Второй ход
17 декабря 2025 г., 18:21
Прибыв в подозрительно тихую погоду с палящим солнцем, нагревавшим воздух в карете, они остановились. После чего, увидев деревню около побережья этого острова, герои вышли на последней остановке в этом месте. И, видя, что деревня по сравнению с их приходом выглядит не так красиво, напряглись.
— Что-то случилось? Просто деревня будто опустела... *Сказала Хигучи, смотря на старика, который рыбачил на пирсе.*
— Динозавры пожрали людей из-за устрашения охотников... Только они держали баланс и защиту нашей деревни... А сейчас только рыбаки и добровольцы остались. *Произнёс тихим голосом старик с горечью потери.*
Путешественники, услышав о последствиях, как им казалось, потери врагов, обомлели.
Так как они не ожидали такого поворота событий, то решили помочь жителям напоследок. Акико, достав из-за спины посох, направилась в центр деревни, где росло дерево. Но а герои, которые узнавали о состоянии и возможности восстановления людей, опрашивали жителей. В это же время Йосано начала произносить заклинание защиты от угроз.
Проводя рукой по вьющемуся дереву, приговаривая заклинание с помесью латыни и древних языков с неожиданной лёгкостью. Дерево начало светиться, пронизывая ярким зелёным светом, в промежутках коры и через зарубки исходила аура. Из-за этого даже на трещинах в напитанной земле исходил свет из глубин корней, тем самым создавая ауру защиты.
А остальные герои, пройдя множество домов, где жили то одинокие женщины, потерявшие детей, то одинокие пожилые мужчины, увидевшие после рыбалки остатки бойни, или же дети, что были спрятаны родителями в погребы при звуке бегущих динозавров и слышали всё своими ушами. Вот единственное, что их пугало, — это сломленное отражение в детских глазах, где когда-то горело счастье.
— Походу, это Акико... Мне страшно представить её силы... *Сказал Рюноске, видя, как по земле расходится свет из трещин.*
— Она ещё и не такое может сделать... Помню, она со злости схлопнула огромное поголовье скота одним заклинанием... И это из-за того, что её заставили работать на благо деревни... *Произнёс тихим голосом Осаму, смотря на землю, где образовался барьер.*
Пока остальные были в предвкушении чего-то интересного, сами жители с удовольствием смотрели на Акико.
Жители даже встали в радиусе метров десяти, так как животный страх неизвестности не мог пустить ближе. После того момента, когда защита схлопнулась в еле видимый барьер, издался хлопок. От этого воздух разрядился, наполнившись неожиданным ощущением спокойствия со странным чувством непонимания.
— Вот, ваша деревня теперь защищена от динозавров, и они будут вас обходить стороной. Только в любом случае отметьте для себя границу зоны в целях безопасности. *Сказала немного вымотанная и растерянная Акико, так как давно так не колдовала.*
— Как мы поймём, что они не придут? И если они не придут, то как нам вас отблагодарить? *Спросил один из стариков, который смотрел на всю эту картину со скептицизмом.*
Герои, объяснив, что силовой барьер будет работать как невидимый куб над их деревней, начали уходить. После чего, не увидев на прошлом месте судно, что помогло им приплыть сюда, напряглись. Когда путешественники подошли напрямую к точке высотке, перед ними из воздуха возник листок.
На нём было написано: «Вы достигли части цели, вы хорошо сработали! Теперь ждите ваше судно для второго этапа вашего путешествия». Только прочитав записку, Дазай, как и остальные, услышал звук гудка парохода, что объявился из воздуха прямо перед ними. Они разглядывали металлическое судно с высокой надводной частью корпуса, что блестел подобно воску, и в придачу с одним большим этажом, имеющим множество окон и ламп, висящих на цепочке.
— Вау... Я всю жизнь мечтала поплавать на пароходе, как в романах... Дорогой, это романтичное путешествие никто не сорвёт! *Говорила Акико, глядя на мужа с горящими глазами и намерением больше проводить времени вместе.*
— Да, конечно, дорогая... Вот теперь надо будет привыкать к новому интерьеру. *Произнёс Осаму, понимая, что эта дорога будет ещё более долгой.*
Причиной тому стало то, что остров, на котором они находились, проходил через участки аномального шторма, да и судно было медленнее.
От естественного сравнения их прошлого суденошки с узким трюмом и парохода с большей массой, они забрались по аккуратной лестнице на палубу роскошного судна с деревянным полом. Но, рассматривая верхнюю палубу, где носовая часть имела бортики со шпилем и где на носу висел фонарь, они зашли в проход.
Вступив в длинный сплошной проход, ведущий до задней части палубы, глазам героев предстали развилки в разные комнаты.
— Как в рассказах... Хочу уже всё посмотреть... *Сказала изумлённо Хигучи, смотря на большое количество дверей и проходов.*
— Надеюсь, тут будет душ... Я устал как сволочь... *Произнёс Рюноске, вглядываясь вглубь коридора.*
Путешественники, словно оценщики объекта, начали осматривать, куда ведут проходы. Первая комната оказалась ванной, где благородный деревянный пол переходил в роскошную мраморную плитку с природным узором. Это было богато выглядящее помещение с дорогой мебелью, такими же умывальниками и витиеватым краном. Но роскошь заключалась не только в большой умывальной зоне с серебряным краном и зеркалами в уникальных бронзовых рамках.
А ещё здесь была спрятанная за широкой шторкой роскошная фаянсовая ванна с литыми ножками из латуни, выполненными в виде лап грифона. Также с расположенными посередине ручным краном и вентилями, где температура воды была обозначена разными камнями. Рядом с ванной стоял столик, где находились ароматические свечи разных размеров.
— Вау... Чувствую себя королевой в этой роскоши... Ванна под свечи и пену с паром, наполняющий пространство... Я уже хочу это попробовать... *Говорила с придыханием Акико, представляя себя женой банкира, что любит всё дорогое.*
— Ты и есть моя королева, и без этого любимая... Но нам надо посмотреть помещение дальше, ведьмочка ты моя... *Произнёс, щёлкнув два раза перед лицом жены, он, выводя её из помещения.*
Увидев эту сцену краем глаза, даже Хигучи, которая тоже находилась под подобными мыслями, вышла из транса. Неловко улыбнувшись, она взяла мужа за руку, идя за парочкой, понимая эротичность всей сцены.
После того как все отошли от впечатлений, они продолжили исследовать коридор и вскоре вышли в открытую кухню. Она была гораздо больше прошлой кухни на малом судне, и к тому же на кухне стоял артефакт.
И не простой артефакт, а магический элемент, дающий бесконечную еду, которая пополняется. Но они имели не только бесконечную еду, но и также они имели обширное пространство для приёма пищи. Отчего у всех разыгрался аппетит, из-за того что в холодильнике, кроме свежего мяса, были и овощи. И женщины, которые уже имели большой размах для готовки, могли себе позволить как минимум сделать роскошный ужин на всех. А мужчины понимали, что они будут как минимум питаться на уровне приёма хозяина особняка, где они жили всё это время.
Так как хорошая еда для них значила многое, из-за их реального возраста они видели деградацию приёма пищи. Ведь те же Дазай и Акико, прожившие физически восемьсот лет, видели, как на столах высшего общества подавали лучшие блюда. Да и рестораны, которые с их заработком в то время могли быть им доступны постоянно.
Но тот же Дазай из-за родителей ел как монах: просто, но сытно — ради чистоты души и сознания без греха. А Акико же, живя в доме за городом с матерью и отцом, которые владели магией, ела много чего, но мало вкусного. Дело в том, что если отец практиковал свою силу в рамках леса, возле которого они жили, то мать — нет. Ведь она, будучи наследственной ведьмой, изучала сама и обучала дочь тёмной магии, питая разными отварами из трав.
Из-за этого юная Акико хоть и получала немало неприятных эмоций вперемешку с новыми галлюцинациями, но в конечном итоге вечером возвращался её отец, который собрал в лесу грибы и ягоды для ужина. Вот только, когда ей исполнилось восемнадцать лет, девушка перебралась в город, где стала работать в лавке подруги мамы. Это втянуло её в общество ведьм, которые выходили ночью и активизировались в ночной таверне.
Так как алкоголь ведьм не брал, то там подавали те же зелья без особых эффектов, приготовленные из разных трав. Из-за этого некоторые ведьмы рассказывали много ненужных вещей, и сама Йосано иногда там ужинала на заработанное. Когда она ела обычную еду, её глаза сверкали, словно у голодранца, укравшего денег у прохожего на еду.
Но а Хигучи, хоть и родилась в начале восемнадцатого века в трущобах большого города, где её мать воровала с помощью дара еду на ужин для семьи, живущей в тёмной комнатушке таверны семьи. Пока её отец, который был тоже особым человеком, работал в охране частного лица и приносил скромные деньги в дом. Да и то большая часть уходила на оплату комнаты в таверне, а остальное откладывали на покупку одежды.
Вот только семья в любом случае жила по меркам города на низком уровне, и только отец как-то зарабатывал. А мать приносила продукты, краденые с рынка, и — что было ей самой неприятно — у обычных прохожих. Но если они, как обычные люди, испытывали чувство вины за то, что они живут в таких условиях, то Хигучи, как только ей исполнилось восемнадцать лет, ушла в самостоятельное плавание по жизни.
Так как отец погиб от рук инквизиторов, как и другие особенные люди, которые работали не на Орден. Погиб-то он по самой обычной причине — попытке помочь преступнику скрыться от следствия. И по правилам существовавшей отдельно от Ордена группировки инквизиторов он был предателем части. Поэтому его, загнав в угол, они расстреляли из особого оружия и испарились с помощью артефакта.
Акутагава, который тоже родился в начале восемнадцатого века, не имел замашек в еде. Его отец был честным и по-своему холодным военным, который работал по найму. Он из своей экономии много откладывал денег на чёрный день и прививал сыну идею простоты жизни и быта. Проживая в обычной, по меркам его заработка, квартире, где ремонт был до ужаса простой и с явной экономией, они ели так же.
Из-за этого даже его мать, работавшая полевым медиком, не могла позволить себе носить новое пальто. И, как оказалось, часто изменяла мужу с коллегой, который под предлогом «съездить на дом» позволял ей питаться по статусу. Да и даже пользуясь отъездами мужа в командировки, та могла себе позволить сходить в ресторан.
Юный Акутагава не знал, что такое оловянные солдатики, и видел их только у сверстников. Его единственной игрушкой была деревянная сабля явно кривого вырезания. Но когда парень уже стал восемнадцатилетним — вроде пора уже жить своим путём, — он принудительно попал в армию, где по указу и угрозам отца провёл всю жизнь. Когда тот пропал, вся семья выдохнула и ощутила падение камня с души.
Акутагава же, получив возможность хорошо закончить карьеру, пошёл в инструктора, погружаясь в нормальную жизнь. А его мать, достав прилично скопленные деньги, начала закрывать свои гештальты и исполнять мечты. Однако она погибла по простой, как воздух, причине: отказ почек из-за частого распития вина.
Отойдя от воспоминаний, герои пошли дальше по коридору, замечая на полу потертости от частых открытий дверей. Один из них коснулся серебряной ручки одной из дверей, и слегка поскрипывающая дверь показала одну из спален, где в светлой от солнечного света комнате стояли резные деревянные шкафы с миниатюрными ручками. Пройдя чуть глубже в помещение, они ступили на коврик около двери с простым узором. Но, подняв головы, они увидели большой деревянный шкаф для вещей со стоящей рядом с ним ширмой.
А также в комнате стояла большая заметная деревянная двухъярусная кровать с резными ножками и изголовьем. На ней было постелено кристально белое постельное бельё с вышитым вручную гербом Ордена.
— Как в царских хоромах... Хочу, чтобы дорога была дольше... *Сказала изумлённо Акико, проводя рукой по только выстиранному пододеяльнику.*
— Признаю, это как минимум сложно будет забыть... *Произнёс Осаму, осматривая всю роскошь комнаты.*
Вот только герои, приглядевшись, увидели на стенах бежевые обои, популярные в дорогих хоромах и дворцах. После этого, разумно рассудив тот факт, что все комнаты одинаковые, Дазай и Акико решили взять эту комнату себе. И когда Акутагава и Хигучи покинули помещение, пара начала раскладывать свои вещи, ища следы из прошлого.
Но такие нашлись и в очень подозрительном месте, так как, осматривая шкафы с вещами, они нашли бумажку.
— Дорогая, похоже, это послание от наших родителей... Тут на латыни написано дословно: «Если это читают, значит, Орден осмелится пустить ещё группу в эти воды. Ищите место под стражей опаснейшего существа, но путь откроют все ключи». *Сказал Осаму, смотря то на письмо, то на жену.*
— Значит, эти легенды о храме были правдой? Но что значит «все ключи», если мы нашли один из них вообще как дар... А наши родители, не зная этого, могли их оставить как дар тоже... Этим сделав проблемы для нашего мира... *Произнесла, понимая возможные проблемы, Акико.*
Только вот, желая подумать у окна, Дазай заметил, что пароход уже движется — это было заметно по лёгкому покачиванию на волнах. А выйдя из комнаты в общий коридор, он лёгким шагом направился к задней части палубы, где в первую очередь увидел лестницу. Куда из животного интереса по деревянным ступенькам Дазай начал забираться, видя всё больше и больше перил.
А взобравшись на большую смотровую площадку, откуда можно было увидеть трубы, из которых исходил плотный дым, он заметил, что по краям площадки стояли деревянные скамейки, идущие по всей окружности площади. Тут же виднелись столбики, на которых висели фонари, что загорались только ночью, создавая атмосферу лайнера. Но, вспомнив о цели прихода сюда, он увидел, как пароход уже успел отбыть от берега на приличное расстояние.
В то время, заметив, как мутные воды начинали становиться кристально голубыми, напоминая картины художников. Но, вернувшись обратно на первый этаж, Дазай краем глаза увидел некий силуэт с длинной шеей слева по борту. Когда же он оглянулся в сторону объекта, существо исчезло из поля зрения под воду, заметив пароход. Вот только он, повидавший когда-то вымерших для него динозавров, уже не верил в муляжи.
После чего вернулся в комнату, где на кровати сидела ошарашенная Акико.
— Ты в курсе, что наши родители встречаются..? Моя мама пишет буквально: «Странное чувство... Вроде друзья, а вроде и чувствую дрожь от его прикосновений... Я же люблю мужа, но этот незнакомец как идол... Чьи прикосновения, как углы в самое сердце тёмной души... Как девчонка, стеснялась говорить с ним... Прости, дорогой, но я нашла новую любовь...» *Сказала Акико тихим голосом, смотря на мужа.*
— Удивительно, как ниточка судьбы сыграла... Если у них любовь-любовь, то твоя мама мне уже родня... Интересно, как они живут там, смотря на их разности... *Произнёс задумчиво Осаму, подойдя к жене.*
Взяв её за подбородок своими сильными, но элегантными пальцами, Дазай смотрел в её глаза, не моргая.
После этого, слегка улыбнувшись, он приблизился к её лицу и, встав на одно колено, поцеловал жену в губы. Акико же от неожиданности чуть не упала на кровать и, опершись на левую руку, углубила поцелуй.
— Я люблю тебя, дорогая... *Сказал спокойным голосом Осаму, разорвав поцелуй.*
— Я тебя тоже, дорогой... *Произнесла с лёгкой ухмылкой Акико и упала на мягкую кровать плашмя.*
После неловкой ситуации парочка посмеялась и, посмотрев на висящие на стене часы, пошла готовить обед. В соседней спальне, где был полностью такой же ремонт, только постельное бельё было голубым. Вот только пока Хигучи думала, что приготовить на ужин, судя по их договорённости до этого, Акутагава искал в шкафах любые намёки на записки в шкафах, судя по магии сумок.
И смог всё-таки найти что-то интересное — записку, написанную на латыни, в ящиках жены. Но не только у жены были интересные вещи: в его тумбочке лежал странный амулет в виде одного из фрагментов ключа от какого-то механизма, выполненного в форме карты их мира.
Да и записка на латыни его напрягала, так как латынь знала воровка и нить судьбы, как копирка работает с детьми.
Ведь если судить, то причиной, почему они сошлись, несмотря на разные характеры, была только нить судьбы и их биографии. И даже несмотря на то, что они родились в один период и имеют разницу в год, у них разное восприятие мира. Так как часто лучезарная Хигучи радуется всему новому и готова помочь всем, стремясь узнавать новые вещи. Тем временем вечно мрачный Акутагава фактически не выражает эмоций из-за восприятия на её фоне как бельмо.
