Цена выживания

Новая глава их совместной жизни началась с тихого шороха раздвижных дверей сёдзи.  Поместье Хатаке, некогда принадлежавшее одному из самых уважаемых кланов Конохи, встретило их величественным спокойствием. Это не была просто квартира — это было просторное родовое гнездо, выполненное в строгом традиционном стиле. Пол, устланный безупречными татами, длинные коридоры со светлыми бумажными перегородками тянулись вглубь дома, скрывая в себе множество комнат, которые долгие годы пустовали.  Какаши мягко отступил, пропуская Сакуру вперед. В прихожей, нарушая аскетизм дома, уже стояли аккуратные стопки коробок — её вещи, перевезенные сегодня утром. Сакура замерла, оглядывая просторный холл и сад, виднеющийся сквозь открытые проемы. Свет заходящего солнца мягко ложился на полированное дерево. — Здесь очень уютно, — тихо произнесла она — Правда я думала мы будем жить в твоей квартире. Какаши почесал макушку, будто смущаясь: — Я решил квартира будет мала для нас, — он встретил непонимающий взгляд девушки и еще больше замялся — Учитывая наши обстоятельства, я решил не затягивать с переездом. Сакура лишь кивнула и прошла чуть дальше, рассматривая планировку. Дом был действительно большим: три спальни, огромная гостиная для приемов, две ванные комнаты и просторная кухня. — Какаши, — она обернулась к нему, чуть закусив губу от легкого волнения. — А в какой спальне я могу расположиться? Где мне разобрать вещи? Какаши подошел ближе, его голос стал чуть мягче: — Я подготовил для тебя самую светлую комнату, ту, что выходит окнами в сад. Впрочем, этот дом теперь твой, и ты вольна выбирать любое место. Сакура слегка покраснела, но в её глазах промелькнула решимость. Она подошла к одной из коробок, на которой была её пометка «Ванная и сон», и легко подхватила её. — Я думаю, мы во всем разберемся, — ответила она, взглянув на него. — Но первым делом... мне просто необходимо принять душ. День был длинным и я хочу подготовиться к… в прочем неважно. Какаши проводил Сакуру взглядом, пока её фигура не скрылась за поворотом коридора. В доме снова воцарилась тишина, но теперь она не была давящей или пустой — она была наполнена её присутствием, запахом её духов и шорохом её вещей. Он вышел на длинную деревянную веранду — энгаву, выходящую во внутренний сад. Прохладный ночной воздух коснулся его лица, принося долгожданное облегчение после душного праздничного зала. Какаши медленно достал сигарету — привычка, к которой он прибегал редко, лишь в моменты глубоких раздумий. Сложив пальцы в короткий жест, он выпустил крошечную искру чакры, поджигая кончик сигареты техникой огня. Затянувшись, он прислонился к опорному столбу и устремил взгляд на луну, отражавшуюся в небольшом пруду. В голове калейдоскопом проносились моменты сегодняшнего дня. Ему до сих пор не верилось, что это происходит наяву. Теперь им предстояло разделить не только этот дом, но и постель. С одной стороны, сердце Какаши замирало от предвкушения — женщина, которую он любил, наконец-то стала его женой. Но с другой... он не хотел, чтобы она чувствовала себя обязанной. Какаши хотел, чтобы их первая близость была продиктована исключительно любовью и её собственным желанием, а не формальностями брачной ночи и этим глупым законом. Он панически боялся сделать ей больно или испугать своим напором. Внезапно его чуткое ухо шиноби уловило тихий, почти призрачный шепот, донесшийся со стороны спальни: — Какаши... Он не раздумывал ни секунды. Рефлексы ниндзя сработали быстрее мыслей. Бросив сигарету, он мгновенно пересек веранду и одним плавным движением отодвинул дверь в её комнату. Вечерняя тишина уже плотно легла на улочки Конохи: в саду тихо перекликались цикады, а сквозь приоткрытое окно проплывал лёгкий аромат цветущей сакуры. В тёплом полумраке спальни мягко светила одна-единственная бумажная лампа, отбрасывая на стены плавные золотистые блики. Сакура стояла к нему спиной, застыв посреди комнаты. Она всё еще была в своем тяжелом свадебном кимоно, которое в полумраке казалось серебристым от лунного света. Её плечи слегка дрожали, а руки были заломлены назад, тщетно пытаясь дотянуться до сложных завязок оби. — Сакура? — его голос прозвучал низко и немного хрипло. — Что-то случилось? Она молча передала ему взглядом просьбу, но, собравшись с духом, всё же прошептала: — Мне не развязать этот узел… Поможешь? В голосе слышалась смесь лёгкой неловкости и доверия. Щёки Сакуры тронули нежные розовые тени — почти того же оттенка, что цвет её волос. Какаши на миг задержал дыхание, чувствуя, как сердцебиение учащается под форменной маской. Он сделал шаг вперёд, стараясь держаться спокойно, хотя внутри всё ощутимо дрогнуло. Перед ним была красивая, сильная женщина, но сейчас — удивительно хрупкая и открытая. Тугой шёлковый оби плотно охватывал её талию, удерживая многослойное кимоно. Узел, завязанный на сложный традиционный бантик, и вправду было трудно развязать самой. Его пальцы, привыкшие к стальным кунаям и грубым бинтам, удивительно осторожно коснулись гладкой шелковой ленты. Ткань поддавалась не сразу: нити оби были плотно переплетены, будто хранили в себе ту сдержанность, с которой Сакура носила это кимоно весь день. Развязав первую петлю, Какаши невольно задержал ладонь на её спине: под кончиками пальцев тонкой перегородкой ощущалась линия позвоночника, мягкий изгиб лопаток. Первый бант медленно скользнул вниз и мягко упал на татами. За ним, как крылья, мягкой волной упало на пол верхнее кимоно. Под первым слоем открывалось второе кимоно — тоньше и короче, перехваченное простым шёлковым шнуром. Он тоже оказался завязан крепче, чем казалось. Узел распустился, и второе кимоно плавно разошлось. Теперь Сакура осталась в самом нижнем слое — почти невесомом, полупрозрачном хитоэ, переливающемся бледно-розовыми оттенками в свете лампы. Ткань едва ловила свет, то пряча, то намекая на силуэт под ней. Какаши резко осознал, что всё это время его ладонь так и лежит на талии Сакуры, чувствуя, как под пальцами тихо пульсирует жизнь. Даже сквозь перчатки он ощущал тепло её кожи. Лёгкий румянец, вспыхнувший на его скулах, надёжно скрывала тёмная маска, но глаза выдали смятение: серое острие взгляда дрогнуло и поспешно скользнуло в сторону, к стене, к оконным рамам — куда угодно, лишь бы не выдать того вихря чувств, что поднялся внутри. Он сделал шаг назад, аккуратно опуская руки, и глубоким, почти беззвучным вздохом вернул себе привычную ровность дыхания. Сакура обернулась лишь наполовину, прижимая ладонью полу хитоэ к груди. Она подняла взгляд и едва слышно произнесла: — Спасибо, Какаши… Какаши бесшумно вернулся в свои покои. Комната встретила его привычным полумраком: одну свечу он оставлял гореть всегда, чтобы мягкий янтарный огонёк заполнял пустоту стен. Обычно в спальне царила умиротворяющая тишина, но сейчас в голове стоял гул собственных мыслей. Он опустился на татами рядом с низким столиком, опёрся спиной о стену и закрыл глаза, пытаясь упорядочить дыхание.   Через несколько мгновений из комнаты напротив донёсся приглушённый щелчок открывшегося крана — Сакура включила душ. Струи воды зашумели ровным, успокаивающим шёпотом, будто кто-то растягивал длинный шёлковый свиток. Какаши невольно представил, как тёплые потоки скользят по её плечам, разбиваются о ключицы, стекают вдоль изгиба спины… Он тут же оборвал воображение, рывком распрямившись и прижав ладонь к лицу поверх маски. Вода в соседней комнате текла всё громче, отражаясь гулким эхом от кафельных стен. С каждой секундой Какаши чувствовал, что напряжение, вместо того чтобы рассеиваться, уплотняется, набирает вес. Наконец-то раздался лёгкий хлопок — дверь в спальню Сакуры захлопнулась, а шум воды смолк. Казалось, даже воздух в коридоре вздрогнул и стал тише. Какаши решительно поднялся: если он не приведёт себя в порядок сейчас, ночи не будет вовсе. Взяв чистое полотенце и свежий комплект одежды, он вышел в коридор и направился в ванную.   Как только дверь мягко щёлкнула за его спиной, он ощутил, насколько здесь тепло — влажный пар всё ещё клубился под потолком после недавнего душа Сакуры. Влага ложилась тонкой вуалью на зеркало, подсвеченное сквозь запотевшее стекло мягким жёлтым светом лампы. В воздухе висел отчётливый аромат её геля для душа: пряный зелёный чай, смягчённый едва сладковатыми нотками поздней вишни. Запах был лёгким, но настойчивым, наполнял лёгкие при каждом вздохе и возвращал воспоминания о прикосновении шёлка к его пальцам. Какаши глубоко вдохнул — и понял, что этот аромат вовсе не успокаивает, а лишь сильнее будит то, что он хотел приглушить. Словно чтобы доказать себе, что разум всё ещё командует телом, он быстро сбросил маску, снял традиционное одеяние. Включив воду, он сразу перевёл вентиль в крайнее холодное положение. С шипением вырвался прохладный поток, и мелкие брызги отбились от стенки кабины. Какаши без колебаний шагнул под струи. Ледяная вода, словно сеть тысяч крохотных игл, ударила в разгорячённую кожу: по шее вниз, по ключицам, по мускулам плеч. От резкого контраста дыхание перехватило, но именно это он и искал. Он наклонил голову, позволяя потоку бить в макушку и стекать по лицу, смывая остатки жара и беспокойства. Постепенно шум воды начал перекрывать внутренний гул мыслей. Он сделал несколько глубоких вдохов — аромат зелёного чая всё ещё витал, но теперь смешивался со свежестью прохладного пара, становился мягче. Через минуту-другую тело привыкло к температуре, и ледяные струи уже не обжигали, а проясняли сознание. Какаши закрыл глаза, позволив себе короткое безмыслие: только шум воды и ровный пульс в ушах. Однако едва он расслабился, в памяти вспыхнуло ощущение тёплой кожи под кончиками его пальцев — талия Сакуры, крошечный, почти невесомый дрожь её дыхания, когда он развязывал оби. От неожиданного прилива эмоций он покрепче сжал кулаки, чувствуя, как ледяные капли барабанят по напряжённым сухожилиям. «Хватит», — мысленно отчеканил он, ослабив пальцы. Поднял голову. Холодная вода текла каскадом, смывая остатки воспоминаний, оставляя лишь чистый, ровный пустой фон, на котором можно было выстроить спокойствие. Наконец он выключил душ, и в ванной повисла почти оглушительная тишина; только редкие капли всё ещё срывались с мокрых прядей и падали на плитку. Какаши откинул мокрые волосы назад, провёл ладонью по лицу, смахивая воду с ресниц. Взяв полотенце, короткими уверенными движениями вытерся, вновь ощущая на коже лёгкий, еле уловимый аромат вишни — теперь лишь тонкий шлейф, напоминающий о новой хозяйке этих апартаментов. Обернувшись полотенцем, он бросил взгляд на запотевшее зеркало. С его поверхности смотрел спокойный, собранный человек с насмешливо приподнятой бровью и лёгкой усталостью в глазах — как будто ничего особенного не случилось. Когда вышел в коридор, позволил себе задержаться на полшага у двери Сакуры. Внутри было тихо; возможно, она уже укрылась лёгким одеялом и закрыла глаза. Какаши на миг прикоснулся ладонью к холодной деревянной панели, будто прислушиваясь к дыханию за ней, и только тогда отправился обратно в свою комнату — туда, где его ждала долгая бессонная ночь и целый ворох мыслей, в которых теперь звучало новое, мягкое имя — «Сакура». *** Сакура после душа не могла найти себе покоя. Она прислушивалась к звукам из ванны, пока Какаши мылся.  «Что он думает обо всём этом? О нас? О сегодняшней ночи?»— мысли кружились в голове, как осенние листья на ветру. Она провела ладонью по влажным розовым волосам, пытаясь успокоить дрожь в руках, которая не имела ничего общего с холодом. За годами обучения она так и не научилась читать его по-настоящему. А теперь, когда им предстояло разделить не просто крышу над головой, но и постель...  «Боже, постель,» — Сакура закрыла лицо ладонями, чувствуя, как щёки вспыхивают румянцем. Эта мысль одновременно пугала и вызывала какой-то непонятный трепет где-то в районе солнечного сплетения. Трепет, который она не могла — или не хотела — объяснить себе. Вода в ванной перестала шуметь. Сердце Сакуры подскочило к горлу. Наконец она села на край кровати, подогнув под себя ноги, инстинктивно принимая защитную позу. На ней был лёгкий ночной шелковый пеньюар нежно-розового цвета с кружевной отделкой — подарок Ино на свадьбу. «Уверена Какаши—сенсей оценит мой подарок» — смеялась подруга, когда вручала его. Тогда Сакура отмахнулась от её слов, но сейчас, сидя в этой комнате, она слишком остро чувствовала, как тонкая ткань скользит по коже, как глубокий вырез открывает ключицы... Из приоткрытой двери на энгаву дул лёгкий весенний ветерок, принося с собой аромат цветущей сакуры. Воздух был прохладным, заставляя кожу покрываться мурашками. Или это было не от ветра? За стеной послышались тихие шаги. Сакура замерла, словно олень, услышавший охотника. Она проследила, как Какаши вроде подошел к ее двери, а затем зашёл к себе в комнату — ту, что находилась прямо за стеной. Звук открывающегося шкафа. Шелест ткани. Затем характерный звук — он лёг в кровать. «Он лёг. Один. В своей комнате.» Сакура напряглась ещё больше. Она не понимала, что ей делать. Должна ли она пойти к нему? Или ждать? Почему он сам не пришел? От этой мысли стало одновременно легче и... почему-то обидно? Но сердце предательски ёкнуло, когда в доме воцарилась тишина. Прошла минута. Другая. Пять. Десять. Внезапно седзи в её комнату бесшумно отворилась. В проёме стоял Какаши. Сакура резко подняла голову, и воздух застрял где-то на полпути к лёгким.  Она никогда не видела его... таким. Волосы всё ещё влажные после душа, торчащие в привычном беспорядке. На нем были спортивные штаны, висевшие на бедрах и растянутая футболка. Но самое главное — маска. Её не было. Впервые за все эти годы Сакура видела его лицо полностью при свете лампы, а не мельком во время медицинских проверок. Красивое. Это было первое, что пришло в голову, несмотря на шрам, пересекающий левую часть лица. Или, может быть, благодаря ему. Черты были тонкими, аристократичными, а без маски Какаши выглядел одновременно моложе и... уязвимее. — Извини, — голос его был тихим, чуть хрипловатым. — Я не хотел напугать тебя. Он стоял на пороге, явно не решаясь войти дальше, одна рука лежала на раме седзи. В его тёмных глазах читалась неуверенность, которую Сакура никогда не ассоциировала с легендарным Копирующим Ниндзя. — Я... — он сделал паузу, словно подбирая слова. — Я понимаю, что эта ситуация для нас обоих... неловкая. Но я подумал, что мы должны поговорить. Прежде чем... Он не закончил фразу, но Сакура прекрасно поняла, что он имел в виду. — Можно войти? — спросил он, и в его вопросе была такая искренняя просьба о разрешении, что Сакура почувствовала, как часть её страха отступает. Она кивнула, не доверяя своему голосу. Какаши вошёл и прикрыл за собой седзи — не полностью, оставив небольшую щель, словно давая ей понять, что пути к отступлению не перекрыты. Он прошёл к окну, держась на почтительном расстоянии от кровати, и облокотился о раму, скрестив руки на груди. — Сакура, — начал он, глядя куда-то в ночь за окном, а не на неё. — Я хочу, чтобы ты знала... То, что произошло сегодня, этот закон, наш брак... Он повернулся к ней, и в его взгляде была такая серьёзность, что Сакура невольно выпрямилась. — Да, мы муж и жена по документам. Да, от нас ожидают... определённых вещей, — лёгкая усмешка тронула его губы, но глаза оставались серьёзными. — Но я не хочу принуждать тебя к.. — Какаши-сен... Какаши, — перебила его Сакура, её голос прозвучал тише, чем она рассчитывала. — Почему ты здесь? Ты мог остаться в своей комнате. Он помолчал, изучая её лицо. — Потому что это наша первая ночь под одной крышей как мужа и жены. И как бы странно это ни звучало... я подумал, что тебе может быть страшно одной. Со всеми этими мыслями и... ожиданиями, — он провёл рукой по влажным волосам. — Я хотел, чтобы ты знала, что я рядом. Но только если ты этого хочешь. Сакура смотрела на него, и что-то внутри неё сжалось — не от страха, а от неожиданной теплоты. Он пришёл не требовать. Не настаивать. Он пришёл, чтобы она не чувствовала себя одинокой. — Я могу остаться. Или могу вернуться к себе. Или... — он сделал паузу, и Сакура увидела лёгкий румянец на его щеках, что было таким неожиданным, что она чуть не улыбнулась. — Или мы можем просто... поговорить. Если хочешь. Ветер снова ворвался через приоткрытую дверь, и Сакура поёжилась. Какаши заметил это и, не говоря ни слова, скользнул к двери и прикрыл её плотнее. Затем он снял висевшее на стене лёгкое одеяло и, подойдя к Сакуре, осторожно накинул его ей на плечи. Его пальцы на мгновение коснулись её плеча — случайно, мимолётно — но Сакура почувствовала, как по коже пробежала дрожь. — Спасибо, — прошептала она, кутаясь в одеяло. Какаши кивнул и отступил, снова оставляя между ними безопасное расстояние. — Так что скажешь? — спросил он мягко. — Что тебе нужно? И Сакура, глядя на этого человека — своего учителя, своего легендарного сенсея, который вдруг стал её мужем и который стоял перед ней таким открытым, таким... человечным — вдруг поняла, что её ответ удивил бы её саму ещё час назад. — Останься, — сказала она тихо. — Пожалуйста. Просто... останься. Давай поговорим. Облегчение промелькнуло в его глазах — быстро, но она успела заметить. — О чём хочешь поговорить? — спросил он, и в его голосе послышались нотки того самого непринуждённого Какаши, которого она знала. Сакура подтянула колени к груди, всё ещё сидя на краю кровати, и задумалась. — А ты... — начала она неуверенно. — Ты боишься? Какаши наклонил голову, изучая её. — Этой ситуации? — уточнил он. — Честно? Она кивнула. — Ужасно, — признался он с такой прямотой, что Сакура моргнула от неожиданности. — Я боюсь напортачить. Боюсь причинить тебе боль. Боюсь, что ты будешь несчастлива со мной. Боюсь... — он замолчал, но затем продолжил тише. — Боюсь, что ты всю жизнь будешь жалеть об этом браке. Повисла тишина, нарушаемая только шелестом листвы за окном. — Я тоже боюсь, — призналась Сакура, и её голос едва слышно дрогнул. — Но, знаешь... сейчас мне уже чуть меньше страшно. Какаши посмотрел на неё, и в углах его глаз появились те самые морщинки, которые выдавали его улыбку даже без маски. — Это хорошее начало, — сказал он мягко. — Для нас обоих. И Сакура, впервые за этот долгий, странный, пугающий день, почувствовала, что, возможно, всё будет не так уж плохо. Возможно, они смогут. Вместе.