breaking in measured thunder

      Арен бросает на Эзру жесткий, свирепый взгляд и кивает в сторону постели в соседней комнате — там, свернувшись клубком, спят его четыре девочки, уставшие после целого дня, проведенного в крепости в компании Эзры. Разговор у них двоих шел вполне мирно, даже приятно — ровно до того момента, как Эзра заикнулся о том, чтобы снова подпустить к стае Арена проклятых магов.       — Объясни мне, — хрипло требует он — уже не так мучительно, как неделю назад; но десятилетия повреждений не сходят на нет за пару дней, даже после половинной дозы «Ласточки» — большего Арен сейчас просто не выдержит. — С какого хрена я должен доверить их магу.       Эзра выдерживает его взгляд и отвечает удивительно спокойной улыбкой. Он усаживается на подоконник, откидывается к стене и держит руки на виду, ладонями вверх. Арену не нравится, что это его успокаивает. Он ведьмак. Он не должен инстинктивно проверять других ведьмаков на оружие и угрозу.       — Есть у меня для тебя одна история, — тихо начинает Эзра. — Это было… хм… лет пять-шесть назад. Патрулировали. Я и мои парни.       — Геррин, Бертель и Кирилл, — кивает Арен. Они обычно держатся в коридоре и почти не заходят в комнаты, выделенные Арену и его стае, и, откровенно говоря, Арен за это благодарен. Больше одного-двух незнакомцев — уже испытание для их нервов.       — Нарвались на спаренную пару бесов, — продолжает Эзра и морщит нос. — Пакостная бойня вышла. Убили на это весь гребаный день, выжрали почти все эликсиры на четверых — и все равно к вечеру были в мясо. Решили заныкаться на ночь, по очереди помедитировать, а утром выдвигаться домой.       Арен кивает, все еще не понимая, к чему тот ведет. Спаренная пара бесов — удовольствие ниже среднего; для четырех ведьмаков бой должен был быть тяжелым, но терпимым.       — Залегли в пещере. А там, сука, ебаный утковол, — добавляет Эзра. Арен морщится в ужасе. — Застал нас врасплох. Вырубил Геррина, затоптал Бертеля и сломал Кириллу руку в трех местах.       Эзра проводит ладонью по лицу, кривясь.       — Я убил его. Слишком поздно, но убил. — Он делает неровный вдох. — Тот раздавил Бертелю печень и пробил кишки, — тихо вставляет Эзра, и Арен снова морщится. Твою ж… даже для ведьмака это медленная и отвратительная смерть. — А он у нас обычно держится на дистанции, так что нес остальные эликсиры. Все четыре. Эта тварь наступила на сумку. Раздробила каждый флакон.       — Блядь, — выдыхает Арен. Но Бертель ведь жив. Каким-то образом.       — Ага, — кивает Эзра, на мгновение отводя взгляд; всплеск воспоминаний на секунду резко проступает в его запахе. — Так вот. Я уж подумал, что мне придется смотреть, как он умирает. Даже почти решился избавить его от мучений. Но.       — Но?       Эзра лезет под тунику и вытаскивает нечто вроде кристалла на шнурке.       — Йеннифер выдала такие каждой патрульной группе — года через полтора-два после того, как обосновалась тут с магами. Ломаешь — и ей сразу ясно, что все пошло совсем по пизде. Бертель тогда пытался меня отговорить — мол, «ведьмачья смерть», все такое. Да пошло оно нахуй. Весь смысл этих гребаных патрулей — не подыхать на Пути. Так что я разбил наш. Через пять минут у нас уже портал. Трисс вывалилась прямо оттуда и залечила Бертеля на месте — так выложилась, что потом в обморок рухнула, и нам пришлось тащить ее обратно на руках.       Арен кивает. Ладно — это веская причина. Даже две. И маячок, и лечение — вещи, которых у ведьмаков не было, когда Арен сам вышел на Путь. Но, к его удивлению, Эзра продолжает:       — Где-то через полгода Йеннифер встает за ужином и объявляет, что все эликсиры надо сдать Трисс — менять флаконы. А потом вытаскивает из-под юбок пузырек «Белого меда» и со всей дури швыряет его об пол. Блядь, мы все были уверены, что он сейчас разлетится к чертям. Он должен был.       Эзра выуживает из собственного кармана флакон — кажется, со «Слезами Жен» — и поднимает его к свету; стекло искрится в лучах позднего солнца.       — Даже сраного скола не осталось.       — Что? — вырывается у Арена.       — Они с Трисс и Серафиной — та, что все время трется с Журавлями, — полгода, мать их, ломали голову, как сделать небьющееся стекло. Оказалось, его нужно зачаровывать в процессе выдувания. А в Вольфенбурге есть стекольня, которая Волку должна пару-тройку долгов — главный подмастерье там из тех мальчиков, что в первый набор пил испытательное зелье Трисс. Так что теперь раз в год они плавят большую партию, а Серафина спускается туда и все это магичит.       Эзра протягивает Арену флакон.       — Давай. Швыряй. Как можно сильнее.       На ощупь — самое обычное стекло, и весит ровно столько, сколько должен. Медальон Арена тоже молчит. Он с сомнением косится на Эзру, пожимает плечами — и со всей силы швыряет флакон в стену.       Тот отскакивает с веселым, почти звенящим перезвоном и аккуратно приземляется на медвежью шкуру перед очагом. Арен медленно наклоняется и подбирает его.       Флакон безупречен — ни трещинки, ни скола; стекло гладкое под подушечками пальцев, как и прежде.       — От разбитых флаконов больше никто не умирает, — тихо говорит Эзра. — И заметь, их никто об этом не просил. Они сами до этого додумались. И отдали нам — как подарок.       — Зачем? — хрипло выдыхает Арен, не веря своим ушам.       Эзра пожимает плечами.       — Старые маги были чудовищами, — произносит он прямо. — А эти… — Эзра тянется и постукивает ногтем по флакону в руке Арена. — Эти не считают нас инструментами. Игрушками. Расходным материалом. Они на нашей стороне. Они с нами заодно.       — А, — только и выдавливает Арен, не находя других слов.       Эзра кивает.       — Я не жду, что ты сразу им поверишь — просто полагаясь на мое слово, — добавляет он. — Но, может, дашь им шанс.       Он отталкивается от стены и явно собирается уходить. Арен протягивает ему маленький флакон. Эзра фыркает и мягко, но уверенно сжимает его пальцы, складывая их обратно вокруг стекла.       — Оставь. И подумай над этим, ладно?       — Подумаю, — обещает Арен.       Эзра снова кивает, хлопает его по плечу — ладонь тяжелая даже в своей осторожности — и выходит.       Арен, прихрамывая, добирается до кресла у огня и тяжело опускается в него; поднимает флакон на уровень глаз и смотрит с тихим изумлением. Когда он вышел на Путь, всякий ведьмак знал: каждый из них — как пузырек с эликсиром. Дорогой, ценный, но в конечном счете — расходный. Его можно заменить другим, с теми же навыками и умениями, с той же небрежностью, с какой выбрасывают разбитую стеклянную бутылку.       Но здесь, в этом странном новом мире, флаконы больше не расходный материал.       И, возможно, ведьмаки — тоже.       Может быть… может быть, он и правда мог бы поговорить с этой Трисс. Просто поговорить. Просто — посмотреть.