Я знал, что уйду.

Через месяцы после падения Стены Мария продовольствие в Тросте почти иссякло. Беженцы, которых поначалу размещали в казармах и пустых домах, теперь ютились в конюшнях, на чердаках, под навесами. Дети плакали от голода, старики слабели. Королевское Правительство отправляет 20% человечества в самоубийственную экспедицию с целью вернуть стену Мария. — Мы не можем прокормить всех. Часть людей отправят на восстановление Стены Мария. Там нужны рабочие руки, чтобы укрепить пролом и предотвратить прорыв титанов вглубь территории. Ави слушала, сжимая кулаки. «Восстановление»… Это же смертный приговор. На рассвете сотни, тысячи людей — в основном мужчины, но и женщины, и подростки — построились у ворот. Им выдали скудные пайки, лопаты, кирки. Среди них, возможно, были и те беженцы, которых Ави подозревала в убийстве отца. Но теперь это уже не имело значения. Через три недели пришли вести: Пролом Стены Мария оказался слишком велик для ремонта вручную. Титаны периодически появлялись у руин, нападая на рабочих. Из нескольких сотен отправленных выжило не более десятка. Ави стояла у окна, глядя на опустевшую улицу. В кармане она сжимала камень Тео — тот самый, что он подарил ей в последний мирный день. — Они все мертвы, — тихо сказала она. В один из вечеров, когда Тео уже спал, а Каролина устало перебирала травы при свете масляной лампы, Ави села напротив. — Мама, — голос её звучал непривычно ровно, — я ухожу. Каролина подняла глаза. В её взгляде не было удивления — только тихая печаль. — В кадетский корпус? — тихо спросила она. Ави кивнула. — Я не могу оставаться здесь. Не могу делать вид, что всё в порядке. Я должна… должна научиться защищать тех, кто остался. Я попаду в военную полицию и буду служить королю, защищать наш народ. Каролина медленно отложила пучки зверобоя, подошла к дочери, взяла её руки в свои. — Ты не обязана нести это одна, — прошептала она. — Ты ещё ребёнок. — Я уже не ребёнок, — Ави сжала мамины ладони. — И я не прошу разрешения. Я просто… хотела сказать тебе первой. Она опустила голову. — Прости, что оставляю тебя с Тео. Но если я останусь, я просто… сломаюсь. Каролина долго смотрела на неё, потом притянула к себе, обняла крепко‑крепко. — Будь сильной, — сказала она наконец. — Но не забывай быть доброй. Тео ещё спал. Ави присела рядом, провела рукой по его темным волосам. — Когда вернусь, научу тебя стрелять, — прошептала она. — Если захочешь. Каролина ждала у двери. В руках — узелок с едой на дорогу. — Возьми, — она протянула его. — И не забывай писать. Хоть раз в месяц. — Обещаю, — Ави обняла её в последний раз, задержала дыхание, впитывая тепло материнского плеча. Потом развернулась и шагнула за порог. Путь до кадетского корпуса занял пару дней. Ави шла пешком, изредка подсаживаясь на телеги торговцев. Она не оглядывалась. Впереди — только дорога, пыль, редкие деревья, а где‑то там, за горизонтом, — новая жизнь. По вечерам она сидела у костра, слушала разговоры путников, запоминала их лица, их истории. В ней просыпалось то, чему учил отец: умение замечать детали, анализировать, запоминать. «Я не знаю, кем стану через год, — думала она, глядя на звёзды. — Но я не буду той, кто просто наблюдает». Кадетский корпус располагался за стеной Роза. Несколько массивных каменных зданий и много небольших деревянных. У ворот толпились подростки, такие же, как она: кто‑то смеялся, кто‑то нервно оглядывался. Ави остановилась, глубоко вдохнула. — Ну вот, — сказала она себе. — Начинается. Она подошла к дежурному офицеру, стоявшему у входа. — Я хочу вступить в кадетский корпус, — произнесла чётко. Офицер окинул её взглядом — худенькая, невысокая, в поношенной одежде, но с глазами, горящими упрямым огнём. — Имя? — Ави Бреннер. Он что‑то отметил в списке, кивнул в сторону двора: — Проходи. Испытания начнутся через час. Ави шагнула вперёд. За спиной — тишина родного Троста. Впереди — неизвестность. Но впервые за долгое время она чувствовала: это правильно.