Я знал, что уйду.

Время шло. Райнер твёрдо пообещал Бертольду и Энни: миссия для него на первом месте. Ави — просто сослуживец. Ничего больше. Энни, хоть и не поверила до конца, немного ослабила хватку. Её пристальное внимание к Ави сменилось холодным равнодушием — но Райнер знал: это лишь пауза. Наступила зима. Кадеты отправились в горы — «тренировка на выносливость» и заодно небольшая экспедиция. Холод, снег, узкие тропы. Инструктор разбил их на малые команды. Ави и Энни оказались в одной. Обеим это не нравилось — но ни одна не подала виду. Ави молча проверяла ремни УПМ, стараясь не смотреть на напарницу. Энни же, напротив, наблюдала за ней — холодно, оценивающе, будто прикидывала, сколько времени понадобится, чтобы сломать её в случае нужды. Райнер, узнав о распределении, смерил Энни долгим взглядом. В нём читалось немое предупреждение. Она ответила едва заметной усмешкой — мол, не переживай, пока не трону. Он ушёл со своей командой вперёд, но мысли оставались позади. Снег хрустел под ногами. Ветер рвал плащи, пробирал до костей. — Держимся ближе, — скомандовала Энни. — Кто отстанет — сам виноват. Ави кивнула, не споря. Она не стремилась к конфликту — но и не собиралась прятаться. Путь был непростым: обледенелые склоны, внезапные порывы ветра, скрытые трещины. Энни двигалась уверенно, будто родилась среди этих гор. Ави отставала — не из слабости, а из осторожности. — Ты слишком медленно, — бросила Энни через плечо. — Я не хочу сорваться, — ответила Ави спокойно. — Лучше медленно, чем вниз. Энни промолчала. Но взгляд её стал чуть острее. К вечеру они нашли укрытие — пещеру, достаточно большую, чтобы переждать ночь. Развели костёр, разделили скудный паёк. Молчание давило. Снег за пределами их укрытия шуршал, будто шептал что‑то неразборчивое. Наконец она повернулась к Энни. — Откуда ты? Что с тобой случилось? Энни резко подняла глаза, пальцы невольно сжались вокруг кружки с остывающим чаем. В её взгляде мелькнуло что‑то острое — не столько раздражение, сколько настороженность. — Ты о чём? — Я хочу узнать, что с тобой случилось. Ты единственная из нашей компании, кто не рассказал, почему пошёл в кадетский корпус. Все делятся — кто‑то потерял семью, кто‑то хочет защищать близких, кто‑то просто ищет место, где его примут. А ты… ты будто из другого мира. Энни медленно отставила кружку. Пламя костра дрогнуло, отбрасывая на её лицо неровные тени. — А тебе зачем это знать? — Потому что мы уже не просто сослуживцы. Мы выживаем вместе. И если я должна доверять тебе свою жизнь — я хочу понимать, кто ты на самом деле. Тишина повисла между ними, плотная, как снежный покров снаружи. Энни отвела взгляд к выходу из пещеры. Ветер завыл громче, будто подслушивал. — Ты думаешь, у всех должна быть трогательная история? — её голос звучал ровно, почти равнодушно. — Потерянная семья, разбитое сердце, благородная цель? — Нет. Но у каждого есть причина. Даже если она уродливая. Даже если стыдно её произносить. Энни усмехнулась — коротко, без тепла. — Стыдно? Нет. Просто… бессмысленно. Рассказывать о том, что нельзя изменить. Ави наклонилась чуть вперёд. — Но это объясняет, почему ты такая. Почему всегда одна. Почему никому не позволяешь подойти ближе. — Это позволяет мне выживать, — отрезала Энни. — Чувства мешают. Истории мешают. Ты сама видела — в бою нет места воспоминаниям. — А ночью? Когда никто не смотрит? Энни замерла. В её глазах на миг промелькнуло что‑то уязвимое — но тут же скрылось за привычной ледяной маской. — Ночью я сплю. Или проверяю снаряжение. Или думаю, как не дать тебе сорваться в пропасть завтра. Ави выдержала её взгляд. — Ты защищаешься. Даже сейчас. — Я всегда защищаюсь. Это не защита от тебя. Это защита от всего остального. Пламя костра дрогнуло снова. Где‑то вдали раздался треск — то ли ветка под тяжестью снега, то ли что‑то иное. — Знаешь, — тихо сказала Ави, — даже камень трескается, если долго бить в одно место. Энни подняла бровь. — Намекаешь, что я — камень? — Нет. Намекаю, что даже камню иногда нужен кто‑то, кто не станет бить. Энни долго смотрела на неё. Потом отвернулась к огню. — Ради отца, — тихо сказала Энни, не отрывая взгляда от огня. Её пальцы непроизвольно сжались, будто пытаясь удержать ускользающее воспоминание. — Он научил меня всему: как держать клинок, как читать следы, как не терять голову в бою. Говорил: «Сила — это не только удары. Это — умение оставаться собой, когда мир рушится». Она на секунду закрыла глаза, словно вновь слыша его голос. — Я хотела стать воином не вопреки ему, а потому что он верил в меня. Он никогда не говорил «это не женское дело» — он знал, что я смогу. И я хотела доказать ему, что его уроки не прошли даром. Пламя дрогнуло, высветив в её глазах что‑то неуловимое — то ли тень боли, то ли отблеск давней клятвы. — Перед тем как уйти, я пообещала ему вернуться. Не просто живой — но с честью. С тем, что докажет: он не зря тратил время. Что я не зря училась. Она глубоко вдохнула, будто набираясь решимости. — Поэтому я здесь. Поэтому буду сражаться. И поэтому после обучения пойду в Военную полицию. Это… самый надёжный путь. Там я смогу сохранить то, что мне дорого. Смогу вернуться к нему — такой, какой он хотел меня видеть. Ави долго смотрела на неё — не с жалостью, не с любопытством, а с тихим пониманием. Потом чуть улыбнулась: — Мы с тобой так похожи. Энни слегка повернула голову, встретив её взгляд. — Не думаю. — Думаешь, — мягко возразила Ави. — Мы обе знаем, что значит дать слово и держать его. Обе знаем, что иногда путь к дому лежит через битвы, которые никто не видит. Но это не значит, что мы теряем себя. Это значит, что мы идём вперёд — ради тех, кому обещали вернуться. Огонь потрескивал между ними, отбрасывая на стены пещеры танцующие тени. Где‑то вдали, за снежной пеленой, горы молчали — будто прислушиваясь к двум голосам, в которых звучала одна и та же несказанная правда: обе они сражаются не ради славы. Ради дома. Ради обещания.