Цена выживания

— А помнишь лицо Кохару, когда Цунаде-сама сказала ему заткнуться? — Какаши усмехнулся, и Сакура не могла не улыбнуться в ответ, вспоминая это. — Я думала, он сейчас взорвётся от возмущения, — она хихикнула, и на мгновение атмосфера стала почти... нормальной. Почти как раньше, когда они были просто учителем и ученицей. Они долго разговаривали о прошедшем дне, о надоедливых старейшинах с их архаичными взглядами и бесконечными нравоучениями, но последняя шутка заставила её вспомнить последнюю фразу старейшин на церемонии. Холодные, безжалостные слова о долге перед деревней. О том, что завтра Сакуре придётся идти на медицинскую проверку её невинности, чтобы предоставить... доказательства. «Как скот на ярмарке,»— горько подумала она. Улыбка медленно сползла с её лица. Сакура замолчала и стала нервно перебирать и заламывать пальцы, сплетая их в замок, потом расплетая, снова сплетая. Дыхание участилось. Им нужно... Ей придётся... — Сакура? Она не ответила, продолжая терзать свои пальцы, пока костяшки не побелели от напряжения. Какаши поднялся со своего места у стены. Несколько бесшумных шагов — и он оказался рядом с кроватью. Матрас чуть прогнулся под его весом, когда он сел рядом с ней, но не слишком близко, оставляя личное пространство. — Эй, — позвал он мягко, и затем его рука накрыла её сплетённые пальцы. Сакура вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Его ладонь была большой, тёплой, с мозолями от многолетнего владения оружием. Она легко обхватила обе её тонкие, изящные кисти, скрывая их дрожь. Его прикосновение было удивительно нежным для человека, убившего сотни врагов. — Сакура, — повторил он, склонив голову, чтобы поймать её взгляд. — Послушай меня. Я не причиню тебе боль. Она подняла на него глаза — широко распахнутые, уязвимые, полные страха и чего-то ещё, чего она сама не могла определить. — Я... — он начал говорить, и что-то мелькнуло в глубине его единственного глаз. Что-то сырое, настоящее, рвущееся наружу.  «Скажи ей. Скажи, что ты уже год не можешь спать спокойно, думая о ней. Что когда огласили результаты генетического тестирования, твоё сердце едва не выпрыгнуло из груди от дикой, эгоистичной надежды. Что ты будешь защищать её от всего мира, от этих старейшин, от этого жестокого закона. Что ты любишь её так сильно, что это пугает тебя самого.» Но слова застряли в горле. Она и так напугана. Она и так чувствует себя загнанной в угол. Если он сейчас обрушит на неё весь груз своих чувств, это будет ещё одним давлением, ещё одной цепью. Какаши сглотнул, проглатывая слова, которые жгли язык. — Я ценю тебя, — сказал он вместо этого, и его голос стал ещё мягче. — Ты важна для меня. Ты всегда была важна, Сакура. И я хочу, чтобы ты знала... я всегда буду на твоей стороне. Всегда. Что бы ни случилось. Он слегка сжал её руки — не больно, просто подбадривающе. — Мы можем отложить это до утра, — предложил он, изучая её лицо в поисках признаков облегчения. — Ты устала, день был долгий, и... — Нет! — резко выдохнула Сакура, и Какаши замолчал на полуслове. Она тут же опустила взгляд, явно смутившись своей вспышкой. — То есть... нет, — повторила она тише, но твёрже. Её пальцы дёрнулись под его ладонью. — Будет лучше, если мы сделаем это сейчас. Повисла тяжёлая тишина. Какаши не двинулся с места, продолжая держать её руки, давая ей время собраться с мыслями. Он не торопил. Не давил. Просто ждал. — Я знаю, что завтра мне придётся туда идти, — продолжила Сакура, и в её голосе прозвучала горечь. — К медикам. Они будут... проверять. Как товар. И если мы не... если я не... они будут задавать вопросы. Совет может счесть, что мы... нарушаем закон. Что мы не выполняем свой долг перед деревней. Она наконец подняла на него взгляд, и Какаши увидел в её глазах не только страх, но и решимость — ту самую стальную решимость, которая помогла ей пережить войну. Он снова взял её руки в свои, на этот раз переплетая их пальцы. — Если ты уверена... если ты действительно хочешь этого сейчас... — он сделал паузу, удерживая её взгляд. — Тогда мы сделаем это правильно. И если в любой момент ты захочешь остановиться — просто скажи. Обещаешь? Сакура кивнула, не доверяя своему голосу. — Мне нужно услышать это, — мягко настоял Какаши. — Я обещаю, — прошептала она. — Хорошо. Какаши осторожно притянул её ближе, и она позволила себя подтянуть, пока не оказалась совсем рядом. Её колени коснулись его бедра. Он медленно поднял руку, касаясь её лица, прослеживая линию челюсти, затем опускаясь к подбородку. Он слегка приподнял его, наклоняясь ближе. И тогда его губы коснулись её — мягко, невероятно мягко, словно он боялся её разрушить. Это был не требовательный поцелуй, не страстный. Это был вопрос. Обещание. Признание. Сакура замерла, не зная, что делать, но затем что-то внутри неё расслабилось. Её свободная рука сама поднялась, неуверенно касаясь его голой груди, чувствуя тепло его тела и размеренный стук сердца под ладонью. Какаши отстранился на несколько сантиметров, глядя на неё вопросительно. — Всё хорошо? — прошептал он. — Да, — выдохнула Сакура, и удивлённо поняла, что это правда. — Всё... хорошо. Его рука скользнула с её лица к затылку, пальцы зарылись в розовые пряди. — Тогда позволь мне позаботиться о тебе, — прошептал Какаши, и в его голосе было столько нежности, что у Сакуры перехватило дыхание. — Я обещаю, я сделаю всё, чтобы тебе не было больно. Обещаю. И когда он снова поцеловал её — чуть глубже, чуть увереннее, но всё так же бесконечно нежно — Сакура поняла, что верит ему. *** Какаши пытался сдерживать свой напор во время поцелуя. Он повторял себе снова и снова: медленно, осторожно, не напугай её. Его самоконтроль, выработанный годами миссий и дисциплины, был единственным, что удерживало его от того, чтобы... Но затем он почувствовал это. Сакура начала отвечать на поцелуй. Сначала робко, неуверенно — её губы двигались против его, пытаясь повторить ритм. У Какаши сносит крышу. Сдержанность, которую он так тщательно выстраивал, треснула. Его рука скользнула с её лица вниз, обхватывая изящную шею — большой палец нежно поглаживал точку пульса под челюстью, чувствуя, как бешено колотится её сердце. Другая рука легла на талию, и он притянул Сакуру к себе — не грубо, но настойчиво, устраняя расстояние между их телами. От такого внезапного напора Сакура ахнула, чуть приоткрыв рот. Какаши немедленно воспользовался этим. Его язык скользнул между её губ, исследуя, пробуя, углубляя поцелуй до чего-то совершенно другого — более интимного, более требовательного. Его рука на талии скользнула ниже, к изгибу бедра, притягивая её ещё ближе. Шёлковая ткань пеньюара была такой тонкой под его пальцами, почти ничего не скрывая. Он чувствовал тепло её тела, каждый изгиб, каждую линию... Сакура издала тихий звук — нечто среднее между всхлипом и стоном — и Какаши едва не потерял остатки контроля. Его поцелуй стал жёстче, глубже. Рука на её шее скользнула к затылку, пальцы зарылись в розовые шёлковые пряди, слегка наклоняя её голову под нужным углом. Он целовал её так, словно хотел запомнить каждую деталь, словно она была воздухом, а он всю жизнь задыхался. Но наконец лёгкие запротестовали. Дыхание закончилось у обоих. Какаши оторвался от её губ с тихим, почти болезненным звуком. Он прижался лбом к её лбу, тяжело дыша, пытаясь вернуть остатки самообладания. Его грудь вздымалась, сердце колотилось так громко, что он был уверен — она слышит каждый удар. — Прости, — выдохнул он хрипло, закрыв глаза. — Я не хотел... так сильно... — Нет, — прошептала Сакура, и её дыхание было таким же рваным. — Не извиняйся. Он открыл глаза и увидел её лицо так близко — щёки розовые, губы припухшие и покрасневшие от его поцелуев, глаза затуманенные. Прекрасная. Чуть отдышавшись, Какаши осторожно надавил рукой на её плечо, мягко направляя. Сакура позволила ему уложить себя, опускаясь на спину на мягкие подушки. Розовые волосы рассыпались вокруг её головы, как шёлковый ореол. При движении полы пеньюара приоткрылись, обнажая декольте — бледную кожу, изящные ключицы, ложбинку между грудей. Какаши сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. «Контроль. Контроль, чёрт возьми.» Он поднялся с кровати и подошёл к свече. Одним движением погасил пламя. Комната погрузилась в полумрак, освещённую только лунным светом, льющимся через приоткрытую седзи. Мягкое серебристое сияние превращало всё вокруг в нечто нереальное, сказочное. Какаши обернулся — и замер на месте. Под лунным светом кожа Сакуры словно светилась изнутри, казалась перламутровой, почти прозрачной. Волосы, раскиданные на подушках, переливались от бледно-розового до серебристого в зависимости от угла света. Губы покраснели и блестели от их поцелуя, полуприоткрытые, пока она пыталась отдышаться. Его руки потянулись к краю своей футболки. Одним движением он стянул её через голову, обнажая торс. Годы службы оставили свой след — шрамы пересекали кожу в разных направлениях, напоминания о битвах, о близких встречах со смертью. Но также были и мышцы — чётко очерченный пресс, широкие плечи, сильные руки. Его штаны для сна свисали низко на бёдрах, открывая V-образную линию мышц и тёмную дорожку волос, уходящую ниже пояса. Взгляд Сакуры упал на его пресс, проследил эту дорожку вниз — она резко отвернулась, покрываясь румянцем до корней волос. Какаши не мог сдержать тихую усмешку. Даже сейчас она была такой... невинной. Такой юной, несмотря на всё, через что прошла. «И ты собираешься изменить это,» — напомнил ему внутренний голос, и усмешка исчезла, сменившись чем-то более серьёзным. Он подошёл к кровати и забрался на неё, матрас прогнулся под его весом. Какаши устроился рядом с Сакурой, опираясь на локоть, нависая над ней, но не придавливая. Он наклонился и легко поцеловал её в губы — мягко, успокаивающе, давая ей время привыкнуть к его близости. Затем его губы сместились ниже. Он начал покрывать поцелуями её шею — медленными, открытыми поцелуями, чередуя их с лёгкими покусываниями. Его губы скользили по чувствительной коже, находя точки, которые заставляли её дыхание сбиваться. Он прочертил путь к ключицам, задержался в ложбинке между ними, чувствуя, как бешено бьётся её пульс прямо под губами. У Сакуры заметно участилось дыхание. Её руки неуверенно легли на его плечи, не зная, что делать, куда себя деть. Какаши отстранился на секунду, поднимая взгляд на её лицо. Её глаза были закрыты, ресницы отбрасывали тени на раскрасневшиеся щёки, губы приоткрыты. Затем он наклонился ближе, его губы оказались прямо у её уха. — Как ты прекрасна, — прошептал он охрипшим голосом, от которого по её коже побежали мурашки. Его голос был низким, грубым от сдерживаемого желания. Слова вышли почти как рычание, обжигающие её ухо тёплым дыханием. Он поцеловал чувствительное место сразу за ухом — и Сакура издала тихий, протяжный стон, который она даже не пыталась сдержать. И этот звук... Какаши замер на мгновение, будто по нему пропустили разряд чидори. Каждая клетка его тела вспыхнула, каждый нерв загорелся. Его сердце пропустило удар, затем забилось вдвое быстрее. «Чёрт... Чёрт, чёрт, чёрт...» Этот звук её голоса, такой невинный и одновременно такой... отзывчивый. Он почувствовал, как последние остатки его контроля начинают рушиться. Вместо того, чтобы остановиться он снова впился поцелуем в то самое место за ухом, которое вызвало такую реакцию. Его зубы легко прихватили мочку, язык провёл по краю. Сакура снова застонала, её руки сжались на его плечах, ногти слегка впились в кожу. И что-то в Какаши окончательно сломалось. Его рука скользнула вниз, от её шеи к плечу, сдвигая тонкую бретельку пеньюара. Ткань соскользнула, открывая больше бледной кожи. — Какаши... — выдохнула Сакура, и в её голосе была смесь страха, волнения и чего-то ещё. Он немедленно замер, поднимая голову, чтобы посмотреть на неё. — Всё хорошо? — спросил он хрипло, его дыхание было рваным. — Мне остановиться? Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, её грудь вздымалась от учащённого дыхания. — Нет, — прошептала она после мучительной секунды колебания. — Не останавливайся. Что-то сжалось в груди Какаши от её слов. Он наклонился и поцеловал её — медленно, глубоко, вкладывая в поцелуй все чувства, которые не мог выразить словами. Какаши одной рукой нащупал узел пояса на пеньюаре. Его пальцы дрожали — едва заметно, но он это чувствовал. Одним плавным движением он развязал шёлковую ленту и раскрыл полы, медленно разводя их в стороны. Сакура предстала перед ним обнажённой. Лунный свет омывал её тело серебром, высвечивая каждую линию, каждый изгиб. Бледная кожа казалась фарфоровой, безупречной. Изящные ключицы, небольшая грудь, плоский живот, узкая талия, соблазнительный изгиб бёдер... Дыхание Какаши перехватило. Сакура покраснела до корней волос, румянец разлился по щекам, шее, спускаясь ниже к груди. Инстинктивно её руки метнулись вниз, пытаясь прикрыться, защититься от его пристального взгляда. Но Какаши быстрее перехватил её запястья, мягко, но настойчиво отводя их в стороны. — Не надо, — его голос содрогнулся, стал хриплым от сдерживаемого желания. — Ты безумно красива. Не прячься от меня. Пожалуйста. Он удерживал её руки ещё мгновение, давая ей время привыкнуть к его взгляду, к собственной открытости. — Какаши... — неуверенно прошептала она, и в её голосе была вся её уязвимость. Вместо ответа он наклонился и поцеловал ложбинку между её ключиц. Затем ниже. И ниже. Сакура еле сдерживала стоны, прикусывая нижнюю губу, её пальцы впились в простыни. Каждое прикосновение посылало разряды удовольствия, смешанного со смущением и страхом неизвестности. Наконец рука Какаши скользнула между её бёдер, и он осторожно дотронулся пальцами до самой сокровенной точки. Сакура вздохнула так громко, что звук эхом отразился в тишине комнаты. Её бёдра инстинктивно попытались сжаться, тело пыталось защититься от незнакомых ощущений. Но Какаши не позволил. Его свободная рука легла на её бедро, мягко, но настойчиво удерживая. — Сакура, — позвал он тихо, поднимая взгляд на её лицо. — Посмотри на меня. Она медленно открыла глаза, которые закрыла от смущения. Её взгляд встретился с его — тёмным, полным желания, но также полным заботы. — Пожалуйста, доверься мне, — попросил он. — Я не причиню тебе боль. Обещаю. Но мне нужно... подготовить тебя. Иначе будет только больнее. Ты понимаешь? Сакура кивнула, не доверяя своему голосу. Она попыталась расслабиться, разжимая бёдра, отпуская напряжение. Он чувствовал, как она становится влажнее под его пальцами, как тело начинает отзываться на его прикосновения. Затем, убедившись, что она достаточно готова, он осторожно попробовал проникнуть одним пальцем внутрь. Сакура ахнула, её тело инстинктивно напряглось вокруг вторжения. Она была влажной, но невероятно тесной — так тесно, что Какаши судорожно вздохнул от этого ощущения. По его телу прошла дрожь предвкушения, и ему потребовались все остатки самоконтроля, чтобы не поторопиться. Он остановился, давая ей время привыкнуть к ощущению, затем медленно начал растягивать её, добавляя второй палец, осторожно двигая ими, массируя изнутри. Наконец он решил, что она достаточно готова. Убрав руку, он поднялся на колени и стянул свои штаны, отбрасывая их в сторону. Сакура не могла не посмотреть, и то, что она увидела, заставило её сглотнуть. Он был... большим. Определённо больше его пальцев. Страх вернулся с новой силой. Какаши устроился над ней, его руки упёрлись в матрас по обе стороны от её головы. Он нависал над ней, его мускулистое тело отбрасывало тень в лунном свете. Наклонившись, он поцеловал её — глубоко, медленно, отвлекая от страха. — Если будет больно, мы сразу остановимся, — сказал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. — Только скажи. Обещаешь? Сакура кивнула, её сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она полностью осознала, что сейчас случится, и её покрыло холодным потом несмотря на жар в комнате. Какаши устроился между её бёдрами, одной рукой направляя себя. Он начал входить — медленно, осторожно, давая ей время привыкнуть. Сакура резко вздохнула. Это было... странно. Ощущение наполненности, растяжения. Не совсем больно, но и некомфортно. Какаши остановился на середине, почувствовав, как всё её тело дрожит от напряжения. Она прикусила губу, её руки так сильно сжали простыни, что костяшки побелели. — Сакура, дыши, — напомнил он мягко, сам едва удерживаясь на месте. Он стал целовать её лицо — веки, щёки, подбородок, снова губы. Он целовал её шею, то самое место за ухом, которое вызывало у неё такую реакцию. Пытался отвлечь, успокоить. И когда почувствовал, что она чуть расслабилась, он толкнулся глубже, входя до конца одним плавным движением. Какаши закрыл глаза, запрокинув голову, наслаждаясь моментом полного соединения. Это было... невероятно. Она обхватывала его так плотно, так идеально, словно была создана для него. Всхлип Сакуры вернул его в реальность. Он резко открыл глаза и посмотрел вниз. Слёзы стояли в ее глазах, она кусала губу, пытаясь не всхлипывать громче. — Эй, эй, — встревоженно прошептал Какаши, наклоняясь и целуя её влажные веки. — Тебе  больно? Мне выйти? — Н-нет, — прерывисто выдохнула она. — Просто... дай мне минуту. Это просто... много. Он замер, давая ей время привыкнуть, хотя каждая клетка его тела требовала двигаться. Его мышцы тряслись от напряжения сдерживания. — Расслабься, — попросил он, целуя её висок. — Ты слишком напряжена. Будет легче, если ты расслабишься. Доверься мне. Он начал аккуратно двигаться — медленно, короткими толчками, давая её телу время приспособиться. Постепенно, очень медленно, она начала расслабляться. Её дыхание выровнялось, мышцы перестали так судорожно сжиматься. Почувствовав это, Какаши позволил себе двигаться чуть глубже, чуть быстрее. Его толчки стали увереннее, достигая глубже с каждым движением. — Ты идеальна, — шептал он между толчками, его голос был хриплым от удовольствия. — Так чертовски идеальна. Создана для меня... Его движения становились всё быстрее, глубже. Он пытался держаться, пытался растянуть момент, но ощущения были слишком интенсивными. Слишком долго он хотел этого. Слишком долго представлял... — Сакура, — простонал он, и в её имени была вся его страсть, всё его сдерживаемое желание. Несколько финальных глубоких толчков — и он ощутил, как волна накрывает его. С протяжным стоном Какаши излился внутрь неё, его тело содрогнулось от силы оргазма. Он тяжело дышал, упавшись лбом ей в плечо, пытаясь отдышаться. Несколько минут они лежали так, переплетённые, их дыхание постепенно возвращалось к норме. Наконец Какаши поднял голову и посмотрел на Сакуру. Её глаза были закрыты, на щеках были видны дрожки от уже высохших слез, но выражение лица было спокойным. В этот момент он почувствовал себя насильником, который беспокоился только о себе. «Но ведь если бы ей было больно, он сказала б мне.» — Всё кончилось, — прошептал он, целуя её веки. Осторожно, стараясь не причинить дополнительного дискомфорта, он вышел из неё. Сакура поморщилась, но не издала звука. Какаши лёг рядом и сразу притянул её к себе, устраивая её голову на своей груди, обнимая. Его рука медленно поглаживала её спину, другая бережно убирала влажные пряди с её лица. — Прости, если было больно, — прошептал он в её волосы. — Я старался быть осторожным... — Ты был, — тихо ответила Сакура, её голос был усталым. — Ты был очень нежным. Спасибо. Какаши крепче прижал её к себе, чувствуя, как что-то сжимается в его груди. Я люблю тебя,»— подумал он в сотый раз за эту ночь. «Боже, как же я люблю тебя.» Но вслух он только прошептал: — Отдыхай. Я буду здесь. И держал её, пока она медленно засыпала в его объятиях, вымотанная эмоционально и физически. Ее дыхание выровнялось, став глубоким и спокойным, однако Какаши не мог перестать думать о произошедшем. «Эта ночь могла быть для них началом чего-то искреннего, чего-то настоящего, если б это все было взаправду. Но этот закон забрал у них все шансы. Если б не этот проект по возрождению Конохи все было бы иначе. Какаши бы начал ухаживать за ней, приносил ей любимый кофе на работу, водил на свидания, потом возможно через год сделал бы предложение, они сыграли бы волшебную свадьбу и отправились в медовый месяц, где и произошел бы их первый раз полный любви и согласия. Однако жизнь жестока. Да и сам он хорош. Набросился на нее как волк на добычу. Ты обещал себе быть нежным, сделать все, чтобы она почувствовала хоть чуть-чуть комфортно.  И что в итоге. Она плакала. Плакала из-за тебя и твоей несдержанности, твоей эгоистичности. Ты опять делаешь больно своим любимым. Опять.» Так и не уснув, с рассветом он отправился на работу. То, что так требовали от них старейшины завершилось. Их первая брачная ночь закончилась. Наступил рассвет. Рассвет их новой жизни.