Искупление

Звон бокалов, пьяная несвязная речь, прокуренное помещение – все это было таким родным для Хаска. Место, где за деньги можно купить собеседника, угостив выпивкой, и тот будет искренне тебе благодарен, место, где можно испытать госпожу Удачу, место, где наконец ему наливают и его слушают, а не наоборот. Хаск всегда пытался быть непоколебимым. Строил из себя хладнокровного циника, мудрого бармена, надежного стабильного партнера (если речь не шла о шулерстве), наверно и считал себя таким. Притворяйся пока не станешь. Карточные игры научили его быть уверенным и не показывать эмоции, рискуя по-крупному. Пока его не сломали, не разгрызли крепкую скорлупу как семечку. Он помнит этот день как вчера. Вид Аластора наводил сковывающий тело ужас, его хладнокровие было на порядок выше любого грешника ада. Каким бы Хаск не был пустым человеком, тьма души радиодемона наводила панику даже у него. Ни блеф, ни попытка обмануть Аластора не увенчалась успехом. Спокойствие Хаска же, наоборот, по непонятным причинам посыпалось как карточный дом под взглядом жутких красных глаз и ослепительной улыбки. Ладони потели, по спине бежала дрожь, в голове стучало что то тревожное. Но вместо того чтобы признать небольшое поражение, он как всегда положился на удачу. И в этот раз она его подвела. Он должен отыграться. Должен выиграть. Хоть раз ему должно повезти. В тот вечер из казино Аластор вышел с новым питомцем. Это было так унизительно, что Хаск поклялся себе, что ноги его больше не будет в этом месте. Но уже через неделю появился снова, в стельку пьяный. Так пролетели годы, в пьяном забытье. И снова он сидит тут, среди людей, проигрывающих и пропивающих свою жизнь, и думает, почему больше не хочет присоединиться к ним. Теперь у него есть компания поинтересней. И его одиночество закончилось. Энжел просто красавчик. Особенно в тот день, когда Хаск узнал о еще одной его профессии и впервые посмотрел на него не только как хорошего компаньона в одной лодке с ним, а как на объект вожделения. Это выступление было таким горячим, все эти вонючие грязные грешники так пускали слюни, и он среди них был в первых рядах. Ангел хоть и был падшим, но все равно был не ровня ни одному из здешних мерзавцев, был другим. Хаск долго не хотел впускать никого в свое сердце. Пока не понял что он не один, что есть такой же бедолага с зависимостью и проданной душой. То есть он и до этого понимал, что далеко не один такой, но никого в аду не мог так понять как Энжела, хотя их истории совсем не были похожи. Хаск с рождения считал что что то упустил, что чего то ему не додали. Чувствовал непреодолимый дефицит, но никак не мог понять какой. Он старался не жаловаться на свою жизнь, хотя она была не сладкой. Но все равно было бы глупо все собственные решения, и за которых он и просрал свою жизнь, спихивать на мать, алкоголичку и шлюху, просто мир изначально несправедлив. Это ему объяснили еще в школе. Он понял это по косым взглядам, по тому как он отличался от других детей, желанных и любимых. По тому, что от них пахло свежей, чистой выглаженной одеждой и чем то молочным, а от него скорее грязью и бычками. По тому, что другие были опрятные и следили за собой, а Хаск не умел. Он так хотел пойти в школу, но с первого дня понял, что он другой и им не ровня. Других детей родители встречали со школы, в раздевалке с жалостью сверлили Хаска глазами, и шептали своим детям, что с тем мальчиком надо вести себя осторожно. Он делал вид что не слышит и уходил один, так и не дождавшись что его кто то встретит. Быстро в классе все разбились на компании, ни в одной Хаска не приняли: “мама запретила с тобой дружить”. “Да и пошли вы,” — он стал одиночкой и обозлился. Все в мире ребенка делали вид что его не существует, а внимания он хотел, поэтому привлекал его своими выходками. Вызывать родителей было бесполезно — никто не придет, это развязывало руки. Учителя кричали, грозились отчислить, в общем, заботились о его воспитании. Но ни одному из них не было интересно, что дома его встречает гора бутылок, пошлый смех с кухни — матери с ее очередным хахалем, если она сегодня не на работе — и младшие сестры, так же брошенные на произвол судьбы как и он. Примерно с тех пор он понял, что одиночка, страдал от этого, но и представить не мог, что одиночество – не самое плохое, что может быть. Гораздо хуже, когда абсолютно всем есть дело до тебя. Чьи то родители случайно(или нет) рассказали детям о профессии его матери, естественно, это разлетелось по всем остальным со скоростью света. Хаск сам не знал, где и кем она работает, всякий раз когда спрашивал получал невнятный ответ. Однажды один из их гостей, бросаясь пьяной слюной, назвал его мать ночной бабочкой, и Хаск подумал, что это что то типа аниматора и забил. Но в тот день одноклассники ему все доходчиво объяснили. Он убежал с уроков. Его школьная жизнь превратилась в ад. В детстве на каждую елку просил у деда мороза чтобы они стали жить нормально, на каждый день рождения мечтал, чтобы мама перестала пить. Так мечтал спасти ее. Став старше, Хаск уже ничего не требовал от матери, работал и пытался вырастить своих сестер хоть сколько-нибудь нормальными людьми. Первая сестра забеременела в 16. Узнав, Хаск воспринял это как личное поражение. Он так рано повзрослел и пытался сделать все чтобы у них было хотя бы чуть-чуть не так, но не доглядел. Снова неудачник, от обиды сводило скулы. Он сказал, что она повторит судьбу своей матери, и ушел, громко хлопнув дверью. Так и встретил страсть, которая его погубила. Бесцельно бредя по улицам, Хаск заметил яркую вывеску казино. Денег не было ни на аборт, ни на воспитание нового члена семьи, “папаша”, ожидаемо, смылся. Как плевок в лицо жизни парень выскреб все оставшиеся у него помятые купюры из кармана и поставил на зеро. “Давай, лузер, продуй все до конца” – он посмеялся своей глупости и развернулся чтобы уйти. “Зеро!” – закричали ему в спину. Удача первый раз в жизни повернулась лицом. Он выиграл в 35 раз больше чем поставил. От радости свело дыхание. Это точно чудо. Когда хоть раз срываешь куш, обрекаешь все свое существование к вечному желанию это повторить. Легкие деньги вызывают зависимость лучше любой химии. Он грамотно распорядился деньгами и сделал жизнь своей семьи менее тяжелой, но был уже другим человеком. Он ставил снова и снова, и всегда выигрывал. Он стал верить, что это дар за все пережитое, что теперь у него есть что то, чтобы доказать всем, что он справился. Однако не все в этом мире решается деньгами. В день, когда его мать умерла, он впервые попробовал алко. С самого детства клялся, что никогда, но все эти годы под коркой сидел вопрос, который можно пытаться спрятать, но перестать думать – никогда. Что такого она находила на дне бутылки, что пожертвовала всем что есть у нормальных людей? Что итоге отдала жизнь для того чтобы только не расставаться с заветной жидкостью? Поминая мать, он допился до чертиков. Страшная тайна открылась ему, вторая причина его падения. Впервые за много лет он по-настоящему расслабился. Да, проиграл все и пропил, но нисколько за это не переживал. Отпустил контроль. Сбросил с плеч ответственность, которая давила, тянула на дно. Навязчивые мысли из головы исчезли. Что от него зависит, кто ждет, перед кем не упасть в грязь лицом — да пошли они все. Всегда он чувствовал себя одиноким, не понимая, что это на самом деле свобода. И от этого на душе становилось горько-сладко. Он больше не хочет быть с кем то, отныне ему достаточно себя и бутылки. Всегда, пусть в глубине души, но он хотел наполнить душу чем то сложнее выпивки. Его мать не смогла собраться даже ради семьи. Он думал, если бы у него была семья, он бы не проебал ее. *** Хаск переводил сбившееся дыхание, трезвым прибежав из бара и поднявшись в комнату Энжела. Ладони вспотели, по телу пробежала дрожь, он стоял по струнке, как на исповеди, и не мог расслабиться. Парень поднял глаза от телефона и непонимающе покосился на него. — Что то случилось? — Ангел, я … — он замялся, не зная как правильнее начать. — Нам надо поговорить Ему указали место на кровати, он аккуратно сел. — Решил, что я снова хочу излить душу бармену и прибежал помочь? Спасибо за заботу, но я в порядке, правда, — Энжел дружелюбно улыбнулся. Сегодня изливать душу будет не он. — Давно хотел сказать, чтобы ты не думал что мне это просто так в голову пришло и воспринял мои слова серьезно… Я с рождения лишен любой ласки, я даже не представлял себе, что такое любовь. Но всегда хотел. И ты… Мне сложно выражать любые чувства, особенно к тебе, но я… Энжел застыл, не веря что это произойдет на самом деле. — я Люблю Тебя, — комната заполнилась тишиной. Он даже не отвернулся, хотя думал что умрет на месте. Убить ради него, не спать ночами, вытаскивать с притонов и даже поцеловать – гораздо легче, чем прямо и в лицо сказать 3 слова. Без увертываний и сложных речевых конструкций, просто как факт, внести ясность. Но от этого с плеч падает невидимый груз, и по-настоящему падает, а не как все эти годы. Дышать становится легче. Хаск никогда искренне не произносил эти слова. Энжел никогда искренне их не слышал. Так звучало его искупление.