Докричаться до Небес

В витражах отражалось весеннее солнце. Оно смеялось, его золотистые лучи плясали на лице Ильи, который так же тихо смеялся. Не было конкретной причины — он просто чувствовал себя, наконец, хорошо. Он впервые знал, что его не накажут за неправильное, отличающееся от других поведение. Вокруг него не сомкнётся вдруг разочарованная, гудящая толпа. Он думал, что никогда не научится чувствовать свои чувства — ведь мама не успела. Но оказалось, все эти четыреста лет его ждал одинокий вампир, готовый научить выстраивать стены и любить, даже будучи лишённым сердца. Илья вскапывал клумбу в их саду. Он аккуратно стряхивал лопаткой чернозём, позволяя червякам и муравьям перекочевать в безопасную глубину леса. В ладони он крепко сжимал свёрток с семенами. Но один цветок он решил не сеять, а пересадить. Из потрескавшегося горшка выглядывала яркая, великолепная, живая фиалка. Та самая, засохшие лепестки которой когда-то напомнили принцу Парадееву о свете. Теперь ей предстояло напоминать о свете им. Илья с почтительным трепетом взял горшок в руки, аккуратно перенося цветок в их новую жизнь. Он похлопал ладонью по утрамбованной земле, снял грязные перчатки и, умилённо шмыгнув носом, начал поглаживать бархатные лепестки. Он почувствовал на себе взгляд. Тёплый, тяжёлый, полный безмолвного содержания. Он улыбнулся, не поднимая головы, а потом обернулся к их маленькому дому. Александр стоял у окна в расслабленной, непривычно мягкой позе. В руках он держал фарфоровую чашку с чаем, за которой пряталась улыбка — медленная, глубокая, полная безраздельного обожания. Илья её чувствовал. Всегда чувствовал. А потому быстро отряхнул колени, подправил съехавшую набок соломенную шляпку и поспешил домой, оставив за спиной будущий сад. — Первыми вырастут фиалки вокруг нашей двери, — объявил он, переступая порог. — Тогда будем терпеливо ждать зарождающуюся жизнь, — отозвался Александр, и в его голосе была тихая уверенность. Он закинул в камин ещё охапку свежесрубленных дров, что пахли хвоей и живым деревом. Огонь наконец-то грел. Илья, сбросив плащ, подошёл и сел рядом на потертый ковёр. Без слов, без спроса, по праву, он прислонил голову к плечу Александра. Тот не дрогнул, а его рука, опустившаяся с подлокотника кресла, легла Илье на волосы. Илья улыбался — мягко и сонно. Александр не двигался, позволяя этому теплу и весу остаться. Навсегда. И тут Илья услышал за окном... мелодию. Не ветер в листве. Не пение птиц. Что-то стройное, тихое, неземное. Он медленно повернул голову. Александр, не открывая глаз, взял его ладонь в свою и начал медленно поглаживать большим пальцем — жест бесконечного успокоения. Илья на секунду разучился дышать. За окном, в мягких сумерках наступающего вечера, висели силуэты. Неясные, сотканные из последнего света и первой тени. Ангелы. Их лёгкие, почти прозрачные крылья были цвета дыма и заката. В руках они держали арфы. Струны перебирались весенним ветром. Они играли интерлюдию для двух сломленных душ, что нашли друг в друге целый мир. Слёзы, кристальные и тихие, покатились по щекам Ильи. От понимания, что эта музыка — для них. Что они её заслужили. Александр, так и не взглянув в окно, лишь сильнее сжал его руку. Он и так всё видел. Всё слышал. Всё чувствовал. Всё — в этом тепле, прижавшемся к его вечному холоду.