Незабытое прошлое, волнующее завтра

25 апреля 2008 год По подушке скользнули первые солнечные лучи, которые проникали сквозь полупрозрачные занавески и мягко освещали пространство. Эти лучи, словно золотые нити, скользили по каштановым кудрям Гермионы, даже придавая им легкий рыжеватый оттенок. — Миона, вставай, ты сейчас опоздаешь! Приятный женский голос раздался где-то в коридоре квартиры. В нем прямо ощущалась спешка, словно человек уже был готов бежать. В ответ Гермиона промычала что-то невнятное, крепче укутываясь в одеяло и жмурясь от солнца. — Грейнджер! — на этот раз голос звучал гораздо громче, с явными нотками раздражения. Гермиона открыла глаза и пару секунд сонными глазами пыталась привыкнуть к ослепляющему солнцу, а затем повернула голову, в коридоре стояла раздраженная Паркинсон. Грейнджер потерла глаза, а затем потянулась к телефону, чтобы взглянуть на часы, и… — Чёрт! Чёрт! Я…я проспала! Гермиона мгновенно вскочила с кровати и бросилась к шкафу, одновременно взмахнув палочкой, чтобы привести постель в порядок. Наспех накинув на себя рубашку и брюки, она подошла к зеркалу, увидев себя в отражении. И лучше это было не видеть никогда… Её лицо выглядело усталым и помятым, но если это и казалось уже привычным от постоянной работы, то кудри на голове сегодня и вовсе устроили какой-то бунт. Они торчали в разные стороны, создавая впечатление, что побриться налысо было бы наилучшим решением на сегодняшний день. Гермиона зубами держала палочку, стараясь хоть как-то это исправить, совсем позабыв про магию. Она подхватила кудри, собирая их во что-то внятное, дабы убрать этот взрыв на макаронной фабрике. В конце концов она просто психанула и завязала какой-то непонятный пучок, который был больше похож на гнездо. Обдумать хоть какое-то действие просто не было времени. Из коридора её подгоняла Пэнси, напоминая, что они уже опаздывают. В спешке Гермиона схватила со стола свои вещи и закинула их в сумку, создавая там полнейший хаос. Выбежав в коридор, она накинула на себя пальто. — Гермиона, давай хотя бы сегодня воспользуемся магией и доберёмся таким образом до министерства, а не как обычно на машине. Мы потеряли слишком много времени. Гермиона кивнула, и они вместе поспешно вышли из квартиры, а затем быстрым шагом направились к ближайшему бару. Войдя внутрь, Гермиона сразу же громко произнесла, даже не успев полностью зайти и отдышаться: — Незабудки безо льда и соли. Официант кивнул и, приподнимая стойку, пропустил девушек за шторку позади себя. А после он продолжил свою работу, натирая бокалы и слегка посвистывая, всем своим видом показывая, что ничего необычного не произошло. Пэнси поднесла палочку к кирпичной стене, которая медленно начала растворяться, открывая проход. Этот бар уже несколько лет служил надежным прикрытием для тайного входа в каминную сеть, с помощью которой можно добраться в Министерство магии. Бар был больше прикрытием, так как в нем часто зависали сами маги, официантами работали также они. Все знали это место. Наоборот, увидеть здесь маглов было редкостью. Гермиона не любила передвигаться через камины, просто ей не нравилось. В течение долгого времени она ездила на машине. Вот только она никогда не опаздывала. Вчера они с Паркинсон засиделись. Вечером встретились и решили выпить по бокалу вина, но что-то пошло не по плану, и их посиделки затянулись. Кроме того, что они проспали, Гермиона ощущала головную боль, которая, казалось, обосновалась где-то на затылке. Но сейчас она старалась игнорировать это и сосредоточиться на поставленной миссии — просто добраться до своего кабинета. Пэнси первой шагнула в камин, и её фигура мгновенно растворилась в зелёном пламени. Грейнджер последовала за ней, оставляя за собой лишь характерный запах горящего пороха. Резкое изменение освещения заставило Гермиону вновь зажмуриться. Выходя, она отряхнулась от сажи. Как обычно, коридоры были заполнены оживлённым движением: сотрудники Министерства спешили по своим делам, обменивались новостями и шептались о текущих событиях. Пока Гермиона приходила в себя после перемещения, Пэнси, не теряя ни минуты, схватила её под руку и потянула вперёд. — Ну вот мы уже и в Министерстве. Никогда не пойму, почему ты игнорируешь этот способ перемещения. Неужели лучше вставать раньше и тратить время на дорогу? — Пэнс, я много раз уже говорила, что просто не люблю. Только в критических ситуациях. — То есть…опоздать на работу для тебя — критическая ситуация, да? — девушка повернула на неё голову и подняла бровь. — Да. — непоколебимо ответила Гермиона, даже не задумываясь. Пока они шли по длинному коридору, направляясь к нужному этажу, Пэнси начала рассказывать какую-то новую историю крайне эмоционально, сопровождая активными жестами и яркими деталями. Откуда у неё вечно берутся истории? Это единственный вопрос, который всегда интересовал Гермиону. Она и Пэнси жили вместе, проводили много времени вместе, но Паркинсон постоянно находит, о чём можно рассказать. Вот и сейчас она повествовала о чем-то. Гермиона шла рядом и кивала, но не особо вдавалась в контекст её слов, наверное, она, как подруга, поступала просто ужасно, но головная боль от резкого света, шума усилилась. Она думала о том, как сейчас придёт в кабинет, выпьет крепкого кофе, начнёт привычную работу. Со вчера у неё остались некоторые документы, которые она отложила, чтобы пойти с Пэнси пораньше. Ну, вернее, как… Уйти вовремя, а не как обычно, когда она засиживается ещё на пару часов после окончания рабочих часов. Поэтому теперь эту работу нужно выполнить за сегодня. Она была погружена в свои размышления куда больше, нежели в слова подруги. Из этого потока мыслей её смогло выбить только одно… Белая макушка где-то впереди, и до боли узнаваемый силуэт… Нет… Просто не может быть… Она замерла на месте, словно окаменев. Звук её собственного сердцебиения эхом отдавался в ушах, заглушая шум коридора. Пэнси прошла на несколько метров вперёд, прежде заметила исчезновение Грейнджер. Гермиона застыла и пыталась рассмотреть, вглядеться вперёд и понять, что она увидела. Силуэт впереди казался слишком реальным, слишком знакомым. Она прищурилась, пытаясь разглядеть детали, но коридор был полон людей, быстрое движение не прекращалось, и вот этой фигуры уже нет… Видимо, ей стоит всё же отдохнуть… — Гермиона? Что-то случилось? — Нет, прости, просто показалось что-то. Наверное, я и правда заработалась… — Я давно говорила, что тебе стоит почаще отдыхать и выбираться куда-то. Я тебя вчера еле-еле уговорила уйти с работы. Заметь, это было уже не твоё рабочее время. — И во что это вылилось? — Гермиона указала на часы, которые пробили ровный час. — Не нуди. Ну проспала ты разок, и что? — Паркинсон! Пэнси выразительно закатила глаза, больше не комментируя это. Когда они достигли развилки, она нежно коснулась губами щеки Гермионы. — Всё, я к себе. Хорошего тебе дня! С этими словами она исчезла в противоположном направлении, оставив Гермиону наедине с её мыслями. Девушка направилась в сторону своего кабинета, следуя по знакомому маршруту. Открывая дверь, она проговорила: — Парвати, будь добра, принеси мне эспрессо. — Хорошо, мисс Грейнджер. Проходя за стол, она поставила сумочку и мельком бросила взгляд на беспорядок, который она оставила после поспешных сборов. Затем она опустилась в кресло и запрокинула голову, массируя переносицу. Ей просто привиделось. Нервы, алкоголь, маленькое количество сна, переутомление. Всё сыграло свою роль. Сделав пару глотков горького кофе, который хоть немного смог привести её в чувства, казалось, она даже смогла настроиться на обычный рабочий день. Гермиона начала читать документы, оставшиеся с прошлого дня, но её взгляд постоянно возвращался к новой стопке бумаг на краю стола. В течение нескольких часов она разбиралась со всеми этими бумагами, но процесс шёл очень долго. Гермиона никогда не работала так медленно. Виной всему были непрекращающиеся мысли о утренних событиях. Перед глазами снова и снова всплывало увиденное. С тяжёлым вздохом Гермиона откинулась на спинку стула и закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями и сосредоточиться. В этот момент в дверь кабинета раздался стук. — Да? — выдохнула она устало, и её голос эхом разнёсся по комнате. Глаза с большим усилием разлиплись. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась рыжая макушка. — Гермиона, ты занята? Было бы неплохо, если бы она работала как обычно и была действительно занята, не отвлекаясь на посторонние мысли. Её уже отвлекли, так что терять нечего. — Нет, что-то случилось? После услышанного ответа Джинни с лёгкой улыбкой на лице зашагала в сторону стола Гермионы, аккуратно прикрыв за собой дверь. Подойдя ближе, девушка протянула конверт. — Что это? — Гермиона уставилась на письмо, брови её нахмурились, затем она перевела взгляд на подругу, ожидая объяснения. — Это приглашение. — Куда? — Миона! Через неделю исполнится десять лет с момента окончания войны. Я думала, что уже все уши тебе прожужжала об этом. И… Гермиона опустила глаза, создавая видимость, что ей не до этого. Её взгляд бесцельно скользил по строкам первого попавшегося документа. Не глядя на подругу, она подняла руку и тихо произнесла: — Я не могу. У меня полно работы. И, Джинни, ты же знаешь… Теперь не успела договорить уже Гермиона. Джинни бросила конверт прямо перед ней, а другой рукой ловко вырвала бумаги из руки Грейнджер, тем самым полностью завладев её вниманием. — Гермиона, ты всегда работаешь. Абсолютно всегда. Я тебя вижу один раз в год — на Рождество. Потому что это единственный выходной, на который ты соглашаешься. Тебе тоже нужно отдыхать. Ты вся измотана, это видно невооружённым глазом. Как ты стала министром магии, ты даже на сообщения порой не отвечаешь. — Она остановилась, а потом улыбнулась и посмотрела на Гермиону с особой теплотой, в которой читалась искренняя мольба. — Кроме того, ты же знаешь, я — организатор этого мероприятия. Глаза подруги сверкали надеждой, и именно этот живой огонёк в её взгляде заставил Гермиону отвернуться, избегая прямого зрительного контакта. Действительно, как-то они сидели за обедом, между рабочими встречами, и Джинни ей рассказывала, что она сейчас занята каким-то большим проектом, который изначально доверили Гарри, но тот то ли не смог взяться за него из-за загруженности, то ли Джинни ему не доверилась, в общем, теперь это была её обязанность. Вот только Гермиона и подумать не могла, что этим проектом окажется организация бала. Грейнджер недоверчиво взглянула на конверт, лежащий прямо у неё перед глазами. Красивый пергамент изысканного коричневого оттенка был перевязан алой лентой, а сверху красовалась печать, идентичная той, которая была на письме из Хогвартса, которое они получали при поступлении. — Да ладно тебе, Гермиона. Тебе тоже нужно отдыхать. Ты совсем одна, ни с нами не проводишь время, ни личной жизни. Сходи хотя бы на бал. — Джинни осела на стул, рядом с её столом. — Напомню, что это и твой праздник тоже. Ты — героиня войны. И важная дата — десять лет! — Десять лет… — Повторила она, и наконец взяла конверт в руки, начав его крутить и осматривать со всех сторон, словно задумалась. — Прошло десять лет, а я помню тот день, как будто он был вчера… — Гермиона, давай не о грустном… — Я до сих пор не могу поверить, что это закончилось так. Здесь уже и Джинни слегка поникла. Конечно, этот день оставался тяжёлым для всех. Они потеряли многое и многих. Победа, хотя и долгожданная, далась с невероятными усилиями. Семья Уизли долго не могла смириться с утратой Фреда, особенно тяжело было Джорджу. Гермиона до сих пор не понимала и поражалась, как он нашёл в себе силы продолжать дело, начатое вместе с братом. Гермиона же навсегда запомнила этот день по другим причинам. Хотя она помнила всё до мельчайших деталей, одно событие не давало ей покоя до сих пор. В определённый момент она отключилась. Взрывная волна какого-то заклинания оглушила её. Очнулась она уже от того, что её приводила в чувства Джинни.

***

— Миона! Гермиона! Очнись! — Джинни сначала отчаянно трясла её за плечи, а затем, не видя реакции, стала слегка бить по щекам, стараясь привести подругу в чувство. Гермиона открыла глаза и увидела перед собой серое небо, затянутое облаками, они словно нехотя расходились в стороны, пропуская робкие солнечные лучи. Эти лучи казались почти забытым чудом, за последние месяцы, наполненные жестокостью и мучительными днями войны, никто уже не замечал солнца. В воздухе всё ещё витали клубы пыли, но их стало заметно меньше, словно сама природа понемногу приходила в себя после бури. Перед собой Грейнджер увидела лицо Джинни. Оно было в золе или саже. В сумрачном свете она отчётливо разглядела две свежие царапины на её виске. И… Джинни плакала. Да, она точно плакала. Зрение Гермионы оставалось затуманенным, но она ясно видела, как слёзы струятся по лицу Джинни, оставляя бледные дорожки на покрытых пылью щеках. — Гермиона, ты жива! Слава Мерлину! — воскликнула Джинни, прижимая её к себе с такой силой, что стало почти невозможно дышать. Гермиона попыталась собраться с мыслями, восстановить в памяти то, что произошло до потери сознания. Воспоминания возвращались постепенно, словно складываясь по кирпичику в единую картину. Она осторожно осмотрелась, выглянув через плечо Джинни, но увидела лишь груды обломков и развалин. Вдалеке мелькали фигуры людей, но разглядеть, кто это, не получалось. Гермиона отстранилась от подруги. — Что произошло? — Я… Я не знаю. Я была с Гарри, как только… Как только Волдеморт пал, я поняла, что тебя нет. Я начала тебя искать, думала, что ты погибла. Но после увидела тебя у каких-то развалин, ты была в отключке. — торопливо заговорила Джинни, не отрывая взгляда от лица Гермионы, словно боясь упустить малейшее изменение в её состоянии. Глаза подруги по-прежнему были на мокром месте. — Я пыталась привести тебя в чувство около десяти минут. Всё перепробовала. Я уже так много всего успела надумать… Гермиону словно током ударило от осознания. В памяти вспыхнули последние минуты перед потерей сознания, проведённые с Драко. — Там была только я? — спросила Гермиона, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Никого из наших рядом не было. Всё осмотрели. — ответила Джинни, слегка покачав головой. Никого не было…

***

Десятилетие миновало, но воспоминания о тех событиях по-прежнему жили в сознании Гермионы, всплывая в самые неожиданные моменты. Сегодня был явно не её день. С самого утра всё пошло наперекосяк, а Джинни, словно нарочно, напомнила ей обо всём в мельчайших деталях. Да, девочки действительно правы. Ей нужно отдохнуть. Но… Такой повод был не самым лучшим… Гермиона продолжала машинально крутить в руках приглашения, не произнося ни слова. Пальцы невольно ощупывали плотную текстуру пергамента, словно пытаясь прочесть между строк то, что осталось невысказанным. — Миона, — Джинни словно прочитала её мысли. — я тоже прекрасно понимаю, что это за день. Но не стоит забывать, что у этой медали есть и хорошая сторона. Мы победили. Это наш праздник. Джинни встала, на пару секунд задержалась у её стола, окинув подругу внимательным взглядом, в котором смешались забота и твёрдая уверенность. Затем она направилась к выходу. Открыв дверь, она тихо произнесла, чуть повернув голову: — Тебе стоит развеяться… И она вышла, оставив за собой тишину, нарушаемую лишь тихим щелчком закрывшейся двери. Гермиона словно расслабилась. Её пальцы сами начали исследовать конверт, осторожно разворачивая плотную пергаментную кромку. Внутри покоилось изысканное пригласительное — лист благородного кремового оттенка, на котором выверенным почерком было выведено:

«Дорогая Гермиона Джин Грейнджер,

Мы имеем честь пригласить Вас, как почётного гостя — Героя второй магической войны, на юбилейный вечер в честь десятилетия победы над Лордом Волдемортом. Мы будем искренне рады видеть Вас среди гостей и надеемся, что этот вечер принесёт Вам радость и приятные впечатления. Желаем провести этот вечер в приятной компании!

Пусть вновь зазвучит вальс,

Пусть вспыхнут огни бального зала!»

Снизу была небольшая подпись:

«С уважением,

Организационный комитет юбилейного бала»

Всё письмо было оформлено в золотистых оттенках, переливаясь при движении, а снизу красовался герб Хогвартса — знакомый до боли, с его величественными башнями и магическими символами. Если бы не его содержание, то оно очень бы походило на обычное письмо из школы о поступлении на первый курс. Гермиона задержала взгляд на гербе, и в её сердце шевельнулось что‑то тёплое. Возможно, Джинни права. Возможно, этот вечер действительно сможет стать не напоминанием о прошлом, а праздником настоящего — праздником жизни, которую они отстояли. Девушка стала неторопливо осматривать собственный кабинет, вдыхая привычный аромат старой бумаги, воска и едва уловимые нотки лаванды, словно застывшие в воздухе навсегда. Это была просторная комната с высокими сводчатыми потолками, выложенными тёмно-зелёной плиткой с золотыми вкраплениями, они напоминали звёздное небо, будто кто-то рассыпал крошечные созвездия над головой. Стены облицованы полированными дубовыми панелями, на которых отражались мягкие блики магических светильников. Вдоль стен стояли книжные шкафы из красного дерева, доходящие до потолка, заполненные аккуратно расставленными книгами, которые стоят ровненько, как на подбор. На столе лежала стопка пергаментов с цветными метками: красным — срочные законопроекты, зелёным — петиции граждан, синим — отчёты авроров. Рядом с документами в безупречном порядке расположились письменные принадлежности — изящные ручки, перья с перламутровыми переливами, а неподалёку хрустальная чернильница с самообновляющейся чернилами. В углу стояла статуэтка феникса, периодически она вспыхивала ярким пламенем, озаряя комнату тёплым золотистым светом, а рядом с ней кристалл, меняющий цвет в зависимости от уровня угрозы в магическом мире, сейчас он был небесно-голубым. Спокойным, безмятежным, словно ясное утро. На стенах висело несколько картин, а также вырезки из газет, где упоминалось имя Гермионы. Министр магии. За десять лет она добилась именно такого статуса. Ещё во время окончания восьмого курса она начала понемногу работать в министерстве. И в этом, конечно, была огромная заслуга Минервы Макгонагалл, которая замолвила за неё словечко. Грейнджер медленно обводила взглядом свой кабинет, погружаясь в мысли и воспоминания. Она всегда любила это место, но сейчас оно казалось ей особенно значимым. Каждый уголок, каждая деталь — словно страница её личной истории. Дубовая панель, чуть потёртая в одном месте, — память о первом дне в кабинете, ведь именно она мозолила глаза уже долгое время. Книжный шкаф, где она сама расставляла тома, выстраивая их в строгом порядке. Даже магический светильник, чей свет когда‑то казался ей слишком ярким, теперь был частью привычного уюта. Она вспомнила, как впервые переступила порог этого кабинета. Тогда он казался ей огромным и пугающим, но теперь он был её домом, неким убежищем. Здесь она чувствовала себя в безопасности, здесь можно было забыть обо всём, что происходило за пределами этих стен. Она встала из-за стола и подошла к окну. Там раскинулся Лондон, утопающий в повседневных заботах. Время подходило к обеду, и улицы наполнились спешащими людьми. Кто-то направлялся в кафе, кто-то торопился по делам, а кто-то просто наслаждался прогулкой. Город жил своей жизнью, и это напоминало ей о том, что за пределами её кабинета существует огромный мир — шумный, хаотичный, но такой живой. Вероятно, она навсегда останется благодарна Минерве за эту возможность. За шанс доказать, что упорство, знания и вера в себя способны изменить не только твою судьбу, но и мир вокруг. После Второй магической войны мир волшебников переживал непростые времена. Требовалось восстановить разрушенное, переосмыслить прежние ценности и научиться жить дальше. Гермиона была одной из немногих студентов, кто всё же вернулась в Хогвартс после произошедшего. Рон и Гарри ушли в аврорат, их выбор был осознанным, но для Гермионы он стал ещё одной трещиной в той неразрывной связи, что объединяла их троицу. Боже, как же тяжело было вернуться в родные стены, после пережитого, особенно одной. Ей безумно не хватало друзей, их голоса, шуток, даже привычных споров. Гермиона проходила по каменным коридорам Хогвартса, и каждый шаг отдавался в душе странным двойственным чувством. Вокруг всё то же величественное здание, знакомые портреты на стенах. Она знала каждый поворот этого замка, каждую ступеньку, каждый укромный уголок, но в глазах словно отпечаталась страшная картина этих же мест, искажённая, лишённая тепла и жизни. Теперь всё выглядело… иным. Не пустым. Нет. Скорее опустевшим. Мысли менялись одна за одной: «Вот здесь мы с Гарри и Роном прятались от Филча… А теперь их нет рядом» «А когда-то в библиотеке я проводила часы, разыскивая ответы на вопросы, которые казались тогда жизненно важными» Теперь ответы есть… Но какой ценой? Она не раз приходила к озеру. В его гладкой поверхности, словно в зеркале времени, отражалось не только небо, но и тени прошлого: вот Гарри, сосредоточенный, изучает карту Мародёров, его брови слегка нахмурены, а в глазах привычный для него азарт приключений. Вот Рон, с улыбкой протягивает ей бутерброд. Вот они втроём, плечом к плечу, идут навстречу неизвестности. Но сейчас они разошлись. Каждый пошёл своей дорогой. Возможно, именно это и стало причиной их отдаления друг от друга. Война сплотила их, но мирная жизнь развела. Она скучала. Безумно скучала. Скучала по их приключениям, по шуткам, которые понимали только они, по тому ощущению, что, пока они вместе, ничего не страшно. Она вспоминала не только битвы и страхи, но и те мгновения, когда они просто были. Читали у камина, шептались после отбоя, смеялись над проделками близнецов Уизли. Эти воспоминания были подобны осколкам разбитого зеркала, которые невозможно собрать воедино. Было такое ощущение, что часть неё просто взяли, вырвали и выкинули в то самое озеро. Гермиона задумчиво провела рукой по краю стола, погрузившись в размышления. Что вообще произошло за это время? Хорошо, допустим, в профессиональной деятельности она, может, и достигла определённых успехов. Но стоило ей задуматься о других сферах жизни, как на душе становилось тоскливо. С Роном и Гарри всё изменилось. Да, они по-прежнему общались, иногда даже собирались вместе, но уже не так, это уже не было то неразрывное трио, что сражалось плечом к плечу, как раньше. Те тёплые, почти семейные посиделки у камина сменились короткими приветствиями в коридорах Министерства. Их разговоры теперь сводились к дежурным фразам: «Как дела?», «Всё хорошо?», «Увидимся позже». И в этих словах не было прежней искренности, лишь вежливая формальность, скрывающая растущую дистанцию. Зато неожиданно для себя Гермиона сблизилась с Пэнси Паркинсон. Они обе отправились на последний год обучения и даже жили вместе, поскольку восьмой курс был небольшим, и дальнейшее распределение по разным факультетам не имело смысла. Постепенно Гермиона открыла для себя совершенно другую Пэнси. Оказалось, что за надменной маской скрывалась умная девушка с острым чувством юмора и неожиданной чуткостью. Может, Гермиона в начале и искала выгоду, в этом общении, но потом это переросло в настоящую дружбу. Пэнси была очень умной девушкой, с ней всегда можно было найти о чем поговорить, этот навык у неё сохранился и по сей день. Кроме того, она никогда не осуждала Гермиону за её происхождение, от любых разговоров о маглорожденных она либо уходила, либо отвечала однообразно. Наоборот, она искренне интересовалась жизнью маглов. Гермиона, кажется, ответила на сотню её вопросов по типу: «А кем они работают?», «А где они учатся?». После окончания учёбы они решили продолжить жить вместе. К удивлению, Гермионы, делить быт оказалось совсем несложно. Они словно дополняли друг друга. Пэнси привносила в их быт лёгкость, спонтанность и умение радоваться мелочам, то, чего Гермионе всегда немного недоставало. В свою очередь, Грейнджер обеспечивала порядок и рассудительность, помогая подруге находить баланс между импульсивностью и здравым смыслом. Пэнси содействовала Гермионе в разных проектах, с помощью связей семьи, добывая какие-то архивные документы, книги и всё, что было нужно. Их союз напоминал гармонию, как инь и ян: разные, но идеально уравновешивающие друг друга. И в этом не было никакого секрета, они просто принимали друг друга такими, какие они есть. Гермиона мирилась с тем, что Пэнси иногда «включает аристократку», Пэнси — с тем, что Гермиона может занудствовать. Даже когда между ними возникали разногласия, они без труда находили компромисс. Последний год Пэнси часто рассказывала о своих чувствах к Тео. Она делилась подробностями их прогулок, совместных развлечений, мельчайших моментов, которые заставляли её сердце биться чаще. Описывала, как он смотрит на неё, какие слова говорит, как берёт за руку, и её глаза загорались, когда она это говорила, в каждом её слове звучала та самая влюблённость, от которой сердце замирает. Гермиона всегда внимательно слушала, поддерживала, улыбалась, но внутри неё росло странное, тягостное чувство. Слушать о влюблённости подруги было куда сложнее, чем могло показаться со стороны. Ведь самой Гермионе в этом везло не так хорошо. После того как все события войны чуть утихли, Гермиона и Рон попытались выстроить взаимоотношения, которые намекали на совместную жизнь. Поначалу казалось, что у них есть всё необходимое для счастья: взаимное уважение, общие воспоминания и пережитые испытания. Но в какой-то всё это пошло по наклонной. Вероятно, причиной были разные характеры. Если с Пэнси это шло на пользу, то здесь приводило к постоянным разногласиям. Гермиона привыкла планировать жизнь наперёд, тщательно продумывая каждый шаг. Рон же оставался импульсивным и спонтанным, он предпочитал жить моментом, не заботясь о далёком будущем. В годы войны их объединяла общая цель — борьба с Волдемортом. Это сплачало, заставляло забывать о мелких противоречиях. А после победы возникла пустота: не было чёткого видения совместного будущего. Возможно, они ещё и не дали себе достаточно времени, чтобы полностью оправиться от всех пережитых событий, поспешив с попыткой построить отношения. Так ещё и то, что они не могли часто видеться, только добавляло проблем. Они словно пытались склеить разбитую чашу, не имея ни времени, ни сил, чтобы сделать это аккуратно. В конце концов они решили просто остаться друзьями, как были прежде. Ну, а насчёт их взаимоотношений на сегодняшний день она уже сделала выводы. Вдвоём они стали как книги на разных полках: содержание известно до строчки, но страницы уже не соприкоснутся. В этих книгах остались общие главы — Хогвартс, битвы, победы и поражения, но новые строки уже не появятся. Позже Гермиона даже присутствовала на свадьбе Рона и Лаванды. Рон сошёлся с ней снова, после всего пережитого. Она наблюдала, как Рон светится от счастья, как бережно держит Лаванду за руку, и понимала: это именно то, что ему нужно. Грейнджер была действительно искренне рада за него, несмотря на сложности, которые у них были. Её счастье было настоящим, без тени горечи или сожаления. После такого юного опыта с Роном Гермиона надолго закрыла для себя тему романтических отношений. Ещё до окончания школы, а затем и в первые годы работы она даже не задумывалась о новой любви. Её дни были постоянно чем-то заняты, она стремилась идти по карьерной лестнице, так что её чувства будто отложили на потом. Всё изменилось, когда в её жизни вновь объявился Крам. Его письмо пришло неожиданно, короткое и лаконичное, но тёплое. Он писал о том, как помнит их встречи, о том, что никогда не забывал её ум и решительность. В этих строках не было навязчивости, лишь искреннее желание возобновить знакомство. И Гермиона, сама того не ожидая, ответила. Переписка с Виктором постепенно оживала: письма становились длиннее, откровеннее. Гермиона с удивлением обнаружила, что ей легко делиться с ним мыслями — теми самыми, которые обычно держала при себе. Виктор не пытался её торопить, не требовал немедленных ответов, он просто был рядом, пусть и за сотни миль. Старые чувства вспыхнули, словно это был второй шанс для них обоих. Виктор специально ради неё приехал в Лондон. Они проводили долгие вечера за разговорами: вспоминали былые годы, делились достижениями и сокровенными мыслями о будущем. Постепенно обнаруживали всё новые точки соприкосновения, то во взглядах на жизнь, то в увлечениях, то в мечтах. Гермиона поражалась, насколько легко ей было общаться с Виктором. Он всегда умел слушать и поддерживать, а его рассказы о жизни за пределами магического мира открывали перед ней новые горизонты. Для себя она заметила, что с Виктором ей не нужно притворяться. Она могла быть уставшей, рассеянной. Когда она с горящими глазами рассказывала о новом законе, который с таким трудом протащила через Министерство, он не скучал и не отмахивался, наоборот, он слушал, задавал вопросы, иногда мягко подшучивал, но никогда не высмеивал её увлечения. Но всего этого хватило ненадолго. Гермиона долго избегала честного разговора с собой, но в конце концов вынуждена была признать: её какие-то чувства были не более полугода. Что нельзя было сказать о Викторе. Он был действительно влюблен в неё. Спустя чуть больше года таких недоотношений, она решила их прекратить. Гермиона считала, что она просто пользуется Крамом, использует его чувства. И откровенно рассказала ему всё. Без каких-то оправданий или попыток смягчить удар. Виктор — просто восхитительный человек, он даже не осудил её. Он не стал обвинять её, не устроил сцен, не попытался удержать силой. С достоинством и пониманием он принял её решение и просто уехал. Грейнджер была уверена, что она разбила ему сердце. И хотя её собственные чувства к нему давно угасли, переживание этой разлуки далось ей невероятно тяжело. Долгие недели она ходила словно в тумане, пытаясь примириться с чувством вины. А причиной этого была незабытая первая любовь. И вот снова, как и весь этот долгий день, её мысли возвращались к одному и тому же. Все правы. Ей нужно отдохнуть.