Искупление

Энжел подставляет шею под поцелуи Хаска. Каждый из них отдается новой волной удовольствия, и настоящего, не притворного возбуждения. Он понимает, что процесс полностью добровольный, и остановится в любой момент, если он этого захочет. Но он не захочет. Наоборот, с каждый секундой он желает продолжения больше и больше, не терпит до конца и не симулирует. Он хочет видеть, ощущать Хаска еще ближе, чем обычно, настолько близко, что это нельзя описать словами. Он тает под его ласками, хочет отдавать и получать, ему нравится видеть как его белоснежные крылья расправляются от удовольствия и занимают почти всю простыню. Энжел сильно ценит приватность этого процесса, что это не видят все, что только он видит Хаска обнаженным во всех смыслах, а он его. Секс с ним даже близко не похож ни на одно порно с Энжелом в главной роли. Паук думал что у него очень высокое либидо, пока не понял, что это была просто защита и желание близости, до которой так просто не дотрахаешься. И, наконец, нашел середину между фригидностью (связанной с травмой сексуального насилия) и бешеным желанием (гиперкомпенсацией чувства неполноценности). Не без помощи терапии, как можно заметить, ну и Хаска. Он понял, что может быть по настоящему любимым, а не только желанным. И это реально оргазм. — Энжи, детка, — хрипит кот и сжимает тонкие запястья парня сильно, но осторожно, чтобы не оставлять синяков. Когда оставляет ему стыдно. Толчки прекращаются, паук опускается к нему на грудь и остается лежать. Оба несколько секунд восстанавливают дыхание. — Люблю тебя, — выдыхает Хаск. А Энжел и не сомневается. Как просто и легко ему стали даваться эти слова. Хаск не думал что свяжет свою жизнь(смерть) с порнозвездой. Ему не так важны были длинные ноги, узкая талия. Совсем не первостепенно слушать его сладкие стоны и пошлые(но не наигранные) фразочки, ощущать как он вцепляется в простынь и Хаска руками когда на пике, как послушно он прогибает гибкую спину, как знает как, что и когда надо сделать чтобы принести максимальное наслаждение. Не думал, но все таки связал, и ни о чем не жалеет. Он не стесняется давать и получать удовольствие. Хаск никогда и ни с кем не чувствовал себя таким особенным и желанным. Хаск считал, что безразличен к сексу, но что то в этом определенно было. Оказалось безразличен оттого, что ни разу не встречал человека по душе. Они лежат и прижимаются друг к другу так сильно как могут, Энжел первый уходит в душ оставляя кота наедине со своими мыслями. Он задумывается о том, что неплохо было бы вернуть чистки чтобы убить всех кто обладал его его ангелом. Понимает, что мыслит как грешник который попал в рай по ошибке. *** — Энжи, детка, тебе понравилось? — спрашивает Валентино, скривив лицо в своей мерзкой садисткой улыбке. Обессиленный Ангел лежал на кровати. Съемка закончилась, актеры расходились с площадки, все, кроме него. После такого он всегда стремился как можно быстрее спрятаться в гримерку, быстро проскочить мимо Вала и смыться, но сейчас просто не мог пошевелиться от боли и усталости. Он даже не считал демонов которые трахнули его за эту съемку, ощущение было, что они бесконечны. Кто такое вообще будет смотреть? Насколько больные извращенцы выдержат полный метр этой пытки. Уже непонятно это из за денег или ради издевательства над Энжелом. Он уже представлял, сколько дорог сегодня вечером ему понадобится чтобы забыть произошедшее. Вал встает с режиссерского кресла и плавно, бесшумно подходит к своей игрушке. — Ты уснул что ли? Разве было так скучно? Ангел заставляет себя шевелиться, хотя каждое движение приносит пронзающую боль. Надо валить. Но уже поздно. — Хочешь я доделаю их работу как следует? Развеселю тебя, — красные глаза под очками-сердечками прищуриваются, изображая насмешку. — Вал, пожалуйста, не сейчас, — тихо просит Энжел, забывшись, и тут же понимает, какую ошибку совершил. — Что ты сказал? — моль хватает его за шею и приподнимает, чтобы не задохнуться паук поднимается на колени. — Ты моя шлюха, и ты готова тогда когда я скажу. И ответ у тебя должен быть один, напомнишь, какой? — Да, Валентино, — лепечет он, а на глаза наворачиваются слезы, от ненависти, обиды, униженности, хорошо что Вал их уже не видит, потому что развернул свою куклу и поставил раком. Мысленно Энжел умножает количество дорог на два. Резкое пронизывающее движение и боль накатывает с новой силой. Валентино давит на органы, амплитудно и грубо двигается внутри. При отсутствии смазки мучения кажутся еще более адскими, но вскоре появляется небольшое скольжение, судя по увеличению скорости Валентино, это из за крови. Энжелу сложно симулировать удовольствие, он кричит от боли и не может это скрыть, но его повелителя это только больше возбуждает. — Мне нравится, Энжи, а ты в восторге? — Да, Валентино, — отделяет от себя все мысли, запрещает себе думать, чувствовать, пытается отгородиться от боли. — Ты заслуживаешь этого? — Да, Валентино, — он знает, что эта игра для унижения, что Вал упивается своей жестокостью, могущественностью над беззащитными. Ангел знает как он обожает быть снизу и поскуливает под Воксом. Слушает все его команды. — Ты же не думаешь, что кто то из твоих друзей из сраного отеля придет за тобой? Ты мой. Он молчит. Не думает, но это не тот разговор который сейчас хотелось бы начинать. Валентино не ждет ответа, с хлюпающим звуком выходит так же резко как вошел, и сбрасывает Ангела как шавку с кровати, тот больно ударяется головой. — Ты хотел уйти с ними, — извечная тема которая не дает покоя мотыльку. — Ты не помог мне, не задушил эту одноглазую тварь, хочешь оказаться на ее месте? Он хватает его за горло и сжимает так что Ангел синеет и в глазах появляется реальный страх. Чего он боится, задохнуться? Он же не хочет жить. Особенно когда вспоминает тот момент. — Запомни раз и навсегда, ты всегда будешь моим. Ни твой дружок-бармен, ни твоя подружка-шлюха, ни тупорылая принцесса тебе не помогут. Потому что ты нужен только мне, малыш, — он наконец отпускает посиневшего Энжела и толкает почти обмякшее тело к стене. — Папочка так не хотел этого делать, но ты заставил меня переживать, как с тобой еще разговаривать? Посадить на цепь? Ах да, ты же уже на ней. Валентино уходит, стуча каблуками и оставляет Энжела одного. На полу у стены лежать слишком холодно, тем более для его раненого тела, но он слишком слаб чтобы подняться. Паук закрывает глаза. Все что он терпит сейчас – наказание за все то, что он натворил. Ужасно осознавать, что ни твое тело, ни твои мысли тебе не принадлежат. Это все публичное и доступно твоим хозяевам. Его место здесь, среди таких же проституток и грязи. Валентино прав, он это заслужил и выбрал сам. Когда еще мог выбирать. Сейчас полежит и встанет. Потому что завтра опять работа. Потому что за ним никто не придет. Никто не поможет. Ангел проваливается в сон. *** — Ангел, я…. Вернись.. Хаск вспоминает и улыбается горьким воспоминаниям. Этот момент разбил ему сердце, но доказал, что сердце у него все таки было. С тех пор он сказал то что хотел тогда уже тысячи раз, и скажет еще больше. «Я люблю тебя» как “блять” — везде уместно. Он любит шептать это ангелу в шею, перед сном, невзначай вставлять в разговор как просьбу передать соли, прощаться (ненадолго) и снова повторять при встрече. Страстно и дежурно, когда они ссорятся и мирятся, в горе и в радости. В болезни и здравии. Ему нравилось как постепенно с каждым разом лед в его сердце таял. Невзначай убеждать Энжела что он прекрасен, нужен и любим было мило. Хаск винит себя за то что не был рядом когда должен был. Ангел почти не рассказывал ему о работе и издевательствах Вала, но от Черри да и от собственных наблюдений он узнал немало. И лучше бы не узнавал. Столько бессонных ночей было проведено в сожалениях, что пришел раньше, что не расправился с Валентино еще жестче, что не наслаждался его смертью так как стоило бы. Он бы взял его в рабство, заставил бы продать ему свою душу, привел бы к своему мальчику, чтобы он смог расправится со своим мучителем так как считает нужным. Конечно навряд ли Энжел захотел бы его видеть, и навряд ли с такими действиями можно искупиться. Бог учил прощать и искоренять жестокость, поэтому Хаск мог действовать только ради безопасности Энжела, и постараться вылечить его душевные раны, насколько это возможно. И он старался. Ему нравится та версия ангела, которая вышла из под обломков рабства и каждый день ходит где-то рядом с ним, голая или безразмерных футболках, любимая. Ему приятно видеть, что его старания не прошли впустую.