Маленькая роскошь

Оззи заметил это не сразу. Сначала — как Физз стал дышать. Чуть глубже, чем обычно, будто воздух в лёгких заканчивался быстрее нормы. Потом — как он потёр переносицу, неосознанно, тем самым движением, которым когда-то снимал напряжение перед выходом на сцену. И только потом — кашель. Сухой, короткий, задавленный в ладонь так, словно его можно было спрятать, если сжать пальцы достаточно сильно. — Ты простыл, — грех не спрашивал. — Нет, — ответ вылетел слишком быстро. — Просто… пыль. Он попытался улыбнуться — привычно, по-рабочему. Той самой улыбкой, которая годами убеждала зрителей, что всё в порядке. Только сейчас она получилась неровной, словно лицо не успело заучить нужное движение. Оззи прищурился. — Нигде в клубе нет пыли, которая даёт температуру, — заметил он спокойно. Физз моргнул. Раз. Второй. Будто проверял, не ослышался ли. — У меня нет температуры, — возразил он уже тише и тут же добавил, торопливо: — Я проверял. Это было сказано с такой привычной уверенностью, что стало ясно: он правда проверял. Не потому что волновался о себе — потому что знал, что так положено. Быть функциональным. Не быть проблемой. Оззи шагнул ближе, не прикасаясь. — Когда? — Сегодня утром. — И? Физз пожал плечами. Резко. Небрежно. — Немного. Не критично. Вот это «не критично» Оззи слышал слишком много раз — от подчинённых, партнёров, самого себя. Всегда перед тем, как становилось хуже. — Ты кашляешь, — продолжил он. — У тебя стеклянные глаза. И ты третий раз за десять минут забываешь, что хотел сказать. Физзаролли открыл рот, закрыл, потом выдохнул. — Мне нормально, — произнёс он упрямо. — Правда. Я и не в таком состоянии выходил. И вот тут Оззи понял главное: это не бравада. Это опыт. Физз не хвастался. Он констатировал факт. Его тело знало, как функционировать на минимуме ресурса. Как двигаться, когда внутри всё ноет. Как улыбаться, когда мутит. Как считать усталость нормой. — Я не говорю, что ты не можешь, — Асмодей понизил голос. — Я говорю, что ты не должен. Физз напрягся. Качнул головой. Он и правда не понимал: — Это одно и то же. — Нет. Молчание повисло плотно, как одеяло. Бес отвёл взгляд первым. — Если я сейчас уйду отдыхать, — начал он, осторожно подбирая слова, — это будет выглядеть так, будто я… не справляюсь. Вот она. Настоящая причина. Оззи почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. — Ты уже справился, — сказал он жёстче, чем планировал. — Слишком долго. В одиночку. Физз усмехнулся, криво. — Это и есть моя работа. — Нет, — Оззи сделал паузу. — Это была. Он наконец протянул руку и коснулся кусочка лба, что выглядывал из-под колпака. Кожа была горячей. Слишком. Физз вздрогнул и тут же попытался отстраниться. — Я правда в порядке, — повторил он, почти умоляюще. — Пожалуйста. Не надо из-за меня… — Тише, — перебил Оззи. Не приказом — якорем. — Ты сейчас звучишь так, будто извиняешься за то, что дышишь. Физз замер. На секунду его плечи опустились — совсем чуть-чуть. Как будто он позволил себе устать. Ровно на вдох. — Мне не нравится быть неудобным вот так. Когда это случайно, — признался он наконец, почти шёпотом — Привыкай. — Асмодей качнул головой. Рука легла на спину и толкнула беса в сторону от толпы. Омега хмыкнул, но кашель всё-таки вырвался — на этот раз глубже, болезненнее. Он согнулся, прикрывая рот, и Оззи тут же поддержал его под локоть. — Кровать. Чай. И никакой работы, — перечислил он. — Это не обсуждается. — Я ненавижу, когда мне говорят «не обсуждается», — пробормотал Физз, но сопротивления в голосе уже не было. — Прости, но сейчас без этого никак, — Грех позволил себе короткую усмешку. — А теперь поезжай домой. Физз фыркнул, опираясь на него чуть сильнее, чем собирался. И на этот раз — не стал спорить. Оззи вернулся позже, чем планировал. Клуб выдохся, погас, растворился в коридорах и лифтах, и к моменту, когда двери пентхауса закрылись за его спиной, он уже успел мысленно перебрать список дел на завтра — автоматически, по привычке. Зашёл, кинул ключи на стойку, отложил телефон. И только потом заметил тишину. Не пустую, а странно аккуратную. Слишком аккуратную. Воздух пах не просто чистотой — чем-то резким, свежим, до стерильности. Оззи нахмурился и прошёл дальше. Пол блестел. Столешницы — тоже. Даже та полка у входа, на которую обычно никто не обращал внимания, была вытерта до идеального состояния. Ни пятен, ни следов, ни хаоса. Физз сидел на диване, поджав ноги, с кружкой в руках. Колпак он снял, обломки рогов блестели от недавно нанесенной мази. — …Что именно в словах «никакой работы» было неясно? — поинтересовался Оззи, не повышая голоса. Он не хотел давить, но поймал сам себя на внезапном раздражении. Физз вздрогнул, и тут же выпрямился. — Это не работа, — ответил он быстро. — Я просто убирался. Омега произнёс это с такой уверенностью, словно между этими понятиями пролегала чёткая, неоспоримая граница. Оззи медленно оглядел комнату ещё раз. — Ты вымыл вентиляционную решётку, — заметил он. — И перебрал все мои бумаги. — Они были в беспорядке, — Физз пожал плечами и тут же кашлянул, отвернувшись. — И мне всё равно было нечего делать. Вот оно. Асмодей устало провёл ладонью по лицу и выдохнул. — Тебе было что делать: лежать, пить воду, отдыхать. Физзаролли опустил взгляд в кружку. Чай приятно грел сенсоры на ладонях, но пока что был слишком горячим, чтобы его пить. Он совсем недавно закончил с уборкой. — Я не умею просто лежать, — пробормотал омега. — Если я не двигаюсь, становится хуже. Это было сказано без драматизма. Как факт. Как инструкция к собственному телу. Оззи ничего не ответил. Он просто подошёл ближе, отнял кружку и поставил её на стол. — В кровать. Физз открыл рот, потом закрыл. Видимо, прикидывал, стоит ли спорить. Не стал. Слишком уж сердито выглядели все три лица греха. А Ночью всё изменилось резко. Оззи проснулся от того, что кто-то рядом дышал неправильно. Часто. Рвано. Слишком горячо. Он сразу сел, не до конца проснувшись, и коснулся плеча омеги. Кожа обжигала. — Физз, — позвал грех тихо. Тот что-то невнятно пробормотал и попытался отвернуться, сбрасывая руку: — Всё нормально… — выдохнул бес, не открывая глаз. — Я просто… вспотел. Оззи нахмурился и прижал ладонь к его лбу. Горячий. Очень. Кажется, всё-таки пора завести дома градусник. — Нет, — сказал он уже жёстче. — Ненормально. Физз дёрнулся, попытался сесть, но тут же обмяк, словно тело отказывалось сотрудничать. Дыхание сбилось, лоб покрылся испариной. — Не надо… — прошептал он. — Я сам… сейчас пройдёт… — Тише, — Оззи удержал его за плечи, не давая подняться. — Лежи. Он включил свет, быстрым взглядом окинул Физза — покрасневшие щёки, дрожь, слишком блестящие глаза. — Почему ты не сказал? Физзаролли с трудом сфокусировал на нём взгляд. — Я… — выдохнул он. — Я думал… Скоро пройдет. Если перетерпеть… А потом не мог проснуться. Такое дурацкое состояние. Оззи не стал спорить дальше. Он поднялся резко, почти сразу — так, как поднимаются, когда организм уже принял решение за разум. Свет в коридоре резанул глаза, но он не сбавил шаг, направляясь к встроенному шкафу у кухни. Домашняя аптечка была там, где и должна быть. Он выдвинул ящик, быстро перебирая упаковки. Жаропонижающее. Противовоспалительное. Вода. — Оззи, — голос за спиной был тихий, сиплый. — Возьми ещё обезболивающие. Он замер на долю секунды, не оборачиваясь. — Зачем? — переспросил грех, уже вытаскивая блистер, но всё ещё не понимая. Пауза затянулась. Когда Физз заговорил снова, в голосе появилось что-то знакомое — та самая сдержанность, которой он прикрывал вещи, о которых не хотел напоминать. — Протезы. Слово повисло в воздухе. Оззи медленно выдохнул и закрыл глаза. Картинка сложилась мгновенно и до неприятного чётко: высокая температура, воспаление, фантомная боль, перегрузка нервных окончаний. И Физз, который терпит, потому что всегда терпел. Он вытащил ещё одну упаковку. Потом вторую — на всякий случай. Захлопнул ящик чуть сильнее, чем нужно, и вернулся в спальню. Сердитый. Тихий. Физз сидел, подтянув колени к груди, обхватив себя руками. Он выглядел меньше, чем обычно. Не сценически, не нарочно — просто потому, что телу было плохо, а он больше не пытался это скрыть. — Ложись, — сказал Оззи коротко. — Я и так… — начал бес, но замолчал, когда альфа сел рядом и аккуратно, но без обсуждений потянул его к себе. — Я сказал: ложись. Он устроил Физзаролли полубоком, оперев его на себя — так, чтобы спина касалась груди, а голова легла под подбородок. Движения были осторожными, выверенными, как будто он уже делал это раньше. Холодное полотенце коснулось лба. Промакивая, а не прижимая. Он слишком хорошо запомнил, как легко может сделать больнее, даже желая помочь. — Ты хоть представляешь, что температура делает с протезами? Физз слабо хмыкнул. — Представляю, — прошептал он. — Поэтому и сказал. — Поэтому и надо было сказать сразу, — в голосе Оззи не было крика, только напряжение. — А не когда тебя уже трясёт. Он подал таблетки и стакан воды. Физз послушно выпил, морщась, потом неловко устроился удобнее, словно не был уверен, что имеет на это право. — Я не хотел… — начал он и замолчал. — Я знаю, — перебил Оззи. — Ты не хотел быть неудобным. Не хотел отвлекать. Не хотел, чтобы из-за тебя суетились. Он сделал паузу, аккуратно меняя полотенце. — А теперь послушай меня внимательно, — продолжил демон уже тише. — Если у тебя болит — это уже моя проблема. Не потому что ты слабый. А потому что ты мой. Физз сглотнул и кивнул. Лоб всё ещё был горячим, но дыхание стало чуть ровнее. — Протезы… обычно начинают ныть ночью, — признался он, почти шёпотом. — Я думал, успею уснуть раньше. Оззи сжал челюсть, но голос оставил спокойным. — Больше так не делай. — Я постараюсь, — честно ответил омега. Оззи усмехнулся без веселья. — Нет. Ты будешь звать меня. Даже если кажется, что это «глупо». Особенно тогда. Он снова промокнул лоб и остался сидеть, не двигаясь, пока Физз постепенно не расслабился и не позволил себе тяжело, по-настоящему устало выдохнуть. И только тогда Оззи понял, насколько сильно его самого трясло от мысли, что он мог этого не заметить. Грех смотрел поверх его макушки в темноту пентхауса — туда, где не было никого. Только тени прошлого. И он вдруг очень ясно увидел их всех. Тех, кто аплодировал, когда Физз выходил на сцену с перегревшимися механизмами. Тех, кто говорил «потерпи ещё номер». Тех, кто учил его улыбаться, когда боль поднимается выше горла. Тех, кто сделал из выживания привычку. Какие же вы твари. Он медленно выдохнул через нос. Сдержался. И в этот момент он поклялся себе, что больше никто и никогда не научит этого беса терпеть вместо того, чтобы жить. Утро подкралось незаметно. Не резким светом, не будильником — просто сероватой полосой на стекле и ощущением, что тело всё ещё не до конца слушается. Физз проснулся первым. Голова была тяжёлой, как после плохо отрепетированного номера, когда движения вроде бы знакомые, но реакция запаздывает. Жар ушёл, оставив после себя липкую слабость и тупую, фоновую боль в протезах — терпимую, но навязчивую. Он лежал тихо, почти не дыша, боясь разбудить Оззи. Тот спал поверхностно, даже сейчас — одна рука всё ещё удерживала Физза у себя, словно ночью отпускать было опасно. Мех под щекой тёплый, ровное дыхание в затылок. Омега некоторое время просто слушал его и думал, что, наверное, пора аккуратно выбраться. Встать. Сварить кофе. Сделать вид, что всё в порядке. Как всегда. Он начал осторожно выскальзывать, но Оззи тут же проснулся — слишком быстро для того, кто «просто спал». Глаза открылись сразу, сфокусировались почти мгновенно. — Куда? — голос был хриплый, сонный и всё равно внимательный. Бес замер. — Я… — он запнулся и выдохнул. — Прости. Слово вырвалось само. Оззи медленно приподнялся на локте. — За что. Это был не вопрос. Требование. Физз неловко повёл плечами, опуская взгляд. — За ночь. За таблетки. За то, что ты не выспался. Я не хотел… доставлять проблем. Секунда. Потом вторая. Оззи сел полностью, убрав руку, но не отстраняясь. Его лицо было спокойным — слишком спокойным для того, кто действительно зол. Это пугало куда сильнее. — Физз, — произнёс он тихо. — Подними голову. Тот послушался. — Больше. Никогда. Не извиняйся. За это. Омега моргнул. — Но я— — Нет, — перебил Оззи мягко, но так, что спорить стало невозможно. — Ты не «доставлял проблем». Ты был болен. Это разные вещи. Он провёл ладонью по его спине — проверяюще, почти врачебно. — И если ты ещё раз решишь, что твоя боль — это неудобство для меня, — продолжил он уже жёстче, — мы будем разговаривать долго. И тебе это не понравится. Физз сглотнул. — Я просто привык, — тихо сказал он. — Если можешь работать — работаешь. Если можешь стоять — стоишь. Всё остальное… потом. Оззи смотрел на него долго. Не осуждающе. Скорее так, будто аккуратно разбирал внутри себя что-то новое и неприятное. — Я не Маммон, — сказал он наконец. Без пафоса. Просто факт. — И ты не на контракте. Он наклонился ближе. Так, что их лбы почти соприкоснулись. Физз всё ещё был теплее, чем нужно — это ощущалось даже на расстоянии. Но ему стало лучше. И этот результат следовало закрепить. Оззи пока не решил, стоит ли обращаться в больницу из-за лёгкой простуды, но он потом точно позвонит Мёрфи и попросит рекомендации по препаратам. — Твоё «потом» — это наша общая зона ответственности. Понял? Физз кивнул. Медленно. Честно. — Понял. Оззи выдохнул, словно только сейчас позволил себе расслабиться, и снова притянул его к себе — уже без напряжения, просто удерживая. — А теперь лежи, — буркнул он. — Кофе подождёт. Мир не рухнет. Физз закрыл глаза. И впервые за долгое время позволил себе поверить, что, возможно, и правда — не рухнет. Они лежали рядом, уже без температуры, но всё ещё в том ленивом, тягучем состоянии, когда тело не просит действий. Свет в спальне был приглушён, город за окнами шумел где-то далеко и не имел к ним никакого отношения. Физз крутил между пальцами край одеяла. Долго молчал — не потому что не знал, что сказать, а потому что выбирал, как. — Знаешь… — начал он осторожно. — Я тогда думал, что после метки всё будет иначе. Оззи не ответил сразу. Только повернулся чуть набок, подпирая голову рукой, давая понять: он слушает. — Ты стал таким… — Физз поджал губы, подыскивая слово. — Собранным. Холодным. Я решил, что сделал что-то не так. Что ты… пожалел. Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Ты тогда сказал, что не умеешь быть всегда нежным. И я поверил. Подумал: ну вот, всё. Теперь я просто… вещь. Тишина между ними была плотной, но не тяжёлой. — А ты знаешь, — произнёс Оззи медленно, — каким ты был для меня? Физз поднял на него взгляд. — Как уличный котёнок, — без усмешки продолжил он. — Которого притащили домой. Отмыли. Накормили. Завязали ленточку на шею — красивую, дорогую. А котёнок сидит посреди комнаты и думает, что сейчас его выкинут обратно. Или ударят. Или скажут, что он должен за это всё отработать. Физз замер. — Ты смотрел на меня так, — Оззи слегка коснулся его плеча, — будто ждал, что я в любой момент передумаю. И я… — он выдохнул, — я не хотел трогать тебя лишний раз. Боялся сделать хуже. — Забавно, — тихо улыбнулся омега. — Мы оба боялись одного и того же. Просто с разных сторон. Оззи хмыкнул. — Я привык, что отношения — это либо секс, либо обязательства, — признался он. — А тут внезапно оказалось… что можно просто быть рядом. И это, чёрт возьми, сбивает с толку. Он наклонился ближе, почти касаясь лбом тёплой кожи. — Но если ты вдруг снова решишь, что тебе нужно терпеть, — добавил он уже тем самым тоном, спокойным и жёстким одновременно, — или что твоё состояние — это неудобство для меня… — Я начну окружать тебя заботой так активно, что ты сам сдашься и выложишь всё, лишь бы я перестал быть таким внимательным. Физз фыркнул — тихо, искренне. — Угроза? — Обещание, — поправил Оззи. Бес помолчал, потом осторожно опёрся лбом ему в грудь. — Знаешь, — пробормотал он, — это всё… лучше, чем я ожидал. Рука Оззи легла ему на спину, удерживая, фиксируя. — Да, — согласился он после паузы. — Удивительно, но да. И в этом «да» не было ни страха, ни спешки. Только принятие — неловкое, неидеальное, но настоящее.