Без названия

Самый быстрый способ узнать, хороший человек перед вами или нет, — это проверить его. Задайте правильный вопрос, и Чимин поймёт, хочет ли он с кем-то общаться. Также можно просто понаблюдать за тем, как он относится к другим. Поэтому, хотя ему и нравилось играть с Юнги, он по-прежнему очень настороженно относился к его отцу. Юнги любил рассказывать об отце и часто во время игры упоминал его, обычно говоря что-то вроде: «Мой папа мог бы это сделать», или «Я не могу этого сделать, но мой папа мог бы», или «Мы недостаточно сильны для этого! А вот мой папа смог бы!» Однако Чимину не нравилось, когда его ограничивали в игре, особенно тот, кого не было рядом. Когда ты играешь, всё должно быть возможно. Отец Юнги не должен так сильно его сдерживать. В других случаях Юнги выглядел очень грустным и молчаливым. Сначала Чимин думал, что он просто стесняется, но теперь он знал Чимина получше и понял, что дело не в этом. Мальчику было просто грустно, и Чимин был уверен, что в этом виноват его отец. Не то чтобы Чимин не хотел, чтобы Юнги остался у него на ночь, но что за отец, который бросает своего ребёнка посреди ночи? Но, похоже, парню почему-то нравился его отец. Дело было не только во внешности, потому что Чимин спрашивал. Однако Чимин ничего не понимал: парень вызывал подозрения, и Чимин не мог ему доверять. Дело в том, что ни одна из его уловок не сработала. Когда он спросил мужчину, как у него дела, Чонгук спросил его в ответ. И он не опустился до уровня Чимина, как всегда делал его отец, но Чимин на самом деле был этому рад. Несмотря на то, что мужчина буквально смотрел на него свысока, казалось, что он не относится к нему как к ребёнку. Так что отец Юнги, по крайней мере, был достаточно умён, чтобы заметить положение Чимина в его доме. Он просто не так часто видел Юнги рядом с отцом, чтобы проводить какие-то другие тесты. Ему нужно было больше наблюдать за их взаимодействием, а также за общением отца с отцом Юнги, чтобы точно знать, почему этот парень так его беспокоит. Две ночи назад он снова заставил Юнги исчезнуть. Чимину не нравилось просыпаться и обнаруживать, что Юнги нет рядом, особенно когда они ложились спать вместе под его кроватью. Но вчера Юнги остался у него, и Чимин проснулся и увидел его круглое личико прямо рядом с собой, поэтому он обнял друга, прежде чем они встали и пошли в школу. Чимин мог понять, почему мальчик выглядел таким грустным. Если бы ему пришлось провести две ночи подряд, не зная, что его отец находится в соседней комнате, он бы, наверное, тоже расстроился. Но он точно знал, что отец всегда будет рядом, поэтому ему не нужно было об этом беспокоиться. Поскольку первый план Чимина — подружиться с Юнги — удался, а второй — подружить своего отца с отцом Юнги — немного провалился, хотя и не совсем, ему нужно было придумать следующую миссию — выяснить, чем занимается отец Юнги. Ему просто нужно было провести ещё несколько тестов, прежде чем он смог бы определить, хороший этот парень или нет.   Если Юнги снова оставался у них ночевать в пятницу вечером, это означало, что они пойдут в парк, приготовят пиццу в домашних условиях и будут соревноваться, кто выше нагромоздит подушки, а потом устроят шутливую битву подушками, пока не устанут настолько, что смогут балансировать на подушках и смотреть фильм. Сокджину нравилось, что Чимин всегда подыгрывал его розыгрышам, когда был в игривом настроении, но было что-то такое в Юнги, от чего Сокджин не мог перестать восхищаться. Мальчика всё восхищало. В основном это было связано с его характером: казалось, он стремился впитать в себя всё, что его окружало. В парке он молча стоял в стороне, когда Чимин увидел своего друга из соседнего дома. То, как он наблюдал за Чимином, чтобы понять, можно ли этому человеку доверять, было очаровательно. Если Чимин был дружелюбен, то и Юнги, казалось, был готов проявить дружелюбие. Внутри, если Чимин был буйным и шумным, то Юнги следовал его примеру. Поскольку обычно он был таким тихим, Сокджин смеялся каждый раз, когда малыш кричал или безудержно смеялся, как будто пытался превзойти Чимина в энергичности и шумности. Это было соревнование, от которого Сокджин не мог оторваться, даже если ни один из мальчиков не осознавал, что они делают. Когда Сокджин готовил ужин, Юнги был сосредоточен и внимателен ко всему, кивал и следовал указаниям даже лучше, чем Чимин. Чимину нравилась декоративная часть готовки. Украшения, сервировка и придание пепперони формы улыбки. Ему не очень нравилось пачкать руки. А вот Юнги нарезал, рвал и запускал руки в тесто, как только ему говорили. А то, как он то и дело поднимал глаза на Сокджина, чтобы проверить, правильно ли он всё делает, даже не спрашивая, заставляло Сокджина просто похлопывать его по спине или по голове или кивать ему, а потом отворачиваться и восхищаться тем, какой он милый. У него тоже были безупречные манеры, и он не подражал Сокджину, который говорил с набитым ртом, а сидел тихо и ел пиццу двумя руками. Сокджин восхищался серьёзностью, с которой мальчик ел. Он полностью сосредоточился на еде, и иногда на его лице появлялось то самое отсутствующее выражение, которое Сокджин хорошо знал. Хотя ему и было интересно, о чём мальчик думает во время еды. В перерывах между укусами Юнги иногда просто смотрел в пустоту с открытым ртом, и Сокджину приходилось сдерживаться, чтобы не подразнить его, но это было так мило, что он иногда не мог удержаться. Мальчик, похоже, тоже любил их питомцев, а это означало, что он уже занял особое место в сердце Сокджина и, как он знал, в сердце Чимина. Единственным питомцем, который ему не понравился, был Флэппи, но Сокджин не мог его за это винить. Он даже не привёл птицу, чтобы познакомить её с мальчиком, потому что не хотел, чтобы его кусали и он плакал. Юнги почти не смотрел фильмы, поэтому всегда с удовольствием смотрел то, что ему предлагали. Он садился, положив руки на колени, и наклонялся вперёд, приоткрыв рот, если фильм был действительно захватывающим. Сокджин не мог удержаться и делал пару, восемь или семьдесят пять снимков, чтобы потом показать их Чонгуку. И Сокджин всегда мог определить, когда Юнги уставал. Он оглядывался по сторонам, а затем замечал, чем занят Чимин. Обычно Сокджин лежал на полу с ними и всеми их подушками или сидел на диване, вытянув ноги, а Юнги либо придвигался ближе к другу, либо полностью вставал и подходил к Сокджину. Ему даже не нужно было просить — Сокджин просто сажал его к себе на колени или укладывал себе на грудь, и вскоре мальчик засыпал, часто ещё до того, как заканчивались титры. У ребёнка не было ни одеяла, ни мягкой игрушки, которую он носил с собой, но Сокджин мог сказать, что у мальчика есть эмоциональное одеяло, которое ему нужно было бережно укутать вокруг себя, прежде чем он почувствовал бы себя достаточно комфортно, чтобы уснуть. Он был рад быть рядом с мальчиком и делать это для него, и ему было совершенно комфортно наблюдать за тем, как Чимин делает то же самое в те ночи, когда Юнги просто держит Чимина за руку или нежно прижимается к нему головой в конце фильма. Когда Чимин спал, его лицо морщилось, особенно если Сокджин слишком сильно тряс его, пока нёс в постель. А маленький лобик Юнги всегда выглядел так, будто он слишком много думал во сне, но он почти не шевелился, когда Сокджин относил его в комнату Чимина. Они засиделись допоздна, но счастливые воспоминания были важнее, поэтому Сокджин поцеловал их обоих в лоб, уложил в постель и сам пошёл умываться и готовиться ко сну. Сокджину и раньше нравилось проводить пятничные вечера с Чимином, но теперь, когда к ним присоединился Юнги, он полюбил эти вечера ещё больше. Теперь им не хватало только Чонгука.   Был список того, чего Сокджин боялся: Призраки, высота, пауки, тараканы, жуки в целом, клоуны, инопланетяне, монстры, вампиры, оборотни, осьминоги, медузы, змеи, кальмары, что угодно скользкое, на самом деле, внезапно летящие ему в лицо предметы, громкие звуки, издаваемые не им, мисс Бандт с третьего этажа, бешеные животные, политика, темнота, неизвестность, одержимые куклы, жуткие дети, дети с жуткими куклами, призраки детей, одержимых жуткой куклой, или жуткая кукла, одержимая призраком ребенка, и люди, врывающиеся в его дом, чтобы украсть его молоко в час ночи. доброе утро. А когда Сокджин видел что-то, чего он боялся, он всегда делал две или три вещи: 1. Закричал 2. Пытался сбежать 3. По возможности ударил по нему Поэтому крик, который он издал, отпрыгнув назад и увидев какой-то маленький силуэт, мерцающий в свете холодильника, застрял у него в горле и больше походил на пронзительный вой, чем на крик. Грабитель тоже подпрыгнул и вскрикнул. Холодильник медленно закрылся, и то, что держал вор, упало на пол. Пронзительный звук бьющегося стекла заставил Сокджина сделать ещё один глубокий вдох, а затем в комнате воцарилась тишина. Существо застыло перед ним, и Сокджин, не двигая ногами, протянул руку как можно дальше, чтобы включить свет, и слегка подпрыгнул, когда увидел, как Юнги вздрогнул от яркого света. — Чёрт, — вздохнул Сокджин, прижав руку к сердцу. — Ты меня напугал. — Прости! — сказал Юнги, прижав маленькие ручки к груди и глядя на Сокджина снизу вверх. «Всё в порядке, всё в порядке. Только не двигайся, хорошо? Мне нужно взять метлу». — Прости, — снова пробормотал Юнги, глядя себе под ноги, пока Сокджин осторожно переступал с ноги на ногу, чтобы не наткнуться на осколки. — Всё в порядке, малыш, — сказал Сокджин, роясь в шкафу в поисках совка для мусора. Надев у двери пару ботинок, он прошлёпал обратно через кухню и остановился перед Юнги, увидев, что мальчик ещё больше ссутулился. Он не двигался, но его плечи дрожали, и он тихо плакал. Сокджин тут же поставил метлу и совок и на цыпочках подошёл к нему через стекло. «Эй, эй, всё в порядке. Я тебя напугал? Прости». — Прости, — всхлипнул Юнги, указывая на стакан перед собой. — Я... я не должен был этого делать. «Ты уронил его, потому что испугался», — сказал Сокджин, присев перед ним на корточки и проверив, не кровоточат ли его пальцы на ногах. «Можно я подниму тебя и отнесу в сторонку? На прилавок или на стул?» Когда Юнги не ответил, но слегка приподнял руки, Сокджин подхватил его и усадил на ближайший прилавок, похлопав при этом по колену. «Просто сиди здесь, мой господин, и наблюдай, как усердно трудится твой слуга. Я прослежу, чтобы пол был чистым, чтобы твои маленькие ножки не поранились. Потирая лицо, Юнги наблюдал за тем, как Сокджин собирает осколки. Звон стекла, ударяющегося друг о друга, был резким и в то же время гармоничным. Выбросив остатки в мусорное ведро, Сокджин напевал, пока мыл пол. Что бы ни пытался сказать Юнги, слова застревали у него в горле. «Что ты пытался вытащить?» — спросил он Юнги, когда тот закончил, но тот лишь покачал головой. — Прости, — снова пробормотал он. — Это всего лишь стакан, — пожал плечами Сокджин. — Думаешь, ты бы его разбил, если бы я тебя не напугал? — Нет, — сказал Юнги, печально качая головой. — Я не хотел. — Ну вот, у меня полно бокалов. Но ты ведь один, верно? “Сэр?” «Ты знаешь другого Юнги?» — спросил Сокджин, доставая два бокала. “Нет”. «Я тоже. Так что ничего страшного, что стакан разбился. Было бы очень плохо, если бы ты разбился. Так что ты будешь? Пиво? Вино? Нет, подожди, ты ещё слишком молод. Молоко? Сок? Вода?» — Вода подойдёт, — сказал Юнги, и его глаза, к счастью, высохли. — Но разве это то, что ты хотел? — Мне не следовало... — Юнги, — мягко сказал Сокджин, подходя, чтобы поставить чашки на стол и погладить Юнги по голове, — когда ты здесь, всё в твоём распоряжении, ясно? Только не моя одежда. Она тебе всё равно не подойдёт. Разве что ты хочешь поиграть в переодевания. В таком случае — вперёд. Но ты можешь взять всё, что есть в холодильнике. Так что, — сказал Сокджин, снова погладив его, прежде чем открыть холодильник. В дверце стоял пакет с яблочным соком, поэтому Сокджин достал его и поднял, вопросительно взглянув на Юнги, который смущённо кивнул. — А вы знали, — сказал Сокджин, наливая им обоим по небольшому стаканчику, — что яблочный сок — самый полезный? — Нет, — серьёзно ответил Юнги, и Сокджин кивнул. «Кто-то попытается возразить, что это апельсиновый сок, но я серьёзно, это точно яблочный сок. А теперь, — сказал он, когда они оба взяли по бокалу в руки, а Юнги обхватил его двумя руками, — тост». — Что такое тост? — Что за... ты и твой отец, — вздохнул Сокджин. — Тост — это когда ты, э-э, произносишь тост в чью-то честь. Ты произносишь тост. — Хлеб? — спросил Юнги в полном замешательстве. «Нет, типа... когда ты желаешь кому-то добра или благодаришь его. Например, «за Юнги!»» — Что для меня? — спросил Юнги, склонив голову набок. — Просто... за тебя. Типа, за твоё здоровье. Вот так, — сказал Сокджин, чокаясь с ним и делая глоток. Юнги пожал плечами и последовал его примеру, отпив сока. Несколько мгновений они пили в тишине. Сокджин поглядывал на Юнги краем глаза, и когда тот, казалось, успокоился, он поставил свой бокал. — Так ты просто захотел пить? — Прости, — выпалил Юнги. — Мне не следовало этого делать. «Опять же, у тебя нет проблем, Юнги. Ты можешь пить и есть всё, что захочешь. Можешь взять любой стакан, до которого сможешь дотянуться. Пожалуйста, не волнуйся. Я тоже встал, потому что хотел пить. Обычно я просыпаюсь около этого времени и иногда перекусываю посреди ночи, даже если сейчас не полночь. Ты хочешь чего-нибудь?» — Я не голоден, — пожал плечами Юнги. — Не возражаешь, если я это сделаю? — спросил Сокджин и, дождавшись, пока Юнги покачает головой, направился в кладовку за пакетом нори. — Чимин ненавидит, когда я целую его после того, как ем это, — сказал он и слегка хихикнул, когда Юнги улыбнулся. — Хочешь? Юнги взял один лист просто из вежливости и надкусил его, слегка поморщившись от первого кусочка. — Не нравится? «Вкусно», — сказал мальчик, откусив ещё раз. «Тебе приснился плохой сон? Тебя беспокоил Чимин? Я тебя разбудил?» — Нет, — спокойно ответил Юнги, качая головой. — Хорошо, — кивнул Сокджин, почувствовав себя немного лучше, когда убедился, что с мальчиком действительно всё в порядке. — Мистер Джин? — спросил Юнги, когда его лист нори был съеден наполовину. — Да, мой господин? — сказал Сокджин, уставший от попыток заставить парня называть его так, как ему хотелось. “Ты сильный?” — Я что, сильный? — Сокджин чуть не фыркнул. — Я же тебя раньше поднял, не так ли? Конечно, я сильный. — Да, но я маленький и слабый, — сказал Юнги. — Меня может поднять любой. «Чимин может тебя забрать?» “Нет?” — Что ж, тогда твой аргумент несостоятелен, — кивнул Сокджин. — А раз я могу тебя поднять, значит, я сильный. Твой папа сильный, не так ли? Он может тебя поднять, верно? «Мой папа очень сильный, — кивнул Юнги. — Он может поднять меня, нести на руках и оберегать». — Спорим? Он подвозил меня на днях. — Правда? — спросил Юнги, широко раскрыв глаза. — Ага. Он посадил меня к себе на закорки и всё такое. — Вам было страшно? — А, — протянул Сокджин, предположив, что именно поэтому Чонгук отдал его Юнги. — Нет, но я очень устал и больше не мог идти, поэтому он меня понёс. — Он действительно сильный, — снова кивнул Юнги. “Он действительно такой”. — Но, мистер Джин? Вы думаете, есть кто-то сильнее моего отца? — В мире? Наверное, — небрежно ответил Сокджин. — Почему? — Я боюсь, — прошептал Юнги, глядя на свои водоросли, — что однажды этот человек найдёт моего папу и изобьёт его. — Ну, этого не случится, — легкомысленно ответил Сокджин. — Я боюсь, — снова едва слышно произнёс Юнги. «Юнги, ты знаешь, где сейчас твой отец?» — Он на работе, — сказал Юнги. — Да, но ты знаешь, где он? Чем он занимается? — Я не знаю, — сказал Юнги, по-прежнему глядя себе на колени. — Я не знаю, мистер Джин. — Хорошо, — сказал Сокджин, убирая закуску и ставя стаканы в раковину. — Что скажешь, если сегодня ты ляжешь спать со мной? Я знаю, что я не такой сильный, как твой папа, но думаю, что смогу защитить тебя. — А как же Чимин? — спросил Юнги. Его миндалевидные глаза, всё ещё немного слезящиеся, пронзали душу Сокджина, пока он смотрел на него снизу вверх. «Ну, мы не можем забыть о Чимине. Ты можешь сама почистить зубы? А я пойду за Чимином, потому что я сильный и могу его нести». — Ты уверена? — спросил Юнги, всё ещё сомневаясь во всём. — Конечно. Он любит меня и тебя, — сказал Сокджин, похлопав Юнги по руке, прежде чем подхватить его и опустить на землю. — Так что он будет очень рад, если мы все будем спать вместе. — Хорошо, — кивнул Юнги. — Я могу почистить зубы сам. — Я знаю, — сказал Сокджин, положив руку на голову Юнги. — Тогда иди. Сокджин подождал, пока мальчик кивнёт и сам пойдёт по коридору, и только потом последовал за ним. Поднять Чимина было легко, а через секунду появился Юнги, чтобы помочь донести подушки. На его лице играла улыбка, как будто он был посвящён в большой секрет и готовил потрясающий сюрприз. Аккуратно уложив Чимина в центр кровати, Сокджин поднял на руки Юнги, который снова засомневался. Сокджин улыбнулся, когда Юнги тихонько хихикнул и прижался к другу. Жестом показав, что собирается почистить зубы, Сокджин велел Юнги закрыть глаза. Мальчик приложил палец к губам и кивнул, прежде чем зажмуриться. Стараясь не сюсюкать, Сокджин почистил зубы и плюхнулся рядом с Чимином, улыбнувшись Юнги, когда тот приоткрыл глаза, а затем снова их закрыл, словно пытаясь снова заснуть. Сокджин наблюдал за ним, пока улыбка мальчика не померкла, а рот слегка приоткрылся, когда он задышал глубже. Затем он перевернулся, чтобы проверить телефон, и свет от экрана неприятно резанул глаз в темноте. Фотография, которую он отправил Чонгуку ранее тем же вечером, была последним сообщением в их чате, и Сокджин не удивился, что тот не ответил. Он знал, что тот будет занят как минимум до двух часов, то есть ещё несколько минут. Он посмотрел на спину сына и на Юнги позади него и задумался о том, чего мальчик может бояться. Ему было интересно, чем занимается Чонгук. Почему этот парень так любит быть «опасным». Сокджин не был глупцом. Он слышал в голосе Чонгука пророческие нотки самосаботажа, когда тот говорил, что причинит ему боль или бросит его. Сокджин не был глупцом, но, возможно, он был дураком.   Я (01:48) Ваш сын беспокоится о вас Он плакал Если сможете, пожалуйста, навестите его после вашей кампании в D&D Я пришлю тебе коды для входа   Сокджин многого боялся, но он отложил телефон и накрыл всех троих одеялом, потому что Чонгук его не пугал.    Иногда всё, что было нужно Чонгуку, — это скорость. В других случаях ему требовались защита и терпение, чтобы измотать противника. Иногда дерзкая улыбка и наклон головы в нужный момент выводили кого-то из себя, и от злости он совершал ошибку. В большинстве случаев Чонгуку требовались самообладание, скорость, равновесие и правильная дозировка силы, чтобы победить. А иногда он был почти уверен, что ему просто повезло. Или всё было подстроено. Два года назад он задался вопросом, действительно ли он так хорош, как ему кажется. Он научился не судить о бойцах по их внешнему виду: самые крупные парни иногда оказывались до смешного слабыми, а самые низкорослые — на удивление сильными. Но как только он вышел на ринг, этот парень сбил его с ног так быстро, что Чонгук смог подняться только потому, что Паг кричал на него. Он был так удивлён, но не ранен, что на секунду задумался, что будет, если он просто проиграет. Он знал, что произойдёт. Когда он только начал, то подумал, что они преувеличивают. Как будто это была просто угроза, чтобы его напугать. Потому что в этом и заключается суть угрозы. Угрожать может кто угодно. Важно то, что происходит дальше. Чонгук был ещё молод и самоуверен, а это смертельное сочетание, поэтому он не воспринял их всерьёз. Ему удалось победить того парня, хотя он и не думал, что у него получится. Он победил его в третьем раунде, когда Паг сказал ему, что либо сейчас, либо никогда. Чонгук знал, что у него нет какой-то суперсилы, поэтому, когда всё закончилось, он задумался, не сказал ли кто-нибудь тому парню, чтобы тот успокоился и ослабил бдительность. Или парень просто допустил неосторожную ошибку. Потому что одна из таких ошибок может стоить тебе раунда. Но Чонгук с тех пор не видел этого парня, поэтому он также понимал, что небрежная ошибка, если это была именно она, может стоить тебе жизни. Но что бы ни было нужно Чонгуку в ту ночь, больше всего ему нужно было сосредоточиться, и, взглянув на мигающую люминесцентную лампу над головой, он понял, что ему надерут задницу и что, если он не сосредоточится, Паг его убьёт, если только это не сделает парень, стоящий над ним. Прошлой ночью он просто дрался. Как обычно. Он сосредоточился, слушал Пага, не высовывался и с лёгкостью выиграл все три боя в первом раунде. Однако теперь у него пульсировала боль в боку, и он с трудом мог отдышаться — и всё из-за Восса. Он пытался вспомнить, когда в последний раз видел его, но Паг хлопал по мату и кричал на него, поэтому он перевернулся и вскочил, не сводя глаз с ног противника и разминая запястья, чтобы унять боль в костяшках пальцев. Самое важное — следить за ногами. Руки предсказуемы: они будут размахиваться, защищаться или пытаться схватить тебя. Однако ноги были более подвижными и сами по себе могли служить оружием, поэтому Чонгук начал следить за тем, как босые пальцы ног перепрыгивают с одного края коврика на другой, и сам начал двигаться. Суть боя заключалась в том, чтобы найти единственную слабость противника. Способность блокировать всё остальное и разделять на части — вот что спасло Чонгука. Он знал, что из всех криков нужно выделять только голос Пака и никогда, никогда не слушать то, что говорят его противники. Насмешки были нужны только для того, чтобы разозлить его, а злость делает тебя глупым. Чонгук всё время злился. Тихо, но постоянно. Злился на себя. Злился на весь мир. Злился на Восса и остальных Лисов. Но в основном он злился на Восса, хотя на самом деле виноват был только он сам. Он ничего не мог с собой поделать — это кипение нарастало, и он уже не слышал, что говорит Паг. Всё превратилось в шум, но громче всего был гул в его голове. Он не мог рисковать и потерять ещё и зрение, поэтому отключил слух, превратив его в шум, чтобы не думать о мчащихся поездах, грохоте и скрежете рельсов, больше похожем на крики. Он позволил себе прислушаться к крикам, ругательствам и бешеному стуку своего сердца, потому что предпочёл бы услышать глухой удар, за которым последует тошнотворный звук ломающихся костей, чем увидеть это. Кроме того, ему нужно было с ним встретиться. Он был там, выделяясь из толпы, и его жестокое лицо заставило Чонгука вспомнить о другом человеке: о трёхдневной щетине, мятой рубашке, разбитых очках, мольбах, просьбах и грёбаных слезах, которые не прекращались. Это напомнило ему о другом существе, мягком, круглом, маленьком и невинном, с бледной кожей и карими глазами, о слезах, грёбаных слезах, которые не прекращались, пока дрожало её лицо. А у другой — глупая улыбка, громкий смех, любопытные глаза, пухлые губы и... — Скиммер, клянусь младенцем Иисусом, если ты сейчас же не поднимешь свою задницу... — Зачем он здесь? — простонал Чонгук, перевернулся, встал и подошёл к краю ринга, не сводя глаз с Восса в толпе, а не с Пага, не со своего противника, не со всех тех лиц, что мелькали у него в голове. — Откуда, чёрт возьми, мне знать? Какое тебе, чёрт возьми, до этого дело? Прекрати сейчас же. Из-за тебя мы оба выглядим плохо. «Зачем он здесь? Чего он хочет?» — Он хочет, чтобы ты победил, — крикнул Паг, толкая Чонгука в спину, — и я тоже хочу! — А что, если я... — Не будь таким идиотом, малыш, боже мой, — вздохнул Паг и шлёпнул Чонгука. Верно. Не глупи, Чонгук. Но он был таким. Шесть лет назад он просто хотел быть крутым. Хотел быть частью чего-то. Думал, что сила сделает его сильным. Принимал одно глупое решение за другим, и теперь он не мог повернуть время вспять. Но мысли о прошлом не помогут ему победить. Скорее, из-за них он проиграет, поэтому Чонгук отбросил их. Он не хотел видеть станцию метро. Не хотел видеть пустую кровать. Не хотел слышать навязчивые крики. Не хотел слышать душераздирающие рыдания. Это был всего лишь его противник. Его враг. И Восс. Представлять его на ринге вместо этого случайного незнакомца, вероятно, было опасно, ведь Чонгук знал, что им овладевает гнев, но ему нужно было сделать это всего на несколько секунд. Через несколько секунд всё закончилось, даже если Чонгук не слышал слов рефери. Его лицо всё ещё было перед глазами, и Чонгук ненавидел его. Он ненавидел то, что, взглянув на это лицо, он видел дюжину других. Он ненавидел то, что теперь его лицо и эти лица будут месяцами крутиться у него в голове. Он ненавидел это чёртово лицо. По крайней мере, чем больше он старался не слышать, тем меньше слышал. Глупые возгласы и крики поддержки давно стихли. Видимо, для них это было уже слишком. Но разве не для этого они здесь? Здесь, глубокой ночью, тайно покидают реальный мир, чтобы погрузиться в мир фантазий? Разве не этого они хотят? Почувствовать кровь на своих пальцах? Услышать хруст ломающихся костей? Наблюдать за тем, как чья-то жизнь медленно угасает? Разве не этого они хотели? Чтобы почувствовать себя более живыми? Разве не для этого они там были? Прошло много времени с тех пор, как Паг в последний раз бил его, но вот он, Чонгук, в третий раз за эту ночь смотрит на огни и медленно моргает, чувствуя, как гудит всё его тело. И он ничего не мог с этим поделать. Он начал смеяться. Что-то в лице Пага, заслонявшем свет, когда он смотрел на Чонгука сверху вниз, заставило его рассмеяться. На лице Пага не было беспокойства — ему было плевать, что случилось с Чонгуком. Пага волновала только победа. И деньги. Чонгука ему было наплевать. — Иди в душ, гребаный идиот, — сказал Паг и пинал его, пока Чонгук, продолжая смеяться, не перевернулся и не выполз с ринга. Всего пять дней назад он целовался с Сокджином на этом кольце. Эта мысль снова заставила его рассмеяться, и он пошёл в душ. Там уже почти никого не было, и хотя иногда он принимал душ быстро или тщательно, его взгляд всё ещё был настороженным после боя — в конце концов, не раз случалось, что кто-то хотел продолжить поединок даже после поражения, а Чонгук ненавидел, когда в душе всё становится мокрым и скользким, — теперь он просто стоял под струями воды, пока его тело не онемело совсем по другой причине. Пока приятное ощущение от давления не начало причинять боль, а костяшки его пальцев не закровились сильнее, чем он думал, он начал приходить в себя. Они причиняли боль, но он это заслужил. Это было совсем не похоже на лицо мальчика, которое он только что изуродовал. Чонгук смутно догадывался, что, возможно, убил его. Но он закончил принимать душ, вытерся и оделся. Его движения были такими медленными, что ещё один удар — и он вырубится навсегда. Паг всё ещё разговаривал с кем-то — высоким мужчиной с каштановыми волосами и шрамом на шее. Длинные пальцы и длинные ногти. Он был хитрым и обладал силой, которую Чонгук никогда не поймёт. Когда-то он хотел это сделать. Много лет назад он восхищался этим мужчиной — и в прямом, и в переносном смысле. Пока он не понял, насколько опасен, он восхищался Воссом. Он хотел быть похожим на него. Теперь от ощущения в пальцах Чонгука, от звуков ударов его кулаков о кожу и кости, от насмешливого выражения на лице Восса ему стало не по себе, но он сел на табурет, положив ноги на перекладину, и стал ждать. От того, как Восс смотрел на него, пока Паг говорил, Чонгуку действительно захотелось блевануть, но он не отводил взгляд, потому что знал: стоит отвести глаза от гадюки, как она тут же нападет. Он не слышал, что говорил Паг, и не был уверен, было ли это из-за того, что у него всё ещё звенело в ушах и пульсировала голова, или из-за того, что Паг говорил тихо, но в конце концов мужчина подошёл к нему. Только тогда Чонгук перевёл на него взгляд и принял пощёчину с максимально возможным достоинством. Он почти не почувствовал её, хотя знал, что позже ощутит. — Чёртов мальчишка, — вздохнул Паг. — Мои руки? — сказал Чонгук, слегка приподняв их. — Обычно, — прошипел Паг, — я бы сказал: «Сам убирай свой чертов бардак, идиот». Но раз уж босс здесь... — Паг делал это не из доброты, и он давал это понять каждым движением и прикосновением, пока обрабатывал костяшки пальцев Чонгука и накладывал повязку. В этом процессе не было ни заботы, ни любви. Чонгук все равно почти ничего не чувствовал. Он вообще не обращал внимания ни на Пага, ни на его пальцы. Он был сосредоточен на своём боссе, который подошёл к ним. Двое других мужчин стояли поодаль, потому что, несмотря на усталость и неожиданность происходящего, он знал, что сегодня ему предстоит ещё один бой. — Чонгук, — сказал Восс, и от того, как он произнёс имя Чонгука, у него скрутило живот. Раньше он думал, что в его голосе звучит искреннее восхищение, искренняя любовь — боже, каким же идиотом он был, думая, что этот человек может испытывать настоящие чувства к другому человеку. — Давно не виделись.  С ним разговаривали, а не просили ответить, поэтому Чонгук лишь слегка кивнул. — Ну и представление ты устроил. Я рад, что ты по-прежнему мой золотой мальчик. Эти слова ещё глубже вонзились в сердце Чонгука. Ему хотелось сплюнуть или вызвать рвоту. Это был не совсем комплимент, и он ненавидел то, как этот человек искажал слова, превращая их в нечто, что Чонгук ненавидел. — Жаль. Я действительно думал, что Деми сможет тебя победить. Ну что ж, — легкомысленно сказал Восс, потому что на самом деле ему было всё равно. — У меня есть для тебя работа. Чонгук действительно зашипел и бросил на Пага злобный взгляд, хотя на самом деле ему хотелось закричать. Убежать. Он, наверное, мог бы справиться с ними со всеми. Конечно, с Пагом. Может быть, с Воссом. А с двумя другими? Легко. Вот только у Чонгука были только его окровавленные кулаки, а у мужчин, скорее всего, были пистолеты или хотя бы ножи. «Как там Юнги?» — этот вопрос заставил Чонгука вспомнить о ссоре, и он сверлил Восса взглядом, пока тот не рассмеялся. «Серьезно, я скучаю по этому малышу. Дарси на днях прислала мне его фотографию. Он такой большой». Это была приманка, на которую Чонгук не должен был попадаться. Он не мог этого сделать. Только не снова. Только не сейчас. Только не тогда, когда его сердце замерло, а потом успокоилось, когда он вспомнил, что Юнги нет дома. Он был в безопасности с Сокджином и Чимином. При этой мысли у Чонгука дёрнулся уголок губ, но он не осмелился улыбнуться. — Молчит, как всегда, — сказал Восс и даже слегка вздохнул, засунув руки в карманы. — Что ж, Паг может рассказать тебе подробности. Спасибо за представление. А затем так же тихо, как и появился, он исчез, и Паг так сильно затянул повязку на руке Чонгука, что тот отдёрнул руку. «Да, да, малыш, злись. Злись сколько хочешь! Просто знай, что я злюсь ещё больше. Ты чуть всё не испортил сегодня. И ты знаешь, кому придётся разгребать твои косяки, верно? Мне. Мне, придурок». — Да, да, я знаю, — фыркнул Чонгук, которого всё ещё тошнило, хотя теперь он знал, что парень жив. Кем бы он ни был, Чонгук его не убил. — Не игнорируй меня, — сказал Паг, когда Чонгук взял свою сумку и начал рыться в ней в поисках телефона. — Я должен рассказать тебе о работе. — Да, конечно, — пробормотал Чонгук, с трудом переводя дыхание, когда увидел последние сообщения от Сокджина. Его сын лежал на полу, закутанный в одеяло, и его лицо освещал яркий экран телевизора. Ещё одна фотография Юнги в обмороке, с открытым во сне ротиком.  Крики. Эти слезы. Его сын, которому он всегда будет нужен. Его отец, который всегда подводил его. — Да, что такое? — резко ответил Чонгук, убирая телефон в карман. — Поторопись, мне нужно кое-куда сходить. — Не начинай, малыш, — проворчал Паг, угрожающе тыча в него пальцем. Это была всего лишь угроза, но Чонгук знал, что за ней стоит. Чонгук знал, кто поддерживает Пага. Угроза была реальной, потому что опасность была реальной. Поэтому он выслушал инструкции Пага, кивая и задавая только те вопросы, которые должен был задать, а затем ушёл обратно в реальный мир, где мог думать о Юнги.  Крики. Он должен был заглушить эти крики в своей голове. Ему нужно было вернуться к Юнги. Адреналин не выветрился до тех пор, пока он не вошёл в дверь и не оказался на тёмной кухне, бросив сумку на пол и уже сняв обувь. Когда он понял, где находится и что делает. Как безумно он себя вёл. Как ему следовало развернуться и пойти домой, даже если было уже больше трёх часов ночи.  Но он так устал, а Юнги был совсем рядом, в конце коридора, поэтому он двигался так быстро и тихо, как только мог, мимо комнат, в которых никогда не был, к комнате Чимина, где снова замер, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Кровать была пуста. На полу никого не было. Он быстро заглянул под кровать и даже открыл шкаф, и маленький хомячок в клетке едва приподнял голову, чтобы посмотреть на него. Окно не было разбито, и в квартире ничего не выглядело повреждённым, поэтому он вернулся в коридор, убеждая себя не волноваться. Юнги был где-то здесь. Он был в безопасности с Сокджином. Первая комната была похожа на кабинет, поэтому Чонгук закрыл дверь, даже не войдя внутрь. Следующая комната, очевидно, была спальней Сокджина. От увиденного на кровати он снова остановился. Чонгуку захотелось рассмеяться. Что-то в спящем Сокджине было таким милым и глупым, что ему захотелось сначала сфотографировать его, чтобы потом шантажировать, но больше всего его беспокоил ребёнок. Малыш спал рядом со своим другом, и Чонгук как можно тише забрался под одеяло и притянул сына к себе, глубоко вдыхая его запах. Когда Юнги был помладше, от него всегда пахло детством. Этот запах детской присыпки и чистоты, который Чонгук на самом деле любил, пока у мальчика не был грязный подгузник. Этот запах давно выветрился, и теперь от Юнги почти не пахло по-детски, но он явно принял ванну с незнакомым, причудливым, цветочным шампунем. Он был чистым, тёплым и не плакал, и Чонгук позволил себе дрожать всего несколько минут, не желая испачкать его своими слезами. Юнги был в безопасности и ни в чём не виноват, и Чонгук должен был сохранить его таким. И, возможно, Юнги был прав. Возможно, в доме Чимина было что-то волшебное. Юнги, похоже, всё ещё так думал, особенно учитывая то, что, когда бы он ни проснулся, первым делом он ахал и вскрикивал, а потом практически прыгал на бедную, покрытую синяками грудь и живот отца, крича о магии. — Дружище, — простонал Чонгук, отталкивая Юнги, но всё равно не отпуская его. — Тише. «Папочка, папочка, папочка», — пытался сказать Юнги тихо, но всё равно прошептал это в лицо Чонгуку. От маленького мальчика ужасно пахло, но Чонгук просто прижал его голову к своей груди и крепче обнял, услышав, как тот хихикает, пока Юнги пытается обнять его в ответ. «Ты здесь!» — Я слышал, ты меня позвал, — пробормотал Чонгук. “Я это сделал?” «Я слышал тебя во сне», — сказал Чонгук, целуя Юнги в макушку. — Ты сделал это? — удивлённо спросил Юнги. — Спи дальше, — сказал Чонгук, наконец открыв глаза. На улице было ещё темно, и у него было не так много времени, чтобы привыкнуть к освещению в комнате, но он был почти уверен, что увидел, как Сокджин, лежавший в нескольких метрах от него, зажмурился, как только Чонгук открыл глаза. «Да, — сказал Чонгук мысленно, — я тебя услышал и пришёл. Мистер Джин тут ни при чём». «Какое отношение к этому имеет мистер Джин?» — спросил Юнги, уткнувшись в подбородок Чонгука. — Именно, — ухмыльнулся Чонгук, тихо посмеиваясь. — А теперь тихо. От всей этой магии я устал. — Хорошо, папочка, — прошептал Юнги, хотя не прошло и секунды, как он спросил: — Папочка? “Да, приятель?” “Я люблю тебя”. — Я люблю тебя, — вздохнул Чонгук, снова целуя Юнги в макушку. Отчасти ему не хотелось засыпать, потому что он хотел как можно дольше чувствовать своего сына в своих объятиях. Но его тело было так измотано, а Юнги был таким тёплым, чистым и безопасным, что разум Чонгука позволил ему отдохнуть, а мальчик в его объятиях стал настоящим волшебством.   Когда он проснулся и понял, что Юнги больше нет в его объятиях, ему показалось, что у него оторвали конечность. Он практически выпал из кровати Сокджина, которая тоже была пуста, и, спотыкаясь, побрёл в комнату Чимина. Когда Юнги и Чимин подняли головы, он прислонился к дверному косяку и тяжело вздохнул. — Мы слишком громко разговаривали, папочка? — прошептал Юнги, но Чонгук покачал головой. — Нет, дружище. Я просто... не знал, где ты. Ты в порядке? — Мистер Джин готовит завтрак, — кивнул Юнги. — Поэтому мы играем тихо, раз ты ещё спишь. Или спал. Теперь можно играть громко? — Может, просто будешь тихо играть? — спросил Чонгук. — Можно я возьму твою зубную щётку? — Он в ванной Чимина, — сказал Юнги, кивнув и вернувшись к мягкой игрушке, которую держал в руках. — Доброе утро, Чимин, — сказал Чонгук, махнув рукой парню, который выглядел немного угрюмым. Может быть, он просто не жаворонок. Найдя ванную Чимина, Чонгук немного взбодрился и пошёл на запах еды на кухню. Даже если бы он не чувствовал запаха чего-то вкусного, он мог бы просто пойти на шум, потому что, хотя мальчики играли тихо, явно не они разбудили Чонгука. Сокджин что-то рубил, стучал и напевал на кухне. Кроме того, его птичка прыгала по столешнице, кивая головой в такт песне Сокджина и издавая ненужные и непривлекательные звуки. Это было похоже на сцену из плохой комедии 90-х, но Чонгук просто прислонился к стене и наблюдал за дуэтом Сокджина и птицы, пока Сокджин не заметил его и не выкрикнул что-то про сыр или Иисуса, и птица восприняла это как сигнал к тревоге. Она бегала по стойке, как собака, гоняющаяся за своим хвостом, и громко кудахтала, а Чонгук не мог удержаться от смеха, пока Сокджин пытался заставить её замолчать и взять на руки, но она клевала его. Он замахнулся на неё ножом, и она завизжала ещё громче. — Боже правый, — рассмеялся Чонгук, подходя к стойке. «О, не надо... берегись, она, наверное...» — сказал Сокджин, когда Чонгук потянулся за птицей. — Пойдём, — сказал Чонгук птице, протягивая палец, чтобы она села на него. — О, она... — снова начал Сокджин и ахнул, когда Флэппи повернулась, увидела палец Чонгука и с последним боевым кличем вцепилась в него зубами. — О, чёрт, прости, подожди, я её... — Оставь её, — сказал Чонгук, улыбаясь птице. — Она не причинит тебе вреда. — Да, — боже мой, ты что, сделан из стали? — Ну же, мисс несносная, — сказал Чонгук, поддевая птицу другой рукой и поднимая её. Птица всё ещё цеплялась клювом за его палец. — Можно я выброшу её на улицу? — Нет! — сказал Сокджин, указывая ножом на него, а затем на коридор. — Её клетка в кабинете. — Тогда я сейчас вернусь, — сказал Чонгук, посмеиваясь над тем, как птица пыталась кричать на него, но не отпускала его кожу. К тому времени, как он опустил её на пол, чтобы открыть клетку, она, кажется, устала и отпустила его, чтобы запрыгнуть внутрь. Она взмахнула крыльями и несколько раз подпрыгнула, склонив голову набок и глядя на Чонгука, пока он запирал её в клетке. Он наклонился и снова протянул ей палец. Она снова вцепилась в него, но на этот раз не так сильно, и Чонгук рассмеялся. — Ты очень дерзкая, — пробормотал он и щёлкнул пальцами, чтобы птица отпустила его палец. Накрыв клетку крышкой, Чонгук закрыл дверцу и направился обратно на кухню. «Мне очень жаль. У тебя кровь идёт?» — спросил Сокджин, к счастью заменив нож лопаткой, и подошёл к Чонгуку, который снова показался из-за угла. — Я в порядке, — сказал Чонгук. “Ну, это долбаная ложь”, - сказал Сокджин, хватая его за руку, прежде чем Чонгук успел засунуть их в карманы. “Вы двое ссорились прошлой ночью? Это то, чем ты занимаешься дважды в неделю? Боже мой, Флаппи участвует в настоящих петушиных боях? А ты?” — Нет, — вздохнул Чонгук, позволяя Сокджину разглядывать свои бинты, пока тот не убрал руку, не ударив его лопаткой. — Почему Юнги вчера так переживал? — Это ты мне скажи, — цокнул Сокджин, отпуская руку Чонгука, чтобы вернуться к приготовлению омлета. — Он говорит, что не знает, чем ты занимаешься в те ночи, когда исчезаешь, но я думаю, что он знает, или знает больше, чем ты думаешь, что он знает, или больше, чем он думает, что ты думаешь, что он знает, или... — Что ты готовишь? — Чонгук подошёл к Сокджину сзади и, оглянувшись через плечо, обнял его, рассмеявшись, когда Сокджин легонько толкнул его локтем, прежде чем устроиться поудобнее. «Завтрак. Еда. Яйца. Сыр. Что ты готовила?» “А?” — Неплохая попытка, — пожал плечами Сокджин. — Я удивлён, что ты пришёл. — Прости, что так поздно, — сказал Чонгук, обнимая Сокджина за талию и наблюдая за тем, как тот с лёгкостью переворачивает яичницу. «Я бы не стал отправлять тебе коды, если бы не хотел, чтобы ты вошёл. Коды, — сказал Сокджин, над чем-то посмеиваясь. — Входи. Ты можешь войти в любое время». — Я уже удалил их, — пробормотал Чонгук, уткнувшись в плечо Сокджина. После резкого пробуждения к нему вернулась усталость. — Что? Почему? «Я их запомнил, не волнуйся. Просто хранить их в телефоне было небезопасно». — Ладно, Бонд, — усмехнулся Сокджин. — Нет, подожди, если ты Бонд, то я — девушка Бонда, и хотя они всегда на слуху, они тоже всегда умирают. Я не девушка Бонда. Я — Бонд. «Ты мог бы стать злодеем из фильмов о Джеймсе Бонде», — предложил Чонгук, но Сокджин так яростно замотал головой, что Чонгук крепче обнял его, чтобы тот не упал. — Они тоже погибли! Нет, я Бонд. — Ну, мы не можем оба быть Бондами. — Это правда. Мы оба Бонды, и это неизбежно приведёт к неприятностям. — Хватит, — пробормотал Чонгук, ущипнув Сокджина за живот и рассмеявшись, когда тот вздрогнул. — Кстати, я благодарен. Спасибо, что написал мне. Я не знаю — не знаю, смогу ли я всегда приходить, но я всё равно ценю это. — Ладно, конечно, — сказал Сокджин, похлопав Чонгука по руке, прежде чем перевернуть омлет и вылить на сковороду ещё немного теста. — Для субботнего утра это слишком серьёзно.  — Мне скоро на работу, — сказал Чонгук, вздыхая и прижимаясь к спине Сокджина. — Так что мне нужно просто сказать тебе... “Сказать мне что?” — Мне просто нужно спросить, — поправил себя Чонгук. “ Спросить меня о чем? — Просто помолчи, и я всё скажу, — фыркнул Чонгук, намеренно выждав несколько секунд. Сокджин слегка ёрзал каждые пару секунд, а Чонгук просто стоял позади него, радуясь его теплу и уюту. Это было не так, как с Юнги. Это было в каком-то смысле взаимно, даже если он понимал, что немного отвлекает Сокджина, пока тот пытается готовить. Не то чтобы Юнги не радовался, когда его отец был в безопасности и обнимал его, но Юнги был его ребёнком. Заботиться о нём было обязанностью Чонгука. Сокджин не нёс за него никакой ответственности, но Чонгук чувствовал себя спокойно рядом с ним, несмотря на хаос, который тот устраивал. Он уже чувствовал себя счастливее, почти как будто он принадлежал этому реальному миру вместе с Сокджином и Чимином. Почти. Но он сделал глубокий вдох и, надеясь, что Сокджин его услышит, пробормотал: «Мне сегодня снова нужно работать. Может, Юнги останется здесь? Я пойму, если это будет слишком. Я спрошу у нашей няни». — Он всегда желанный гость, — непринуждённо ответил Сокджин. — Но тебе ведь сегодня нужно работать, не так ли? Почему и сегодня тоже? Ты правда так стеснён в средствах? У меня куча денег. Тебе нужны деньги?» «Дело не в деньгах, — сказал Чонгук. — И я бы отказался, если бы мог. Но это не та работа, которую может выполнить кто-то другой. Я не могу сказаться больным или попросить перенести задание на другое время. Я больше ничего не могу тебе сказать. Если ты не хочешь, я пойму…» — Всё в порядке. Я имею в виду, что я не против. Юнги явно скучает по тебе. Ты не так часто с ним видишься, так что... — Сокджин, — сказал Чонгук, прижимаясь лбом к спине парня и отпуская его. — Я просто... — Чёрт, это прозвучало как осуждение, — сказал Сокджин, поворачиваясь, кладя руки на грудь Чонгука и скользя ими вверх к его шее. Он слегка массировал кожу, пока Чонгук не поднял на него взгляд. Широко улыбнувшись, Сокджин поцеловал его в нос и улыбнулся ещё шире, когда Чонгук просто моргнул. — Слишком серьёзно для субботнего утра. Пора есть омлет со смайликами из кетчупа и смотреть мультики. Иди за мальчиками, ладно? — Через минуту, — пробормотал Чонгук, снова обнимая Сокджина за талию. — Я ещё не закончил. — Что ещё ты мог бы... — начал Сокджин, но его раздражённый вздох сменился довольным мычанием и вздохом удовлетворения, когда Чонгук поцеловал его так серьёзно, как только мог. Когда он почувствовал, что начинает жадничать, в его голове прозвучало предупреждение никогда не отпускать Сокджина, и Чонгук отстранился, прикусив губу парня, а затем шлёпнул его по заднице. «Ты поджариваешь мой омлет», — сказал он, нежно поцеловав Сокджина, прежде чем пойти за мальчиками. Он посадил Юнги к себе на колени, пока они ели, и по дороге на работу рассказал ему обо всём, что произошло у Чимина, а после занятий, когда они вернулись в спортзал, он проверил, как там Юнги, и ему снова было больно оставлять его у Сокджина в конце дня. Глаза Юнги явно болели, хотя теперь он любил дом своего друга. Выражение боли на лице Юнги и то, как он сказал: «Пока, папочка, я люблю тебя», тоже причиняли боль, но Чонгук мог лишиться конечности на пару часов. Пока у него был Юнги, к которому он мог вернуться на следующее утро, его тело подчинялось Воссу. В конце концов, его конечности на самом деле ему не принадлежали. Они принадлежали Воссу, они принадлежали Юнги, и, возможно, они могли бы стать собственностью Сокджина. Может быть. Если бы Чонгук был умным и обеспечил их безопасность. Даже если бы для этого пришлось убить кого-то ещё, Чонгук бы это сделал. Он бы сделал всё, чтобы защитить Юнги.   Поскольку Юнги не раздражал его, Чимин не возражал против того, чтобы тот проводил так много времени в их доме в последнее время. Он хотел брата или сестру и теперь имел довольно чёткое представление о том, как это может выглядеть. Хотя, подумал он, если бы Юнги действительно был его братом, они бы чаще ссорились, а Юнги технически был старше, так что он, вероятно, чаще пытался бы заставить его делать то, что он хочет. Так что, возможно, сейчас у Чимина есть всё самое лучшее: Юнги часто бывает у него, и теперь они засиживаются допоздна, рассказывая друг другу истории, но при этом у Чимина есть свой дом, куда он может вернуться. Он был рядом ровно столько, чтобы Чимин успел соскучиться за те несколько часов, что они провели порознь. Поэтому он не стал жаловаться, когда Юнги вернулся через несколько часов, чтобы провести с ним ещё одну ночь. Он никогда не стал бы жаловаться на Юнги. Ему очень нравился его новый друг, а их дом должен был стать убежищем для тех, кто потерян и одинок. Тем не менее, когда отец сказал ему, что Юнги снова останется один, Чимин решил, что пришло время проверить этого Чонгука. Вот почему он использовал этот предлог, чтобы постоянно спрашивать у отца, когда Юнги придёт и когда можно будет выпустить Флэппи из клетки. Выманить её лакомством было легко, и она запрыгнула на руку Чимина, а затем на плечо, а потом и на голову, потому что Флэппи любила Чимина даже больше, чем его отца. Отнеся её на кухню, он встал перед дверью и стал играть с Гурымом, который воспользовался тем, что оказался ещё ближе к нему, и попытался облизать его лицо. Флэппи время от времени хлопала крыльями или каркала на собаку, но на голове у Чимина она была в безопасности, поэтому не слишком шумела. Отец работал в кабинете, поэтому Чимин играл со своими питомцами, пока не услышал стук в дверь. Как по команде, Флэппи начал паниковать, но она осталась у него на голове, пока он шёл открывать дверь. Отец кричал ему из коридора, чтобы он сначала убедился, кто там, и только потом открывал. — Кто это? — окликнул Чимин своего питомца. — Это Юнги! — услышал он ответ друга, поэтому открыл дверь и стал ждать, когда начнётся хаос. Как только дверь открылась, Флэппи запрыгала вокруг, поднимая шум. Увидев, кто пришёл, она, казалось, бросилась на Юнги, но отец Юнги двигался даже быстрее птицы. Он поднял Юнги, обхватив его одной рукой за талию. Ноги мальчика безвольно болтались, сумка выпала из его рук от неожиданности, а затем он протянул руку. Испугавшись, что он сейчас ударит Флэппи, Чимин закричал: — Нет! — но он не пошевелился, когда Флэппи вцепилась в палец мужчины. Её крылья так яростно бились, что казалось, будто она пытается улететь вместе с мужчиной. Отец Юнги толкнул его локтем и даже улыбнулся. — На нас напали? — завопил Сокджин, вылетев из-за угла и проскользив по деревянному полу в одних носках. — О, это всего лишь Чонгук. — Просто? Кому нужна сторожевая собака, когда у тебя есть эта птичка? — фыркнул Чонгук, опуская Юнги, который на самом деле ухмылялся. «Папочка, это было так круто!» — говорил мальчик, пока его отец свободной рукой подкладывал что-то под Флэппи. Птица всё ещё клевала его палец, но он, казалось, даже не чувствовал боли. А когда он просунул руку ей под лапки, она действительно перестала двигаться, не выпуская клюв из его кожи, и Чонгук присел на корточки. «Хочешь погладить её?» — спросил он Юнги, и мальчик нерешительно посмотрел на Чимина, но Сокджин подошёл и положил руки Чимину на плечи, потому что тот был слишком ошеломлён, чтобы говорить. — Спорим, она тебе позволит. Кажется, теперь она знает, кто здесь главный. «Она тебя не обидит», — сказал Чонгук, протягивая птицу Юнги. Чимин заметил, как Флэппи перевела взгляд на его друга, но даже не пошевелилась, когда Юнги поднял палец, чтобы нежно погладить её по голове. — Она такая нежная, — выдохнул Юнги. — Она настоящая оторва, — усмехнулся Чонгук. — Интересно, в кого она такая? — Понятия не имею, — ответил Сокджин. — Ну тогда, Чимин, посади эту дрянь обратно в клетку, чтобы она усвоила урок, пока я разговариваю с отцом Юнги. Чимин кивнул и замер, когда Чонгук протянул ему птицу. — Просто посади её ему на голову, — объяснил его отец, и Чимин, моргая, посмотрел на отца Юнги, чувствуя, как лапки Флэппи снова топчутся у него на голове. — Ладно, дружище, — сказал Чонгук, снова опускаясь на корточки и протягивая руки к сыну. Радость Юнги от того, что его взяли на руки, и его счастье от того, что он погладил птичку, наконец немного улеглись, и Чимин почувствовал себя лишним, поэтому отошёл, услышав, как его друг шепчет отцу: «Я тебя люблю». Флэппи укусила его, но он даже не вздрогнул. И это был не укус, от которого кожа прокусывается. Это было почти как любовное покусывание, что не имело никакого смысла. Флэппи ненавидела всех, кроме него и его отца. Но если она не ненавидела Чонгука, то, может быть, и Чимин не должен её ненавидеть? От этой мысли у него в голове помутилось, и он посадил птичку обратно в клетку. Он был уверен, что парень провалит тест, но тот прошёл его, получив больше золотых звёзд, чем кто-либо на памяти Чимина, и теперь ему предстояло придумать что-то ещё более сложное. Но к тому времени, как он запустил Flappy, Чонгук уже ушёл, и Чимин смог поиграть с Юнги. Его другу не нужно было проходить никаких тестов, так что Чимин смог расслабиться и просто повеселиться со своим старшим братом.