Blood&Steel

      И снова я здесь. Мне казалось, что этот момент навсегда останется в моей памяти, но теперь нет ни звëзд на небе, ни чётких границ стен домов, ни лица того, кто оттаскивает меня назад. Впереди раздаются тихие вопли и смех каких-то парней. Я хочу рвануть вперёд, я обязана была пойти за ней, а в ответ на мои старания меня лишь сильнее тащили назад. Сердце бешенно бьëтся и это единственное, что я ощущаю нормально. Она кричит и мои ватные руки тянутся в её сторону. Изо всех сил я рвусь вперëд, выбираясь из цепкой хватки, но в ответ получаю тупую жгучую боль, ударяясь обо что-то головой.       – Какого хера?! – язык просыпается быстрее глаз, пока я пытаюсь понять, что произошло.       – Прошу меня простить, – раздался немного отдаляющийся новый голос, на удивление мягкий и приятный слуху, – у вас кажется был кошмар и я забеспокоился.       Нет, не новый. Ебучая железяка. Сидит рядом на полу и пялится на меня. Глаза кое-как разлепляются и я сосредотачиваюсь на тёмном нависающем пятне. Он совсем не похож на робота, скорее на человека в какой-то футуристичной броне. Футуристичной рыцарской, я бы даже добавила. Весь его корпус был металлическим – совсем не то, что выбирают для "домашних" моделей. Чëрные пластины словно повторяли в некоторых местах мышцы человека. Быть может если его одеть во что-то по размеру, то сразу и не поймëшь, что это робот. Только вот рост сильно выдаëт – уж слишком он высокий, где-то больше двух метров.       – А ещё у вас жар, – вновь продолжает он.       В прорези на "лице" виднеются два ярких голубых огонька, пристально смотрящих на меня. Стандартный цвет немногочисленных гражданских моделей. Только они и бросаются в глаза, потому что даже подобия рта у него не было. Хотя это странно: такую примитивную деталь не делают только с рабочими ботами, ведь им и не надо говорить – таскай тяжести да анализируй окружение. А боевым и охранным такие челюсти порой прикручивают, что складывается впечатление, будто их для устрашения делают: у его братишки вообще была морда-капкан, увидела на одной старой фотке в новостях. А единственный агрессивно-красный визор, освещающий это безобразие, добавлял ещё больше внешней жестокости.       – Нормально всë, не парься.       – Как скажете, – отвечает он и протягивает мне руку. Я не настолько слаба, чтобы меня поднимали, но если он хочет быть полезным, то так уж и быть.       Я касаюсь его раскрытой ладони – практически такой же, как у меня – и обычного холода не чувствую. Не металлическая, может быть какой-то пластик. Он тянет на себя, поднимая меня вверх из моей прекрасной подушечной кровати, в которой я бы ещё часок повалялась, и чуть не врезаюсь в него ещё раз.       – Прошу прощения, не рассчитал силы. Вы очень лëгкая.       Эту махину нельзя держать в таком маленьком доме, он его просто разнесëт когда-нибудь. Нужно вернуться к себе домой и пусть ходит себе где хочет. Или не хочет, он же машина.       – Что ж, надеюсь привыкнешь, если ещё раз запланируешь так сделать, – получается немного сухо, но я ещё не знаю, что он из себя представляет, так что причин излучать позитив у меня нет. В целом их и так никогда не было. – Когда Тоби свалил?       – Прошлым утром и более не появлялся, – чëтко отвечает он.       Прошлое утро... и сейчас солнце садится. Чëрт, меня бесит тратить время на сон, но я слишком устала той ночью. Такую махину отвоевала. И ведь мало кто верил, что он действительно существовал. Почему дед спрятал его, если он по идее должен был служить чуть ли не дворецким до конца его дней? Но на этот вопрос мне никто ответа не даст, а с ним как-то лишний раз заговаривать неохота.       – Можно тебя попросить сесть? – указываю ему на массивное кресло, рядом с рабочим местом Тоби. – Я как бы всë понимаю, но если ты будешь стоять тут как столб, то это будет меня напрягать.       Он садится и сильно проминает подушку. Похер. Я иду в ванную приводить себя в порядок. На лбу всë ещё виднеется покраснение от столкновения с этой громадиной. Холод воды помогает снять боль и окончательно проснуться. Нужно вернуться домой. И написать Тоби. Лорри тоже ждëт – отпуск подходит к концу, но о переусердствовании с последующей спячкой боссу надо докладывать. И поесть надо. И домой еду тоже надо принести. Не помню, сколько не возвращалась туда. На что я собственно надеюсь? На нормальную жизнь, будто ничего не было, ходить на работу, как ни в чëм не бывало, а после приходить домой, где меня будет ждать дроид-хозяюшка, с любовью готовящий блинчики к моему возвращению? ХА. Тоби обрадовался бы, свали я наконец из его дома. Этот андроидоëб и так кидает в его сторону нездоровые взгляды. Хватит ему, есть уже одна.       В животе заурчало, напоминая о важности своевременного приëма пищи. А ела я когда? Голова болит. Хватит думать, хватит. Журчание холодной воды начинает понемногу раздражать. Надо найти телефон... Так, стоп. Повисла тишина, прерываемая стуком капель о влажную раковину. Линзы. Это так бесит. Я просто хочу быть собой, но безопасность на первом месте. Плевать кому он подчиняется – доверие надо заслужить. Если только мы не разлучимся, а это теперь не так просто.       Горячий кофе отдаëт горечью во рту, противной и такой привычной, оттого и бодрит лучше. Гримстейт не годится для выращивания чего-либо: его промëрзшая почва не принимает даже мертвецов. Зато в Аустейгане что чая, что кофе целое море. Если бы могла уехала туда, плевать где и кем работать – всему можно научиться. Нежилась бы на ярком солнышке целыми днями. И люди там поспокойнее: на севере ценят твой вклад в общее дело, работают как машины и им этого недостаточно.       А теперь появился этот R011. И как мне объяснять его существование другим людям? Просто так со своими роботизированными подручными ходят либо на государственных предприятиях, либо очень богатенькие люди. К первым я не отношусь, да и Рой не выглядит предназначенным для тяжëлого труда. Прикинуться богатенькой можно, но не стоит если не знаешь кто перед тобой. Ладно, возможно я слишком себя накручиваю.       После часа размышлений на маленькой кухне в полумраке кофе окончательно остыл, раскрывая другой, более приятный вкус. Здорово сидеть в тишине с чем-то вкусным, поджимая под себя ноги и думать о чём-то своём. Всë хорошо, я в гармонии с собой.       Тоби скоро вернëтся, чувствую его рядом.       Та тетрадка ещё у меня, припрятана от его глаз. Увидит – станет делать такого же, а этого не стоит допускать, пока сама не прочту от и до. Может он замаскированный под робота убийца, жаждущий свершить геноцид человечества. Или был настолько плох, что его оставили в подвале, а его номер был вычеркнут из списка лучших изобретений деда. Быть тревожником работа не из лëгких. Но ни один из этих вариантов не равен нулю, значит мои опасения не безосновательны.       Переодевшись в тëплую толстовку и джинсы возвращаюсь обратно в комнату, чтобы проверить внутренний карман верхней одежды. Да, она всë ещё тут, не тронутая никем, кроме меня. Надо отдать должное дизайнерам этого плаща: карманы самое то, чтоб не носить никаких сумок и рюкзаков, что внутри, что снаружи. Жара и холод в нём ощущаются одинаково нейтрально. Хоть где-то обычным людям перепал кусочек прогресса.       Рой эталон спокойствия. Хотя можно ли это назвать его текущим состоянием? Не то чтобы у меня было много механических друзей, просто он какой-то вообще не такой. Может быть мне кажется и я вижу то, что хочу видеть. Я ещё не поняла, что меня в нём смущает.       Дверь открывается, впуская весеннюю прохладу. Обычно в это время у нас стабильно около -20°, но сейчас было не ниже 10 и это радовало. Можно сказать тепло.       – Приветик, – здоровается Тоби.       – Давно не виделись, – отвечаю я.       Он впервые за долгое время переодевается быстро как если бы был в армии, попутно раскидывая разный хлам из своего рюкзака. За своей суетой не замечает, как я медленно одеваюсь. Просто не очень-то красиво было бы уйти не сказав ни слова. Рой смотрит на меня слегка наклонив голову вбок и я машу рукой к себе подзывая его. Он чертовски беззвучный, я не понимаю зачем это домашним моделям? Вот обернëшься так ничего не подозревая, находясь в своих мыслях, а тут это чудо будет возвышаться над тобой.       – Я тут вспомнил, – вновь начинает парень, – что можно было сделать ещё.       – Нужна твоя помощь, – я решила его перебить, пока у меня на это был хоть какой-то шанс. Иногда его поток мыслей сложно остановить, а когда он закончит, ты уже про всë забудешь.       Он выглядывает из коридора и поправляет очки.       – Его надо чем-то прикрыть, – начинаю я, осматривая своего нового друга сверху до низу, – он очень выделяется на улице.       – Да ну, уже уходишь? – я коротко киваю на его вопрос, в котором читается лëгкое раздражение.       Тоби вновь начинает шоркаться среди своего барахла и я надеюсь он ищет что-то по моей просьбе, а не потому что внезапно вспомнил о какой-то своей штуке. Мне просто повезло вчера ни с кем не пересечься, сегодня ждать ночи я не собираюсь. Он находит желаемое и аккуратно маневрируя выходит к нам, протягивая накидку роботу, которую тот неспешно надевает.       – Ты думаешь о том же, о чëм и я? – спрашивает Тоби, когда Рой выпрямляется в своëм новом одеянии.       – Бродяжка, – моментально срывается с губ.       – Бродяжка, – восторженно вторил Тоби.       Робот смотрел то на меня, то на друга, а затем на короткий промежуток замер. Он скрыл голову капюшоном плащ-накидки, удерживая его край кончиками пальцев и поднял взгляд куда-то поверх наших голов.       – И я всегда буду беречь то, что мне дорого, ведь именно это и заставляет меня двигаться дальше, – процитировал Рой последнюю фразу из моего некогда любимого фильма, на героя которого он сейчас был похож.       Я стояла и улыбалась как дура, от чего обветренные губы немного треснули и начало неприятно щипать. Тоби чуть ли не начал прыгать на месте от избытка эмоций, переводя взгляд то на него, то на меня, буквально не озвучивая говоря: "Ты тоже это видела?".       От такой сцены, абсолютно идентичной фильму, моë сердечко чуть не выпрыгнуло. Бродяга – фильм, вышедший лет семь назад, впечатливший миллионы людей настолько, что его запретили во многих городах на западе, а в Мидкастле (центральное государство) – полностью. В основном потому что в военное время такое не одобряли. Фильм действительно стал шедевром искусства среди дерьма, которое выходило тогда, а зацепил всех тем, что в нëм романтическая линия была между обычной девушкой и роботом, что сбежал от своего жестокого создателя. На удивление их отношения в сюжете фильма были довольно уместными, ведь так безымянный бродяга познавал мир людей и та девчуля ему в этом помогала. Да-да, даже в фильмы про роботов они впихивают эти розовые сопли.       И хотя свалили всë на подрывание традиционных ценностей, настоящая причина запрета крылась в том, что бы люди не начали видеть в своих "рабах" более разумных существ, чем они. Ведь роботы – всего лишь машины, лишëнные души, эмоций, чувств и прочие унижающие слова. Так что ещё повезло, что фильм просто запретили. Но в одном непопулярном интервью сценарист как-то упомянул, что уж очень ему хотелось добавить туда постельные сцены, ведь такого не показывали ни разу за пределами сайтов для взрослых. Тем не менее коллеги его отговорили, по крайней мере это не стали добавлять в официальном показе. Но на сайте 18+ фанаты успели выложить свои варианты более страстных взаимоотношений этой пары. Народ никогда не подводит. Не то что бы я такая извращенка, любящая опошлять платонические чувства, просто порой в некоторых историях так и тянет сказать персонажам "да поебитесь вы уже наконец!".       Я протëрла пальцами губы, усиливая неприятные ощущения, но зато они не будут выглядеть в красную крапинку.       – Так что ты там ещё вспомнил? – я решила поинтересоваться, прежде чем выглянула за дверь, проверяя обстановку. Никого.       – Эммм, ну это подождëт, я пока ещё не всë продумал и у меня не всë готово...       – Ладно, я поняла, – я прерываю его, выходя на улицу со своим новым знакомым. – Пока, Тоби. Не скучай.       – Не буду, – усмехаясь ответил парень запирая дверь.       Путь лежал недолгий, минут десять если не торопиться. Однако за последние два года я так и не смогла вернуться туда. Тяжело жить как ни в чëм не бывало в доме, который покинули все близкие люди. И некоторые не по своему желанию.       – Можно задать вопрос? – послышалось рядом.       – Ты уже это делаешь. Ты довольно разговорчив для простого робота.       – Разве? – я киваю и немного сбавляю скорость, чтобы он поравнялся со мной. – Я всего лишь хотел получше узнать вас. При нашей первой встрече вы сказали, что у нас нет времени на разговор. Полагаю, сейчас мы можем его продолжить.       Ох уж эти вопросы в духе расскажите о себе, после которых в голове пусто как в поле. Я еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться: Тоби действительно стëр обо мне всë что можно, вынуждая даже робота спрашивать обо мне напрямую.       – Ну спрашивай, раз так интересно.       – Вы живëте одна, верно?       Начало уже не радует. Я осматриваюсь вокруг и не замечаю ни намëка на то, что в городе кто-то живëт, хотя уж пара людей-то должна пройти, а то совсем жутко становится. Город выглядел неприветливым, будто пошла новость о приезде чужаков, которым никто не рад, и уснул мëртвым сном. Может ввели комендантский час, а я не в курсе?       – Кажется, теперь не одна.       Я кидаю взгляд на него, такого спокойно идущего вперëд. Иногда накидка под порывами ветра обнажает его корпус, в котором поблëскивают отражения фонарей.       – Разве вы не слишком юны для жизни одной?       – Ну мне 25, а не 15. Раз уж дожила до такого возраста, то стоило бы научиться самостоятельности.       Да кого я обманываю? Как будто хоть раз что-то приготовила нормальное. Не было толком времени изучать базовые вещи.       – Понятно. А что насчëт Тоби? Разве вы не вместе?       – Ох ë, это долгая история.       – Но ведь и мы не торопимся, не так ли? – как будто усмехаясь говорит он. Что-то странное в его голосе.       – Как я уже сказала это фиктивный брак. Мы просто кое о чëм договорились. Никаких чувств, ничего личного.       Какое-то время мы шли молча и я наконец поняла то меня в нëм смущало.       – Твой голос, – начала я, – почему он такой? В смысле... он не механический и больше смахивает на запись реального человека.       – Вы весьма наблюдательны, – отвечает тем же ровным тоном, – это голос одного из товарищей моего Создателя, Уильяма Флетчера. Он любил поэзию, знал множество языков и у него была хорошая дикция.       – Миленько, – ответила я, когда мы уже подошли к дому.       Он куда больше дома "мужа" и там нет недоизобретений на каждом шагу. Здесь лишь...       – Я как будто вернулся в дом Рейна.       – Хорошая шутка, – я недовольно проговорила, входя в помещение.       К счастью проблем со счетами у меня не было, потому что свет и вода нам ещё пригодятся. В гостиной было душно, пыль ровным слоем покрывала все поверхности, включая разбитое стекло, усеянное по полу.       – Оставьте уборку на меня.       – Серьëзно? Может приличия ради я покажу тебе дом?       – Тогда мы разнесëм грязь по всему дому. И мне кажется, но подобного рода экскурсии куда более уместны для людей. Не тратьте на меня это время.       Господь всемогущий, ну почему он такой зануда? Я ещё раз осматриваюсь на всякий случай, но обстановка такая же, какой я её сама сделала в тот день. На стене, среди фотографий моей семьи, лежит кровавый след, закрывающий счастливые лица людей. Потому что меня ещё тогда не было. Под ногой что-то хрустнуло и отойдя я понимаю из-под ног одну из рамок. Стекло вышло наполовину, частично прикрывая изображение. Не заботясь о сохранности фотографии, я аккуратно поддеваю кусок стекла, вытаскивая его из рамки. Пусть теперь пылится полностью. Я бы с радостью избавилась от всех этих фото, да жаль, что их объединяло там наличие сестры. У меня просто не поднимется рука это сделать.       – Госпожа? – еле различаю его слова за своими мыслями. – Ваша рука.       Я смотрю на ту, в которой был осколок. Под влиянием эмоций боль настолько отступила на дальний план, что я не почувствовала, как он вошëл под кожу и тëплая струйка крови пачкала холодный пол.       – Это я уберу сама, – отвечаю я, потому что совестно наводить беспорядок и смотреть как его убирает за меня кто-то другой. Но по такой логике и весь дом в порядок должна привести я, а я устану быстрее, чем закончу на первом этаже.       – Давайте помогу, – он развернул мою ладонь вверх и откинул осколок в кучу с другими, которые уже умудрился собрать.       – Не, просто делай что делал, тут ничего серьëзного, – я стараюсь забрать свою руку, но он держит достаточно крепко. – Я умею оказывать первую помощь и всë в таком духе.       – Многие люди тоже так считают, но вместо оказания они причиняют помощь, усугубляя ситуацию. Я не сделаю больно, обещаю.       В этом он прав. Я бы с радостью согласилась на помощь, если бы она мне действительно нужна была. Не нужна она лишь тем, чья регенерация куда сильнее обычных людей. И это, к счастью, не я. Те, кто однажды этим спалились – а это самая палевная сила – должны иметь либо возможность залечь на дно, либо умеющих молчать людей. Надеюсь они все когда-нибудь обретут покой.       Вновь отказав ему мы разошлись заниматься своими делами. Войдя в ванную и закрывшись изнутри я поняла, что уборка сегодня будет действительно долгой: зеркало над раковиной было большим, но захлестнувший тогда меня гнев разбил его на маленькие осколки. К счастью здесь было достаточно светло, что бы обнаружить их все, хотя и заняло это дохрена времени. Я скидываю полотенце на пол и укладываю на него осколки, заодно вытирая руку. Так уж и быть, сделаем как все цивилизованные люди. Достав из шкафчика под раковиной перекись я обильно поливаю порез, пока жидкость не перестаëт литься, позволяя стечь густой пене красного цвета в ванну. Бинтов не нашлось, потому что дома никто кроме меня не пытался содержать аптечку, ведь умные врачи лучше окажут помощь, зачем тратить лишние деньги?       Я усаживаюсь на бортик ванны, стараясь максимально расслабиться, и сосредотачиваюсь на ране. Сдвигая края кожи пальцами, я не даю ещё большей части крови выйти наружу и постепенно она сворачивается, образуя слабую корочку. Достаточно чтобы не запачкать всë вокруг. На тумбе с противоположной от зеркала стороны лежала когда-то новая, но так ни разу не надетая белая блузка. Я достаю из ящика ножницы и с горем пополам отрезаю длинный рукав, чтобы следом перемотать им ладонь. Ну разве не замечательно, когда рядом всë так удачно под рукой?       Когда мне наконец надоело смотреть на поблëкшую голубую плитку я решаю выйти и продолжить приведение дома в порядок.       Усталость накатывает по-новой, желание вырубиться прямо на лестнице пересиливает тягу к мягкой кровати. Я давно отвыкла спать по-нормальному. Рука лежит на дверной ручке, но если я туда войду, то напомню себе о том, что я не доделала одну важную вещь. И скоро мне вновь понадобится помощь всезнающего придурка, с которым мы заключили сделку. Мягкий ковëр щекочет босые ноги, пока я продвигаюсь внутрь. Фонарь за окном уже не так ярко светит в комнату: ель за окном разрослась со временем, перегораживая обзор, но это не мешает видеть что и где стоит. Широкая кровать под окном так и манит лечь и хорошенько отоспаться в объятьях мягкого одеяла, которое увы уже не пахнет свежестью и кондиционером. Тëмный шкаф справа без единого блика сейчас больше похож на портал в само царство тьмы. К счастью внутри него всего лишь куча книг, несущих только знания.       Стена усеяна постерами любимых групп. Я провожу кончиками пальцев по некоторым из них, вспоминая какие их песни меня так зацепили, что я начала их слушать. Девушка на картинке сидит с закрытыми глазами и мягко улыбается, а я вспоминаю, как хотела покрасить половину волос, что бы выглядеть как она. Почему-то тогда мне это казалось таким крутым, но мать посмотрела на меня как на умалишëнную. Ей даже не пришлось вслух доносить до меня ответ, ведь её эмоции показали чëткое "нет". Под ногами что-то зашелестело, привлекая внимание. Я нагибаюсь, чтобы поднять отвалившийся стикер, который должен был висеть на другой стене.       Лучше бы я уснула. Так глядишь и рассвет скоро осветит комнату. Мне не нужен свет для понимания, что это за бумажка. Её шершавая поверхность сильно продавлена ручкой, которая в тот момент так отчаянно сопротивлялась моему желанию записать информацию, что я её сломала. Крис Д. На протяжении четвëртой недели так же возвращается домой ровно в 15:35. Ни разу не выходил из дома в выходные. Его комната на втором этаже. В районе 23:00-23:40, предположительно перед сном, что-то курит, скорее всего не табак.       Я уже подняла руку, чтобы прилепить его обратно, к записям об этом придурке, но зачем? Во-первых, налипшая пыль не даст ему удержаться долго, а во-вторых, он же блять уже мëртв. Возможно даже его друзья уже не помнят его лица. А он тут на фото, висит и смотрит своей глупой рожей, немного выцветшей от солнца, периодически врывающегося своими яркими лучами. Двое из пяти понесли наказание.       Я усаживаюсь на край кровати и осматриваю стену, усеянную бумажками и стикерами, содержащих всë, что было можно узнать о ненавистных мною людях. Они не доходят разве что до потолка, тут уже рост сделал своë. На двоих – ещë живых – было не сложно что-то нарыть. Но вот с последним я так и не разобралась. Ничего, его час тоже однажды настанет.