Рок‑н‑ролл мне, любовь — тебе.

Где‑то в Европе. Три часа ночи. Гостиничный коридор тонул в полумраке — лишь редкие лампы под потолком отбрасывали жёлтые круги на ковролин. Кристина тихо закрыла дверь номера. В руке — планшет, в голове — список нерешённых вопросов. После первого концерта тура всегда хаос. Она свернула за угол и замерла. У окна, вполоборота к ней, стоял Тилль. В лунном свете его силуэт выглядел почти нереальным: плечи обтянуты чёрной футболкой, пальцы сжимают сигарету, взгляд устремлён в темноту за стеклом. Ни звука, ни движения — только тонкая струйка дыма, растворяющаяся в воздухе. Кристина сделала шаг назад, но паркет предательски скрипнул. Он обернулся. — Не спите? — спросил без интонации. — Работаю, — она подняла планшет, как щит. — Нужно сверить тайминг завтрашнего саундчека. Тилль усмехнулся, но не ответил. Сделал затяжку, выдохнул дым в сторону. Молчание между ними было плотным, как занавес. Она знала: стоит заговорить первой — проиграет. Он знал: стоит промолчать дольше — она бросит вызов. — Вы всегда так… — она запнулась, подбирая слово, — …непредсказуемы? — А вы всегда так… — он повторил её паузу, — …настойчивы? В его голосе не было злости — только усталость и лёгкая ирония. Но это раздражало ещё сильнее. — Я просто выполняю свою работу, — она шагнула ближе, теперь их разделяло не больше метра. — А ваша работа — соблюдать график. — Моя работа, — он наконец посмотрел ей в глаза, — это петь. Всё остальное — фоновый шум. За окном проехала машина, фары полоснули по стене, на мгновение осветив его лицо. Тени легли резче: усталые складки у глаз, жёсткая линия рта. — Если «фоновый шум» развалится, петь вам будет некому, — она кивнула на планшет. — Техники, звукорежиссёры, даже уборщики — все ждут чёткости. А вы… — А я, — он перебил её, не повышая голоса, — не уборщик. И не техник. Я — то, ради чего они все здесь. Тишина. Где‑то внизу хлопнула дверь, послышались голоса. Обычный гостиничный быт: чемоданы, кофе, спешка. А здесь, в этом коридоре, будто остановилось время. — Хорошо, — она опустила планшет. — Допустим. Но если вы хотите, чтобы тур не превратился в хаос, нам придётся договориться. — О чём? — он выбросил окурок в пепельницу у окна. — Что вы будете меня контролировать? Или что я начну жить по часам? — О том, что мы оба хотим, чтобы шоу состоялось. — Она сделала паузу. — И чтобы оно было идеальным. Он рассмеялся — коротко, без веселья. — Идеального шоу не существует. Есть только момент, когда музыка громче ошибок. Она хотела ответить, но в кармане завибрировал телефон. Сообщение от Макса: «Кристина, срочно — проблема с оборудованием в Праге. Нужно пересогласовать доставку». — Вот и ваш «фоновый шум» заговорил, — она кивнула на телефон. — Доброй ночи, господин Линдеманн. Развернулась и пошла прочь, чувствуя, как его взгляд жжёт спину. Уже у лифта она обернулась. Он стоял так же — у окна, руки в карманах, силуэт чёткий на фоне ночного неба. И вдруг — едва уловимый жест: поднял руку, будто хотел что‑то сказать, но тут же опустил. Двери лифта закрылись.