Пока смерть не отступит

Как известно, боги имеют много общего с людьми: у них бывает скверный характер, а поступки их зависят не то от настроения, не то от воли случая. И Стивен знал, что богини Судьбы не в лучших отношениях с небесной властительницей Справедливости. Он знал это как никто другой, ведь именно ему пришлось смотреть в глаза смерти из-за этой вечной божественной вражды. Ещё боги, как и все, в чьих руках сосредоточена власть, бывают жестокими. Эта их самая ужасающая черта характера тысячи лет заставляла людей в страхе небесной кары молить о прощении, совершать безумные поступки, приносить неоценимые жертвы. Если спросить Стивена, кого из богов он назвал бы самым коварным и жестоким, он назвал бы отнюдь не бога смерти (тот не убивает, а забирает тех, кому предначертано), и даже не бога войны (ведь он полномочен уже тогда, когда люди по собственной глупости начнут убивать друг друга). Нет, если спросить его, он скажет, что самый кровожадный бог - это бог Любви. Именно под его чарами люди способны творить настолько же великие вещи, насколько и ужасные, причем одно отнюдь не исключает другого. Любовь усмиряет гордыню, но и потворствует многим другим грехам, каких и счесть страшно. Любовь сводит с ума, лишает разума и сна, порой становится причиной страшных бед, и даже войн. На одну счастливую пару влюбленных приходится с десяток трагичных историй: невзаимность, ревность, неверность. Но самое страшное, если любовь эта запретна. Усугубляет же эту пытку то, что любить нечастному суждено лишь однажды. И такая привязанность бывает крепче брачных уз, крепче обещаний, данных у алтарей, крепче связи жизни и смерти. Непостижимая трагедия, не правда ли? И разве такой дар - не самая жестокая в мире пытка? Это началось так давно, что уже и не вспомнить, когда они не были вместе. Стив, кажется, знал этого юношу еще до самого своего рождения. Он никогда не знакомился с Джеймсом, он просто вспоминал его. Вспоминал ясные глаза, вороные кудри и мальчишескую улыбку, какой нет ни у кого на свете. Он вспоминал её и сейчас, когда смотрел на уже взрослого, гордого и статного юношу перед собой. На юношу, что стоял на эшафоте. За несколько секунд перед глазами Стивена пронеслась вся их жизнь. Он уже не помнил себя до Джеймса. Он помнил только то, что был смертельно ранен и мальчик спас его от смерти. Помнит, что они подружились и когда король, будучи ему верным другом, попросил найти ему мужа, Стив, не раздумывая, поехал за Джеймсом. И тот согласился. Не учли они лишь того, что бог Любви жесток и коварен, а море - лучшее место, чтобы влюбиться. Внезапно закружилась голова и к горлу подступил ком - перед глазами вновь они вместе, на корабле.

***

В один из вечеров Стив почувствовал неладное. Черт его дернул тогда так поздно выйти на палубу. Джеймс, оперевшись локтями о край палубы, разглядывал высокое, чистое звёздное небо. Стиву подумалось, что наверное он смог бы увидеть их отражение в глазах юноши, если бы подошёл достаточно близко, чтобы заглянуть в них. И эта мысль отозвалась холодной дрожью в кончиках пальцев. Такие глупости непозволительны - не теперь, когда ты уже обещал его Королю. "Но нет ведь ничего преступного в том, чтобы просто поговорить". Обманывай себя, дурак. - Не поздновато для размышлений о будущем? - Стив пристроился рядом, как бы копируя позу Джеймса. Юноша улыбнулся молча и через несколько секунд повернулся к мужчине лицом: - Лучшее время, чтобы наблюдать за звёздами. В ту же секунду, когда уголки губ Барнса вытянулись в нежной улыбке, Стив понял, что назад дороги не будет. С ним никогда не было ничего подобного - ни с одной девушкой, ни с одним юношей. От этих глаз сбилось дыхание, а в них - и вправду - отражались звезды. Он обрывисто вдохнул солёный морской воздух, а рука сама потянулась, чтобы заткнуть чужую выбившуюся завивающуюся прядь за ухо, чтобы просто разглядеть эти глаза ещё лучше. - Что ты делаешь? - Нервный смешок отрезвил его, вернув в реальность. - Прости, задумался. Позволил себе лишнее, видно, сон ещё не сошёл, я... - Ничего. Всё в порядке. - Джеймс, я... - Просто Баки, помнишь? И всё хорошо, ты и вправду просто устал. Мы никому не скажем, - он снова улыбнулся, отвернувшись к воде. - Ну да. Баки, - сердце его пропустило удар. Лишь бы это наваждение прошло с утра, лишь бы это был всего лишь не оставивший его сон. Волны, глухо бившиеся о борт корабля, только усугубляли образовавшуюся на палубе тишину, которую прервал первым Баки. - Я думал вовсе не о будущем, - тихо заговорил он. - Что? - Ты спросил, не поздновато ли думать о будущем, а я отвечаю, что думал вовсе не об этом - как раз наоборот. - О прошлом? Баки кивнул. Безотрывно смотрел в воду, разглядывая в ней ребристое отражение неба, звёзд, луны. Кажется, он думал о чем-то безмерно важном. - О нашем прошлом. - Нашем? - Стив понял, что звучит как глупый попугай, который научился только повторять какое-нибудь слово за хозяином - не осмысленно, а просто как набор звуков. Выглядел, ей-богу, как дурак. Джеймса это только позабавило. - Ну да. Твоём, моём. О том, как все так сложилось. Обрабатывая раны несчастному забредшему в наши места рыцарю, я и подумать не мог... Честно говоря, я думал об ином. Обычно в сказках все заканчивается иначе. - А как все заканчивается в тех сказках, которые ты читал? - Принц спасает принцессу от дракона или другой твари, а потом берет в жёны. - Да уж, нам обоим не досталась принцесса, - нервно рассмеялся Стив, зачесав светлые волосы назад. Утром Стив проснулся с мыслью о том, что вчерашний вечер должен был быть сном, временным наваждением. Но когда вышел на палубу и увидел там Баки... черт бы подрал этого божка с его стрелами. "Нельзя, нельзя, нельзя" - изо дня в день повторял себе Стив, глядя в очередной раз, как юноша поправляет волосы, смеётся, разглядывает воду, прогуливается по палубе. И каждый раз он не мог ничего с собой поделать - рука сама тянулась, чтобы помочь ему спуститься; губы сами улыбались ему, желая доброго утра и делая совсем невинные комплименты; его тянуло к Баки как стрелку компаса всегда тянет на Север. И игра ли это света, воображения или действительно так и было, но Баки тоже тянулся к нему. Осторожно, ропотно и опасливо, но так упрямо, словно они никогда не сойдут на берег. Их встречи под луной и звёздами стали уже традиционными - ничего провакационного, только болтовня, шутки, а ещё Стив рассказывал мальчику о созвездиях и небесной навигации. Может, не так уж это было и невинно, по крайней мере глубоко в душе они оба это понимали. Стив не бросал попыток побороть в себе желания, которых боялся больше, чем огня. Каждый раз, когда юноша просто спотыкается о неровную доску, у Стива останавливается сердце; когда матрос в отсутствии мальчика позволяет себе едкое слово в его сторону, Стив почти рычит, отчитывая хама "за оскорбление Короны". И каждый раз при мысли о том, что Баки выйдет за короля, внутри вскипает такая ревность, что кулаки сжимаются до побелевших косточек. - Какой он, король? - Спросил в один из вечеров Баки. - Он тебе понравится. Стив наказывал себя этими словами сам. Самобичевание - один из способов вымолить, вымучить свой грех не столько в глазах богов, сколько перед самим собой. - Вы друзья, верно? "Боги говорят его устами. Знают, им сверху виднее, куда нужно давить", - думал Стив, но вслух произнес иное: - Да, мы прошли вместе не одну битву. Он справедливый, щедрый, да и красивый, будь уверен, - улыбнулся Роджерс. Он видел, как мальчик нервничает - кусает губы, царапает пальцы у ногтей, словно собирается с духом, но боится что-то сказать. - Бояться нормально, Баки. Но ты можешь быть уверен, я бы не повёз тебя к тирану и извергу. С ним ты не будешь ни в чем нуждаться. Мальчик прикрыл глаза, но эти слова явно не принесли ему облегчения. Наоборот, Стиву показалось, что мальчик занервничал ещё больше. Роджерс отчаянно искал слова, чтобы стереть с лица юноши тревогу. - Я уверен в короле, но если ты хочешь - обещаю тебе, я не дам тебя в обиду. Жизнью клянусь. Мне ты веришь? Баки рухнул на плечи к мужчине, застав его врасплох. Он плакал, рыдал, сотрясаясь в судорогах, а Стиву не оставалось ничего, кроме как обнять его в ответ, принимая каждую слезу, каждый судорожный вдох. Они вместе опустились на пол палубы, Стив опирался спиной о деревянную балку, прижимая сотрясающегося мальчика к себе. Большая теплая ладонь успокаивающе скользила по спине Баки вверх-вниз, и Стив сам не понял, когда коснулся губами его затылка. - А если я не полюблю его? - Бормотал Баки сквозь слезы. - Обязательно полюбишь, иначе и быть не может. Все будет как в сказках, клянусь, - эти слова самого его резали, словно нож. - Нет, этого не будет, я знаю. Этого просто не может случиться, и я буду... буду пленником в этом дворце. - Что за глупости? Король ждёт тебя, чтобы взять замуж, я рассказал ему о тебе. Он уже знает, какой ты чудесный и чуткий. - Зачем, - завыл Баки. - Зачем ты рассказал ему обо мне? И тут Стив понял свою главную ошибку. Разве рассказывают другим о найденной сокровищнице? Разве, отыскав яхонт, отдадут право на него другому, пусть и хорошему другу? Стив понял, наконец, что натворил - и что за его оплошность теперь отвечать не только ему, а им двоим. Теперь он понял, что вину он чувстовал не перед королем и не перед собственной честью, а перед Баки. - Прости. Прости, что был таким глупцом, я и подумать не мог... - ошалевший от собственных мыслей и нахлынувших чувств, он принялся сцеловывать слезы с его лица, пока их губы не прижались друг к другу. На секунду ему показалось, что они могли бы выбросить всех матросов в воду, развернуть корабль и больше никогда не возвращаться в королевство. Пусть они оба всегда знали в глубине души, что иначе это закончиться не могло, но кто же знал, что это закончится так скоро? Караван с будущим королём прибыл и свадьба была сыграна на следующий же день, и несмотря на это они были рядом каждое мгновение, которое могли себе позволить. Даже в первую брачную ночь с королём Джеймс смог сбежать к возлюбленному. Так проходили месяцы. Украдкой, они касались друг друга на обедах, когда в шуме толпы и темноте залов, их не смогли бы заметить; тихо шептались у фонтанов, шумом воды заглушавших интимные подробности их разговоров; отбивались от королевской свиты во время охоты на кабанов, чтобы целоваться в тени вековых дубов, которые не расскажут никому их общую тайну. Любовь захватывала их все больше, их связь становилась все опаснее. Стив вспомнил их угол в библиотеке дворца. Они открыли его для себя на очередном наскучившем им обоим пиру, когда король был уже достаточно пьян, чтобы он не смог добраться до собственных покоев без чужой помощи. Стив любил такие вечера, всегда ждал их с нетерпением. - В библиотеке. Приходи, как сможешь, - Стивен шепнул на ухо Баки, едва коснувшись его плеча. Ему не было нужды объясняться перед королём, почему он уходит так рано, поэтому он спокойно вышел, мельком проверив, что его глазами проводил только один человек. Почему библиотека? Стив рассматривал разные варианты, но вряд ли кто-то посреди хмельной пирушки решит забрести именно сюда. Да и по трезвости это место было не самым людным, стоит признаться. Здесь было тихо, уединенно и достаточно просторно, чтобы если кто и войдёт, Стив успел спрятаться среди множества шкафов, а Джеймс бы просто сказал, что решил прогуляться по библиотеке и отдохнуть от шума толпы. Всё невинно - никаких подозрений, слухов и перешептываний. Ожидание казалось мучительно долгим. Баки не всегда удавалось незаметно увильнуть от мужа. И чем дольше Баки не приходил, тем гуще копилась ревность в Стиве. Что, если пьяный король не отпустил его? Что, если увёл его в свои покои? Баки никогда не рассказывал, но Стив видел отметины на теле возлюбленного и уж точно знал, что оставил их не он. Собственничество, жажда обладать клокотали в груди при каждом взгляде, каждом прикосновении короля к мужу, которое заставал Роджерс. Но даже сейчас, гложимый ревностью, он все же продолжал покорно ждать возлюбленного. И пусть пройдёт час, пусть пройдёт ночь - он будет ждать, потому что знает, что дождётся. Чем горше ожидание, тем слаще заветная встреча, тем горячее объятия и поцелуи. За неимением большого запаса времени и терпения, они выжимали из этих мимолетных встреч всё, что могли. Теперь они с тоской вспоминали время на корабле, когда каждая ночь принадлежала им. Стив целовал жадно, страстно, стараясь завладеть и слиться с Баки. Они отрывались друг от друга только когда воздуха уже решительно не хватало. Иной раз осторожность шла к черту и Стив впечатывал Баки в стеллажи с такой силой, что с другой стороны с грохотом валились книги и свитки. Позже мужчины удивлялись, как их до сих пор никто не услышал. Но чаще они целовались, изучая друг друга: легкие прикосновения пальцев, губ. Баки нравилось, когда Стив целовал родинку на его шее - тогда он так очаровательно вздрагивал, как натянутая струна на арфе. Юноша млел у него в руках, когда Стив, слегка задирая рубашку, касался его живота и бедер. Щеки его покрывались румянцем и он смущённо отворчивал голову, а Стив сходил по нему с ума, и рычал зверем, еле сдерживая свои самые животные порывы. - Я люблю тебя так, что сил нет, Баки, - бормочет он куда-то в шею, обжигая горячим дыханием тонкую кожу, касается мокрыми губами злочастной родинки. Юноша готов скулить от желания. - Пойдём в твои покои, Стив. - Хочешь, чтобы я показал, насколько сильно? - Улыбнулся мужчина, но тут же ослабил хватку. - Ты же знаешь, нужно быть осторожными. - Нас никто не заметит, и мы запрем дверь изнутри. Я буду тихим, клянусь. И уйду до рассвета, никто и не заметит, а он так пьян. Пусть Стив и воин, но он не каменный. Когда любовь всей жизни умоляет уединиться с ним в покоях, кто устоит? Стив сдерживался слишком долго, чтобы не сломаться. - Я пойду первым. Если всё хорошо и там никого нет, то не вернусь и минут через десять можешь заходить. Если увидишь кого-то ещё в коридоре, просто пройди мимо моих покоев, как ни в чем не бывало, хорошо? Спросят, что делаешь в этой части дворца - отвечай, что не их дело, чем твоё Королевское Высочество занимается в собственном замке. Голос повластнее, чтобы не вызывать лишних подозрений. Повтори. Баки театрально выпрямился, но посмотрел на Стива холодным, стальным взглядом. - Кто давал тебе право начинать разговор с мужем короля? Стив гордо улыбнулся: - Я уже говорил тебе, как сильно тебя люблю? - Повторишь в постели, любовь моя. Иди, я скоро буду. С того вечера они открыли совершенно иной уровень близости. Рубикон был пройден, самая запретная черта осталась позади. С этих пор Стиву никогда не было достаточно: ему было мало поцелуев, мало объятий, мало касаний, он хотел большего. Если это то, что получает король, когда ему вздумается... Этой ревности Стив стерпеть уже не мог. Она разрывала его на части, и он каждый раз думал об одном: там, за дверью королевской спальни он такой же открытый и искренний, также беззащитен и доверчив? - Стив, мой милый, так больше нельзя. Эта ревность съест тебя изнутри, я не могу на это смотреть. - Я не могу не думать об этом. Незнание убивает меня. - Мой ответ ничего не изменит, любовь моя. Всё станет только хуже, что бы я тебе ни сказал. Это то, что у нас есть, и большего не будет, увы. Это всё, что я могу тебе дать и если этого мало, я не переживу твоей потери. Стив вновь прижал мальчика к себе, зарываясь носом в его кудри. Что он может ответить? Мальчик прав, как всегда - они оба знали, на что шли и согласились брать то, что получится, и не претендовать на то, на что не имеют права. И всё же как Стив может заставить себя не думать об этом? - Он не обижает тебя? - Нет, вовсе нет. Баки хотел бы рассказать, насколько сильно он не хочет заходить в королевскую спальню. Также, как Стив хотел бы спросить, откуда у Баки наливаются синяки на бёдрах и спине. Но у них была негласная договорённость: никто не хотел ранить другого, никто из них не хотел, чтобы Стив узнал что-то лишнее. Баки учился находить в нежных ласках Стива утешение, а Роджерс старался излечить любимого без лишних расспросов. И чем дольше это продолжалось, тем опаснее становились их игры. Усугубила ситуацию внезапная болезнь Короля. В то утро Король после очередной попойки не встал с постели. К обеду - температура, к вечеру - лихорадка и раздирающий грудь, удушающий кашель. Дни и недели король в лихорадочном бреду боролся за жизнь, а Стива разрывало на части. Его лучший друг, его король, его брат по оружию сейчас умирает, сама Корона находится на пороге, но все, о чем он может думать - это время, которое он может провести с Баки. Боги, сколько его у них появилось! Было стыдно признаться, но они оба были рады болезни Брока, может даже втайне оба мечтали, чтобы он не выжил. Стив корил себя за это, но не имел сил сказать Джеймсу "хватит". Как он может отказать любимому в ласке, в поцелуе, в касании? А когда король пошёл на поправку и угроза его жизни миновала, Стив понял, что не сможет больше смотреть другу в глаза. Совесть сжирала его изнутри, будь она неладна. И тогда Стив принял то единственное решение, о котором будет жалеть до конца своих дней. Не о том, что вышел ночью на палубу, даже не о том, что выдал Баки замуж за Брока, нет. Он принял решение уехать. Надеясь, что за годы скитаний в море он забудет Баки или погибнет в одном из своих подвигов, он отправился далеко за пределы королевства. Сейчас он ненавидит себя за те два года, что потратил впустую. Те два года, которые они могли провести вместе, но ведь он и не думал, что мальчик уйдёт так рано. Что его отнимут так рано. Баки бросался к нему на шею, плакал, умолял, бил в грудь и даже по лицу. Он сокрушался, ругался и кричал, и целовал, целовал, целовал. "Ты клялся мне!" - Захлебывающийся в слезах голос Баки, кажется, навсегда поселился у Стива в голове, звеня в ней колоколом, разывая в клочья сердце. А когда он вернулся они были рядом каждое мгновение, которое могли себе позволить. Как трагично: они стояли рядом и на суде перед королём, когда тот вынес смертный приговор своему мужу за измену короне. Стив помнит, как умолял казнить его, а не Баки. Помнит, как гордо принял участь мальчик и как жесток был король. - Все в порядке, Стив. Его Величество принял решение. Будем верны ему хотя бы сегодня.

***

Сейчас, стоя за решёткой и окружённый галдящей толпой горожан, он был одинок как никогда. Через несколько мгновений у него не останется ничего, что было бы ему хоть сколько-нибудь дорого, кроме ненависти и жажды мести, которую он возвысит и будет лелеять как единственное, что осталось ему от любви всей жизни. - Джеймс Бьюкенен Барнс, осужден за предательство Короны. Приговор вынесен Его Величеством - смерть. Король дарует преступнику последнее слово, - громко донеслось с эшафота и все замерли-затихли в ожидании. Казалось, даже ветер остановился. Стив слышал набатом бьющееся сердце, слышал, как кровь бежит по венам. Руки его впились в прутья так, словно он пытался их погнуть, сломать и броситься на эшафот самому. - Я раскаиваюсь лишь в том, что отпустил тебя, - Стив сморгнул мутившие взгляд слезы, чтобы в последний раз посмотреть на Баки, который обращался к нему. В горле вновь встал ком, а к плечам подступала дрожь. - Прошу, только не вини себя. Ты не крал моего сердца, оно всегда предназначалось лишь тебе - я знаю это также ясно, как то, что солнце светит над нами прямо сейчас. Баки не отводил взгляда от Стива, пока не сел на колени, смиренно сложив голову. Тогда он поднял глаза и не отрывно, до самого конца, смотрел на Короля. Глаза его потухнут - и эта картина пусть останется с ним до конца его дней: король будет засыпать и просыпаться, целовать нового мужа, качать своего наследника в колыбели, умирать стариком в собственной постели или на поле битвы - и каждый раз будет видеть эти глаза. Джеймс ни за что бы не поступил так со Стивом, как бы ни хотелось ему в последний раз взглянуть на любимого. Стив смотрел на него до последней секунды и в последний момент успел зажмуриться. Он обещал Джеймсу, что закроет глаза, что не будет смотреть. Оглушающий грохот опустившегося топора, глухой удар о землю. Стив никак не мог заставить себя открыть глаза. Люди зашумели, загудели. "Уже всё? Ничего не видно. Он опустит топор рядом или все же... Неужели и правда мертв?" Внезапно толпа одновременно ахнула - палач поднял отрубленную голову, чтобы все самые отдалённые от эшафота зеваки убедились - преступник мертв. Правосудие восторжествовало. Стив рухнул на колени и взвыл, так и не открыв глаза - на это у него не хватило духу. - Поднимите его, пусть смотрит. - Громогласно потребовал Джек Роллинс, командир королевской гвардии. - Того требует его Величество. Грубые руки рванули его за плечи вверх, ещё одна - подняла за подбородок голову. Все вокруг было мутным и расплывчатым, мир сузился до коридора, на другом конце которого лежало обезглавленное тело. В одно вгновение Стивена охватил первобытный гнев: он рычал, вырывался из рук стражников, бросался к прутьям, словно не видел их или мог пройти сквозь них. - Ты мог убить меня, ублюдок! Я - предатель, я! Когда буйство его вновь сменилось рыданиями и проклятиями в адрес короля и приближенных, Джек снова встал над ним, нависнув скалой. - Ты ещё не понял? Этой казнью Король наказал не его, а тебя, - ему на колени упало что-то тяжелое, и прошло несколько секунд, пока Стив понял, что это - голова. Он почувствовал, как запутались в пальцах мокрые, ещё тёплые волосы, как податлива под ними плоть. Для рыцаря, воина вид отрубленной головы, конечно, не был чем-то ошеломляющим, но собственный разум не хотел принимать, кому она принадлежала. Стив вперился взглядом в чёрные кудри на затылке, не решаясь дрожащими руками развернуть её. - Стивен Роджерс боится отрубленной головы? Уведите. Хватит с него на сегодня.