Ice skating

Или, просто ты его не хочешь слушать. Джисон ненавидит утро. Не потому что рано, а потому что утром особенно хорошо видно, сколько в тебе лишнего - мыслей, страхов, ожиданий. Каток ещё наполовину пуст, свет включён не полностью, и лёд кажется серым, недовольным, будто сам не рад началу дня. — Ты опаздываешь, — говорит Минхо, не поднимая головы от планшета. — На минуту, — огрызается Джисон, затягивая шнурки слишком резко. Пальцы скользят, узлы выходят кривыми. Он замирает, переделывает заново. Минхо смотрит на него ровно. Не осуждающе. Просто - внимательно. — Минуты тоже считаются, — отвечает он спокойно и усмехается. Джисон фыркает, но спорить не начинает. Он выходит на лёд резко, почти зло, отталкивается сильнее, чем нужно. Лезвия визжат - слишком громко для такого пустого зала. Он делает первый круг быстро, второй - ещё быстрее. Разгоняет себя до состояния, когда думать становится невозможно. Это его способ выживать. — Стоп, — голос Минхо раздаётся слишком рано. Джисон тормозит, недовольно скользя к борту. — Я только начал. — Именно, — говорит Минхо. — И уже дерёшься со льдом. Джисон стискивает зубы. Он всегда это знает, но знание не помогает. — Начнём с простого, — продолжает Минхо. — Тулуп. Чисто, без злости. Давай. Джисон кивает и отъезжает. Входит в прыжок резко, закручивается слишком рано - и падает, едва коснувшись льда. Удар приходится на бок, воздух выбивает из лёгких. — Чёрт, — выдыхает он. — Вставай, — говорит Минхо спокойно. Джисон поднимается, не дожидаясь помощи. Он снова заходит на тулуп. Второй раз - лучше. Третий - почти чисто. Но приземление всё равно дёрганое. — Ты торопишься, — говорит Минхо. — Куда? — Куда-нибудь, — бросает Джисон. — Лишь бы не здесь. Минхо смотрит на него чуть дольше обычного. — Лёд не отпускает тех, кто от него бежит, — говорит он тихо. — Сальхов. Джисон выдыхает и делает разгон по дуге. Сальхов даётся ему легче - привычный, почти родной. Он выходит из него увереннее, но сразу после теряет ритм, сбивается в шагах. — Ты слышишь себя? — спрашивает Минхо. — Я пытаюсь не слышать, — честно отвечает Джисон. Минхо кивает, будто ожидал именно этого ответа. — Тогда послушай хотя бы тело, — говорит он. — Оно умнее тебя. Джисон цокает и снова разгоняется. На этот раз медленнее. Он чувствует, как под лезвиями лёд не сопротивляется, а подстраивается. На секунду становится легче. Именно в эту секунду он замечает его. Парень у соседнего катка - светлые волосы, тёмная куртка, взгляд, устремлённый куда-то внутрь себя. Он сидит у борта, переобуваясь, и выглядит так, будто только что вышел из-под воды. Джисон отвлекается всего на миг. Падение выходит глупым. — Концентрация, — тут же говорит Минхо. — Я видел...— начинает Джисон и замолкает. — Кого? Джисон качает головой. — Неважно. Он поднимается, отряхивая ладони. Сердце бьётся быстрее, чем должно. Он не понимает почему. — Ещё раз, — говорит Минхо. Джисон разгоняется снова. Тулуп выходит чище, сальхов - почти идеальный. Но мысли всё равно возвращаются к этому взгляду - пустому и тихому, совсем не похожему на его собственный. — Кто это был? — спрашивает Джисон в перерыве. Минхо закрывает планшет. — Феликс, — отвечает он. —Он у Чана. Имя оседает где-то под рёбрами. — Он всегда такой? — спрашивает Джисон, сам не зная зачем. Минхо пожимает плечами. — Таким его делают. Джисон молчит. Он возвращается на лёд с новым чувством - странным, тягучим, будто кто-то оставил трещину там, где раньше был просто холод. И впервые за долгое время он думает не о том, как выжить на льду. А о том, как не потерять себя. И поэтому, лёд больше не кажется серым. Он всё ещё холодный, всё ещё скользкий, но теперь Джисон чувствует его иначе - не как врага, а как что-то, что можно попытаться удержать. Он снова выезжает в центр катка, медленно, почти осторожно, будто пробует тонкую поверхность ногой. — Комбинацию, — говорит Минхо. — Тулуп–тулуп. Джисон кивает. Комбинации он не любит. В них нельзя сорваться и спрятать ошибку за скоростью - всё видно сразу. Он делает разгон, считает шаги про себя, чтобы не думать ни о чём другом. Первый тулуп - чисто. Второй получился с задержкой. Он приземляется, но ось уходит, нога дёргается, и Джисон делает лишний шаг, чтобы не упасть. — Почти, — говорит Минхо. — Но ты снова убегаешь. — Я просто...— Джисон замолкает, выдыхает. — Я не знаю... Минхо не отвечает сразу. Он ждёт, пока Джисон сам подъедет ближе, опираясь локтями о борт. — Ты думаешь, что если замедлишься, тебя догонит что-то плохое, — говорит он наконец. — Но чаще всего оно уже внутри. — Минхо тыкает пальцем в грудь Джисона, показывая. Джисон криво улыбается. — Отлично. Значит, мне от себя не уехать. — Наконец-то понял, — спокойно отвечает Минхо. — Давай ещё раз. Джисон снова выезжает. На этот раз он сознательно снижает скорость. Тело протестует - всё внутри требует ускориться, вырваться. Но он держится. Тулуп. Взлёт короче, чем обычно, вращение плотнее. Приземление неожиданно мягкое. Он успевает удивиться - и тут же входит во второй. Комбинация выходит чище, чем раньше. — Вот, — говорит Минхо. — Видишь разницу? Джисон кивает, тяжело дыша. — Это страшно, — признаётся он. — Когда не давишь. — Зато честно, — отвечает Минхо, — Ты молодец. Следующие полчаса проходят в этом же ритме. Тулупы, сальховы, луц, аксели, дорожки шагов. Где-то Джисон падает, где-то выходит идеально, но впервые он не злится на каждую ошибку. Он злится уже тише. В перерыве он садится у борта, снимает перчатки, сжимает пальцы, чтобы вернуть чувствительность. Лёд вокруг исполосован следами - доказательство того, что здесь кто-то боролся. — Ты сегодня лучше слышиль лёд, — говорит Минхо. — Потому что устал, — хмыкакает Джисон. — Потому что перестал орать внутри, — поправляет Минхо. Джисон не спорит. Он снова смотрит в сторону соседнего катка, почти машинально. Там уже пусто. Ни светлых волос, ни фигуры у борта. Только ровный лёд, будто ничего и не было. Почему-то от этого становится неприятно. — Он всегда тренируется отдельно? — спрашивает Джисон, не глядя на тренера. — Часто, — отвечает Минхо. — Так проще. — Кому? Минхо смотрит на него внимательно. — Всем, — говорит он наконец. — Или все просто так думают. Джисон молчит. Он выходит на лёд в последний раз, без музыки, просто чтобы прокатиться. Движения получаются неровными, но живыми. Он чувствует каждое ребро, каждую ошибку - и не отворачивается от них. В конце он останавливается, опираясь ладонями о борт, и вдруг понимает: ему хочется, чтобы кто-то увидел его не в момент идеального прыжка, а вот так - запыхавшегося, настоящего. Он не знает почему, но в голове снова всплывает чужое имя. Феликс. И это, черт, раздражает сильнее любого падения.