Глава 9: Царапина
26 марта 2026 г., 00:39
С того дня, как по новостям начали говорить о смерти одного из крупнейших предпринимателей Кореи — Чон Инсопа, прошло всего два дня. Расследование шло во всю силу. Ни общественность, ни сам Seohan Group не могли оставаться в стороне, требуя детального разбирательства и официального подтверждения причины смерти человека, который всего за десять лет сумел создать компанию, способную конкурировать с ведущими холдингами страны. При этом, по официальным данным, его деятельность оставалась безупречной. Он выстраивал бизнес осторожно, последовательно, избегая тех методов, к которым в этой сфере прибегали слишком часто — и слишком охотно. По крайней мере, именно так это выглядело со стороны. У него была репутация человека, который не оставляет за собой следов. Ни финансовых. Ни личных. И это вызывало вопросы. Его семья оставалась загадкой. Никто не знал, есть ли у него дети, жена или хотя бы человек, которому он мог доверять. Словно за пределами бизнеса он просто не существовал. Даже спустя два дня его имя не сходило с первых полос. Но чем больше о нём говорили, тем отчётливее становилось ощущение, что сказано далеко не всё.
С официальной причиной смерти были готовы смириться далеко не все. Многие из тех, кто был близок к Инсопу, были уверены: дело вовсе не в аварии.
Минхёк ходил по комнате взад-вперёд. Его голос звучал тихо, но уверенно.
— Я не верю, что Инсоп мог допустить такую оплошность и сесть за руль пьяным.
Собеседник на другом конце что-то сказал, но Минхёк перебил его, не дав договорить:
— Он наверняка был в отеле не один. Где его водитель? Найдите его.
Что-то в ответе заставило его напрячься, и в тот же момент он заметил, как дверь кабинета медленно открылась и на пороге появился силуэт молодого парня.
— Если этот судмедэксперт назовёт причиной смерти аварию, значит, ищите другого. Надавите на нужных людей, подключите полицейских, поднимите прокуратуру. В конце концов, Тхэгун не мог купить каждого в этом городе. Работайте. Жду ответа вечером.
Он отложил телефон на стол и повернулся к парню.
— Я могу поехать на похороны отца, хён?
Голос подростка звучал надломленно, хотя внешне он старался держаться стойко.
— Ни в коем случае. Твой отец отправил нас сюда не просто так. Он хотел, чтобы ты был далеко от всего, что сейчас происходит в Сеуле.
Минхёк подошёл к нему, положил руку на плечо и крепко сжал.
— Я знаю, как тебе сейчас тяжело. Правда знаю. И говорю это не для того, чтобы просто успокоить тебя. Но ты должен оставаться сильным. Никто, слышишь, никто не должен видеть твои слабые места. Никто не должен видеть тебя сломленным. Или, что ещё хуже, побеждённым.
Парень кивнул и тяжело вдохнул, сдерживая подступившие слёзы.
Минхёк перевёл тему.
— Ты был сегодня на занятиях по тхэквондо?
Подросток снова кивнул.
— Молодец. Выплёскивай всю злость там. Укрепляй тело и дух. А пока мы ждём ответа из Сеула, займись учёбой. Репетитор ждёт тебя в гостиной. Ступай.
Когда дверь за ним закрылась, Минхёк позволил себе секундную слабость. Он зажмурился, сжал переносицу пальцами, будто пытаясь отогнать непрошеные слёзы, и медленно вышел из комнаты.
***
— У тебя хорошие задатки лидера, Юнги, — сказал ему отец за завтраком. Похвала прозвучала шоком для всех. — Представляешь, вчера он умудрился найти ошибки в документах, которые мы готовили для покупки земли. Завтра выходим на сделку. — Он обратился к Катрин, говоря настолько будничным тоном, словно между ними не лежала пропасть длиною в несколько лет. — Я всегда знала, что он справится. У него твоя хватка. — Она улыбнулась, поддержав тот небольшой спектакль, который Тхэхгун разыгрывал все эти дни. — И твой ясный ум. — Он ответил ей сдержанной улыбкой, словно хвалил Катрин за её безупречно отыгранную роль. Сара едва заметно закатила глаза. Юнги уловил это короткое движение и чуть улыбнулся уголком губ. На первый взгляд атмосфера в доме стала менее напряжённой, но сердце Сары всё равно было не на месте. Она поспешила поскорее закончить завтрак и выйти из дома, чтобы наконец увидеть Чжухона. В пятницу он не отвёз её в школу, даже не написал и не объяснил почему. На выходных от него тоже не было никаких новостей. Сара даже немного обиделась. После школы она купила его любимые кокосовые конфеты, ждала, что он хотя бы заберёт её из школы, написала ему сообщение, но ответа так и не получила. Не пришло даже уведомление о прочтении. Ответ от него пришёл только сегодня, ближе к семи утра. Сердце радостно ударилось о рёбра, предательски быстро и сильно, но Сара тут же решила, что при встрече с Чжухоном не подаст виду. Пусть думает, что она обижена. Потому что так оно и было. И всё же почему-то одно короткое сообщение растопило сердце, которое все эти три дня кипело от обиды. Когда Сара уже хотела выйти из-за стола, раздался голос отца: — Сара, ты куда-то спешишь? Она остановилась на секунду, выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Меня уже ждёт Чжухон. Извините, что оставляю вас. Отец смерил её строгим взглядом. — Похвальная черта — делать всё вовремя и не опаздывать. — Да, папа. Всё так, как ты и учил с детства. Помнишь? Он довольно кивнул, и Сара почувствовала странное, почти постыдное удовлетворение. — Надеюсь, твоя успеваемость не упала, — произнёс он так, будто это даже не требовало обсуждения. — Конечно. — Сара улыбнулась одними губами. — Хорошего дня всем. И, торопливо поднявшись, покинула кухню. «Вот же цирк», — подумала она, поспешно надевая обувь, и вдруг вспомнила, что забыла конфеты у себя в комнате. Телефон тут же завибрировал. «Мелкая, ты выходишь?» «Да, минуту, уже выхожу». В спешке Сара зацепилась ногой, споткнулась и неловко рухнула на ковёр в коридоре, тут же расцарапав колено. «Чёрт. Только не сейчас». Схватив конфеты, она молнией сбежала вниз и выскочила на улицу. Чжухон стоял там же, где и всегда. — Наконец-то. Чего так долго? Сара молча показала ему ушибленную ногу и обиженно посмотрела так, будто именно он был виноват и в её спешке, и в этом падении тоже. Потом протянула ему конфеты и недовольно проговорила: — Побежала за этим в комнату и упала. — Твою ж… — он осёкся и поспешно открыл дверцу машины. — Садись. Сейчас обработаю. Сара аккуратно опустилась на переднее сиденье, тихо шикнув от боли. Ковёр в коридоре оказался слишком грубым для её нежной кожи: царапины были неглубокими, но кровь всё равно уже проступила. Чжухон достал из бардачка аптечку, захлопывая за Сарой дверь, и обойдя машину на ходу достал вату и антисептик. — Дай сюда, — сказал он негромко, кивнув на её ногу. Сара на секунду замерла, словно не сразу поняла, что именно должна сделать, а потом осторожно подтянула колено ближе, чувствуя, как внутри поднимается странное, необъяснимое напряжение. Он сел вполоборота, развернувшись к ней, и, не спрашивая, аккуратно взял её ногу в руку, удерживая чуть выше щиколотки. И именно в этот момент её словно выбило из равновесия. Его ладонь оказалась тёплой, чуть шершавой, и от этого простого, почти бытового прикосновения по коже Сары разлилось слишком острое, слишком непривычное ощущение, от которого стало трудно сосредоточиться на чём-либо ещё. — Потерпи, будет щипать — сказал он, уже открывая антисептик. Сара кивнула, хотя он на неё даже не смотрел, и вцепилась пальцами в край сиденья, больше из-за внутреннего напряжения, чем из-за боли. Когда прохладная жидкость коснулась царапины, она тихо втянула воздух, но ощущение оказалось странным: боль будто отступила куда-то на второй план, растворяясь в другом — более навязчивом и непонятном. Потому что он держал её. Потому что его пальцы время от времени чуть сдвигались, придерживая кожу, чтобы не задеть рану сильнее. Потому что он был слишком близко. Сара смотрела на него, почти не моргая, цепляясь взглядом за каждую деталь — за сосредоточенное выражение лица, за линию губ, за то, как он слегка хмурится, стараясь сделать всё аккуратно. И в какой-то момент поймала себя на том, что дышит слишком часто, слишком поверхностно, будто после бега. — Чего смотришь? — спросил он, не поднимая глаз. Она вздрогнула, словно её застали за чем-то запретным, и поспешно отвела взгляд. — Ничего… просто… Слова не складывались, застревая где-то на полпути, и она раздражённо сжала губы, злясь уже не на него, а на себя. Он тихо усмехнулся, но ничего не сказал, продолжая обрабатывать рану с той же внимательностью, от которой ей становилось только хуже. Когда его пальцы на секунду скользнули чуть выше, чем нужно, всего на несколько сантиметров, он, кажется, даже не придал этому значения — просто перехватил удобнее. А вот у Сары внутри в этот момент что-то резко сжалось. Настолько, что она едва не дёрнулась. И замерла, боясь выдать себя хоть одним лишним движением. Чжухон, закончив обрабатывать рану, приклеил на нее пластырь, настолько аккуратно, насколько умел и завёл двигатель. Всю дорогу они молчали. Чжухон время от времени отвлекался на телефон: переписывался, отвечал на звонки, и каждый раз его голос менялся — становился жёстче, резче, в нём появлялась та холодная, командная интонация, с которой не спорят, а просто подчиняются. Иногда он говорил коротко, отрывисто, словно отдавал приказы, иногда — раздражённо, с едва сдерживаемой злостью, и в эти моменты Сара невольно ловила себя на том, что слушает, затаив дыхание. Она не перебивала. Даже не пыталась. Сидела тихо, отвернувшись к окну, и позволяла мыслям уносить себя куда-то далеко — туда, где ещё оставалось ощущение его рук на её коже. Она едва заметно сжала пальцы, будто пытаясь удержать это ощущение дольше, чем оно длилось на самом деле, и тут же поймала себя на глупой, почти детской мысли: «Мне что теперь и ногу не мыть?..» От этого самой стало смешно, и она тихо хмыкнула, тут же прикрыв губы, словно боялась, что он услышит. Но Чжухон даже не обернулся. Он был слишком занят разговором. Сара лишь краем уха улавливала чужой голос сквозь динамик — мягкий, чуть тянущийся, с лёгким, едва слышным смехом. Эта была женщина. Мысль возникла сразу, без сомнений. И почему-то зацепилась. Она не хотела прислушиваться, но всё равно ловила интонации, паузы, этот странный оттенок в его голосе, который он позволял себе только с кем-то «своим». И от этого внутри стало неприятно пусто. Будто что-то кольнуло — неглубоко, но достаточно, чтобы не игнорировать. Сара медленно отвернулась к окну, уставившись на проносящиеся мимо улицы, и сжала губы, сама не до конца понимая, что именно её задело. К школе они доехали почти в тишине. Чжухон, закончив очередной звонок, коротко бросил ей, чтобы не забывала обработать рану ещё раз вечером, и, не дожидаясь ответа, снова уткнулся в телефон. Сара кивнула, хотя он уже не смотрел, и, выбравшись из машины, на секунду задержалась у двери, будто не сразу могла заставить себя отойти. Её нога почти не болела. Но ощущение чужих пальцев на коже — слишком тёплое, слишком отчётливое — не проходило. Она сделала шаг, потом ещё один, и только когда машина тронулась с места, заставила себя развернуться и пойти к школе. Уроки тянулись медленно. Слова учителей складывались в привычный шум, который обычно легко собирался в понятную картину, но сегодня всё распадалось, не задерживаясь в голове дольше пары секунд. Сара сидела, уставившись в тетрадь, и машинально вела ручкой по строчкам, не сразу замечая, что уже несколько раз переписала одно и то же слово. Стоило ей отвлечься — и мысли снова возвращались к Чжухону. Она резко выпрямилась, словно пытаясь стряхнуть это ощущение, и с силой провела ладонью по лицу, раздражённо выдыхая, будто это помогло бы избавиться от дум о мужчине, который плотно засел у неё в сердце и в голове. «Соберись». — Мысленно приказала она себе и вернула фокус на учёбу. Когда начался урок биологии, Сара впервые за весь день почувствовала, как внутри становится чуть тише. Учитель, пролистав журнал, на секунду задержал взгляд на классе, а потом, отложив ручку, произнёс: — Прежде чем мы перейдём к новой теме, я хотел бы вернуться к вашим работам. В классе сразу послышался лёгкий шум — кто-то зашевелился, кто-то тихо выдохнул, и Сара, сама того не осознавая, чуть сильнее сжала пальцы на ручке. Она уже знала. Ещё тогда, когда писала, она знала, какой будет результат. — Проверка заняла больше времени, чем я планировал, — продолжил он спокойно. — Но, должен сказать, некоторые работы действительно заслуживают внимания. Он сделал паузу и посмотрел прямо на неё. — Мин Сара. В классе сразу стало тише. — В очередной раз ты доказала, что в этом классе тебе нет равных по биологии. Несколько человек обернулись, кто-то недовольно цокнул, кто-то просто посмотрел с интересом, но Сара даже не отреагировала — только чуть приподняла подбородок, выдерживая его взгляд. — Мне было бы интересно узнать, какими источниками ты пользовалась. — Несколько учебных изданий и справочники. Я старалась брать только проверенные источники. — Спокойно ответила Сара. Он кивнул, явно удовлетворённый ответом. — Это заметно. Отличная работа. Высший балл. Сара едва заметно улыбнулась одними губами и опустила взгляд в тетрадь. Внутри же это было не удивление — скорее тихое, почти привычное удовлетворение. …Речь учителя текла ровно, заполняя доску схемами и названиями, но в какой-то момент слова начали расплываться, теряя чёткость. Мысль снова соскользнула. И вернулась туда же. Сара на секунду замерла, уставившись в тетрадь, будто пыталась силой вернуть себя обратно, но вместо этого только сильнее почувствовала это странное, тянущее ощущение внутри. — Эй. Лёгкое касание в локоть. Она повернула голову. Юри, наклонившись чуть ближе, осторожно оттянула ворот рубашки, показывая тёмный след чуть ниже ключицы. Засос. Сара невольно расширила глаза, уже почти готовая закатить их и цокнуть, но замерла на полудвижении. Потому что вместо привычного раздражения внутри вдруг возникло другое. Интерес. Живой. Острый. Неловкий. Юри тут же приложила палец к губам, едва заметно улыбнувшись: — Потом. Сара медленно кивнула и отвернулась обратно к тетради, но больше уже не писала. Теперь она думала не о теме, а о том, как это ощущается. И почему это вообще хочется понять. Звонок прозвучал резко, почти неприятно, разрывая тягучую, вязкую тишину её мыслей. Сара не сразу встала, медленно закрывая тетрадь, словно пытаясь оттянуть момент, в котором ей придётся снова столкнуться с тем, что она не успела ни понять, ни разобрать. Юри ждала у выхода. — Ну? — в её голосе прозвучала знакомая, уверенная насмешка. — Что это было, знаешь? Сара на секунду замялась, подбирая слова, которые почему-то не хотели складываться в привычную лёгкость. — Это… — она отвела взгляд, потом снова посмотрела на неё. — Это правда приятно? Юри хмыкнула, чуть склонив голову, словно оценивая её с новой стороны. — Ты серьёзно? Сара не ответила сразу. Потому что вопрос был не совсем об этом. — Просто… — она медленно выдохнула, будто признаваясь самой себе. — Я не понимаю, как это ощущается. Юри усмехнулась, уже мягче. — Поймёшь, — сказала она, чуть тише. — Когда попробуешь. И в этих словах было что-то простое, почти обыденное — и именно поэтому цепляющее. Сара кивнула, но внутри отозвалось не согласием, а движением мысли, которая сразу же свернула не туда. К Чжухону. К его рукам. К его губам. И к тому, что, возможно, это — лишь малая часть того, чего она ещё не знает. В этот момент к ним подошёл Хосок. — Сара. Она обернулась почти сразу. — Ты сегодня странная, — сказал он, прищурившись, будто пытаясь прочитать её чуть глубже, чем она позволяла. — Всё нормально? — Да, — ответила она, чуть мягче, чем когда говорила с Юри. — Просто день какой-то… странный. Хосок кивнул, не переспрашивая, как будто этого объяснения ему было достаточно. И именно это в нём и было — отсутствие давления, отсутствие необходимости что-то доказывать или скрывать. Юри демонстративно закатила глаза и отвернулась, не скрывая раздражения, словно сам факт его присутствия её задел. — Пойдём, — бросила она, уже делая шаг в сторону. — Или ты с ним? Сара стояла, задержавшись всего на пару секунд — настолько коротких, что со стороны это могло показаться обычной паузой, — но внутри за это время успело проскользнуть слишком многое. Пойти с Юри — и услышать, понять, разобрать то, что уже зацепилось и не отпускало. Или остаться с Хосоком — сказать вслух, разложить по словам, убедиться, что это не только с ней происходит, что это можно пережить, не рассыпавшись окончательно. Она чуть повернула голову. — Иди, — тихо сказала она Юри. — Я подойду. Та кивнула, будто и не сомневалась, и почти сразу растворилась в потоке учеников. Сара же, не говоря больше ничего, шагнула в сторону Хосока, и они вдвоём отошли чуть дальше по коридору — туда, где становилось тише, где можно было говорить, не оглядываясь. — Ну? — он посмотрел на неё внимательнее, чем обычно. — Это не день странный. Это ты странная. Что случилось? Сара на секунду отвела взгляд, будто прикидывая, с чего начать, но ответ вышел проще, чем она ожидала. — Я упала. Хосок сразу опустил взгляд на её колено, где под тканью был заметен пластырь. — Где? — Дома, — она пожала плечами, стараясь звучать ровно. — Утром спешила, споткнулась… ковёр дурацкий, ворс жёсткий. Вот и поцарапалась. Он кивнул, но не до конца поверил — это было видно по тому, как он продолжал на неё смотреть. — И всё? — Всё, — она чуть тише добавила, почти не задумываясь: — Он обработал. Хосок на секунду закатил глаза, уже понимая больше, чем она сказала. — Понятно, — протянул он, без насмешки, скорее с лёгкой усталой улыбкой. — Он тебе больно сделал? — Нет, — Сара покачала головой, и тут же, почти против своей воли, добавила: — Он просто… обработал. И в какой-то момент… — она запнулась, нахмурившись, словно сама себе не доверяла, — я поняла, что мне… нравятся его прикосновения. Слова повисли между ними, и на секунду стало слишком тихо. Хосок выдохнул, снова закатив глаза — уже по-дружески, без раздражения. — Ну, конечно, — пробормотал он. — Куда ж без этого. Он на секунду отвёл взгляд, потом снова посмотрел на неё — уже серьёзнее. — Слушай… — голос его стал спокойнее, ровнее. — Ты просто… держи себя в руках, ладно? Особенно после того, как я уеду. Эта фраза зацепила. Сара подняла на него взгляд, и в нём уже не было той растерянности, с которой она начинала разговор. Только усталое, почти тихое: — Может, ты не уедешь? Она сказала это без нажима, почти как мысль вслух, которая сама понимает, что ей не за что зацепиться. Хосок тихо усмехнулся, словно отчасти понимая её слова, отчасти — уже заранее с ними не соглашаясь, и, легко хлопнув её по плечу, улыбнулся. Только улыбка вышла странной. Не той, к которой она привыкла. — Сара, — сказал он мягче, чем обычно, — ты же знаешь, что это не от меня зависит. Он на секунду отвёл взгляд, будто собираясь с мыслями, и продолжил уже спокойнее, почти ровно: — Я бы и сам остался. Здесь всё… своё. Привычное. Даже если… — он чуть усмехнулся, но без радости, — даже если я не совсем вписываюсь. Сара тут же цокнула, резко, почти обиженно: — Не говори ерунды. Он покачал головой, и в этом движении было больше усталости, чем несогласия. — Я всё вижу, — сказал он без нажима, без жалобы, просто как факт. — Как со мной не хотят разговаривать. Как отводят взгляд. Это не сложно заметить. Пауза повисла между ними, но он не дал ей разрастись. — Это ты у нас теперь звезда, — добавил он уже с лёгкой усмешкой, кивая в сторону коридора. — Подружки, знакомые… всё как надо. Сара только нахмурилась, но не перебила. — А у меня… — он пожал плечами, — наоборот. Он на секунду замолчал, потом выдохнул, словно закрывая эту тему, и добавил уже проще: — И всё равно придётся ехать. С мамой. Там её брат, он поможет. С деньгами, с жильём… как-то устроимся. Он коротко усмехнулся: — Я, если честно, вообще не хочу туда ехать. Туда, где никого нет. Где всё чужое. Сара медленно кивнула, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается, и не находя слов, которые могли бы это изменить. Они пошли дальше по коридору уже молча. Звонок раздался неожиданно громко, возвращая их обратно в школьный ритм, в котором всё должно было быть простым и понятным. Следующий урок — химия. Сара села на своё место, открыла тетрадь, но почти сразу поняла, что не сможет сосредоточиться. Мысли не держались. Они распадались, ускользали, возвращаясь снова и снова к одному и тому же. К Чжухону. Сколько бы она не пыталась отогнать мысли о нём, не получалось. Она отвела взгляд в сторону, где сидел Хосок и вспомнила его слова, о том, что через месяц его не будет. Что он уедет. И всё, что сейчас казалось привычным, вдруг станет… пустым. Она уставилась в тетрадь, не замечая, как учитель что-то объясняет у доски, и мысли, не находя выхода, начали цепляться за другое. За тех, кто был далеко. Тех, кого она никогда не видела. С кем разговаривала годами, но так и не узнала настоящих имён. Один — парень из Америки. Он просил называть себя V, и договором было не знать настоящих имён, чтобы легче было рассказывать друг другу всё, что гложет внутри. Чем-то он напоминал Саре саму себя, а точнее — себя в обличии парня. Другая — девушка, которая когда-то уехала туда же из Кореи. С ней было всё тоже, как и с V: никаких настоящих имён. Джейн, так она звала ту девушку, была достаточно откровенна в общении, рассказывая Саре то, что с большим интересом хотел знать тот противный червячок внутри неё. Сара невольно провела параллель между Джейн и Юри, сходство которых с годами невозможно было не заметить. Они познакомились случайно — на каком-то форуме, в переписке, которая сначала казалась ничем, а потом стала чем-то слишком привычным, чтобы от неё отказаться. Они не знали друг друга. Не видели лиц. Только один раз отправили голосовые — чтобы убедиться, что за словами действительно кто-то есть. И этого оказалось достаточно. Сара поймала себя на мысли, что именно с ними ей всегда было проще. Проще говорить о вещах, о которых здесь приходилось молчать. О родителях. О давлении. О том, как от тебя ждут слишком многого, когда ты ещё не понимаешь, чего хочешь сам. Они жаловались друг другу. Смеялись. И, возможно, именно поэтому она вдруг подумала, что если станет совсем тяжело, она снова вернётся туда. Туда, где её никто не знает.И где можно быть честной. Ручка замерла в её пальцах. Сара медленно выдохнула и на секунду прикрыла глаза. Потому что сейчас она понимала только одно: она уже не там, где была раньше. И обратно — не получится.***
Катрин вошла в здание не сразу. Она остановилась у входа, на секунду дольше, будто давая себе время ещё раз всё обдумать — хотя, если быть честной, за эту неделю она обдумала уже всё, что только можно было. Неделю назад Кихён говорил спокойно, без лишних акцентов, как человек, привыкший работать с фактами, а не с эмоциями: — В течение двенадцати часов мой аналитический отдел соберёт всё, что возможно. Затем с ней связались. Не один раз. Сначала секретарь, потом он сам. Но Катрин каждый раз откладывала встречу — сначала из-за занятости, потом из-за детей, а в последние дни уже потому, что в доме вдруг стало… иначе. Тхэгун изменился. Он не стал мягче — это было бы слишком просто и слишком очевидно. Он стал сдержаннее. Перестал цепляться, перестал унижать, перестал бросать слова, от которых потом приходилось собирать себя по кускам, и именно это — это странное, неестественное спокойствие — выбивало сильнее, чем прежняя жесткость. Юнги всё чаще был рядом с ним — в офисе, с документами, в разговорах, в которые раньше его не пускали, и Катрин, наблюдая это со стороны, ловила себя на мысли, от которой самой становилось неприятно: может, не сейчас. Может, стоит подождать. Если это всего лишь женщина, она переживёт. Ради детей. Ради Юнги. Ради того, чтобы не вырывать их из привычного мира, пока они сами ещё не стоят на ногах. Но утро расставило всё иначе. Тот завтрак. Этот странный, почти театральный мир, в котором все вдруг начали говорить правильные слова правильными голосами, делая вид, что так было всегда. И именно тогда она поняла — дело не в том, что стало лучше. Дело в том, что что-то скрывают. И теперь она пришла не за решением. А за правдой. Какой бы она ни была. Кихён уже ждал её. Выглядел он немного иначе, чем в их первую встречу. Тогда он был безупречен до раздражения — выверенный, собранный, словно каждая складка на его костюме была продумана заранее. Сейчас же в нём появилась лёгкая небрежность. Пиджак всё ещё сидел идеально, но ворот рубашки был чуть расслаблен, волосы — не уложены до идеала, а будто бы он провёл по ним рукой уже не один раз, и в этом было что-то… живое. И — что важнее — он улыбался. Не дежурно, а тепло и открыто, словно старому знакомому. И именно это насторожило Катрин сильнее всего. Либо он собирается смягчить удар. Либо новости не настолько плохи, и он заранее уверен, что разговор пройдёт легче. Мысли, как всегда, опередили слова. — Добрый день, Госпожа Чхве. Присаживайтесь, — сказал он, чуть кивнув, и жестом указал на кресло напротив. — Рад, что вы всё-таки пришли. Честно говоря, я уже начал думать, что вы передумали. Катрин сняла пальто, аккуратно повесила его на вешалку и только после этого села, чуть расправив юбку, прежде чем поднять на него взгляд. — Я долго принимала решение, — сказала она спокойно, но не сразу. — Работа, дети… и в доме в последнее время как будто что-то изменилось. Не пойму что, но… — она на секунду замолчала, словно прислушиваясь к собственным словам, — именно поэтому я и пришла. Хочу понять, что вы нашли. Кихён кивнул, не перебивая, и, на секунду отвлёкшись, нажал кнопку на столе: — Нам два кофе, пожалуйста. Пауза заполнилась тихим, почти бытовым ожиданием. Когда чашки поставили перед ними, в воздухе сразу разлился густой, терпкий аромат — дорогой, насыщенный, с той самой глубиной, которую чувствуешь не сразу, а чуть позже, уже после первого глотка. Катрин взяла чашку, поднесла к губам, и на секунду позволила себе отвлечься — вкус был ровно таким, как она любила: крепкий, без лишней горечи. Она поставила чашку обратно и только после этого снова посмотрела на него. — Вы сказали, что ждали меня, — произнесла она, чуть приподняв бровь. — Почему? Кихён едва заметно улыбнулся — не широко, уголком губ. — Потому что я накопал достаточно, чтобы разговор не был коротким. Он сделал паузу, давая ей возможность отреагировать. — И, признаться, я не был уверен, что вы захотите это услышать. Катрин чуть усмехнулась, спокойно, но с лёгкой иронией: — Или вы переживали, что ваш потенциальный клиент передумает? — Это тоже, — не стал спорить он, мягко принимая тон. — Но не в первую очередь. Они на секунду замолчали, и в этой паузе было что-то почти спокойное, если бы не ощущение, что под этим спокойствием уже лежит следующий слой. Кихён отставил чашку. — Что касается развода, — начал он, возвращаясь к делу, — здесь всё достаточно прозрачно. Вы можете выйти из этого процесса в очень сильной позиции. Он говорил ровно, но не сухо — как человек, который не просто озвучивает факты, а понимает их вес. — У вас есть подтверждение того, что бизнес вы строили вместе. Совместно нажитое имущество, отсутствие брачного договора — всё это работает в вашу пользу. Катрин кивнула. — Брачного договора не было, — подтвердила она. — В начале… не было смысла. А потом — просто не вернулись к этому. — В таком случае, — продолжил он, — суд, при правильной подаче, вы выиграете. Вы не останетесь без активов. Более того — останетесь в очень хорошем положении. Он чуть наклонил голову: — И дети, при их желании, смогут остаться с вами. Катрин сделала ещё один глоток кофе, уже без паузы, и спокойно ответила: — Замечательные новости. Я хоть и думала что развод может оказаться в мою пользу, но рада, что вы это подтвердили. И только после этого поставила чашку. — Теперь давайте к тому, ради чего я пришла. Кихён кивнул. На секунду замолчал, затем, словно собираясь с мыслями, чуть прочистил горло и, допив кофе, отставил чашку в сторону. — Тогда перейдём ко второй части, — сказал он, и интонация в этот момент едва заметно изменилась. — К тому, что мне удалось найти… не самым стандартным способом. Катрин чуть приподняла бровь. — Не самым стандартным? Он посмотрел на неё прямо. — Вы, вероятно, уже слышали, что я работаю немного иначе, чем большинство юристов. Она кивнула. — Слышала. — Так вот, — он сделал короткую паузу, — то, что удалось собрать, выходит за рамки обычной юридической проверки. Он не спешил продолжать. И именно это заставило Катрин чуть сильнее сжать пальцы, лежащие на коленях. — Поэтому, — добавил он спокойно, — я попрошу вас сохранять холодную голову, независимо от того, как вы это воспримете. Тишина повисла между ними, плотная, почти ощутимая. Катрин медленно выпрямилась. И впервые за всё время в её взгляде мелькнуло не просто внимание — ожидание удара. — Я слушаю, — сказала она Кихён на секунду задержал взгляд на ней, словно проверяя, готова ли она услышать то, что последует дальше, затем спокойно закрыл одну папку и, не торопясь, открыл другую — более тонкую, с меньшим количеством листов, но, судя по тому, как он на мгновение нахмурился, куда более тяжёлую по содержанию. — Taesang Group… — начал он медленно, подбирая слова, — это лишь верхушка айсберга. Видимая часть. Он не смотрел на неё, пока говорил, будто давая ей время самой уловить направление мысли. — То, что удалось собрать по деятельности вашего мужа, — продолжил он, — выходит за рамки легального бизнеса. Причём… значительно. Катрин не сразу ответила. Она почувствовала это раньше, чем оформила в слова — как внутри что-то сжалось, резко, неприятно, и сердце на секунду сбилось с привычного ритма. — Вы хотите сказать, — произнесла она медленно, стараясь удержать голос ровным, — что он… каким-то образом связан с криминальными структурами? Кихён едва заметно усмехнулся — не насмешливо, скорее с той осторожностью, с какой человек пытается подобрать формулировку, которая всё равно прозвучит слишком резко. — Я пытаюсь понять, как это сказать мягче, — произнёс он, — но, боюсь, мягче не получится. Он поднял на неё взгляд. — Речь не о том, что он «связан». Речь о том, что многие связи… выстраиваются вокруг него. Пауза. Он не давил, но и не отступал. — Я не буду вдаваться в детали, — продолжил он уже спокойнее, — и, честно говоря, не советовал бы вам туда погружаться. Это не уровень уличных группировок и не те истории, где всё заканчивается на бытовом уровне. Он на секунду провёл пальцами по краю папки. — Здесь пересекаются деньги, влияние, безопасность, официальные структуры. Охранный бизнес, который на бумаге выглядит как легальный, в реальности даёт доступ к людям, к информации, к тем, кто принимает решения. Он сделал ещё одну короткую паузу. — И такие вещи не выстраиваются за год. Это системная история. Катрин тяжело выдохнула, чуть откинувшись на спинку кресла, и на секунду прикрыла глаза, будто пытаясь переварить не столько сказанное, сколько масштаб того, что за этим стояло. — Я бы на вашем месте, — добавил Кихён тише, — не пытался это проверять самостоятельно. Она не ответила. Только медленно кивнула. Но внутри уже было ясно — это не просто неприятная информация. Это другой уровень. Совсем другой. Кихён, не давая паузе затянуться слишком надолго, открыл следующий лист, вытащил фотографию и, на секунду задержав её в руке, положил перед Катрин. — Скажите, вам знаком этот человек? Катрин опустила взгляд на фотографию. — Да, — сказала она почти сразу. — Чон Инсоп. Она провела пальцем по краю снимка, не касаясь самого изображения. — Они с моим мужем начинали вместе. Потом он ушёл. Развивал свой бизнес отдельно. — Она подняла взгляд. — Я слышала о его смерти. В новостях. Кихён кивнул. — И как отреагировал ваш муж? Катрин на секунду задумалась, прокручивая в голове этот момент. — Спокойно, — сказала она наконец. — Не безразлично… но и не так, чтобы это его выбило. — Она чуть повела плечом. — Прошло слишком много времени. Кихён снова кивнул. — Возможно. Он не стал спорить. — Просто, — добавил он, чуть медленнее, — в обстоятельствах его смерти есть… определённые несостыковки. Катрин не перебила, но взгляд стал внимательнее. — Ничего, что можно было бы прямо трактовать, — продолжил он, — но достаточно, чтобы возникали вопросы. — Он слегка наклонился вперёд. — Особенно если учитывать, что их бизнес-интересы… пересекались гораздо дольше, чем принято считать. Катрин медленно выпрямилась. Она понимала. Слишком хорошо понимала, к чему он подводит. — Вы намекаете на то, — сказала она тихо, но уже жёстче, — что это связано с бизнесом? Кихён не стал отвечать прямо. — Я говорю о том, что конкуренция между крупными структурами редко ограничивается только документами, — произнёс он. — Особенно когда речь идёт о проектах, которые определяют позиции на рынке на годы вперёд. Последний тендер, — добавил он, — вы ведь помните? Катрин кивнула. Она помнила слишком хорошо. — Все были уверены, что выиграет Taesang, — продолжил он. — Но в итоге победителем оказался Seohan. — Он чуть прищурился. — И это стало неожиданностью не только для рынка. Катрин сжала пальцы сильнее. Картинка складывалась. — Я не могу… — она тихо выдохнула, покачав головой. — Я не могу в это поверить. — Она подняла на него взгляд. — Он жёсткий, да. У него хватка. Но… Слова застряли. — Я не делаю выводов без доказательств, — сказал Кихён уже мягче. — Но считаю, что вы должны понимать масштаб возможных причин. И только после этого он достал ещё одну фотографию. Положил перед ней. — А её вы знаете? Катрин взглянула — и на секунду даже усмехнулась. — Только не говорите, что сейчас будет что-то ещё, — произнесла она, чуть качнув головой. Она посмотрела внимательнее. — Да. Я её видела. Она работала у него. Его секретарша. Она откинулась назад, скрестив руки, и, не удержавшись, добавила с той самой едва заметной иронией: — Только не говорите, что она его любовница. Кихён не улыбнулся и не отвёл взгляда. — Вы её хорошо запомнили, — сказал он вместо ответа. Улыбка Катрин не исчезла сразу. Она задержалась на губах на долю секунды дольше, чем нужно. Она медленно покачала головой, уже без иронии. — Нет… — выдохнула она почти беззвучно. Но внутри уже всё стало на свои места. Слишком много мелких деталей, которые раньше не складывались. Слишком много пауз, холодности, отстранённости. И вдруг — всё стало объяснимым. Она опустила взгляд, провела пальцами по виску, будто пытаясь снять нарастающее давление, и тихо усмехнулась — уже по-другому. Горько. — Она была у меня под носом, да? — сказала она, не глядя на него. И это был уже не вопрос. А признание самой себе.
