Оставайся собой

— Привет? — говорит Вару отводя взгляд, без очков непривычно. Выйдя из ступора, Куромаку берёт себя в руки: — Я хочу с тобой кое-что обсудить. — О, да, точно, — Вару прикрывает дверь в комнату. — Короче. Я хотел сказать, ты был прав. Во всём. Ну и я… Исправлюсь. — Послушай, когда я накричал на тебя… Я не имел в виду то, что сказал. Вару отмахнулся, бросив с напускным безразличием: — Брось, не надо оправдываться или извиняться. Мне надо было это услышать. Наверное, изоляция и вправду была мне нужна, чтобы всё понять. Куромаку казалось, что всё это сон, до того нетипично было слышать что-то такое от зелёного. Он внимательно следил за бегающим взглядом Вару, которому совершенно не удавалось придавать себе равнодушный вид. — Значит… Всё в порядке? Между нами нет конфликтов? Напряжения? Вару кивнул, но тут же что-то вспомнил: — Чуть не забыл. Я должен ещё кое-что сказать. Куро заметил его волнение по тому, как Вару теребил рукава. — Прости, что не слушал тебя, — быстро произнёс он и, не дождавшись ответа, ушёл. Куро остался стоять на месте в смятении. По правде он переодически представлял, как Вару признаёт свою вину и просит прощения. Это было простой фантазией, которая внезапно воплотилась в жизнь. И Куро не знает, как реагировать на это. Разговор только больше его запутал. Куромаку спустился вниз, вслед за пиковым. — Вару-у-у! Я так рад тебя видеть! — Феликс набросился на зелёного, чуть не сбив его с ног. — Подожди… Где твои очки? — Феликс отстранил не сопротивляющегося Вару за плечи и ошеломлённо уставился на его лицо. В это время в коридоре появился Ромео, он опёрся плечом о дверной косяк и с облегчённой улыбкой стал наблюдать за разворачивающейся картиной: — Ты же клялся, что никогда их не снимешь. — Ну, времена меняются! — Вару попытался скинуть с себя руки Феликса, но тот сделал это сам. После небольшой заминки, червовый решил пока что не заострять на этом внимания. — Мы собираемся гулять, такая погода хорошая! Идём с нами. Поиграем в снежки, слепим снеговика. Вару не выходил из дома целую неделю, так что перспектива прогулки на свежем воздухе его устраивала. Провести время на улице собрались все, за исключением Пика, который в последние годы сильно отдалился от коллектива. Вару был рад, что никто не стал допрашивать его по поводу изменений в образе. Зонтик лишь удивлённо переглянулся с червовыми, а Габриэль тыкнул пикового в переносицу. Непонятно что именно он вкложил в этот жест и что хотел этим донести. Вару стоял в отдалении, чтобы не толпиться в тесном коридоре, наблюдая, как остальные обуваются и кутаются в тёплую одежду. К нему вдруг пришло осознание: с этого дня всё изменится. По идее в лучшую сторону. Но всё же в душе засели сомнения. Шагнув за порог, Вару сощурил глаза с непривычки. Солнце светило ярко, но не отдавало тепла, зато снег под его лучами сверкал, будто состоял из блёсток. Данте, что вышел за ним, слегка потрепал его по волосам: — Замёрзнешь ведь. Вару не ответил. Свою шапку он посеял ещё давно. Приходилось ходить в капюшоне, который не всегда был удобен. Сейчас пиковый не хотел слушать его шуршание и иметь ограниченный обзор зрения. Вару шёл позади остальных, смотря им в спины. Куро поравнялся с ним, чуть замедлив шаг: — Стой. Трефовый, вздохнув, снял с себя шарф и накинул на его голову, закрывая уши от холода и ветра. Вару смотрел на его серьёзное лицо и слегка запотевшие очки. От Куромаку такое поведение — неожиданность. Он скорее бы прочитал лекцию о менингите, чем проявил такой жест заботы. Аккуратно завязывая шарф на шее, он хмурился, будто что-то хотел сказать. — Всё же… Почему ты снял очки? Вару оглянулся на удаляющихся от них ребят, чтобы убедиться, что никто их не слышит. Он не хотел обсуждать эту тему, но с Куромаку всё по-другому. Решение рассказать истинную причину именно Куро было таким… необходимым? — Подумал, что так будет правильней. Они ведь… — Вару запнулся, впервые раскрывая кому-то эту маленькую тайну. — Искажают реальность. — В смысле? — В них всё такое яркое, весёлое. Куромаку пытался понять. Что именно — непонятно, но это было что-то очень важное. Он вглядывался в лицо Вару, подмечая каждую деталь, анализируя каждое изменение в мимике, а тот как назло отводил глаза, усложняя и так непростую задачу. — Ну ты типо говорил когда-то, что надо смотреть на мир по-взрослому и всё такое. Куромаку убедился, что тёплая ткань хорошо прилегает к голове и напоследок заправил под неё торчащие зелёные пряди. Как только он убрал руки, Вару резко отвернулся и зашагал быстрее. В выходной день в парке довольно людно. Отовсюду слышны детские крики и смех. — Давай объединимся? — Феликс пытается затянуть его в снежную баталию. — Я не хочу играть. — Что? Почему? Вару молчит, угрюмо сунув руки в карманы. Феликс в растерянности переводит вопросительный взгляд на Куромаку, стоящего рядом. Не успел он спросить ещё что-либо, как в его спину прилетает снежок. — Эй! Я не был в игре! — Ты не сказал «стоп игра»! — отвечает ему Ромео, снова замахиваясь. Забыв обо всём, Феликс переключается на сражение. — Ты уверен, что не хочешь присоединиться к ним? — тихо спрашивает Куро. В ответ он получает запоздалый, но уверенный кивок: — Бессмысленная игра. К тому же ты сам никогда не играл со всеми. Между ними воцаряется молчание. Вару опускает голову, смотря под ноги. Носком ботинка он проводит по слою снега, рисуя полукруг рядом с собой. Трефовый наблюдает. Габриэль подкрадывается незаметно — его шаги, сопровождаемые хрустом снега, слились с шагами прохожих и рядом веселящихся клонов. Вару вздрагивает, когда обнаруживает его совсем рядом с собой. Бубновый с лёгкой улыбкой берёт его за рукав и тянет за собой: — Я хочу кое-что тебе показать. Пойдём. Вару послушно следует за ним, держась немного позади. Чуть поодаль, за высоким деревом с толстым стволом Габриэль обосновал свою крепость. Шары снега были выставлены по кругу стеной, высотой чуть ниже пояса. — Круто, Гэб. Была бы ещё крыша. — Она не нужна. Габриэль перелезает через стену и подзывает жестом пикового. Вару медлит, но всё же откликается на предложение. Небольшая крепость как раз вмещала двоих человек. Они садятся друг напротив друга, притянув к себе колени. Стенки домика скрывают их от внешнего мира. Габриэль поднимает голову, и Вару делает тоже самое, устремляя взгляд на небо и ветви дерева, с которых ветер иногда сдувал охапки снежинок. — Разве тебе не будет жалко, когда эту крепость сломают? Ты старался, а завтра её уже не будет. Габриэль беззаботно улыбнулся: — Но сегодня — не завтра. — Ну да… — Откуда у тебя такой шарфик? — Куромаку дал. — Подарил? — Нет. — И тебе нравится? — Не знаю, стандартный шарф, тёплый. Что за допрос? — Я скучал. От удивления Вару вскинул брови, а Габриэль вдруг сделался задумчивым. Он смотрел на пикового внимательно, не моргая, отчего тому стало не по себе. Не ощущая привычной тяжести на переносице, Вару чувствовал себя уязвимо. Уголок губ нервно дёрнулся вверх: — М-да, давненько мы не тусили вместе. Габриэль для всех был странным и даже загадочным, и для Вару он не был исключением. Он будто летает в облаках, но в то же время многое замечает. Сам по себе, но всегда рядом. Задаёт много вопросов, но кажется, что он понимает даже больше других. Вару нравилась эта его особенность, ему было интересно, что у Габри творится в голове. Но иногда он был слегка пугающим, например, сейчас, когда сверлил Вару пронзительным взглядом, словно ожидал от него чего-то. Нечасто можно было увидеть хоть что-то похожее на серьёзность в его выражении лица, поэтому сейчас это напрягало. Отвернувшись, зелёный провёл по стенке рукой, делая сосредоточенный вид, будто его интересует техника строительства и насколько крепким получился домик. Холод обжог руку, и по телу побежали неприятные мурашки. Молчание показалось ему тяжёлым, хотя такого никогда не было рядом с бубновым. — Что-то холодно, пойду домой, наверное… Он вылез из снежного строения и медленно зашагал, невзначай наблюдая за остальными. Игра в снежки, видимо, закончилась поражением Ромео, поскольку он без движения валялся на земле, а Феликс и Зонтик окружили его, смеясь. Данте с Куромаку сидели на лавочке. Оглянувшись на Габри, который помахал ему вслед, пиковый решил, что нужно всё-таки предупредить кого-то ещё о своём уходе. А то будут ещё искать. — Я домой, — бросил он, проходя мимо лавочки. Куромаку поднялся, провожая пикового взглядом. Что он должен сейчас сделать? Идти с ним или отпустить одного? К сожалению нет инструкции, как правильно поступать в таких ситуациях. Данте вздохнул с лёгкой укоризненной улыбкой: — Иногда неверные решения приводят нас в нужные места. Просто продолжай идти. Быстро кивнув бубновому королю, не сильно задумываясь о его словах, Куро сорвался с места. Услышав за спиной торопливые шаги, пиковый сразу понял, кто это. Не оборачиваясь, он чуть ускорил шаг. Трефовый догнал его и теперь маячил на краю зрения, и Вару старался не смотреть в его сторону. — Чего ты за мной таскаешься? — А что, я не могу провести с тобой немного времени? Диалог исчерпал себя, и они молча шагали бок о бок. Зелёный прятал нос в чужой клетчатый шарф, а трефовый поглядывал на него украдкой. «Я типо делаю всё правильно?» Куро вдруг стал внимательнее к нему. Это всё потому что Вару начал исправляться? В таком случае он на верном пути. Вот только… Всё ощущается таким чуждым. Наверное, с непривычки. Через время это пройдёт. Уже оказавшись в своей норе, Вару вернул пластилиновому Куромаку его голову, задаваясь вопросом, зачем он вообще её оторвал. Как бы Куромаку не желал вернуть прежнего Вару, ему просто не хватало времени. Бо́льшую часть дня он находился на работе, которая в последнее время сильно его изматывала. Из одного из лучших сотрудников, трудящихся в поте лица ради результата, он постепенно превращался в рассеянного и задумчивого. Мысли его были совсем далеки от профессиональной сферы, всё это отошло на второй план. Куро даже перестал соблюдать рекомендации по общению с клиентами, не используя заготовленные фразы. И честно, трефовый впервые испытывает подобное – когда что-то действительно может отвлекать от важных дел. Точнее кто-то. До этого Куромаку никогда так не мечтал об отпуске. Он привык трудится и не знал жизни без работы. Сейчас он впервые почувствовал, что это его утомило. Благо ему осталось отработать совсем немного – до конца этой недели. Но в душе таился страх, что даже в эти дни его отсутствия дома, всё может стать только хуже. Приходя домой вечером, Куромаку не слышит ни криков, ни беготни, ничего того, на что раньше он закатывал глаза. К вечеру зелёный скрывался от всех в своей комнате, и никто не мог заставить его присоединиться к компании. «Я занят», «лягу спать пораньше» – стали частыми оправданиями вечернего затворничества. Об изменениях обстановки Куро узнавал от других клонов. — Феликс, не поможешь мне кое с чем? Не успел тот ответить, как Вару вдруг появился в зале: — Я могу помочь. Зонтик с неуверенностью окинул его взглядом, а червовый чуть привстал с дивана, удивлённо наблюдая за происходящим. Вару совсем не улыбался и держал руки за спиной. — Мне надо упаковать и отнести на почту несколько картин. Ты уверен, что… — Да, я хочу помочь. — Хорошо… — с настороженностью ответил трефовый. Он принёс холсты, упаковочную бумагу и прочие материалы, расположил всё на полу. Вару сел рядом. Пиковый пододвинул к себе одну из картин, на которой было изображено синее море в безветренную погоду. Он осторожно провёл пальцем по её краю, ощутив объёмные мазки краски. Увидев его заинтересованность, Зонтик улыбнулся: — Нравится? — Выглядит реалистично, — сухо ответил Вару. Он тоскливо вздохнул, рассматривая пейзаж. Зонтик прекрасно рисует, люди готовы платить деньги за его работы. Вару тоже рисовал, но его творчество нельзя было назвать красивым. Его каракули никто, кроме него самого, не считал искусством. Вару накрыл холст упаковочной бумагой, испытывая какое-то очень неприятное чувство, которое он не мог распознать. Зависть.? Вару вдруг прервал тишину, желая отвлечься от неприятных мыслей: — И ты маринист получается? Почти на всех картинах море. Зонтик слегка удивился такому вопросу, пиковый никогда не проявлял интереса к его хобби, можно даже сказать, относился с пренебрежением. — Наверно. Мне нравится рисовать море и небо, это расслабляет. А что тебе больше всего нравится рисовать? Вару помрачнел, его брови дрогнули и сошлись на переносице: — Да так, ерунду. Ты знал, что Айвазовский за всю жизнь написал около 6 тысяч картин? Было очевидно, что он пытался перевести тему, и Зонтик не стал настаивать на своём и давить на него. — Не знал. Это довольно много. — В среднем 92 картины в год. Вару закончил с упаковкой и поднял глаза на трефового, который смотрел на него с какой-то неловкой печалью. Он и сам чувствовал себя не в своей тарелке: никогда в жизни так не умничал. — Спасибо за помощь, Вару. Пиковый улыбнулся в ответ, но лишь губами, механически. — Да не за что. Феликс, который все это время наблюдал за этой странной и неестественной сценой, озадаченно хмурился. — Дальше я сам, пойду отнесу их на почту, — уходя, Зонтик переглянулся с червовым, убедившись, что они думают об одном и том же. — Ромео? Ты чего дома делаешь? — зевая, спрашивает Вару. — У меня отпу-у-уск, наконец-то! Встал по будильнику и по привычке начал собираться. Чуть из дома не вышел, но потом вспомнил, что мне никуда не надо. Эх, а мог бы поспать подольше. Червовый потянулся с блаженной улыбкой. — А ты чего так рано? — Соблюдаю режим. — Не смеши меня, дорогой, — Ромео закатывает глаза. Вару отвернулся от него, пропуская фразу мимо ушей. — Куро оставил список перед уходом, чтобы кто-нибудь сходил за покупками, — Ромео достал из кармана исписанный листок для заметок. Подойдя ближе, Вару взял его и пробежался по пунктам списка глазами. Их было достаточно много, так что одному было бы тяжело донести все покупки до дома. Внизу даже был записан примерный расчёт цены. У Куромаку красивый почерк. Каждая буква выведена с аккуратностью, будто по прописям. Небольшой наклон, лёгкие завитки. Сколько надо было тренироваться, чтобы писать настолько идеально? — Что, читать вдруг разучился? — Ромео забрал записку, которую зелёный разглядывал слишком долго. — Нет, я просто… — Вару осёкся, не понимая, зачем вообще начал оправдываться. — Просто что? — его взгляд будто смотрел в душу, в то же время он улыбался так непринуждённо и лукаво. — Так мне пойти с тобой? — Было бы славно. Никуда идти не хотелось, но в голове всплывали фразы Куромаку, к которым Вару никогда не прислушивался. «Иногда надо просто делать, независимо от того, хочется тебе или нет». Вару лениво натягивал куртку, когда вдруг уловил взгляд на себе. Ромео выглядел как обычно – беззаботно и расслабленно, но в глазах всё же прослеживалось какое-то напряжение или настороженность. Перед самым выходом он наконец говорит: — Мы все рядом, если тебе нужно с кем-то поговорить. Убедившись, что Вару его услышал, он сменил тему, ведя себя так, будто ничего не произошло: — А вообще, тебе идёт без очков. Вару утыкается носом в шарф, чувствуя липкую неловкость, и молча следует за Ромео. Вечером возвращается Куро. Дом встречает его тишиной. Он с облегчением выдыхает, сегодня был его последний день перед отпуском. Снимает пальто и только сейчас замечает, как затекли плечи. Раздевшись, он проходит в зал. В кресле, где он часто любит проводить время за чтением, Куро замечает зелёную макушку и тихо подходит ближе. Вару держит журнал, который Куро оставил на столике рядом. Крутит его в руках, а затем переворачивает. — Ты держишь вверх ногами. Вару резко поднимает глаза, не ожидая, что кто-то стоит рядом. — Я рассматриваю схему, — отвечает он и снова переводит сосредоточенный взгляд на страницу. Куро поджимает губы и, протянув руку, мягко забирает журнал – всё равно же не понимает, а делает умный вид. Копирует Куромаку, не понимая, насколько неестественно это выглядит. Вару смотрит на его мрачное лицо с недоумением. — Не хочешь куда-нибудь сходить завтра? — Куда? На мгновенье трефовый отворачивает голову, быстро пытаясь сообразить что-нибудь. Пикового надо было как-то растормошить, он не раз выслушивал опасения клонов по поводу него. Все говорили об одном: с Вару что-то не так, и надо что-то делать. Вот только что конкретно? Тем временем Вару уже незаметно выскользнул из кресла, трефовый не сразу заметил, как тот оказался в дверях: — Если все пойдут, то я тоже, — отвечает он, останавливаясь на мгновение. Куро смотрит вслед, чувствуя себя беспомощным. Снова он не сказал ничего путного и снова Вару ушёл. Прокручивает в голове советы Данте, но придумать дельный план не выходит. Зайдя в комнату, он снимает галстук и бросает его куда-то на кровать. Потягивается, разминает шею и плечи. За стол не садится – ещё много дел, не время расслабляться. В какой-то момент за дверью слышится шёпот и тихие скрипы половиц. Куро вслушивается, но разобрать что-то невозможно. Затем следует робкий стук и дверь медленно открывает Зонтик. За его спиной виднеются фигуры Феликса и Ромео. — Можно? Куромаку разрешает войти. Зонтик прикрывает дверь, напоследок бросая взгляд на червовых. — Куро… Ты же понимаешь, дело серьёзное, — начинает он, вдохнув побольше воздуха. — Давай поговорим? Было совершенно ясно, о чём пойдёт речь. Куро снимает очки и трёт переносицу: — Давай, — выдыхает он удручённо. — Мы с Феликсом и Ромео всё обсудили и… Думаем, только ты можешь на него повлиять, — Зонт замолчал, наблюдая за реакцией. Куромаку достал салфетку, которая всегда была с ним, и начал протирать стёкла очков. Он мог подолгу тереть их, когда уходил далеко в мысли, для него это было медитативным процессом. — Вару копирует тебя, злился больше всего на тебя. И сейчас он скорее послушает именно тебя, чем кого-либо другого. Трефовый кивает, не поднимая взгляда. Зонт вздыхает и подходит ближе, пытаясь привлечь его внимание. — Может, расскажешь, что между вами произошло? Наконец Куро останавливается натирать и так чистые стёкла. Делиться тем, что на душе, было не в его стиле. Он считал, может справится со всем сам, анализируя и размышляя логически. Но он не учёл одного – у людей есть чувства и эмоции, которые могут быть иррациональными, и никакие книги не могут объяснить их однозначно. Они важны и нужны, какими бы они не были. — Я наговорил ему много ужасных слов. Наговорил, но на самом деле так не думал, — заметив понимание в глазах Зонтика, он продолжал. — Я извинился, сказал, что не это имел в виду. — И что же? — Он… извинился в ответ. После этого всё стало только сложнее, я не понимаю, что происходит в его голове. Зонтик озадаченно нахмурился — надо копать глубже. — А что именно ты ему сказал? В сознании тут же всплывает чужое лицо — бледное, застывшее, с отчаянной растерянностью. Куро почти физически ощутил укол сожаления в сердце, волна стыда накрыла его с головой. — Что он бесполезен, ведёт себя, как ребенок. И что… надо было запереть его, как Пик. Зонтик охнул: — Ты не знал… — О чём? — Не знаю, будет ли правильным рассказывать. Вару не хотел бы, чтобы кто-то знал о его страхах или слабостях, — он заправил прядь за ухо. — Вару вроде как не переносит замкнутых пространств. Может быть, поэтому он так близко к сердцу принял твою фразу. Кровь отхлынула от лица Куро, а кожа его резко похолодела. Он медленно надел очки. Зонтик вглядывался в его лицо, пытаясь предсказать, что тот будет делать дальше. Он надеялся, трефовый король не станет расспрашивать об этом и поверит ему на слово, потому что не хотел рассказывать довольно личные подробности, которые сам он узнал по случайности. — После того случая с Пиком, я должен был догадаться. И как я мог не понять? — Не кори себя слишком сильно. Словно в бреду, Куромаку поднялся и молча вышел из комнаты. В коридоре его встретили любопытные червовые, которых он оттолкнул, чтобы пройти. Он не обратил внимания на их попытки заговорить с ним. Ступеньки поскрипывает под его ногами, и вот перед ним снова знакомая дверь. Забыв про все нормы приличия, он дёргает ручку. Вару вздрогнул и с возмущением уставился на незванного гостя. В его руках была небольшая стопка бумаг, а стена рядом почти опустевшей. — Эй, тебе сюда нельзя! — Что ты делаешь? — трефовый прикрыл за собой дверь. Зелёный насупился, недовольный такой наглостью. — Навожу порядок, — он снова повернулся к стене и сорвал с неё очередной плакат с неизвестным Куро фильмом. — Перестань, — говорит он, подойдя ближе. — Что? — Я говорю, перестань, — Куро перехватывает руку пикового, которая тянулась к следующему плакату. — Перестать что? — Вару напряжён и, кажется, даже на взводе. — Так себя вести, — Куромаку замечает, как пиковый стискивает зубы, а его брови сходятся на переносице. — Я… — Как?! — шипит он, резко отдёргивая руку. — Как я должен себя вести?! — Вару… — Ты сказал, что я должен вести себя по-взрослому, что я должен приносить пользу, — его голос начал подрагивать. — Я правда стараюсь! А тебе всё не так! Вару шумно выдохнул и ударил Куро стопкой бумаг, сорванных со стены. Трефовый не шелохнулся, понимая, что заслужил (может, даже чем-то более увесистым). Вару имел полное право злиться на него и даже ненавидеть, но глаза его выражали лишь отчаянную потерянность. — Что ты от меня хочешь? Что я должен делать? Я не понимаю! Я ничего не понимаю… То ли из-за его слабеющего голоса и сбившегося дыхания, то ли из-за блестящих влажнеющих глаз, Куромаку перестал думать, поддавшись своему внутреннему зову. Сначала медленно и неуверенно он коснулся его плеча и, не встретив сопротивления, притянул к себе. Лицо защекотали зелёные кудри. Листы плотной бумаги выскользнули из рук и разлетелись по полу с тихим шуршанием. — Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя так плохо. Вару молчал, не двигаясь. Куро ощущал его мелкую дрожь под своими ладонями. Что-то внутри него вспыхнуло и разгорелось. Всё, что он сейчас делает – идёт не из головы. Им руководят эмоции. Он потерял контроль над собой, но на удивление, он почувствовал, что всё это правильно. Невероятная лёгкость охватила его тело, он вздохнул полной грудью. Показывающее напряжение на кончиках пальцев, учащённое биение сердца – Куро впервые испытывал что-то настолько яркое. Никогда не думал, что объятия окажутся такими приятными, спасающими, необходимыми. И, наверное, он бы не прочь повторить подобное когда-нибудь ещё. Но не в таких обстоятельствах, конечно. Куро медленно провёл рукой по чужой спине. Вару упирался лбом в его плечо и изредка шмыгал носом. Они стояли так какое-то время. — Давай разберёмся со всем. Завтра, — шепчет Куро куда-то в макушку. Вару вздохнул и отстранился, не поднимая головы. Чёлка закрывала его покрасневшие глаза. Он не хотел выглядеть перед Куро жалким. Точнее, более жалким, чем уже есть. — Ложись спать. И не срывай плакаты, ладно? — трефовый нехотя отходит. Перед уходом он задержался в дверях: — Спокойной ночи. Вару всё же поднял не него усталый взгляд и кивнул, вместо слов.