Сказ о другом мире 2

      Пока герои на всей скорости летели на санях по снежной поверхности, отдаляясь от базы, они понимали, что произойти может всё что угодно. Как минимум кто-то из них был готов к тому, что придётся использовать свою силу, которая так или иначе есть у каждого, и стрельба неизбежна. Они знали, что за этим злосчастным кольцом охотятся обе стороны конфликта, стремившиеся так или иначе получить свой результат в этой битве, и не подозревали, что за деревней уже следил взгляд самого Распутина. Он ощущал энергию кольца, что просто должно было пропасть с пальца руки.       ​Это открыло бы остатку кости силу, способную иным способом, через необратимый процесс, поднять великана, сняв с него проклятие. Ведь Распутин вычитал из украденной ещё в момент краха империи великанов книги Илая, что эта сила исполняет желания. Ему нужно было только получить ту самую руку, которая сохранила в себе наибольшее количество энергии, необходимой для разговора. Но не простого разговора, а разговора с теми, кто когда-то и создал самого Илая, заключив сделку о том, что он никогда не упокоится после смерти. И станет одним из магов третьего мира богов, которые и пустили в миры зерно тёмной силы, позволяя ему раскрыться в руках Смерти, дав ей власть.       Сани летели через пустыню из снега, а их пассажиры не замечали, что наступала снежная буря по всем признакам, начиная с неба. Этим и воспользовался Распутин, привыкший думать далеко наперёд и размышлять о том, что с ним будет, потеряй он эту последнюю кость после поражений. — По всем признакам начинается буря, если облака, которые тут висят большую часть дня, закрывая солнце, стали тёмными. При вьюге совсем другое небо, я это помню... Федя, я, конечно, не профессионал, но если он это просчитал, то это ловушка, в которой он выиграет в любом случае... *Сказал Рюноске, держась за спинку переднего сиденья.* — Не паниковать! Буря — это то, что не сильно мешает, если ты понимаешь, кто против тебя и какой у них план, а он нам понятен. Если надо будет орудовать в условиях реально ветреной погоды с более плотным застилом зрения, возьмите в бардачке стёкла. *Он указал на небольшой ящичек между рядами.* Линзы там хоть немного помогут увидеть сквозь снежную пургу и выстрелить во врага, что и так будет слеп. *Произнёс Федор, посмотрев на сидящих в санях с полным пониманием их дальнейших действий.*       Сани продолжали мчаться в ускоренном темпе благодаря третьему оленю, который вообще у них был в стойле и вёл колонну. Тем временем где-то за километры от них та самая деревня, что сотрудничала с Распутиным, осталась без лидера. И жители понимали, что прибудут те, кто помог им однажды, и в один момент станет их злейшим врагом, который пустит всё на зачистку.       Из-за этого люди забаррикадировали въезд в деревню остатками брёвен, строя из них позиции для перестрелки. Попутно на уцелевших охотничьих санях они увозили детей, женщин и стариков в нейтральные поселения, где тех приняли бы за беженцев. В самой же деревне для недолгой обороны насмерть оставили лишь охотников и молодых парней, едва достигших совершеннолетия. С винтовками, которые станут их единственным источником жизни в этой битве, что в ближайшее время наступит резко и горячо. Когда последние сани с теми, кому суждено было выжить, отбыли на такое расстояние, что их было еле видно, послышался горн готовности, намекая на конец истории. Последние воины, занявшие позиции в опустевших домах, где ещё печи тёплые и беспорядок от сборов виден со входа, они увидели их.       Двое саней, полные стрелков под предводительством безымянного командира, приблизились к позициям. Тот, видя боевые построения и пустоту, всё понял сразу и бесцеремонно приказал атаковать деревню зажигательной жидкостью. Она лилась в дома, которые из-за сухой древесины загорались как спички. Но вместо паники сквозь грохот разбитых очередями окон прозвучал уверенный клич — так кричат солдаты, готовые погибнуть за свой дом.       Защитники отстреливались из своих винтовок в промежутках между пулемётными очередями и новыми брызгами пламени, выбивая стрелков противника, обречённых на смерть. Однако, понимая, что враг начинает давить и потери начинают расти, они отходили в глубь деревни, где огонь, как собака, шёл за ними, забирая дома. Оставляя за ними только догорающие от времени боя, сводящегося к поражению одной из сторон, дома, где была своя жизнь и счастье. Дороги покрывались телами двух сторон боя, а поднявшийся ветер переносил пламя всё дальше, зажимая выживших в тиски.       Силы сопротивления всё уменьшались и уменьшались, хотя защитники по-прежнему убивали немало вражеских стрелков, которые цепляли при падении своих же или просто падали на землю от ран, не зная, что это конец. Отступая вместе со всеми, бойцы видели, как их товарищи ловили свою последнюю пулю. Они падали замертво на холодную землю, разливая по ней кровь, что впитывалась в снег, поднимая в воздухе запах металла и смерти, где она ходит. И вот, когда вместе с сопротивлением и теми, кто всё же словил свою долю за то, что участвовал в этом акте уничтожения, всё затихло. Вокруг были догорающие дома, пламя раздувал ветер, добивая то, что ещё недавно можно было назвать деревней, и множеством тел тех, кто стрелял.       Группа из двадцати выживших в этой бойне стрелков, идя по улицам сгоревшей и уничтоженной деревни, вдруг заметила силуэт среди деревьев. Он неожиданно исчез, что сопровождалось глухим звуком выстрела из мушкета, и возник уже около дальнего от них дома. Но когда те уже хотели выстрелить туда, как образ снова исчез, забрав ещё одного стрелка, оставив его без головы, что напугало всех. Началась паника, в которой недавно самые смелые солдатики бегали по деревне, спотыкаясь о трупы и не замечая, как за ними уже стоит он сам. За один хлопок он сносил голову тому, кто, может, клялся, что вернётся живым домой на ужин или даже нарубит мяса с разграбленной деревни.       Только когда среди множества уже парящих своей близостью хлопков мушкета остался один-единственный запуганный солдатик, всё наконец стихло. Сидя в углу сгоревшего дома главы деревни, он дрожал как мальчишка, на которого с ружьём напал пьяный взрослый. Но когда, дёргаясь от каждого шороха, он увидел перед собой дуло мушкета, который держал седой мужчина с маской вместо глаз, тот не дёрнулся. — Voinko pyytää Jumalalta anteeksiantoa viimeisen kerran ennen kuin joudun helvettiin? Sinulla on oma mielesi, jos et tappanut minua niin kuin löysit minut... En tiedä, mikä nimesi on, mutta anna minun tehdä se... (Можно я в последний раз попрошу прощения у Бога перед тем, как попаду в ад? Ты же имеешь свой разум, если не убил меня, как нашёл... Не знаю, как тебя звать, но позволь мне это сделать, пожалуйста...) *Спросил стрелок, достав из внутреннего кармана Библию на финском.*       Он открыл её на нужной странице, где была напечатана краткая молитва с просьбой простить его за совершённые грехи. После её прочтения издался хлопок, который закончил жестокую историю этой деревни, что уже навсегда станет для прибывших людей из совета точкой соприкосновения. Поставив среди сгоревших домов и тел, что уже замёрзли и стали льдом, сделав кровавый снег, большой деревянный крест как безмолвный памятник.       Этот крест словно говорил о том, что, несмотря на продажного лидера, нашлись те, кто защищал свой дом до конца, если даже это был последний бой в их жизни.       Погода тем временем стремительно ухудшалась. Герои при максимальном разгоне трёх оленей прибыли в деревню, где на улице не было ни одного человека из-за сильного ветра. Метель уже создавала ужасную видимость — не дальше трёх метров в очках с обтекаемой формой от порывов снега, бьющего за шиворот. Герои, войдя группой из трёх человек в дом, где живёт тот самый рыболов, по наводке жителей, не увидели того самого человека. За столом сидел Гоголь, а напротив него покоился застреленный из нагана хозяин дома, чья голова и тело лежали на столе очень естественно. — О, здравствуйте, герои! Вы опоздали, так как я уже договорился с этим человеком, что куплю у него его улов под условия... *Гоголь встал из-за стола.* Точнее, моему начальнику нужен только скелет, который так замечательно сохранился за эти столетия в своей форме. *Произнёс он слегка наигранно, шагнув к двери, и исчез в тот момент, когда в него прицелились.* — Чёрт тебя побери! Мы упустили кость, которая шла в комплекте к кольцу... А если у него и кольцо было, то всё вообще ужасно... *Фёдор в сердцах ударил рукой по столу, но вдруг осёкся.* Стоп..! Я разглядел в его руках кость, и я знаю, что, по легенде, у Илая на ней был дефект в виде деформированного пальца большого... *С этими словами Фёдор бросился к очагу и тарелкой с похлёбкой, стоявшей на столе, быстро потушил костёр.*       Где начал судорожно копаться, вспомнив, что услышал от одного из жителей о том, что покойный прятал всё в отсеке под обогревателем. Именно там сейчас и могла лежать кость.       Дазай, осматривая тело уже не очень живого владельца скромного жилища на границе с деревней, приподнял его голову. На простреленном лбу несчастного виднелись следы недавних побоев, а на самой столешнице проступило багровое пятно. Вдруг Дазай заметил странный блеск в пулевом отверстии. Говорящий о том, что, может быть, там что-то да есть. Понимая, что рана глубокая, он решил извлечь блестящий предмет ножом. Наконечником лезвия он достал то самое кольцо Илая, которое, очевидно, не понадобилось Распутину. Это разбивало их теорию о том, что враг хотел пойти по ясному пути.       Однако, пытаясь взять кольцо той рукой, которая была частью его сделки со Смертью, он чувствовал сильное желание через перчатку, положив то в мешок, что те привязали к ремню того, кто имеет меньше всего сил, спрятав тот визуально от глаз возможного вора, ждущего их в этой вьюге. Тем временем Фёдор кочергой раскопал в тлеющих углях отсек под выделяющейся своими стыками каменной плиткой, на которой стоит костёр. Подняв её, он вытащил слегка потемневший от времени во влажной земле кусок человеческой руки, имеющий сильную ауру вокруг себя. — Вот она, родная! Теперь надо её уничтожить на месте, раз уж мы нашли то, что вообще имеет огромную силу... Только как это сделать без магов рядом? И ни у кого в деревне нет тёмной магии тут... *Сказал Достоевский, держа в руках последнее, что им может навредить.* — Постой-ка, Федя… или, уважительно, Фёдор... *Пауза.* Ты же знаешь, что одним касанием своей проклятой руки я могу убить не только человека, включая особенного. Если это не маг тёмной силы, конечно... Но и буквально повалить дерево, которое буквально высыхает и разваливается на куски из-за того, что погибло. А кость — это всё-таки что-то живое, и раз уж в ней есть какие-то процессы, то она от моего касания просто рассыплется. *Он снял перчатку.* Отойдите, пожалуйста, в сторону: одно моё касание вас может убить! *Добавил Дазай, положив кость Илая на стол другой рукой.*       Когда Дазай положил свою руку, имеющую более светлый цвет кожи и чёрные вены, на древнейший артефакт на острове, началась реакция. И так тёмная поверхность кости начала трескаться, буквально пропитываться разрушительной энергией смерти и разваливаться. Собрав все свои силы, Дазай одним сильным сжатием, что сопровождалось звуком хруста структуры материала, раздробил артефакт в пыль. Едва коснувшись деревянной поверхности, этот прах начал разрушать и сам стол, в конечном итоге сложив его на части, упавшие с грохотом на пол, закончив процесс.       Но стоило героям выйти на улицу, как их ждала ужасная метель. Пробиваясь сквозь шквальный ветер, они с трудом добрались до саней, где сидел Симо, не знавший о произошедшем.       После того как Гоголь покинул помещение, с помощью телепортации он переместился за километры, прямо в деревню Распутина. Сам Распутин думал, что если он чувствует от этой кости огромную энергию, то всё идёт по плану, и готовился к обряду, имеющему огромное значение для его будущего. Он даже не подозревал, что тот самый удачный рыболов отдал ему, зная о том, что его будут искать люди, кроме героев, руку великана. Что также имели подобные случаи после превращения из обычных людей в неконтролируемую форму, оставляя человеческие конечности. Это было признаком неидеальной формулы превращения короля великанов в обычных людей без нужной генетики и дара.       Наши герои удивлённо сели в сани с пониманием того, что они смогли исполнить то, что они хотели, с лихвой, не ожидая этого. Понимая, что в столь суровых условиях двигаться по пустоши практически невозможно, они поначалу подумали, что лучше бы отсидеться в таверне. Только вот если они сейчас не выедут, то враг может понять свой промах, вернувшись снова в то самое место, где уже ничего нет. Они начали постепенно двигаться по карте, обозначающей их позицию, дав понять то, что им надо ехать исключительно по ней в этой погоде. Герои создали перед открытой частью саней прозрачную, но простую ледяную корку для видимости карты, и олени начали разгоняться.       Под крепкими и сильными руками Симо, который уверенно удерживал поводья в нужном напряжении, сани неслись вперёд. Судя по карте, ехать им ещё долго. А тем временем за непроглядные километры от них, на базе, женщины часто всматривались в заиндевевшие окна, полные белого фона, и переживали. — Я, конечно, понимаю, что у них есть карта и всё прочее, но моё чувство говорит, что там вообще неспокойно... Там же ничего не видно, и тут даже машинальная память Симо не поможет нормально ориентироваться. А с учётом того, что у них там, вероятно, враг готовился заранее... *Осака покрутила в руках палочку для перемещения.* Не могу я спокойно сидеть, и мне надо чем-то заняться... *Добавила она, с напряжением всматриваясь в окно.* — Погода, конечно, и вправду паршивая, только вот заметила одну странность у тебя в поведении. *Агата отпила кофе из чашки.* Вчера, а точнее, в то время, когда ребята уехали и за окном было ничуть не лучше, ты даже не думала о том, справится ли Симо. А сейчас вся как на иголках, учитывая, насколько вы хорошо общаетесь. Ты даже по утрам готовишь ему кофе, зная, что он заходит последний в гостиную. А он любит остывший крепкий кофе, сделанный опытными руками, как твои. И ещё ты всячески вчера говорила о том, что у тебя есть пример человека, к которому ты можешь иметь чувства. Имя так и не сказала, внешность тоже, обмолвилась лишь, что у него крепкие руки и хват сильный, несмотря на тощие руки. У кого из наших парней хват сильный и крепкий, если среди возможных кандидатов есть всего трое? Акутагава женат, как и твой брат, к которому у тебя нет ничего, кроме отношений брата и сестры, что видно между вами, вы похожи. Остаётся Симо. А он у нас бессменный кучер, где как раз нужна железная хватка для контроля над оленями. *Агата сделала паузу.* Собственно, давай уже признайся, что ты втюрилась в Симо хоть среди нас, женатых женщин, так как ему ты в жизни не признаешься! А если признаешься, то он может ничего не ответить. И ты, как обычно, сопьёшься с горя до отключки. *Произнесла Агата, как опытный психолог-самоучка.*       После этих слов в комнате повисла неловкая тишина, которая для Осаки успела пройти все стадии — от ироничной до гнетущей. Ведь она себе обещала больше не искать отношений, что вообще приносили ей только одну боль, из-за которой она носит каре. В знак того, что освободилась от груза накопленных эмоций, от понимания, что она сама убила того, кого любила после расставания. — Ладно... *Осака тяжело вздохнула.* Вы меня раскусили. Я себе вру все эти годы, находясь в команде, что я просто дружу с Симо. И то, что все эти всплески эмоций, исходящие про себя в подушку или в душе, это просто привязанность со вспышками влюблённости из прошлого... *На её губах появилась нервная улыбка.* Да! Я хоть и буквально живу уже столетия с хроническим алкоголизмом, что у меня был в то время, когда я ещё наёмничала. Только вроде став больше чем наёмником, где как бы ты живёшь один день и потом сидишь в таверне, получая другой заказ на человека... Бац! И вот тот, кто реально зацепил своей молчаливостью, в которой видно, что этот человек тоже с тёмным прошлым. А если я не ошибаюсь, Симо был нечестным охотником, которого заказывали главы деревень ради запугивания соседей. Из-за чего его не особо принимают в «совиных» деревнях из-за прошлого... *Произнесла Осака немного дрожащим голосом.* — Поверь мне, подруга, я тоже на твоего брата смотрела изначально без всякой мысли, что мы сойдёмся как-то... *На Акико нахлынули воспоминания.* Нам по... двести лет, я хожу на занятия по магии, показываю там лучший результат, из-за чего шла на медаль и поощрения. Он сильный стрелок, что тоже перевыполняет норму, попутно обучая тебя и других помладше. И в один день мы удачно оказались на одном пересечении в малом мире в выходной недолгий. Я шла вслепую, а он меня отвёл от инквизиторов, которые шли в мою сторону. Спрятал меня в сарае, даже сам не думая, зачем именно делает это. Вот находимся мы в Ордене, прихожу я после того, как раньше освободили с занятий, к площадке со стрелками. *Отпила кофе из чашки.* Вот и так всё завертелось. Там долгая история, длиной в текущие почти четыреста лет вместе. *Произнесла Акико, поставив чашку на стол.*