Патология власти

Доверие — это роскошь, которую одни не могут себе позволить, а другие боятся.

──────⋅•⋅⊰∙∘☾༓☽∘∙⊱⋅•⋅──────

Сентябрь 2013, Нью-Йорк       Минуты тянулись мучительно медленно. Казалось, само время издевалось надо мной, растягиваясь в бесконечную паузу. Я сидел, облокотившись на стол, глубоко вдохнул и выдохнул дым — привычка, которую не удавалось побороть, даже когда обещал себе бросить. Каждый раз возвращался к ней, как к старому другу и врагу одновременно.       Сидя в тишине, я ощущал себя сильным, но в то же время уязвимым. Каждый выдох, каждый дымный завиток казался маленьким утешением, ничтожной попыткой взять контроль над собой и над ситуацией, которую я не мог контролировать. И всё же сердце продолжало ждать, надеяться и верить, что встреча изменит хоть что-то, даже если только на мгновение.       Дверь позади меня отворилась с тихим щелчком, и послышались шаги. Стук её туфель я узнал сразу, несмотря на то, что его перебивали ботинки офицеров. Двое мужчин ввели Миллс в комнату и с нажимом усадили на металлический стул, напротив меня. На её лице читалась едва уловимая усмешка, волосы, длиной по лопатки, были собраны в низкий хвост. Она заправила выбившуюся прядь за ухо и только после этого подняла на меня глаза.       Я сделал глубокий вдох, почувствовав, как холод скользит по спине, и сказал спокойно, но с железной твёрдостью:       — Оставьте нас. Я сам позову вас.       Офицеры лишь молча переглянулись, а после кивнули мне и направились к выходу. Она проследила за ними взглядом и после того, как дверь захлопнулась, вновь посмотрела на меня:       — А вообще, курить бросай, — произнесла Реджина, наклонив голову в бок.       — О, я пытался, — усмехнулся я, опуская голову. — Пытался бросить сигареты… Но никак не получалось. И тебя бросить никак не выходит.       — Меня? — протянула она с откровенной насмешкой, приподняв брови. Миллс подалась вперед, забрав сигарету из моих рук, поднесла к губам и сделала затяжку.       — Ты ведь знаешь, что тебе такое нельзя, — сказал я, просто глядя на неё, не отводя глаз. — Но какие правила для тебя, верно?       — Пришёл, чтобы рассказать мне правила пребывания в следственном изоляторе? — выдохнув тонкую струю дыма, парировала она.       — Нет, я здесь не ради этого, — качнул я головой медленно, почти устало. — Ты как тут, Реджина?       — А сам-то как думаешь? — сделав ещё одну затяжку, Миллс протянула сигарету мне.       Я взял сигарету, наши пальцы на долю секунды соприкоснулись и тут же разъединились. Я придавил фильтр к пепельнице раз, другой, пока тлеющий кончик не угас окончательно.       — Думаю, неплохо, — сказал я, не поднимая глаз сразу, а потом всё-таки посмотрел прямо. — Тебе предоставляют все условия. Отдельная камера, передачи без очереди, даже кофе нормальный приносят. У тебя жизнь, Реджина, уж точно лучше, чем у остальных заключённых.       — Зачем пришёл, раз думаешь, что у меня всё неплохо? — с сарказмом, который она даже не пыталась скрыть, бросила Миллс.       — Почему ты так враждебно настроена ко мне сейчас? — спросил я спокойно, наклонив голову. — Тебе здесь за эти четыре дня так понравилось, что ты правда хочешь, чтобы я встал и ушёл?       Она молчала несколько секунд, глядя прямо в упор, а затем приспустила рукав черной кофты, что была надета под оранжевым костюмом. Тут я заметил побои: на её нежной коже отчетливо виднелись синяки и покраснения.       Сердце сжалось, и я не мог оторвать взгляд. За ней должны были внимательно следить, чтобы ни одна тварь не посмела к ней прикоснуться. Ей выделили отдельную камеру, и, казалось, что она находится в безопасности, но на деле этого явно не хватало.       — Приготовься, — сказал я наконец, вставая с места, — сегодня тебя освободят.       Она опустила глаза, задернув рукав кофты обратно. Я подошёл к двери и постучал, дав понять, что мы закончили. Все эти тридцать секунд мы провели в звенящей тишине, Реджина даже не смотрела на меня, а я не мог поверить в увиденное.       Дверь вновь открылась и вошли те же двое. Подойдя к ней, тот, что был повыше, сразу схватил её за предплечье, потянув вверх, будто она не могла спокойно подняться самостоятельно. Миллс чуть поджала губы и дернула рукой, но хватка офицера оказалась крепче.       — Успокойся, — бросил ей второй, схватив за другую руку.       — Не стоит превышать полномочия, офицер, — произнёс я холодно. — Она не сопротивляется, чтобы вы так с ней обращались. Вы делаете это при мне. Интересно, что вы позволяете себе, когда свидетелей нет?       — Зачем с ней церемониться, — ответил мне тот, что повыше. Второй сразу же бросил на него неодобрительный взгляд.       — Потому что она женщина, — произнёс я спокойно, почти лениво, — а тебя родители учили, как с женщинами обращаться? Нет? — уголок моих губ дёрнулся вверх в усмешке. — Оно и видно.       — Это следственный изолятор, здесь нет женщин или мужчин, только преступники, — едва слышно ответил он мне и потащил Миллс вперед к выходу.       — Правильно, — кивнул я сам себе, когда дверь за ними захлопнулась с тяжёлым стуком. — Не надо жалеть преступников.

***

      Для меня всегда работа была дороже всего. Да и сейчас так же, но с появлением Реджины Миллс всё стало немного по-другому. Она начала догонять по значимости работу незаметно, без усилий, просто своим присутствием, перестраивая приоритеты в моей голове. Я отчасти сам не верил своим действиям, которые совершал сейчас. Я рисковал всем: карьерой, репутацией, работой. Всё, чтобы вытащить её оттуда.       Должность сенатора всегда накладывала свои правила. Я вырос внутри них, жил по ним, стал тем, кем стал. Для меня работа всегда была на первом месте, даже важнее семьи.       Я отсчитывал секунду за секундой, ожидая её появления. Вот уже сорок три минуты я торчал у этого проклятого окна, а машина, на которой мои люди должны были привезти её, никак не заезжала во двор. На улице уже стемнело, затянутое небо планировало дождь, воздух стал более влажным и холодным, нежели обычно.       Тяжело вздохнув, я мельком посмотрел на часы, а когда вернул взгляд к окну, то, наконец, увидел, как чёрный тонированный минивэн заезжает на территорию. Водитель припарковал машину, ворота автоматически закрылись. Двое моих охранников покинули салон и открыли дверь для неё. Один из них, который был за рулем, взял небольшую чёрную сумку, наверное, с её вещами. Второй, взяв Миллс за руку, вытащил её из салона и не отпустил, пока они шли до входной двери.       Я вот никак не мог понять их логику, они правда думали, что она сбежит? Здесь, на закрытой территории за городом, где заборы выше деревьев, а датчики на каждом углу? Тяжело вздохнув, я направился к двери, чувствуя, как сердце стучит чаще, чем положено, смесь облегчения и ярости, что кипела внутри с тех пор, как увидел синяки. Пальцы на ручке дрогнули всего на миг, но я распахнул её широко, впуская внутрь волну прохладного ночного воздуха.       Реджина подняла на меня взгляд, но тут же опустила его — я не успел считать ни единой эмоции с её лица. Один из моих охранников всё ещё держал Миллс за руку, будто не решаясь отпустить.       — Всё прошло гладко? — спросил я твёрдо, не отрывая взгляда от него. В то же время я шагнул ближе, мягко, но настойчиво взял Реджину за то запястье, что было свободно, и потянул к себе, пропуская её в дом.       — Если не считать молчаливых косых взглядов, то вполне, — ответил мне водитель без всяких эмоций и протянул её сумку.       — Вы свободны, — кивнул я и взял вещи из его рук.       Как только дверь за ними захлопнулась, она вновь посмотрела на меня. В тусклом свете коридора мне удалось разглядеть покраснение в районе скулы, напоминающее след от удара или пощечины.       Я шагнул ближе, осторожно, но настойчиво поднял её лицо за подбородок, пальцы легли мягко, чтобы не причинить боли. Моя челюсть сжалась сама собой, зубы скрипнули, и я на миг прикрыл глаза, чтобы сдержать вспышку гнева.       — И какова плата за мою свободу? — тихо, но со сталью в голосе спросила Реджина, отвернувшись.       — Какая же ты дура, — буркнул я скривившись, отходя к бару и бросив её сумку в кресло у камина.       — Зачем я здесь? — на выдохе спросила она, осторожно оглядываясь по сторонам.       Я выбрал свой любимый виски и налил два бокала: один себе, другой ей.       — Потому что я так захотел, — сказал я просто, без оправданий. — Не надо оглядываться по сторонам, Реджина. Тут никого ты не найдёшь. Только ты и я.       — Захотел переспать с дурой? — с горькой усмешкой бросила Реджина, всё ещё оставаясь на месте.       — Да, захотел переспать с дурой, — тихо рассмеялся я, хотя на самом деле совсем не думал о ней в таком ключе на данный момент.       — Тогда давай обойдемся без прелюдий и сразу к делу, — после небольшой паузы, с едва слышным вздохом произнесла она, наконец сняв каблуки и шагнув вглубь дома.       Я неспешно отпил глоток виски, провёл взглядом снизу вверх и с лёгкой иронией качнул головой. Медленно направился к ней.       — Ну что ж, раздевайся, — пожал я плечами, снова отпивая виски.       Реджина простояла в ступоре около семи секунд, но всё-таки послушалась. Первым делом она спустила с себя серые джинсы, бросив их на спинку дивана, что стоял неподалеку. Затем сняла полупрозрачную кофту с длинным рукавом из тонкого чёрного кашемира и осталась в одном белье. Это был комплект в тёмных оттенках с кружевами и леопардовым принтом. Однако моё внимание было сосредоточено совершенно на другом.       Я сразу обратил внимание на синяки и покраснения, хаотично расположенные по её телу. Мой взгляд остановился на небольшой гематоме, в области бедра.       — Что ты меня рассматриваешь, как товар на выставку? — с едва уловимым напряжением сказала Миллс.       — Если ты товар, то разбитый, — тихо ответил я, подходя ближе, и провёл рукой по её шее, наклонил голову вбок. — Кто это сделал? Ты их знаешь?       — Сделал что? — выдохнула она, хотя прекрасно понимала смысл моих слов.       — Кто это сделал? — повторил я уже твёрже.       — В основном надзиратели и офицеры, — тихо произнесла Реджина, не смотря на меня.       — Они делали ещё что-то? — спросил я, стараясь держать себя в руках.       — Тоже хотели переспать с дурой, — с едва уловимой насмешкой, в которой не было ничего смешного, ответила она.       — Одевайся, — сказал я, отворачиваясь, отпил виски и сел в кресло. Мои руки потянулись к телефону, я набрал номер своей помощницы Мэрилин и стал ждать ответа.       — Я тебя больше не привлекаю? — негромко, но неожиданно для меня, спросила она, не спеша надеть одежду обратно.       — У меня сейчас нет времени на развлечения с тобой, — ответил я через некоторое время. — Сначала разберусь с твоими синяками.       Реджина ничего не ответила, но я услышал тихие копошения за спиной, которые свидетельствовали о том, что она всё-таки начала одеваться обратно.       — Что ты там делаешь? — буркнул я в трубку, когда Мэрилин приняла звонок. — Помнишь сегодняшнее дело? Да. Слушай внимательно, я хочу, чтобы там провели проверку — официальную, через администрацию следственного изолятора. Никаких обходных путей. Всё должно быть зафиксировано и доведено до прокуратуры, если понадобится.       Я сделал паузу, слушая её короткие уточнения, и снова отпил виски, наблюдая, как Реджина одевается.       — Хорошо, — ответила Мэрилин, — займусь этим немедленно.       Заправив край кофты, она подняла взгляд и вздрогнула, будто на ожидала, что я за ней наблюдаю.       — Хочешь выпить? — спросил я, выпив виски до дна и отложил телефон.       — Ничего не хочу, — едва слышно вздохнула Миллс.       — Утром так смело отбирала у меня сигареты, а сейчас ничего не хочешь? — усмехнулся я. — Сядь хоть, не будешь же всю ночь стоять.       — За свою утреннюю смелость я уже получила, — ответила Реджина, оставаясь на месте.       — Ну, если не собираешься садиться, тогда подай виски, — сказал я, откинувшись назад.       — Я не нанималась твоей прислугой, господин сенатор, — парировала она. — Если секс со мной тебя не привлекает, то на этом я свободна?       — Ты вообще в состоянии заниматься сексом, моя дорогая? — спросил я, вставая с места. — Мне не нужно, чтобы ты делала это из-за моей прихоти. Я могу нанять для этого любую другую женщину.       — С каких пор тебя начало волновать чьё-то состояние? — с язвительной ноткой бросила Миллс.       — Я не такой жестокий, как все думают, — ответил я, возвращаясь к креслу с бутылкой виски в руках.       — Зачем я тебе? — спросила Реджина, проследив за мной взглядом.       — Понятия не имею, — повёл я плечами, наливая себе полный стакан. — Ты точно не хочешь выпить?       — Точно, — после небольшой паузы произнесла она.       — Как знаешь, — отозвался я, медленно вращая стакан в пальцах и не глядя на неё. — Это у тебя привычка такая… расплачиваться собой, когда других вариантов не остаётся?       Реджина молчала несколько секунд, смотря куда-то в сторону. Повернув голову к ней и приглядевшись, мне показалось, что я разглядел некое смятение.       — Я не дура, — заговорила она, будто ощутив мой взгляд. — Понимаю, что вытащить меня оттуда было непросто… В деньгах ты явно не нуждаешься, а я… Просто не люблю оставаться должницей.       — Забавно, — протянул я, чуть склонив голову. — Когда я говорил, что ты дура, не думал, что сама Реджина Миллс воспримет это так близко к сердцу. И уж точно не ожидал, что ты второй раз за разговор вернёшься к этому, — я сделал паузу, покрутил стакан в руках и только потом продолжил. — Странная у тебя логика. Будто все вокруг только и ждут, когда ты расплатишься телом. Ты, безусловно, красивая… — я пожал плечами, — но не настолько, чтобы этим решалось вообще всё       — За четыре дня, что я провела в следственном изоляторе, меня пытались отыметь при любом удобном случае, — с саркастической усмешкой произнесла она. — Извини, видимо, вошло в привычку.       — Да, некоторые мужчины хуже животных, — горько усмехнулся я и коротко кивнул в сторону кресла. — Садись.       Реджина посмотрела на меня со стаканом в руке, а затем на место, которое я указал. Смотря на её ступор, я вновь усмехнулся, и после этого она всё-таки села.       — Вот скажи, — заговорил я спустя паузу и скрестил ноги, — что тебе вообще нравится?       — В каком смысле, Голд? — не поняв, переспросила она и приподняла брови.       — Ну… — взгляд скользнул к потолку, я задумчиво покрутил стакан в пальцах. — В самом обычном. Что ты делаешь, когда от тебя никто ничего не хочет. Любишь готовить? Или тебе ближе книги?       — Не знаю, меня никогда не спрашивали о таком, — после продолжительной паузы отозвалась Реджина, поджав плечами.       — Тогда и не надо думать, — сказал я спокойно, почти небрежно. — Просто говори первое, что приходит в голову.       — Мне нравится чёрный цвет, — без особого энтузиазма начала она. — Иногда я читаю всякие книги про тру-крайм, когда есть время, и в большинстве случаев там всё не так, как в реальности. Это забавно. Ещё мне интересно читать про психологию. Стараюсь заранее просчитать то, как полиция будет расследовать дело, которое мы собираемся совершить.       — Неплохо, — протянул я, чуть хмыкнув. — Я бы даже сказал… гениально.       — В детстве я занималась конным спортом, — засмотревшись в окно, протянула Реджина.       — У нас с тобой, оказывается, очень много общего.       Она бросила взгляд на меня и заторможенно кивнула, а после вновь посмотрела в сторону окна.       Я лишь хмыкнул и достал телефон, но взгляд уже расплывался, а мысли путались. Кажется, я слишком много выпил. Осознание этого пришло почти сразу, что я не смогу ни ответить на срочное от пресс-секретаря, ни открыть черновик завтрашней речи по бюджету. Слегка раздражённый, я бросил телефон на столешницу, откинул голову назад и прикрыл глаза.       Не знаю, как получилось так, что я заснул. Открыв глаза, я увидел, как Реджина спит, свернувшись клубочком на кресле. Потянувшись к телефону, я посмотрел на время — было около часа ночи.       Медленно поднявшись, стараясь не шуметь, я окинул взглядом комнату. Соображал я так себе, но плед всё-таки нашёл, перекинутый через спинку дивана. Подошёл ближе и аккуратно укрыл её, поправив край так, чтобы не разбудить. Реджина лишь слегка пошевелилась и снова затихла.       Только после этого я вернулся к столу, нашёл рабочий ноутбук, открыл его и сел обратно в кресло. Экран засветился, строки документов начали складываться в знакомый порядок, и ночь снова превратилась в рабочее время.       То, что вновь заснул, я понял только когда проснулся. По ощущениям уже было утро, ноутбук с уже погасшим экраном всё ещё находился на моих коленях. Оглядевшись, я предположил, что время около пяти утра, мой взгляд зацепился за кресло, где должна была быть Реджина. Сейчас оно пустовало, а плед которым я накрывал её, откинут на подлокотник.       Уснуть второй раз подряд, да ещё и за работой, для меня было нетипично. Организм будто решил взять своё, не спрашивая разрешения.       Я выпрямился, чувствуя, как тянет шею и затекли плечи, медленно размял спину, сделал несколько движений, разгоняя онемение, и поднялся с места. Взяв телефон, я начал просматривать и отвечать на сообщения, машинально, на автомате, параллельно направляясь в сторону кухни.       Подходя ближе я почувствовал теплый аромат домашней еды, кажется, это была яичница с беконом. Оказавшись в дверном проёме кухни, я увидел её, стоящую у плиты, в нижнем белье уже алого оттенка и черной толстовке по поясницу с чуть закатными рукавами.       Сегодняшний день продолжал удивлять меня всё сильнее. Сначала сон, потом пустое кресло, а теперь Реджина Миллс, готовящая завтрак на моей кухне. И, что раздражало больше всего, выглядело это слишком… естественно.       — Полы холодные, — сказал я, облокотившись о дверной косяк. — Ноги замёрзнут.       Она едва заметно вздрогнула и обернулась на меня. Её взгляд был слегка прищуренным, будто с легкой игрой.       — Я не почувствовала, — пожав плечами бросила она, и вновь отвернулась к плите.       — Хорошо, — тихо протянул я. Я подошёл к холодильнику, достал бутылку холодной воды и на несколько секунд прижал её к голове, пытаясь окончательно привести мысли в порядок. Затем молча вышел из кухни, поднялся наверх и направился в ванную.       В этом доме я не жил постоянно, но, как и в любом из моих домов, здесь были запасные вещи. Костюмы, рубашки, обувь. Холодный душ сделал своё дело. Напряжение отступило, голова прояснилась. Я переоделся в свежую одежду, аккуратно застегнул пуговицы, привычным жестом поправил часы. Только после этого я спустился вниз.       Вернувшись на кухню я увидел Реджину, сидящую на столешнице кухонного гарнитура с тарелкой в руках. Заметив меня, она подняла взгляд.       Я молча подошёл к кофемашине и начал готовить себе чёрный, крепкий кофе.       — Любишь кофе? — спросил я, ставя обратно воду в холодильник и наблюдая за её реакцией. — Сделать тебе?       — Сделай, — с легкой усмешкой отозвалась она. — Накладывай себе тоже, — сказала Реджина, кивнув в сторону тарелки, на которой был разложен сыр и нарезанные свежие овощи, рядом на плите, стояла сковородка с яичницей и беконом.       Я удивлённо приподнял бровь, но промолчал. Изначально думал, что она готовит исключительно для себя, да и я сам по утрам обычно не завтракаю, лишь кофе. Но завтрак был приготовлен Реджиной. Первый раз и, скорее всего, последний. И всё же я не смог удержаться, наложил себе немного, поставил перед ней кофе.       Она поставила тарелку на столешницу, неподалеку от себя и, взяв в руки чашку, с насмешливой улыбкой посмотрела на меня.       — Что? Почему ты так усмехаешься? — приподнял я бровь, одновременно отвечая на сообщение своей помощницы Мэрилин.       — Какой ты серьёзный, — приподняв брови парировала она, и сделала глоток кофе.       — Я работаю, — отозвался я устало, отрываясь от телефона и поднимая на неё взгляд. — А в работе веселиться ни к чему, тебе так не кажется?       — У тебя очень скучная работа, — ответила Реджинам поведя плечами. — Тебе так не кажется? — передразнив мой тон, добавила она.       — Зато полезная, — ответил я, и отложил телефон, наконец полностью переключив внимание на неё. — А ты? Как ты вообще пришла к своей работе?       — Всё тебе расскажи, — хмыкнула она и покачала головой.       Я усмехнулся уголком губ, без нажима, почти лениво, и сделал глоток кофе.       — Не всё, — спокойно поправил я, и поставил чашку на столешницу и чуть наклонил голову. — Просто любопытно, как человек с твоей головой вообще оказался там, где оказался. Но можешь не отвечать, я и так примерно понимаю.       — Меня пытались выдать замуж за какого-то богатого старика, когда мне ещё восемнадцати не было, — на выдохе отозвалась Реджина, с грустной улыбкой, и отвела взгляд в сторону. — Я сбежала, попала в черновой эскорт. Оттуда сбежала с уважаемым на то время мафиози. Он в каком-то смысле даже спас меня, — она сделала небольшую паузу, прежде чем продолжить. — Мужчины никогда не видели во мне что-то большее чем игрушку, поэтому я решила начать работать одна.       Я слушал молча, делая небольшой глоток кофе, а затем спокойно произнёс:       — И сейчас, в твоей сфере, где вокруг куча мужчин, тебя начали воспринимать всерьёз?       — Я владею публичным домом, у меня свои приспешники, свои союзники, — поведя плечами, сказала она. — Кто-то воспринимает, кто-то нет. Но из-за того что я женщина те, кто воспринимают, защищают от тех, кто не воспринимает. В целом, не всё так плохо.       — Это уже хорошо, — сказал я, бросив взгляд на часы. — Мне нужно возвращаться в город. Можешь поехать со мной или скажи, куда тебя отвезти, и водитель доставит без лишних слов.       — Не боишься со мной светиться? — спрыгнув со столешницы, спросила Реджина.       Я хмыкнул, и достал телефон. Пальцы сами нашли контакт водителя.       — Не боюсь, — сказал я, поднося телефон к уху. — Я останусь в машине. Сначала отвезём тебя куда захочешь.

──────⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅──────