Игра без Правил. Том 1: Падение

Тем ранним утром, когда Сара застала мать у лестницы, она переписывалась с Чжухоном. В сущности, именно ради этого она и проснулась так рано. Ей нужен был повод — любой, даже самый незначительный, — чтобы написать ему первой, украсть несколько коротких минут его внимания и тем самым хоть немного успокоить своё беспокойное подростковое сердце, которое в последние месяцы словно жило собственной жизнью, реагируя на его имя, на его голос, на любое, даже самое случайное проявление заботы слишком бурно и слишком откровенно. Телефон она держала осторожно, почти бережно, как держат что-то хрупкое, способное разбиться от одного неловкого движения. Его сообщения — короткие, но тёплые, написанные тем мягким и спокойным тоном, который всегда отличал Чжухона, — она перечитывала по нескольку раз подряд, словно между строк могло прятаться нечто большее, чем просто слова. В этих фразах не было ничего особенного: обычная забота, дружеская мягкость, привычная внимательность, с которой он разговаривал с ней с тех самых пор, как она была ещё совсем ребёнком. И всё же Саре каждый раз казалось, что если читать внимательнее, медленнее, если задерживать взгляд на отдельных словах чуть дольше, чем это необходимо, то можно уловить то, что никто, кроме неё, не заметил бы: скрытую теплоту, едва заметную нежность, интонацию, которая, возможно, существовала только в её воображении — но от которой её сердце всё равно начинало биться быстрее. Иногда она ловила себя на том, что ждёт его ответа дольше, чем следовало бы. Секунды в такие моменты растягивались странно и неприятно, будто время вдруг становилось вязким; пальцы холодели, и в голове неизбежно начинали рождаться глупые, тревожные мысли, которых она сама же и стыдилась: вдруг он занят, вдруг его раздражает её настойчивость, вдруг он вообще сейчас пишет кому-то другому — кому-то более взрослому, более красивому, более достойному его внимания. И всё же каждый раз, когда экран телефона внезапно загорался, внутри у неё происходило одно и то же: сердце болезненно сжималось, словно его на мгновение сдавливала невидимая рука, а затем отпускало, оставляя после себя лёгкое, почти головокружительное облегчение. В то утро она снова солгала. Солгала матери. Солгала Чжухону. И, если быть до конца честной, вероятно, солгала даже самой себе. Она проснулась на рассвете, задолго до того, как должен был зазвонить будильник. Несколько секунд Сара просто лежала неподвижно, глядя в потолок и прислушиваясь к собственному дыханию, потому что сердце билось так быстро и громко, словно она только что пробежала длинную дистанцию. Было ли этому объяснение — тот сон, который она увидела несколько минут назад, или причина крылась в чём-то другом, — она так и не смогла понять. Во сне Чжухон неожиданно оказался рядом с ней, наклонился ближе и поцеловал так естественно, будто это никогда не было чем-то невозможным. Ощущение его мягких и тёплых губ было пугающе реальным и всё ещё жило в памяти, и Сара, закрыв глаза, ещё несколько минут пыталась удержать этот сон хотя бы на долю секунды дольше, словно его можно было вернуть усилием воли. Она переворачивалась с боку на бок, закрывала глаза, стараясь снова погрузиться в ту зыбкую границу между сном и явью, где всё ещё можно было почувствовать тот сладкий, нереальный вкус поцелуя. Но сон упрямо ускользал, растворяясь в утреннем свете, который медленно просачивался в комнату. Мысли путались, дыхание сбивалось, сердце продолжало биться слишком быстро, и Сара, в конце концов, окончательно проснулась. Ближе к шести утра она всё же взяла телефон и, некоторое время колеблясь, набрала короткое сообщение. Повод она придумала почти мгновенно — контрольная первым уроком, к которой ей якобы нужно подготовиться заранее, пока класс ещё пуст. Она даже не могла вспомнить, кто сегодня дежурит в школе утром, но решила, что в класс всё равно не зайдёт по крайней мере до восьми, чтобы её раннее появление не вызвало ненужных вопросов. Сообщение было отправлено, и Сара, стараясь убедить себя, что вовсе не ждёт ответа так уж сильно, отложила телефон на кровать и отправилась в душ. Горячая вода постепенно успокаивала дыхание и мысли, и где-то между шумом воды и собственными отражениями в зеркале у неё неожиданно появилась другая, почти торжественная мысль: с этого утра она будет выглядеть иначе. Лучше. Красивее. Не только одежда или причёска, но и те мелочи, на которые раньше она не обращала особого внимания: лёгкий макияж, аккуратно уложенные волосы, тонкие детали, способные сделать её чуть взрослее, чуть увереннее — такой, какой, как ей казалось, Чжухон мог бы увидеть её однажды. Когда она вышла из душа, обмотанная полотенцем и всё ещё чувствуя на коже тепло воды, телефон на кровати тихо завибрировал. Ответ пришёл быстрее, чем она ожидала. Сара почти мгновенно потянулась за телефоном, и в тот момент, когда экран загорелся перед её глазами, сердце, которое всего минуту назад казалось спокойным и ровным, снова резко ускорило свой ритм. "Ты чего так рано проснулась, мелкая?" "И тебе доброго утра". "Конечно, можем уехать пораньше. Во сколько тебе нужно быть в школе?" Она перечитала сообщения один раз, потом второй, и только после этого позволила себе тихо выдохнуть, чувствуя, как внутри поднимается странная смесь волнения, радости и той сладкой тревоги, которая в последнее время всё чаще сопровождала любое его внимание. Семейные завтраки давно перестали быть тем тихим, почти уютным ритуалом, каким Сара помнила их когда-то в детстве. Даже той натянутой, вежливой формальности, которая ещё держалась последние несколько лет, теперь не осталось. В огромном доме стало тяжело дышать — не только из-за людей, но и из-за самой атмосферы, густой, давящей, словно туча перед грозой, которая всё никак не разражается, но уже наполняет воздух электрическим напряжением. Иногда Саре казалось, что даже стены здесь стали другими — слишком высокими, слишком глухими, будто они не просто держали крышу над головой, а медленно сжимались вокруг тех, кто внутри. От этого дома всё чаще хотелось уйти и не возвращаться. Юнги иногда позволял себе такую дерзость. Он мог просто встать из-за стола, не дослушав ни одной фразы, и исчезнуть за дверью, оставив за спиной недовольные взгляды и холодное молчание. Но Сара знала, что ей такой роскоши не позволят. Поэтому она сидела за столом молча, делая вид, что пьёт сок и слушает разговоры, которые на самом деле почти не доходили до её сознания. Мысли были далеко отсюда — где-то за воротами дома, за улицей, за этим утренним воздухом, который казался свободнее, чем воздух внутри. Когда телефон на столе тихо завибрировал, она почти сразу поняла, что написал Чжухон. Сара опустила взгляд на экран, и сердце мгновенно ускорило свой ритм. Он уже был у дома. Она не дочитала сообщение до конца — ей хватило первых слов, чтобы мгновенно поставить стакан на стол. Сок остался недопитым. Сара быстро схватила рюкзак, словно это движение было заранее отрепетировано, и почти сразу поднялась из-за стула. Через секунду она уже шла к двери. — В этом доме хоть кто-нибудь будет нормально завтракать? — раздражённо произнесла Чеён, провожая её взглядом. — Для кого я вообще стараюсь? Но ответа она так и не услышала. К тому моменту Сара уже выбежала из дома. У самой калитки она неожиданно остановилась, словно вспомнила о чём-то важном. Быстро провела пальцами по волосам, поправляя прядь, которая выбилась из причёски, затем на секунду задержалась, делая глубокий вдох и заставляя дыхание выровняться. Когда она наконец открыла калитку и вышла на улицу, на её лице уже было то спокойное выражение, которое она в последнее время научилась надевать почти автоматически — будто она вовсе не спешила со всех ног к машине Чжухона, будто это утро ничем не отличалось от других. Будто не она проснулась на рассвете только ради того, чтобы найти предлог написать ему. Будто не она сейчас так отчаянно старалась выглядеть спокойно, хотя внутри всё предательски сжималось от одного только осознания, что через несколько секунд она снова увидит его. Чжухон, несмотря на то что был частым гостем в их доме, утром никогда не заходил внутрь. Возможно, это была привычка, возможно — негласная осторожность: не пересекать лишний раз ту невидимую границу, за которой начинались чужие семейные дела. Поэтому он почти всегда ждал на улице, возле машины, и сегодня всё было так же. Едва ступив за калитку, Сара сразу заметила его чуть поодаль. Рыжая макушка, хорошо знакомая ей издалека, выделялась в утреннем свете, и на секунду её сердце снова ускорило свой ритм. Чжухон стоял, опершись плечом о машину, и смотрел в телефон; уголки его губ были чуть приподняты в той спокойной, почти ленивой улыбке, которая появлялась у него, когда он читал что-то забавное. Странно, но эта улыбка показалась Саре удивительно похожей на ту, с которой она сама смотрела в телефон несколько минут назад. Она подошла ближе, стараясь идти спокойно и не выдавать того, как на самом деле торопилась. Когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов, она остановилась и, слегка улыбнувшись, постаралась произнести приветствие как можно ровнее, чтобы голос не выдал её волнения. — Привет, Чжухон. Он поднял голову, убирая телефон в карман, и улыбнулся ей той самой открытой улыбкой, которая неизменно появлялась при встрече. — И тебе, мелкая. Прыгай в машину. Он привычным движением открыл переднюю дверь, пропуская её вперёд. Сара села, чувствуя, как внутри снова поднимается лёгкое, тревожное волнение, и на секунду поймала себя на том, что ей отчаянно хочется начать разговор сразу же — просто чтобы слышать его голос, чтобы заполнить тишину чем угодно. Но слова почему-то не приходили. Когда-то раньше она легко находила темы для разговоров с ним: могла рассказывать о школе, спорить о фильмах, жаловаться на учителей или смеяться над какими-то пустяками. Всё происходило само собой, без усилий. Но в последние месяцы что-то незаметно изменилось. Возможно, дело было в том, что теперь ей слишком хотелось выглядеть рядом с ним уверенной, взрослой и — самое главное — не глупой. Мысль о том, что она может сказать что-нибудь нелепое или наивное и тем самым выглядеть смешной в его глазах, пугала её куда сильнее, чем она готова была признать даже самой себе. Некоторое время они ехали молча, пока машина плавно выруливала на дорогу. — Я надеюсь, что не разбудила тебя столь ранним сообщением? — наконец осторожно спросила Сара, когда двигатель уже ровно заурчал, а дом остался позади. — Я всегда встаю рано, — спокойно ответил он. — Так что не переживай. Она чуть кивнула, а затем добавила, стараясь, чтобы её голос звучал как можно непринуждённее: — Я бы и дома позанималась… но ты же сам знаешь, какое настроение там сейчас. Чжухон на мгновение бросил на неё быстрый взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. — Да не бери в голову, — сказал он мягко. — Мне не сложно. Если тебе удобнее позаниматься в школе, значит поедем раньше. Он улыбнулся, будто намеренно не желая задерживаться на теме её семьи — или, возможно, на том, что от неё в последние годы осталось. Однако через несколько секунд его взгляд снова скользнул в сторону Сары и задержался на её лице чуть дольше обычного. Она почувствовала это почти сразу. — Что? — спросила она, слегка нахмурившись. — Почему ты так смотришь? Чжухон на мгновение отвёл взгляд и снова перевёл внимание на дорогу, будто сам пытался понять, что именно его зацепило. — Не могу понять, что в тебе изменилось, — наконец сказал он. — Какая-то ты сегодня… другая. У Сары внутри всё на секунду сжалось. — Тебе не нравится? — тихо спросила она, и в голосе всё-таки проскользнула лёгкая дрожь, потому что она слишком хорошо понимала: её утренняя подготовка — аккуратно уложенные волосы, непривычный макияж — не осталась для него незамеченной. Чжухон пожал плечами, но ничего не ответил. Несколько минут они ехали почти молча. Утренний город только начинал просыпаться: редкие машины, редкие прохожие, светофоры, которые ещё переключались лениво и без суеты. Сара сидела, положив руки на колени, и изо всех сил старалась выглядеть спокойно, хотя внутри всё ещё жило то странное, тихое волнение, которое появлялось всякий раз, когда она оказывалась рядом с Чжухоном наедине. Она уже начала думать, что дорога до школы пройдёт почти в тишине, когда он вдруг заговорил первым. — Слушай, — сказал Чжухон, не отрывая взгляда от дороги, — скоро ведь день рождения Юнги, да? Сара удивлённо повернулась к нему. Обычно именно она начинала разговоры, засыпая его вопросами или школьными историями, и поэтому его неожиданная инициатива на секунду выбила её из привычного ритма. — Да… — ответила она чуть осторожно. — Через пару недель. — Уже решила, что ему подаришь? Вопрос был простой, почти будничный, но почему-то от него внутри у Сары всё равно что-то мягко дрогнуло. Ей всегда нравилось, когда Чжухон говорил о Юнги так спокойно и по-дружески, будто тот был не просто сыном его босса, а кем-то по-настоящему близким. — Пока нет, — призналась она. — С Юнги сложно. У него всё уже есть. Чжухон тихо усмехнулся. — Это правда. Он на секунду задумался, будто перебирая в голове какие-то идеи. — Но если честно, — добавил он через мгновение, — ему обычно важнее не подарок, а компания и внимание. Сара чуть улыбнулась. — Это потому что вы последние пару лет превращаете его день рождения в… — она поискала слово, — маленькую катастрофу? Чжухон рассмеялся. — Эй, это клевета. Мы просто умеем веселиться. Она не успела даже ответить и понять, что произошло. Машина резко дёрнулась, тормоза коротко скрипнули, и тело по инерции подалось вперёд. Ремень безопасности резко натянулся через плечо, но в ту же секунду Сара инстинктивно вскинула левую руку, пытаясь удержаться. Ладонь нашла опору быстрее, чем мысль. Она упёрлась прямо в руку Чжухона — в его правую руку, которой он держал руль. Движение было настолько естественным, настолько бессознательным, что сама Сара поняла, что сделала, только через секунду. Тепло его руки оказалось неожиданно реальным. Кожа под её пальцами была тёплой, твёрдой, и на долю мгновения ей показалось, что время будто задержалось между двумя ударами сердца. Чжухон тихо выдохнул, останавливая машину у линии светофора. — Чёрт… — пробормотал он, бросив быстрый взгляд на красный сигнал. Лишь тогда Сара заметила, что всё вокруг снова стало неподвижным. Машина остановилась. И только теперь она вдруг остро почувствовала, что её ладонь всё ещё лежит на его руке. Сара резко отдёрнула её, будто только что коснулась чего-то слишком горячего. — Прости… — тихо сказала она, опуская взгляд. Щёки предательски потеплели, и она сама не могла понять, что именно смущает её сильнее — резкое торможение или тот факт, что её первая, совершенно неосознанная реакция была именно такой. Чжухон на секунду повернул голову в её сторону. На его лице мелькнуло лёгкое удивление, но почти сразу оно сменилось спокойной, мягкой улыбкой. — Всё нормально, — сказал он. — Я сам виноват, заговорился. Он снова посмотрел на светофор, затем коротко выдохнул, словно окончательно убеждаясь, что ничего серьёзного не произошло. — Не испугалась? Сара покачала головой, хотя сердце всё ещё билось чуть быстрее обычного. — Нет… просто неожиданно. Она старалась смотреть в окно, но мысли почему-то всё равно возвращались к тому короткому мгновению, когда её рука оказалась на его. Она осторожно сжала пальцы, будто проверяя, не исчезло ли это ощущение. Теперь я готова вообще не мыть левую руку, неожиданно мелькнула у неё в голове совершенно нелепая мысль. Потому что я только что коснулась руки Чжухона. И в ту же секунду она мысленно застонала от собственной глупости. Боже… Сара, ты ведёшь себя как ребёнок. Она поспешно отвернулась к окну, надеясь, что он не заметил, как сильно она покраснела. Но сердце всё равно продолжало биться быстрее обычного — так настойчиво и громко, будто решило с самого утра отрабатывать какую-то странную чечётку у неё в груди. Если так пойдёт и дальше, я к обеду заработаю тахикардию, мелькнула у неё почти возмущённая мысль. И всё из-за одного короткого прикосновения. Сара боялась представить, что бы с ней случилось, став её сон явью. За окном светофор переключился на зелёный, и машина снова плавно тронулась с места, будто ничего особенного и не произошло. Только вот для Сары это утро почему-то уже успело стать слишком насыщенным.

***

— Хорошего тебе дня, мелкая. Сильно не волнуйся из-за контрольной. Я уверен, ты хорошо справишься. Заберу тебя как обычно. — Спасибо, Чжухон, — тихо ответила Сара, прижимая рюкзак к груди. Она стояла у школьных ворот и смотрела, как его машина медленно выезжает на дорогу. Чёрный кузов на секунду мелькнул между деревьями, а затем исчез за поворотом. Знал бы он… Знал бы он, что никакой контрольной сегодня утром нет. Что всё это было просто выдумано — предлог, чтобы увидеть его раньше, провести рядом хотя бы лишние пятнадцать минут. Сара глубоко вздохнула и направилась к зданию школы. Во дворе было почти пусто. Раннее утро делало всё вокруг непривычно тихим: только ветер слегка шуршал в листве, да где-то внутри здания слышались приглушённые голоса — скорее всего, дежурные уже пришли и открыли классы. Когда Сара поднялась на свой этаж и подошла к двери класса, она на секунду остановилась, хоть и с утра не планировала заходить в класс, чтобы не привлечь ничьё внимание. Рука уже легла на ручку, однако она почему-то не решилась открыть дверь. Вместо этого Сара наклонилась чуть ближе и заглянула в узкое стеклянное окно. И замерла. В классе было двое. Пак Юри. И её парень — Хван Кёнсу. Юри сидела на парте у окна, слегка откинувшись назад, а Кёнсу стоял совсем близко, между её коленями, наклонившись к ней. Они были настолько увлечены друг другом, что, казалось, вообще забыли о том, где находятся. Они целовались — не торопливо и не украдкой, а так, будто весь пустой школьный этаж принадлежал только им. На секунду Сара просто застыла у двери, не веря своим глазам. Сердце, которое ещё недавно бешено колотилось из-за Чжухона, вдруг остановилось где-то на полпути между двумя ударами. О боже… Ей стало неловко — так, словно она случайно заглянула туда, куда не должна была смотреть. Она уже собиралась тихо отойти, пока её не заметили, когда Кёнсу вдруг слегка отстранился. И его взгляд, лениво скользнув по классу, остановился прямо на маленьком стеклянном окне в двери. Кёнсу заметил её. Он прекрасно понял, что она всё видела. Юри обернулась через плечо, проследив за его взглядом и тоже увидела Сару. Кёнсу медленно отстранился, будто его вовсе не смутило то, что их только что застали. Через секунду дверь резко распахнулась. Он стоял на пороге, опершись плечом о косяк, и смотрел на неё с той самой нагловатой улыбкой, которая всегда появлялась у него, когда он собирался кого-нибудь подколоть. — Подглядываешь, Мин? Сара почувствовала, как щёки мгновенно вспыхнули. — Ещё чего! — быстро ответила она. И, не дожидаясь ни его ответа, ни комментариев Юри, прошла мимо него в класс. Рюкзак она почти сразу бросила на свою парту, не глядя ни на них, ни по сторонам. Сердце снова билось слишком быстро — но теперь уже не только из-за Чжухона. Ей нужно было выйти. Срочно. Сара развернулась и так же быстро вышла из класса. За спиной она услышала тихий смешок Кёнсу и приглушённый голос Юри, но не остановилась. Она поднялась на лестницу и почти машинально направилась наверх. На крышу. Там всегда было пусто по утрам. Достав телефон, Сара быстро набрала сообщение Хосоку. "Я на крыше." "Если придёшь раньше — поднимайся сюда." Она отправила сообщение и только потом остановилась у двери, ведущей на крышу, на секунду закрыв глаза. С самого утра её сердце словно сошло с ума. Сначала Чжухон. Теперь это. Она сидела на крыше, на небольшом выступе, подставляя красивое лицо теплому солнцу и легкому ветру. Перед ней расстилался город, где уже во всю кипела жизнь. Сара отдалась мыслям, не замечая как рядом кто-то сел. — Эй, — тихо позвал её Хосок, чтобы не нарушать ее покоя и не напугать. Сара открыла глаза и повернулась к нему. — Ты чего так рано сегодня? Что-то случилось? — Спросил парень, подсаживаясь рядом. Сара тяжело вдохнула, и недавнее умиротворенное лицо девушки покрылось хмурым выражением. — Я больше так не могу, Хо. — Как именно? — С чего бы начать. Дома невыносимо, я даже возвращаться туда не хочу. Хосок понимающе кивнул. — Тяжело находится там, где воздух напряжен, понимаю. — Да, и не только. Если бы дело было только в отношениях родителей, я бы возможно все перенесла легче… но — Что «но»? — Моё сердце не находит покоя. Я не могу нормально думать, когда он рядом. А когда его нет, мне становится так тоскливо и плохо, что кажется, я сойду с ума… Сара замолчала, словно испугалась собственных слов. Ветер мягко тронул её волосы, и на секунду она снова закрыла глаза, будто надеясь, что если не смотреть на Хосока, то сказанное можно будет забрать обратно. Но слова уже прозвучали. Хосок не перебивал. Он сидел рядом, опершись локтями о колени, и внимательно смотрел на неё — без удивления, без насмешки, только с той тихой серьёзностью, которая появлялась у него всякий раз, когда разговор становился по-настоящему важным. — Он… — тихо повторил он через пару секунд. Сара едва заметно кивнула. — Да. Хосок провёл рукой по волосам и коротко выдохнул. — Дай угадаю, — сказал он негромко. — Чжухон. Сара резко повернула голову. — Ты что, экстрасенс? — Нет, — усмехнулся он, но в его улыбке не было обычной лёгкости. — Просто я не слепой. Она нахмурилась, чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение — на себя, на него, на весь этот разговор. — Не начинай, Хо. — Я и не начинал, — спокойно ответил он. — Это ты начала. Сара опустила взгляд на свои руки, переплетённые на коленях. Несколько секунд они сидели молча. Город внизу продолжал жить своей жизнью: машины двигались по улицам, где-то гудел автобус, кто-то смеялся на школьном дворе. Всё это было так далеко, будто происходило в другом мире. — Это глупо, да? — наконец тихо сказала она. Хосок не ответил сразу. — Он старше меня на одиннадцать лет, — продолжила Сара, будто пытаясь сама себя убедить. — Одиннадцать, Хо. Она горько усмехнулась. — Это же даже звучит нелепо. Хосок смотрел на неё спокойно. — Ты ведь не выбирала, в кого влюбиться. Сара резко вскинула голову. — Я не говорила, что влюбилась. Хосок лишь чуть приподнял бровь. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. И Сара первой отвела взгляд. — Чёрт… — тихо пробормотала она. — Ненавижу тебя. — За что? — За то, что ты всегда всё понимаешь. Хосок тихо усмехнулся. — Это моя суперспособность. Сара тяжело вздохнула и снова откинулась назад, опираясь ладонями о бетон. — Сегодня утром я соврала ему, — сказала она после паузы. — О чём? — О контрольной. Хосок повернул голову. — То есть? — Никакой контрольной нет, — призналась она. — Я просто… хотела увидеть его пораньше. Она на секунду замолчала. — И по дороге сюда мы чуть не врезались, потому что он заговорился и не заметил красный свет. — Серьёзно? — Да. Я от испуга схватилась за его руку. Она опустила взгляд на свою левую ладонь и невольно усмехнулась. — И знаешь, какая была моя первая мысль? — Даже боюсь спрашивать. Сара покачала головой. — Что теперь я, наверное, никогда не буду мыть левую руку. Хосок на секунду замер. А потом тихо рассмеялся. — Сара… — Знаю! — перебила она, закрывая лицо руками. — Это ужасно. Я веду себя как полная идиотка. — Нет, — сказал он мягко, почти без тени насмешки. — Ты ведёшь себя как человек, который влюбился. Сара медленно опустила руки, всё ещё чувствуя на щеках остаточное тепло, словно её только что поймали на чём-то слишком личном. — Это пройдёт, — тихо сказала она, будто больше убеждая себя, чем его. Хосок некоторое время смотрел на неё и только потом негромко согласился: — Угу. Но в его голосе не было той уверенности, на которую она, возможно, надеялась. Несколько мгновений они сидели молча, слушая, как внизу постепенно просыпается школьный двор: хлопают двери, кто-то смеётся, на асфальте скрипят подошвы. Сара вдруг прищурилась и посмотрела на него внимательнее, словно только сейчас заметила какую-то деталь, которая всё это время ускользала от неё. — А ты откуда знаешь, как ведут себя влюблённые люди? — спросила она с лёгким подозрением. Хосок тихо фыркнул, повёл плечом и лениво провёл рукой по волосам. — Неужели ты всерьёз думаешь, что я никогда не влюблялся? Сара мгновенно оживилась, и на её лице впервые за утро появилась настоящая улыбка. — Да неужели? — протянула она, подаваясь вперёд. — В кого это, интересно? Давай, рассказывай. Она ткнула его локтем в плечо, явно радуясь возможности увести разговор подальше от себя. — Мы столько лет дружим, а ты ни разу мне об этом не рассказал. Это вообще возмутительно. Хосок усмехнулся и на секунду отвёл взгляд куда-то на крыши домов, будто выбирая, стоит ли продолжать. — Может, потому что ты никогда по-настоящему и не спрашивала, — сказал он спокойно. — Неправда, — возразила Сара, хотя сама понимала, что её протест звучит не слишком убедительно. — Я точно спрашивала. Он повернул голову и посмотрел на неё так, что она невольно замолчала. — Когда? Сара задумалась, пытаясь вспомнить хоть один такой разговор, но через несколько секунд только тихо выдохнула и покачала головой. Хосок тихо рассмеялся. — Вот именно. Она снова ткнула его плечом. — Не увиливай, Хо. Давай, рассказывай. Он какое-то время молчал, глядя на город, который постепенно заполнялся утренним движением. Потом сказал негромко, почти спокойно: — Она из нашей школы. Сара моргнула. — Подожди… — медленно сказала она, пытаясь уложить это в голове. — Ты имеешь в виду… сейчас? — Угу. — То есть я её знаю? Он едва заметно кивнул. Сара прищурилась, пытаясь перебрать в памяти всех знакомых девочек, и вдруг почувствовала странное беспокойство. — Тогда кто? Хосок не спешил отвечать. Он некоторое время просто сидел, опершись руками о бетонный край крыши, а потом сказал так спокойно, будто речь шла о чём-то совершенно обычном: — Юри. Сара резко повернула голову. — Пак Юри? Он кивнул. На секунду у неё перехватило дыхание. Перед глазами тут же всплыла утренняя картина: класс, солнечный свет в окне, Юри, сидящая на парте, и Кёнсу, наклонившийся к ней так близко, будто весь мир вокруг перестал существовать. Сара нервно усмехнулась. — Та самая Юри, которая встречается с Кёнсу? — Видимо, та самая. Она некоторое время молчала, переваривая услышанное, а потом тихо сказала, почти не глядя на него: — Я сегодня утром видела, как они целовались. Хосок коротко выдохнул, но на его лице не появилось ни удивления, ни раздражения. Сара посмотрела на него внимательнее. — И тебе… нормально? Он чуть пожал плечами. — Нам было по двенадцать, — сказал он после паузы. — Когда мои родители развелись. Ветер на секунду сильнее тронул его рубашку, и Сара вдруг вспомнила ту самую сцену трёхлетней давности — порванную пуговицу, красные глаза, упрямую попытку сделать вид, что всё в порядке и его слова "Никому ни слова". — Может, это и не была любовь, — добавил он тихо. Он на секунду улыбнулся, но в этой улыбке было больше усталости, чем веселья. — Но тогда мне казалось, что это именно она. Сара смотрела на него молча, впервые понимая, что всё это время рядом с ней был человек, о котором она на самом деле знала далеко не всё. И вдруг ей стало странно спокойно от мысли, что они оба сейчас сидят на этой крыше по одной и той же причине. Потому что иногда первое чувство оказывается слишком большим для того возраста, в котором оно появляется.