Ромашки

Шли месяцы. Наступила осень. Поле ромашек выглядело уже не так пышно, но Хан всё равно ходил туда, чтобы встретить закат. Их отношения с Минхо стали тихой гаванью посреди их небрежного, суетливого мира. Они знали, что их чувства — это единственное, что в этой жизни имело значение. В тот вечер Хан снова был в поле. Небо было на удивление ярким — огненно-оранжевым, как в самые жаркие летние дни. Он присел, чтобы сорвать последние осенние ромашки. Он чувствовал себя слегка уставшим, но списал это на погоду. Вдруг, нечто горячее и липкое потекло у него из носа. Кровь. Хан растерялся. У него никогда не шла кровь из носа. Он быстро прижал ладонь к лицу, пытаясь остановить её. Он попытался встать, но мир внезапно поплыл перед глазами. Закат, ромашки, всё смешалось в одно яркое, нечёткое пятно. Хлоп. Его тело свалилось на землю, утопая в траве и цветах. Хан потерял сознание. Село. Поле. Ни телефона, ни людей. Только закат и заброшенный сарай вдалеке. Минхо нашёл его через полчаса. Он шёл искать Хана, потому что тот опаздывал к ужину. Когда он увидел Джисона лежащего лицом в ромашках, он сначала подумал, что тот просто уснул. — Эй, Белка! Ты чего спишь? — Минхо подошёл ближе и перевернул его. Вид крови на лице Хана и на земле заставил сердце Минхо сжаться в ледяной комок. Впервые он не знал что делать. Он запаниковал. — Хан! Джисон! Очнись! Минхо тряс его, пытался привести в чувство. Но Хан был слишком тих. Слишком бледен. Минхо подхватил его на руки, почувствовав, как чужое тело, ставшее для него самым родным, было тяжелым и безжизненным. Он побежал, спотыкаясь о кочки. В его голове была только одна мысль: нет, нет, нет. — Минхо… — прошептал Хан, открывая глаза. Его голос был едва слышен. Минхо остановился, крепко прижимая его к себе. Слёзы текли по его щекам. — Я здесь! Держись, Белка, мы сейчас… — Давай встретимся ещё? — это был последний вопрос Хана, прежде чем его голова безвольно опустилась на плечо Минхо. Хан скончался на руках Минхо, среди ромашек и заката. Минхо не смог забыть этого. Травма была не физической, а невыносимо душевной. Он продолжал жить в своём доме, но теперь его жизнь была пуста. Он не пил газировку, не смеялся, не смотрел на звёзды. Он просто существовал. Он ходил к ромашкам. Садился там, где умер Хан, и просто плакал. Его браслеты казались такими яркими и неуместными. Через полгода Минхо снова забрался на крышу сарая. Он не смотрел на звёзды, он просто сидел. Его состояния ухудшилось он перестал видеть в чем то смысл. Он не спал, плохо ел. Он решил, что нужно что-то вытворить. Просто чтобы почувствовать что-то, кроме этой тягучей, острой боли. Он встал на край крыши и попытался балансировать, как он делал это раньше. Но в этот раз, его движения были вялыми и медленными. Он поскользнулся. Падение было неловким, но на этот раз травма была серьёзной. Он сильно ударился головой о выступ и сломал руку, пытаясь приземлиться. Но самое страшное — он порезался о торчащую арматуру в куче старых досок. Кровь хлынула сильно, пропитывая серую кофту. Минхо лежал, не чувствуя боли, только какую-то странную усталость и равнодушие. Он не звал на помощь. Он смотрел на своё запястье с кривой, размазанной Луной. А затем вспомнил Солнце на лодыжке Хана. Ему вдруг стало спокойно. Он закрыл глаза, позволяя крови течь. — Давай… встретимся… — прошептал Минхо, и его тело расслабилось. Ли Минхо скончался от большой потери крови, совсем один, на краю поля, недалеко от того места, где умер его Джисон или же как его называли "белка" Конец