Морская

Бирюзовые линии силы, сплетающиеся в причудливые узоры на небольших мягких ладонях, под чистой морской водой красиво переливались и мерцали. Санди невольно залюбовалась чуть светящейся вокруг неё водной гладью почти того же оттенка, что и рисунки на руках, и перевернулась на спину, позволяя воде мягко укачивать её. В Порту Чаек в это время года было особенно приятно находиться — уже не палящее солнце нежно грело, не жгло кожу, а вода напиталась его лучами и была очень тёплой, как парное молоко. Санди закрыла глаза, растворяясь в ощущении ласкающих тело движениях крошечных волн. А потом снова изящно перевернулась на грудь и нырнула к самому дну. Чистому, песчаному, почти белому. Вынырнула она уже возле самого пирса, небольшого, годившегося для швартования разве что маленьких рыбацких лодочек, но скорее, чтобы порыбачить детишкам или помочить ноги, сев на край. Санди зацепилась одной рукой за доску, второй убрала распущенные, насквозь мокрые волосы с лица, и только тогда открыла глаза. Взгляд её споткнулся о довольно потёртые носки чьих-то сапог в песке, и Санди едва сдержала испуганный возглас. Скорее не от испуга как такового, а неожиданности. Если бы Сандари думала, что хоть кого-то встретит на этом маленьком пустынном пляже, то определенно не оставила бы всю одежду на пирсе. — Не знала, что русалки подплывают так близко к берегу, — раздался смеющийся низковатый, но определённо женский голос ещё до того, как Санди успела поднять глаза и увидеть владельца сапог. Ну или владелицу. Санди скользнула взглядом по высоким сапогам, брюкам, поясу с саблей, распахнутой на груди бордовой рубахе и уже потом лицу внезапно появившейся незнакомки. Тёмные, почти чёрные узоры виднеющиеся на её груди обыватель вполне мог спутать с татуировкой, но вот острые перепончатые уши, похожие на плавники и жёлтые глаза выдавали в ней нечисть. А для Санди значили, что перед ней призрачная дева — скорее всего дочь какого-то не самого светлого духа. Но не только это восхитило и чуть напугало Санди — такую же дочь духа, но с силой чистой, божественной. А ещё то, что незнакомка очевидно была самой настоящей пираткой. Об этом кричал и её наряд — лихо сдвинутая на бок шляпа, бордовая повязка, скрывающая левый глаз, яркий пояс, перехватывающий талию этой высокой, крепкой женщины; и интуиция Сандари. О пиратах Санди была наслышана, в основном от её горячо любимого друга, который за свою длинную жизнь и сам успел попиратствовать, да видела пару раз в Порту отличившихся своей жестокостью, а потому закованных в цепи и ведомых под конвоем либо на казнь, либо в тюрьму. И никогда так близко. — Я не русалка, — произнёс рот Сандари до того, как она успела подумать — потому что знала, как сильно пираты любят русалок. Отнюдь не в лучшем смысле этого слова. Пиратка добродушно рассмеялась, приложила ладонь к груди и склонила голову в притворно раскаивающемся жесте. — Виновата. Одним глазом не так-то просто отличить божественную деву от прекрасной р-русалки, — девушка, на лицо немного старше Сандари (впрочем в её случае внешность могла быть обманчивой) растянула губы в улыбке, обнажив частокол острых клыков. Санди поёжилась, увидев клыки, которыми наверняка можно было раздробить кости, но от призрачной девы не исходило угрозы, и Санди не стала отплывать подальше. Вряд ли бы это спасло — пиратка явно была водоплавающей нечистью, так что Санди оставалось надеяться на благие намерения той. Почувствовала ли незнакомка её опасения, но она присела на корточки на самом краю пирса, оказавшись ещё ближе. Поза её казалась совершенно расслабленной. — Тор-ргаши в городе только и говорят о странствующей божественной деве, дочер-и лесного духа, — пояснила пиратка. — Мне захотелось посмотреть на неё своими глазами. — Она пару секунд помолчала, вглядываясь в глаза собеседницы. — Я очень долго была в плавании без вестей с земли и хотела бы послушать твои истории. У Сандари загорелись глаза. Рассказывать о своих приключениях она любила, а ещё разговор с этой девушкой значил, что Санди услышит вести из-за моря. — Я Боа, — представилась пиратка и протянула руку. Как только Санди подняла руку над водой, чтобы ответить на рукопожатие и представиться, Боа легко затащила её на пирс. — Сандари, — ответила дева, отойдя от внезапности, и исправилась. — Санди. — Сандар-ри, — Боа протянула чужое имя, смакуя как перекатывается «р» на длинном языке. — Прекр-расное имя для прекр-расной русалочки. Её взгляд скользнул по обнажённому телу Санди, проследил за каплями, скатывающимся по загорелой коже, мягким изгибам и длинным волосам. И Санди отчего-то смутилась. Она совсем не была скромницей, и смутить её было не слишком легко. Но что-то такое было во взгляде… Тёмная нечисть часто бывала слишком похотливой. Может именно это смутило и приятно обожгло щёки. Впрочем Боа быстро отвела взгляд, проявляя необычную для нечисти и пирата тактичность. И то, как она подбирала слова умиляло и успокаивало. Санди наскоро обтёрлась и облачилась в нагретое солнечными лучами летнее платье. — Моя команда осталась на постоялом дворе в порту, — Боа с лёгкой улыбкой развернулась и отставила локоть, как бы призывая деву ухватиться за него. Санди воспользовалась возможностью и прильнула к плечу пиратки. — Некоторые из них очень хороши в пересказывании замор-ских легенд и слагании новых — о наших путешествиях. — Тогда идём! Я обожаю слушать новые истории! Боа приноровилась к не очень быстрому шагу божественной девы, а касание её сияющих от силы пальцев было тёплым и приятным. — Так ты и правда дочь леса? — спросила она, когда девушки сошли с пирса на узкую полоску белого песка между отвесными скалами и лазурным морем. Мелкий чистый песок с редкими ракушками шуршал под подошвами, волны изредка облизывали сапоги Боа солёными языками. Сандари кивнула, соглашаясь, и пустилась в рассказ — о старшем брате, который уплыл за море и практически не присылал весточки, об отце лесном духе, о сбежавшей знахарке матери, о Божественном герое, научившем Сандари как взять силу под свой контроль. Позже она рассказала о знакомстве с самим Чёрным принцем, о путешествии в пустынные земли песчанного духа, о плотоядных козах в опасных горах, после которых Санди отчаянно захотела снова посетить Порт Чаек с его ласковым солнцем, влажным климатом и теплыми морями. Боа в свою очередь рассказывала о джиннах, что жили на юге, за морем, об их обычаях, культуре — и бесчисленных гаремах. О своем прошлом она говорила мало, лишь пару сухих фактов. — Мой отец был рыбаком, а мать мор-рская дьяволица, — не стала скрывать Боа, когда Санди спросила, и оскалилась. — По мне небось видно? Санди посмотрела на когтистую руку пиратки с небольшими перепонками между пальцами и кивнула. — Я так и подумала, что ты из моря. И кто теперь из нас русалочка? Увлеченные беседой, словно давние близкие подруги, они преодолели полоску пляжа, обогнули громадный скалистый утёс, разделяющий побережье и двинулись в сторону города. Путь их лежал вдоль пирсов, гораздо больших, чем тот, у которого плескалась Санди. Ближе к берегу качались небольшие лодочки рыбаков и шлюпки экипажей судов, стоящих на якорях много глубже. Порт был огромен. Сандари уже привыкла к разномастному обилию кораблей, пестроте их парусов и флагов, но каждый раз глаза всё равно разбегались, а дух захватывало. Казалось, что этим кораблям нет счёта. Среди них Санди приметила величественный, поистине сказочный фрегат с алыми парусами и золотым драконом на носу — он был в порту ещё с утра, когда Санди только выбирала место для плавания. Залюбовалась она им тогда, залюбовалась и сейчас. Освещенный медленно катившимся к горизонту солнцем он издалека казался ещё прекраснее. Её новая подруга, почувствовав замедлившийся ход и проследив за блестящим взглядом, не без гордости произнесла: И на искрящееся восхищение Сандари пообещала при случае показать его поближе. Но сейчас их ждало богатое застолье. Куда идти, Санди догадалась бы и сама — по доносящимся звукам весёлой музыки, смеху, песням, возгласам. За столиками у таверны — лучшей на побережье, насколько знала Санди, — собралась разношёрстная компания в пёстрых одеждах. Все были одеты по-разному, и вместе с тем было что-то общее. Санди решила, что это дух пиратства. А музыканты, здесь же, на улице, старательно раздували меха, перебирали струны, дули в трубы, и от их музыки ноги так и просились в пляс. Наконец пираты заметили свою капитаншу и заликовали. Зазвучали слегка, а то и изрядно захмелевшие приветствия и тосты, хвастливые речи для работниц, снующих в пышных юбках и фартучках между столами с большими подносами и бутылками. Все сходились в одном — Боа была для них не просто очередной капитан, нанявший их на работу. По взглядам и разговорам Санди быстро поняла, что связывали этих людей отношения гораздо крепче «хозяин-работник». А ещё она поняла, что пираты очень уж любят праздновать с размахом, даже если повода не было. Ещё не стемнело, а добрая половина команды была изрядно пьяна. Санди нравились эти ребята. Она позволила усадить себя за стол и отхлебнула из большой дубовой кружки терпкого вина. Задорные пляски сменялись лирическими сказами — Боа не приврала о талантах подчиненных в сказании и пересказе легенд. Одна из них поведала о том, как Боа победила дракона. Было ли то правдой или художественным приёмом, никто не признался. А через мгновение зазвучала стремительная мелодия с уже знакомыми Санди чёткими ритмами. Сандари вспорхнула со стула, Боа следом и те, кто ещё не был на пустой площадке между столами, устремились на неё. Застучали каблуки пиратских сапог о брусчатку в ритм лихой джиге; пираты закружились, заплясали, заскакали лихо, бойко, весело. И божественную деву затянуло в этот разнузданный водоворот. Чьи-то крепкие руки подхватили её в воздух, передали Боа. Девушки сцепились локтями, перепрыгивая с ноги на ногу, хлопнули в ладоши и поменялись местами. Темп становился только быстрее. Шуршали юбки, хлопали и зрители, и танцующие. Разгоряченные тела не чувствовали прохлады от вечернего бриза — казалось тот испарялся, не успев коснуться кожи. Боа и Санди снова оказались рядом, плечом к плечу. Рука на талии, стук каблуком, едва не высекший искры, прыжок, хлопок. Прыжок, прыжок, стук, цок, цок, цок! Сандари упала на стул, когда музыка замолчала, и музыканты сменились. Кажется они устали от этого бешеного, дикого темпа не меньше, чем танцующие. Грудь под легкой тканью вздымалась, щеки горели огнём, волосы липли ко лбу. Но Сандари была счастлива, и даже была бы готова продолжить танец, но заиграло что-то медленное, спокойное. Кто-то танцевал в обнимку, кто-то вернулся за столы, чтобы выпить, перекусить или закурить трубку. Боа ожидаемо вернулась к Сандари и отхлебнула прямо из бутылки. — Вы всегда закатываете такой праздник, когда сходите на берег? — Санди отщипнула несколько виноградин. — Или сегодня есть повод? — Кр-роме встречи с Божественной девой? — как-то серьёзно спросила Боа, и Сандари не поняла, шутит та или нет. — Мы празднуем богатую добычу! — вклинился в диалог высоченный юноша с почти детским лицом, и закусил язык. Сандари посмотрела на него, потом на Боа, спокойно попивающую какое-то ядреное пойло. — Боа, а чем занимается твоя команда? — Скажем так… — Боа посмотрела на остатки жидкости в бутылке. — Мы находим товары, которые другим найти или привезти через мор-ре не под силу. И здесь пр-родаем за очень хорошую сумму. Санди кивнула. Её такой ответ вполне устривал и допытываться до подробностей она не стала. С лёгкой улыбкой на лице она посмотрела на медленно качающихся, не очень твёрдо стоящих на ногах — то ли от хмеля, то ли от привычки к вечной качке корабля, и поёжилась от прохлады. Свежесть, тянувшаяся от моря, теперь застала её влажное от плясок тело. Боа коснулась её руки. — Пойдём внутрь? — Санди кивнула в ответ и встала из-за стола, прихватив кружку с плескающимся на дне вином. Её не удивила чуткость пиратки. Во-первых, не смотря на устрашающую внешность, она проявляла полушутливое, приправленное крепким словцом, но чуткое внимание и к своим сокамандникам. Во-вторых, её взгляд весь вечер был направлен на божественную деву. Сандари уже не смущалась тьмы в вытянутом зрачке Боа. И, надо сказать, такое внимание было приятным. Казалось, что призрачная дева очень хотела, чтобы её гостья осталась всем довольна. Что-то ещё плескалось во взгляде, жестах, но разнеженная Санди не боялась и этого — напротив. И когда Боа приобняла её за талию, провожая в просторное здание таверны, Санди, не теряя ни мгновения, прильнула ближе, щекой к крепкому плечу. Внутри было чуть спокойнее. Музыка сюда проникала через распахнутые двери и окна, а от каменного камина и свечей исходило суховатое тепло. Санди села на широкую скамью поближе к огню и распутала длинную, не просохшую после плавания косу. Боа опустилась рядом и завела беседу. Казалось, темы для разговора не иссякали. Что было неудивительно — обе жили очень насыщенные жизни, и теперь, сцепившись языками, теряли счёт времени. Боа завершила рассказывать о знакомстве с бывшим монахом из-за моря и отглотнула из бутылки, чтобы промочить горло. Санди, словно завороженная, смотрела на пламя и пропускала уже высохшие, но спутанные от соли волосы через пальцы, а потом повернулась к пиратке. Её ладонь, нежно сверкающая в тёплом свете камина, коснулась щеки Боа и большой палец скользнул по шраму, казавшему свой кончик из-под повязки. «Ты хочешь увидеть, что там?» — подумалось пиратке и она, помешкав, стянула повязку с лица, открывая подслеповатый глаз с рваным страшным шрамом. Лицо Сандари не дрогнуло, не изменилось. Разве что в ореховых глазах зашевелилось что-то нежное, хрупкое, мягкое. Кончики её сияющих пальцев проследили каждый рубец, и Боа даже показалось, что вечная призрачная боль отступает. Санди ничего не спрашивала — кто и как нанёс такой жуткий шрам. Боа улыбнулась. — Вот как? — лукаво переспросила Сандари. — У тебя много талантов, призрачная дева. Она приподнялась и мягко прижалась губами к шраму пиратки. Острые, подобные плавникам хищной рыбы уши той затрепетали. Заметив это Санди улыбнулась в поцелуй и отстранилась, чтобы сесть обратно и положить руку на бедро Боа. Теперь была её очередь действовать. Большая, грубая от мозолей ладонь легла на мягкую щёку лесной девы, погладила нежный румянец. Это было почти забавно — то, как Боа, устрашающая, закаленная боями воительница старалась быть осторожной, аккуратной, то, как она прикасалась, словно то ли робела, то ли боялась надавить. Может даже после всех рассказов, Сандари казалась ей изнеженной барыней, слишком хрупкой, чтобы находиться в обществе опасной призрачной пиратки. Боа не хотела казаться опасной, не хотела давить — и не хотела отступать. Миниатюрная ладонь Сандари скользнула по крепкому бедру Боа выше и чуть глубже, туда, где под плотной тканью штанов скрывался жар женского естества. И тогда Боа больше не могла сомневаться в её сигналах — склонилась к девушке и лизнула приоткрытый рот. Теплое касание ладони сместилось ещё ближе к центру, проехалось по замку на штанах и накрыло прямо между ног. И Сандари казалось, что она чувствует жар Боа даже через ткань. Боа вдруг отстранилась, разорвала влажный поцелуй и смелые касания, и махнула рукой трактирщику, требуя ключ от комнаты наверху. Иначе с неё сталось бы подмять горячее, мягкое, пышное и такое манящее тело божественной девы под себя, взять её со всей страстью прямо там. На этой лавке у камина при своих товарищах и работниках таверны. Она этого не стеснялась — но смущать божественную деву не хотелось. Или, быть может, больше не хотелось, чтобы кто-то из этих грубоватых пиратов и болтунов из таверны увидел то, что предстояло увидеть самой Боа. Когда ключ был у неё в руке, она легко подхватила Санди второй рукой и унесла наверх под её смех. Стоило дверям простой, но уютной и чистой комнаты закрыться за их спинами, они вжались в друг друга, слились в глубоком, жарком поцелуе. Словно голодные, нетерпеливые, они целовались, вылизывали рты друг друга по пути к кровати. Откуда-то из груди Боа раздался звук, схожий с истинно звериным рычанием — звук её звериного начала, когда Санди, толкнув пиратку на перину, медленно потянула за завязки на платье и позволила тонкой ткани невесомо скользнуть к ступням. Боа проследила его путь, позволила взгляду скользнуть по телу лесной девы так, как скользило платье. По плечам, не самой большой, но такой мягкой на вид груди, выразительной талии, мягкому животу, пышным бёдрам и узким щиколоткам. — Кр-р-расавица, — прошептала Боа и, стянув сапоги, отбросила их в угол комнаты. Санди покружилась на месте, греясь в этом взгляде. Сердце в груди гулко стучало от того, как сильно её хотели. И как только пиратка избавилась от пояса, сабли и штанов, которые откинула куда-то к сапогам, Санди скользнула к ней, ловко и бесшумно, как большая кошка. Они обнялись, прижались грудью к груди, и Санди совсем не беспокоили впивающиеся в нежную кожу пуговицы на рубашке Боа. Грубые мозолистые пальцы жадно гладили и мяли её тело — то переливающиеся узоры, то мягкие бока, то нагло впивались в ягодицы, словно пытаясь уместить их в ладонях. В комнате повисла тишина, разбавляемая лишь звуком глубокого дыхания и влажных поцелуев. Сандари разорвала поцелуй, царапающий губы, и её пальцы нашли верхнюю пуговицу на пиратской рубашке. Одна, вторая — Санди расстегивала их без спешки, но нетерпение светилось на её хорошеньком личике. Она закусила губу, когда Боа стянула с себя последний предмет одежды. Теперь они были друг перед другом обнажённые, и томное, тягучее, как патока, желание, повисшее в воздухе, стало ощутимее. Сандари смотрела во все глаза, впитывала каждый шрам на мускулистом теле призрачной девы, каждый завиток призрачного узора на плечах, груди, бицепсах. Призрачная, темная энергия окутывала её, как тёмная ночь окутывает горящий фонарь — мягким коконом, не подступая слишком близко, но растекаясь там, где сила света слаба. Сандари чувствовала эту энергию кожей, чувствовала кончиками пальцев, проводя по чернильным линиям на коже Боа. Но энергия была спокойна, как чёрные воды глубокого озера. А соприкосновение двух противоположных энергий казалось запретным, сладким, томительным, щекочущем где-то в животе и между бёдрами. Санди поцеловала тонкую чёрную линию, заходящую на шею Боа, провела языком по ней, прослеживая путь узора. Призрачная энергия жарко пульсировала на языке, а Боа прерывисто дышала в её руках. Ладони словно сами оказались на мягкой, тяжёлой груди — Санди вжала пальцы в податливую плоть, слушая сладкий вздох пиратки, нежно сдавила торчащие соски, скользнула вниз, к разведённым сильным ногам Боа — туда где она была такой открытой, нежной, розовой, и аккуратно коснулась губами чувствительного бугорка. Боа так сладко вздохнула, что у Санди затрепетало сердце. Она лизнула раскрытые лепестки, влажно всосала их и выпустила изо рта с развратным мокрым звуком. Её маленький острый язык снова нашёл то самое чувствительное местечко, и скользнул по нему вверх-вниз. Вверх-вниз. С губ Боа сорвался тонкий, девичий стон. Она была удивительно чувствительной, эта призрачная пиратка, в обычной обстановке казавшаяся довольно грубой, а по рассказам товарищей — беспощадной. Но когда Санди вылизывала её, издавала самые нежные, медовые стоны. Простынь смялась в её сжатых кулаках, вороные волосы рассыпались по подушке. Санди вдавила язык в сердцевину её лона, солоноватого, как море, из которого Боа вышла. Горячие, тугие стенки жарко обхватили её язык, словно всасывая глубже, и пиратка чувственно всхлипнула, подрагивая. Санди даже успела пожалеть, что не может довести линии своей сверкающей силы до языка. Впрочем у неё было кое-что другое. Горячая мокрая Боа приняла её горящие от божественной энергии пальцы ещё лучше, чем язык. Внутри она была бархатная, скользкая — и такая же чувствительная, как снаружи. Санди подвигала рукой и вгляделась в лицо Боа, озаренное удовольствием и нежностью. — Ты потрясающая, — прошептала Сандари и снова склонилась, чтобы поцеловать набухший клитор. Губы сомкнулись на нём, неустанно посасывая, пальцы двигались внутри, согревая, ещё больше распаляя божественной силой. Боа заметалась под ней с рваными тяжелыми вздохами, сжала пальцы Сандари в себе так, что они едва не хрустнули. А потом обмякла. Её лоно всё ещё подрагивало, то сжимало, то отпускало пальцы Санди. Та аккуратно вытащила их, и пару мгновений смотрела на раскинувшуюся на простынях призрачную деву. А после по-кошачьи скользнула под её бок, поглаживая вздымающуюся грудь и горящие выжженные линии на плече. Боа выровняла дыхание, посмотрела на Санди и прильнула к её губам. Острые клыки чуть оцарапали нижнюю губу, слишком длинный для обычной женщины язык проник в рот, как бы вылизывая его. В следующее мгновение Боа уже была сверху. По-хозяйски подтащила деву к себе, задрала одну её ногу вверх и, подвинувшись ещё ближе, прижалась своей распаленной сердцевиной к жару Санди. Та сладко охнула, когда по её изнывающему без внимания клитору проехались влажные, невероятно горячие лепестки лона Боа. Приноровившись, нащупав, как Санди громче всхлипывает, приторнее стонет, Боа потёрлась о неё сильнее, активнее. Сама того не замечая, Сандари покачивала бёдрами, двигалась навстречу. Старалась потереться в ответ. Между ними развратно хлюпали соки — их соки, смешанные, как пульсирующая в воздухе сила. Боа поцеловала мягкую ногу Санди, чуть прикусила, поцарапала клыками кожу. — О небеса, — воскликнула Санди, жмурясь от накатывающего громадными, штормовыми волнами жара. Не менее чувствительная, чем Боа, но менее сдержанная в проявлении своей чувствительности. Она ухватилась обеими руками за деревянные жердочки на изголовье кровати, пытаясь обрести хоть какую-то опору. Ярко горящие, переливающиеся, пульсирующие, налитые светом не только на кистях рук, но и на груди, мягком животике, линии, вдруг вспыхнули. Сандари зажмурилась, чувствуя вспышки звёзд под сжатыми веками, звонко всхлипнула, дрожа — и дерево в её сильных руках хрустнуло, треснуло, посыпалось. — Какая сила, — присвистнула Боа, не отодвигаясь, но прекращая двигаться. — Не пор-ранилась? Сандари разжала кулаки, тяжело дыша, позволила осколкам дерева выпасть из её рук. Чудом повезло, что она не насобирала заноз — Боа убедилась в этом, изучив каждый пальчик на руках Санди. — Такие мягкие маленькие руки, — протянула Боа, вглядываясь в линии на ладонях, и провела коготком по одной из них. — Жизнь у тебя будет очень долгой и пр-роцветающей. — Ты ещё и гадать умеешь? — едва переведя дух, пробормотала Санди, стараясь не думать об испорченном изголовье. — Я много чего умею, — Боа растянула губы в хищной зубастой улыбке и, опустившись вниз, влажно провела длинным языком от зада до самого лобка. — И я собир-раюсь продемонстрир-ровать все свои таланты. Санди улыбнулась, зарываясь пальцами в густых чёрных волосах пиратки. *** Санди куталась в длинный плащ, отделанный дорогим мехом. Он ей был чуть велик, да и казался неуместным на берегу моря, где ещё вчера плавали люди. Но раннее утро оказалось слишком зябким, и у Санди не повернулся язык отказаться от щедрого дара Боа. Это был не единственный её дар, она честно сказала, что будет расстроена отказом Сандари, но для той не украшения и мех были главным подарком. — Ты уверена, что не хочешь отплыть с нами? — повторила свое приглашение Боа. Санди лишь покачала головой. Она хотела! Очень хотела. Хотела увидеть море, хотела увидеть другие страны, хотела видеть то, что видел когда-то Даниэль. Но беспокоила её не возможность узнать все подробности промысла Боа и её команды. Нет. Стенания Призрачного мира. Она слышала их, и была уверена, что и Боа их слышала, может даже громче. Не потому ли она покидает материк, едва ступив на него? — Хороший капитан старается обойти бур-ю, — сказала Боа, словно поняв, о чём думает Санди. Санди кивнула. Боа была хорошим капитаном, и она была ответственна не только за себя. Но уплыть с Боа не могла — не сейчас. Даже если она ничем не сможет помочь, покинуть родные края во времена надвигающегося хаоса, не позволяло ей сердце. Она прижала руку к груди и прикрыла глаза. Что посоветовал бы ей её друг? Слушать своё сердце? — Я надеюсь, что наши пути снова сойдутся, Боа. — Обязательно сойдутся. — Боа прижалась губами ко лбу Санди и ловко прыгнула в шлюпку. — До встр-речи, Санди! — До встречи, — лесная дева прощально взмахнула рукой, дождалась, когда лодочка достигла корабля, и медленно пошагала по пирсу, спрятав нос в пропахшем морем и алкоголем меху.