже, надломленный. Мамин. Они ругались. Не так, как днём — коротко, шёпотом, с паузами. Сейчас это был настоящий скандал. Слова летели друг в друга, как острые предметы, и даже если Сара не всё понимала, она чувствовала: это уже не те маленькие трещины, которые можно не замечать. Она встала и осторожно вышла в коридор. Пол был холодным, и от этого стало ещё более не по себе. Снизу, из кухни, доносился свет. Голоса становились громче, отчётливее. — …ты хоть понимаешь, что делают твои поступки? — голос матери дрогнул. — Ты разрушаешь не только меня, ты разрушаешь детей! — Не начинай, Катрин, — ответил отец резко. — Я устал от этих разговоров. Имя матери прозвучало иначе, чем обычно. Холодно. Сара вздрогнула, услышав шаги за спиной. Обернулась — в коридоре стоял Юнги. Он был в домашней футболке, волосы растрёпаны, лицо напряжённое. Он явно тоже проснулся от шума. — Ты слышишь? — шепнула Сара. Юнги кивнул, сжав губы. Он ничего не сказал, но в его взгляде было что-то тяжёлое — злость, тревога и бессилие вперемешку. В этот момент из соседней комнаты показалась Джиён. Она сонно тёрла глаза, путаясь в длинной пижаме. — Сара… — пробормотала она. — Почему шумно? Сара тут же присела перед сестрой и обняла её, прижимая к себе. — Всё хорошо, малышка — прошептала она. — Просто взрослые разговаривают. Пойдём, я тебя уложу. Джиён послушно прижалась к ней, доверчиво уткнувшись лбом в плечо. Сара отвела её обратно в комнату, уложила, поправила одеяло и дождалась, пока дыхание младшей снова станет ровным. Когда она вернулась в коридор, Юнги всё ещё стоял там же. Они вместе подошли ближе к лестнице. Голоса снизу уже не сдерживались. — Ты думал, я не узнаю? — голос матери дрожал, но в нём звучала злость. — За моей спиной говорят. Шепчутся. Смотрят так, будто я последняя, кто ещё ничего не понял. — Это слухи, — резко ответил отец. — И ты ведёшь себя истерично. — Истерично? — она коротко рассмеялась. — Я двадцать лет была рядом с тобой. Я отказалась от многого ради тебя. А ты… Фраза оборвалась. Послышался резкий звук — будто что-то поставили на стол слишком сильно. Сара представляла их так ясно, будто видела сквозь стены. Отца — Мин Тхэгуна — высокого, подтянутого, с прямой спиной, как у человека, привыкшего держать контроль даже в собственном доме. Он всегда выглядел собранным, ухоженным, почти безупречным — седину закрашивал, костюмы сидели идеально, и со стороны трудно было поверить, что ему уже за пятьдесят. Таким его видели окружающие: сильным, уверенным, человеком, который никогда не теряет позиции. Мать — Чхве Катрин — стояла перед ним иначе. Моложе, тоньше, красивее, чем ей позволяла эта ночь. Она всегда умела выглядеть безупречно: аккуратная причёска, вкус в одежде, движения — сдержанные, выверенные. Американка со стороны матери, выросшая в обеспеченной семье, она когда-то легко отказалась от всего этого ради любви. Ради мужчины, у которого тогда не было ничего. Но сейчас в ней не осталось прежнего света. Даже если она кричала, даже если голос дрожал от злости — взгляд у неё был погасший. Такой бывает у людей, которые долго терпели и в какой-то момент поняли, что дальше — нельзя. — Я терпела, — сказала она тише. — Но ты всё время переходишь границы. — Хватит, — отрезал отец. — Я не собираюсь оправдываться. Юнги сжал кулаки, но промолчал. Он понимал, что речь идёт о возможной любовнице отца, хоть и прямо не упоминалась. Сара в силу своего возраста понимала не всё. Она просто стояла и слушала, чувствуя, как внутри что-то медленно, но неотвратимо рушится. Это был первый раз, когда скандал не закончился быстро. Первый раз, когда взрослые слова прозвучали слишком больно. И почему-то именно в этот момент Сара подумала, что утром всё будет выглядеть как обычно. Завтрак, школа, репетиторы. И только они с Юнги будут помнить эту ночь. Маленькие трещины перестали быть маленькими.

***

Утро в доме начиналось как обычно. На кухне уже хлопотала Чеён. Домработница двигалась быстро и уверенно, как человек, который прожил в этом доме достаточно долго, чтобы чувствовать его ритм. Она ставила на стол тарелки, поправляла салфетки, проверяла, чтобы рис был ещё тёплым, а суп — не остыл. Запах еды был привычным, почти уютным, но сегодня он не приносил спокойствия. Сара вошла на кухню, оставив рюкзак на шкафу в коридоре. Она была собранной, аккуратной, с ровным лицом — такой, какой старалась быть всегда. В этом доме она давно усвоила простое правило: когда молчишь и не задаёшь вопросов, ты хорошая. Удобная. Правильная. Юнги уже сидел за столом, уткнувшись в телефон, рядом лежала чашка недопитого чёрного чая, как всегда. Он ел механически, почти не поднимая глаз. Его присутствие ощущалось скорее как тень — он был здесь телом, но мыслями явно находился где-то в другом месте. Отец вошёл следом. Он выглядел безупречно, как всегда: свежая рубашка, аккуратная причёска, спокойное лицо. Если не знать, что происходило ночью, можно было бы подумать, что в этом доме всё в порядке. Мать появилась последней. Катрин села за стол, не глядя ни на кого. Она не выглядела усталой — наоборот, слишком собранной, словно каждое движение было отрепетировано. Она взяла чашку, отпила воды и поставила её обратно. Чеён улыбнулась, стараясь заполнить тишину. — Ешьте, пока горячее, — сказала она мягко. Никто не ответил. Отец первым нарушил молчание. — Юнги, — произнёс он спокойно. — Как у тебя с учёбой? Ты ведь собираешься поступать в следующем году. Репетиторы справляются? Юнги не сразу поднял голову. — Нормально, — ответил Юнги, не поднимая глаз. — Я сам разберусь. Тишина повисла мгновенно. Мин Тхэгун медленно отложил столовые приборы. Не резко — наоборот, слишком спокойно. Он посмотрел на сына исподлобья, так, оценивая не ответ, а степень наглости. — Повтори, — сказал он тихо. — Что ты сказал? Юнги поднял голову. — Я сказал, что сам разберусь. Уголок губ Тхэгуна дёрнулся. — Ты давно стал таким самостоятельным? — спросил он. — Может, ты сам себя обеспечиваешь? Или сам оплачиваешь репетиторов? Или, может, уже сам решаешь, кем тебе быть? Он наклонился чуть ближе. — Ты поступаешь туда, куда я скажу, — произнёс он холодно. — Потому что в будущем ты будешь отвечать не только за себя. Ты — мой наследник. И я не собираюсь доверять своё дело человеку, который «сам разберётся». Юнги сжал челюсть, но промолчал. — Молчание — правильный выбор, — добавил Тхэгун. — Запомни это. Сара тоже молчала. Она чувствовала напряжение кожей, будто воздух стал плотнее. Её взгляд то и дело скользил по столу, по рукам матери, по лицу отца. Они сидели рядом — и словно в разных комнатах. Маленькая Джиён болтала ногами под столом, доедая рис. Она была единственной, кто не чувствовал всей тяжести происходящего — или, может быть, чувствовал, но не умел называть. — Мама, — вдруг сказала она звонким голосом. — Я ночью слышала, как вы ругались. Все замерли. Мать с отцом переглянулись. Сара опустила взгляд. — Нет, солнышко. — мягко сказала Катрин, посмотрев на младшую. — С чего бы нам ругаться? — Ну… — Джиён нахмурилась, пытаясь подобрать слова. — Вы громко говорили и мне показалось, что вы ругаетесь, но Сара сказала, что это не так. Сара сильнее сжала палочки между пальцами. Маленькая Джиён сказала то, что она пыталась скрыть и сделать вид, что ничего не слышала. Но Катрин улыбнулась. Спокойно. Убедительно. Она посмотрела на Сару виноватым взглядом, потом снова посмотрела на Джиён. — Тебе показалось, солнышко, — сказала она. — Мы с папой просто разговаривали. Иногда взрослые говорят громче, чем нужно. — А вы не ссорились? — уточнила Джиён. — Нет, — ответила Катрин без паузы. — Конечно, нет. Она протянула руку и погладила дочь по голове. Джиён довольно кивнула и снова занялась едой. Сара чувствовала, как внутри что-то сжимается. Ложь прозвучала слишком легко. Отец же даже глазом не моргнул, даже не удостоил детей взглядом. Завтрак закончился быстро. Каждый нашёл причину встать первым. Юнги поднялся, закинул рюкзак на плечо. — Меня сегодня друг подвезёт, — сказал он. — У меня встреча. Мин Тхэгун медленно поднял голову. — Какой друг? — Друг, — повторил Юнги. — Имя, — коротко сказал отец. Юнги на секунду замер. — Ёнсу. — Кто ему разрешил тебя возить? — спросил Тхэгун. — У тебя есть водитель. — Мне не нужен водитель, — резко ответил Юнги. — У меня есть друзья. Это было сказано вслух. Чётко. Осознанно. Мин Тхэгун усмехнулся — без тени веселья. — Друзья, — повторил он. — Запомни: они у тебя есть до тех пор, пока я считаю их безопасными. Он посмотрел на сына холодно. — Вечером ты должен быть дома. Юнги не ответил. Просто развернулся и вышел.

***

Сара вышла из дома последняя. Отец уехал, мать отвезла Джиён в школу, она училась в другой, чтобы позже в средних классах перевестись к Саре. А Юнги впервые ехал не с ней. И теперь Сара чувствовала себя слишком одинокой. Привыкла, что Юнги рядом — пусть молчит, пусть уткнётся в телефон, но он есть. Теперь его не было. Машина уже стояла у ворот. Чжухон, опершись на капот, смотрел в телефон, но, заметив её, сразу убрал его и выпрямился. — Доброе утро, мелкая — сказал он. — Ты сегодня рано. — Юнги не едет, — пояснила она зачем-то. — У него дела. — Я понял, — кивнул он. — Тогда садись вперёд. Чего тебе сзади одной. Он сказал это так просто, будто так и должно было быть. Сара секунду помедлила — раньше она всегда садилась назад, — потом обошла машину и села на переднее сиденье. Щёлкнула ремнём, поджала ноги, устроилась удобнее. Машина тронулась. Какое-то время они ехали молча. Чжухон включил музыку тише обычного, будто не хотел мешать её мыслям. Сара смотрела в окно, на утренние улицы, и думала о том, что с ним всегда легче дышать. Он не задаёт вопросы просто ради приличия, а реально интересуется её учёбой, самочувствием и настроением. — Завтракала? — спросил он, не глядя на неё. — Да, — ответила она автоматически. Он усмехнулся. — Угу. Тогда почему смотришь так, будто сейчас кого-нибудь съешь? Сара улыбнулась краешком губ. — Просто не выспалась. — Это было правдой, но причину называть Сара не осмелилась. Чжухон кивнул, будто поверил. Протянул руку к бардачку, достал знакомый пакет с конфетами и положил между ними. — Держи. Она взяла одну, развернула, положила в рот. Шипучка зашипела, защекотала язык — и вдруг показалась слишком резкой. Сара пожевала пару секунд и, не доев, положила конфету обратно. — Не хочу, — сказала она тихо. Чжухон бросил на неё быстрый взгляд. Потом ещё один. — Ты серьёзно? — Угу. Он ничего не сказал сразу. Только чуть сбавил скорость, будто хотел выиграть пару секунд. — Странно, — произнёс он наконец. — Ты же их всегда любила. — Раньше, — пожала плечами Сара. — Сейчас… не знаю. Как будто вкус пропал. — Прям совсем? — Угу. Он хмыкнул. — Я заметил, если честно. Ты в последнее время их ешь так, будто заставляешь себя. Сара удивлённо посмотрела на него. — Ты правда это заметил? — Я не слепой, — пожал он плечами. — И не совсем тупой. Она тихо усмехнулась. — Я просто… — начала она и замолчала. — Просто что? — мягко подтолкнул он. Сара смотрела в окно, собираясь с мыслями. — Я раньше их любила, потому что мама не разрешала, — сказала она наконец. — А ты покупал мне их тайком. Они были… — она поискала слово, — особенные. А сейчас я знаю, что могу есть их каждый день. И… уже не так интересно. Чжухон улыбнулся уголком губ. — Запретный плод сладок, Сара. Она задумалась, прокручивая фразу в голове. — Наверное, — сказала она. — Когда знаешь, что тебе всё можно, вкус пропадает. — Почти всегда так и бывает, — ответил он спокойно. — Не только с конфетами. Он открыл бардачок ещё раз и достал другую конфету. Белая обёртка, аккуратная, неприметная. — Попробуй вот эту. — А что это? — спросила Сара. — Кокос, крем, орех, — перечислил он. — Я такие люблю. — Ты любишь сладкое? — удивилась она. Сара давно подметила, что ни брат, ни отец почти никогда не тянутся к сладкому, и в её ещё детской логике это как-то само собой сложилось в простое правило: мужчины сладкое не любят. Это что-то девчачье, не для них. — Иногда, — пожал он плечами. — Особенно когда день дерьмовый. Чжухон тут же бросил на неё быстрый взгляд и чуть поморщился. — Извини. Плохое слово. Сара удивлённо моргнула, потом тихо усмехнулась. — Ничего, — сказала она. — Я знаю, что взрослые так говорят. — Всё равно, — ответил он спокойно. — Не при тебе. Он сказал это не строго, а как человек, который следит за собой, потому что ему не всё равно. Сара развернула конфету, откусила маленький кусочек — и замерла. Потом доела до конца. — Ммм, вкусно, — сказала она искренне. — Очень. — Я знал, — кивнул он. Сара посмотрела на него украдкой. В такие моменты он казался ей не водителем, не человеком отца — а просто хорошим, надёжным взрослым. Таким, каким, наверное, и должен быть старший брат. — Чжухон, — сказала она. — М? — Ты правда думаешь, что я умная? Он на секунду замолчал. Потом повернулся к ней чуть серьёзнее. — Да, — сказал он. — И добрая. И это, если честно, редкое сочетание. Сара опустила взгляд, чувствуя, как внутри становится тепло и немного неловко. — Я тебе потом такие куплю, — сказала она вдруг. — Эти, кокосовые. — Зачем? — удивился он. — Ну… — она пожала плечами. — Ты же их любишь. Это типа спасибо. Он усмехнулся. — Ладно. Только не делай из этого традицию. — Хорошо, — тихо сказала она, про себя думая совсем другое. Когда машина остановилась у школы, Чжухон вышел из машины, открыв дверь для Сары. Она вышла не сразу. Сначала посмотрела на него, будто решаясь что-то сказать. — Чжухон? — Да? — Спасибо, что ты есть. Он кивнул, улыбнулся ей, как улыбаются сестре или подруге: честно и по-доброму. — Иди, — сказал он. — Не опаздывай, я буду тут ровно в три. Когда Сара скрылась в дверях школы, Чжухон ещё минуту смотрел ей вслед. Потом выдохнул, завёл двигатель и уже собирался тронуться, когда телефон завибрировал на панели. Он взглянул на экран — и лицо мгновенно изменилось. Мягкость ушла. Взгляд стал жёстким, собранным, словно кто-то щёлкнул выключателем. Чжухон принял вызов сразу. — Слушаю, — голос прозвучал ниже, резче, почти гортанно. На том конце говорили быстро и без лишних слов — не объясняя, не уточняя, просто ставя перед фактом. — Понял, — коротко ответил он. — Где? Пауза. — Через два часа буду. В порту. Он сбросил вызов, не добавив ни слова. Развернул машину и поехал в другую сторону — прочь от школы, прочь от жилых кварталов, где всё ещё можно было притворяться, что мир устроен просто. К морю тянуло туманом. Порт встречал привычной глухой какофонией: металлические удары, далёкие гудки, скрип контейнеров. Здесь не задерживались без причины и не задавали вопросов. Здесь всё было либо временным, либо опасным — иногда и тем и другим сразу. Чжухон припарковался в стороне. Не у въезда, не под камерами — он уже знал, где лучше оставлять машину. Вышел, на мгновение остановился, осматривая пространство, автоматически отмечая выходы, тени, редкие силуэты. Это вошло в привычку не так давно — но слишком быстро. Он ещё помнил время, когда таких привычек не было. Потом пошёл вдоль контейнеров, туда, где свет фонарей не доставал. Минхёк уже ждал. Ли Минхёк выглядел моложе, чем его делала эта среда: худощавый, в тёмной куртке без опознавательных знаков, с капюшоном, накинутым скорее по привычке, чем от холода. Лицо — чистое, почти мальчишеское, но взгляд — внимательный, цепкий, постоянно скользящий по пространству. Такие быстро взрослели или не взрослели вовсе. Он стоял, засунув руки в карманы, и время от времени оглядывался по сторонам. — Долго, — бросил он вместо приветствия. — Были дела, — ответил Чжухон спокойно. Они отошли дальше, туда, где между рядами контейнеров было глухо и пусто, где звук шагов тонул в шуме порта. Минхёк молча достал плотный свёрток и передал ему. Чжухон взял свёрток, не пересчитывая. Прокрутил его в ладони — медленно, будто взвешивая не деньги, а решение. Свёрток был тоньше, чем должен быть. Заметно тоньше. Он поднял взгляд на Минхёка. — Маловато, — сказал он спокойно. — Где остальная часть? Минхёк чуть напрягся — это было видно по тому, как дёрнулась челюсть. — Удалось добыть только это, — повторил он. — Остальное позже. Чжухон снова посмотрел на свёрток, потом убрал его во внутренний карман куртки. — Что за херня, Минхёк? Вы и так опоздали по срокам, так ещё и не достали всё. Пауза повисла тяжёлой и неприятной. — Задержка с товаром, — ответил Минхёк уже не так уверенно. — Не наша вина. Чжухон сделал шаг ближе. — Здесь есть пару вариантов, — сказал он тихо. — Либо вы не уследили, либо кто-то слишком много болтает. Минхёк отвёл взгляд на секунду — ровно на секунду, но этого было достаточно. — На таможне всплыла проверка, — произнёс он наконец. — Маршрут кто-то слил. Мы сейчас разбираемся. Чжухон кивнул. Медленно. — Хозяину это не понравится, — сказал он. — Я знаю, — Минхёк усмехнулся криво. — Поэтому и принёс, как только раздобыли. Чтобы было видно, что мы не морозимся. Это был язык улицы. Язык дел, где извинения ничего не значат, а значение имеет только то, что ты принёс и когда. Чжухон ещё секунду смотрел на него, будто решая, продолжать разговор или оставить его на потом. — Разбирайтесь быстрее, у вас есть сутки — сказал он наконец. — В следующий раз такое не прокатит. — Он развернулся, давая понять, что разговор окончен. Сев за руль, Чжухон на секунду задержался, глядя в пространство перед собой. Руки лежали на руле уверенно — так, как раньше ложились только после долгих тренировок. Он не так давно был в этом мире, но уже понял главное: здесь не платят за лояльность словами. Он больше не хотел быть на побегушках. Не хотел оставаться «удобным». Где-то там осталась школа, утро, кокосовая конфета и девочка, которая улыбалась ему так, будто мир был проще, чем он есть на самом деле.