Докричаться до Небес

Спустя пару дней — ровно столько потребовалось, чтобы встать с постели и сделать вид, будто мир снова имеет смысл, — Илье принесли письмо. Конверт был не из обычной бумаги, а из толстого пергамента, запечатанного суровой королевской печатью с изображением совы и скипетра.

«Глубокоуважаемый целитель Яцкевич,

Ваше вмешательство оказалось судьбоносным. Вы спасли не просто здоровье, а саму преемственность короны. Силы, которые Вы призвали (или укротили), остаются загадкой для наших светил, но результат неоспорим.

В знак признательности (и, осмелюсь добавить, неистребимого любопытства) Их Величества настаивают на Вашем присутствии на Предрождественском балу. Вы будете представлены ко двору как почетный гость.

Отказ, должен Вас предупредить, будет расценен как неуважение к монаршей милости.

Ваш покорный слуга (и бесконечно обязанный),

Лорд Алексей Фаркуад

P.S. Не надейтесь слиться с толпой. Для Вас уже шьют костюм. Очень к лицу, уверяю»

Теперь он стоял в этом одеянии посреди сияющего зала королевского замка. Бархат обтягивал плечи, будто стараясь вдавить его в пол. Он был слишком заметным пятном в море пастельных и золотых тонов — одиноким тёмным деревом в искусственном саду. — Дорогой целитель! Боже, как я рад Вас видеть! — Голос Алексея разрезал гул толпы. Он стремительно приближался, ведя под руку сияющего, здорового, невероятно живого принца Парадеева. — Смотри, солнышко! Наш чудотворец! — Принц, как Вы себя чувствуете? — спросил Илья, и его собственный голос прозвучал тише, чем он хотел, заглушённый музыкой и смехом. — Илья, Вы творец настоящего чуда! — воскликнул принц, и в его зелёных глазах не было и тени той пустоты. Теперь они искрились жизнью и благодарностью. Его рукопожатие было тёплым, сильным. После той ледяной, высасывающей пустоты, которую Илья в себя вобрал, это тепло обжигало. — Не льстите, — Илья попытался улыбнуться, почувствовав, как мышцы лица двигаются неестественно. — Это всего лишь моё призвание. Я рад, что смог помочь. — Призвание?! — взвизгнул Алексей, хватая Илью за плечи. Его глаза блестели от шампанского и неподдельного чувства. — Это не призвание! Это волшебство! Вы вернули мне свет! Солнце! Саму жизнь! И, не обращая внимания на приглушённые возгласы и украдкой брошенные взгляды придворных, лорд Фаркуад притянул принца к себе и поцеловал его прямо в губы — с такой беззастенчивой, демонстративной нежностью, что даже у Ильи перехватило дыхание. Отпрянув, Алексей сиял, как ребёнок. Принц покраснел, но улыбка не сходила с его лица. В груди Ильи, поверх вечного холодного комка принятой боли, шевельнулось что-то горькое и одинокое. Он спас их любовь. Он вынес за них ад. И теперь они сияли в свете сотен свечей, а он стоял в своём тёмно-зелёном, как хвоя в лунном свете, костюме — невидимый садовник, ухаживающий за чужими цветами, сам оставаясь в тени. В этот момент его взгляд, уставший от блеска, бессознательно начал бродить по залу, ища то самое молчаливое пятно в калейдоскопе лиц, которое могло бы погасить этот оглушительный гам чужого счастья. — Пойдёмте, я представлю Вас гиенам, павлинам и прочей фауне нашего зверинца! — лорд Фаркуад подтолкнул его в самую гущу гудящей толпы. — Илья, милый, это графиня Сплетница, ядовитая, как гадюка, но её муж платит налоги — терпите... А это герцог Скучный, если он начнёт говорить об учениях Аристотеля, Вы имеете полное право упасть в обморок — я подтвержу, что это рецидив благородного недуга... И Илья послушно надевал фальшивую улыбку, как маску. Каждый герцог, каждая баронесса, каждая бледная принцесса в бриллиантах говорили об одном и том же, меняя только детали: — Вы и вправду чародей! У моей троюродной тёти подагра отягощена меланхолией, лучшие доктора разводят руками... не могли бы Вы взглянуть? — Настоящий маг! А у моего сына... странные видения, говорит, по ночам с ним кто-то разговаривает... Вы же понимаете такие вещи? — Спаситель! Моя сестра... врачи говорят, не доживёт и до тридцати. Вы же могли бы... сделать исключение? Наш дом будет весьма благодарен... Их не интересовал Илья. Не интересовало его лицо, его усталость, дрожь в руках, которую он прятал в карманах бархатных брюк. Не интересовало, ценой каких внутренних ран даётся это «волшебство». Его методы были для них магическим ритуалом, тёмным и притягательным своей запретностью. Он был экспонатом. Диковинной, живой реликвией, которую выставили на всеобщее обозрение. Интересной подопытной крысой в позолоченной клетке бала, от которой ждали лишь одного — нового трюка, нового чуда, новой порции надежды, которую он должен был вынуть из собственной истерзанной души. — Илья, душечка, Вы устали? — спросил принц, и его голос, наполненный искренним участием, прозвучал как щелчок, выводящий из транса. Целитель медленно перевёл на него взгляд, будто через толщу воды. — Голова побаливает, но это пустяки, — его улыбка была отточенным жестом, маской, приросшей к лицу. — Ох, я совсем забыл Вас познакомить с моим закадычным другом!.. — Алексей, поймав момент, снова заверещал, хватая Илью за локоть. — Лёш, — мягко, но непререкаемо перебил принц, положив руку ему на запястье. — Это будет последнее знакомство на сегодня. Довольно. Лорд замолчал, будто его не просто прервали, а выключили. Его сияющее лицо на миг стало пустым, затем — смущённо-виноватым. Он кивнул, как послушный ребёнок. — Да, конечно... — Он сделал паузу, собирая мысли в кучу, и его голос приобрёл необычную для него сдержанность. — Так вот... Моя привлекательная загадка. Таинственный и, увы, необщительный граф — Александр Ермолаев! Он может показаться отстранённым, но это только потому, что он презирает пустую болтовню так же, как я презираю плохое шампанское. Илья лениво оторвал взгляд от узора на паркете, готовясь кивнуть ещё одному скучному лицу. Его глаза поднялись... И мир остановился. Оркестр, смех, звон бокалов — всё схлопнулось в гулкую, далёкую трубу. Зрачки Ильи резко расширились, стоило ему увидеть взгляд. Глубокий, знающий взгляд, который он видел в полубреду. Илья узнал и холод, что исходил от этой фигуры, — не физический, а тот, что гасит боль и эхо. Граф принёс с собой тишину, которая отсекла весь шум и фальшь бального зала. Илья стоял, не в силах пошевельнуться, загипнотизированный столкновением двух реальностей: яркой, удушающей — и единственно настоящей, что смотрела на него с расстояния вытянутой руки. Александр сделал шаг вперёд, его движения были неестественно плавные и тихие. Он взял тыльную сторону ладони Ильи — его пальцы были холодны даже через перчатку. Его губы легко, почти невесомо коснулись кожи. Илья почувствовал лед, что был у него на лбу. И в этот миг ровный голос, который только он один мог расслышать в гомоне бала, произнёс: — Рад познакомиться с Вами... лично, целитель. Илья не мог вымолвить ни слова. Он лишь кивнул, чувствуя, как по его руке, от точки поцелуя, разливалась волна странного облегчения. Граф отпустил руку, и его взгляд задержался на лице Ильи. Он увидел усталость, переполненность, смятение. И в его глазах мелькнуло нечто вроде... понимания. Александр, нарушая все светские правила, не вступил в пустую беседу. Кивнув ему, лорду и принцу, он просто отошёл к окну, растворяясь в тени. Илья не мог думать ни о чём другом. Все подарки, все поздравления вмиг потеряли смысл. Ему было важно найти в толпе это бледное лицо. А Александр лишь наблюдал из своего угла. — Я вижу, наш ледяной граф Вас всё-таки зацепил? — пролепетал Алексей у него над ухом. — А у него это получается. Он не привлекает внимания. Он его... поглощает. Как чёрная дыра поглощает свет. Илья вздрогнул и резко отвернулся от окна. — О чём Вы, лорд? — голос прозвучал сдавленно, фальшиво даже для его собственных ушей. — Ах, не скрывайте! — Алексей махнул рукой, и его ухмылка стала меланхолично-понимающей. — Меня, знаете ли, тоже один Александр когда-то схватил в свои лапы. И, как видите, до сих пор не выпускает. Не жалею ни капли. — Он повернулся к принцу, и его взгляд стал полным беззащитного обожания. — Илья, — мягко вмешался принц. — Если Вам что-то потребуется — что угодно — Вы можете рассчитывать на поддержку королевской семьи. Полностью. Я обязан Вам жизнью. Илья встретил его взгляд и впервые за вечер почувствовал искру чего-то, кроме усталости. Искру человеческой благодарности, не отравленной алчностью. — Я бы... попросил карету, — выдохнул он. Илья больше не мог находиться в этом сияющем, гудящем аквариуме. — Сейчас же распоряжусь, — кивнул принц, и в его движении была королевская эффективность. — Через полчаса у восточного подъезда. — Спасибо Вам, — Илья поклонился, и этот поклон был искренним, пусть и усталым. — Хорошего вечера. На улице веяло холодом и декабрьским мраком, который мгновенно просочился сквозь тонкий бархат костюма. Табун мурашек пробежал по коже. Илья обнял себя руками, пытаясь согреть вдруг озябшее тело, и рывком выдохнул. Тёплое облако пара вырвалось из его рта и тут же растворилось, поглощённое иссиня-чёрным небом. Он стоял на ступенях, один в пустом дворе замка. Дрожь была и от того, что внутри ещё гудело после тишины того взгляда, того прикосновения. — Опрометчиво с Вашей стороны выйти без плаща, — прозвучало справа. Александр проявился из тени колоннады, будто был её частью секунду назад. Его чёрный плащ сливался с ночью, и только бледность лица и рук отделялась от тьмы. Илья судорожно втянул воздух и прижал ладони друг к другу, пытаясь высечь хоть искру тепла. Жест был беспомощным. — Лорд Фаркуад… — начал он, и голос предательски дрогнул. — Он отдал предпочтение… красоте. Александр не улыбнулся. Его лицо оставалось невозмутимой маской. Но в глазах, отражавших тусклый свет фонарей, мелькнуло нечто. — Но Вы, — слова были такими же чёткими и холодными, как иней на камнях, — и без этого дешёвого блеска… совершенны. Вы красивы своей усталостью. Своей болью. Своей непринадлежностью ко всему этому. Илья посмотрел на него — и всё внутри оборвалось. В глазах вспыхнули и тут же застыли предательские слёзы. Впервые кто-то назвал его сломленность — красотой, а изгойство — совершенством. Александр не ждал ответа. Он бесшумно ступил вперёд, сократив расстояние до призрачного зазора. Пальцы, бледные и точные, расстегнули пряжку плаща. Аккуратным движением он снял его и накинул на дрожащие плечи Ильи. Ткань упала невесомым гнётом. Она отрезала его от сырого мира и окутала запахом старинного дерева, морозной пыли и чего-то древнего, в чём давно умерли все запахи. — Но Вы же… замёрзнете, — выдохнул Илья, и его голос был хриплым от невыплаканных слёз и этого чужого веса на плечах. В уголке губ Александра дрогнула тень чего-то, что никогда не станет улыбкой. — Не заботьтесь. Я забыл, что такое — замёрзнуть. — Он отступил на шаг, его взгляд скользнул по силуэту Ильи, укутанного в его тьму. — А вот Ваша искра... Она слишком хрупка для этого кислотного света балов и мишуры. Боюсь, они съедят её, даже не заметив. И оставят лишь пепел, который и пахнуть-то будет, как все. Илья посмотрел на него глазами, в которых гасла последняя попытка притвориться сильным. В них было обнажённое «не оставляй меня», высказанное без единого слова. — Мы ещё… встретимся? — Обязательно. Только не ищите меня. Я найду Вас сам. Когда снова услышу Вашу боль… а Вы — мою тишину. Он сделал шаг вперёд и положил руку ему на плечо. Ровно туда, где бархат плаща лежал на кости. — Кажется, Вас ждут, — он кивнул в сторону кареты, чьи фонари мерцали вдалеке двумя жёлтыми точками. Илья лишь кивнул, чувствуя, как под ладонью Александра его дрожь превращается из спазма в вибрацию непонятного напряжения. — Доброй ночи, Александр. Граф не ответил. Он просто снял руку, и его пальцы на мгновение задержались в воздухе, будто обрывая невидимую нить. Потом он отступил в тень колоннады, растворившись в ней, как капля в чернилах. Илья остался стоять на ступенях, закутанный в бархатную тьму, пахнущую вечностью. Вокруг выл ветер, костюм не грел, а карета ждала, чтобы увезти домой. Но внутри, под грудой чужих страхов, зародилось странное чувство. Кажется, он впервые почувствовал себя в безопасности. Слеза, так и не упавшая при Александре, наконец скатилась по щеке и замёрзла у самого уголка губ.