Без названия

Если люди похожи на кусочки пазла, то Сокджин знал, что его форма была одной из самых странных: у него было много соединительных элементов, которые никуда не подходили, хотя казалось, что они должны подходить везде. Хотя эта аналогия не самая удачная, ведь Сокджин всегда собирал свой пазл, даже если для этого ему приходилось его ломать. Но если бы люди были кусочками пазла, то большинству из них не понравилось бы, что их заставляют сочетаться с кем-то, с кем они явно не должны сочетаться. Любые изменения нужно вносить постепенно. Попытка изменить их слишком быстро приведёт к тому, что они сломаются, а Сокджин не хотел менять Чонгука, разве что хотел, чтобы тот немного лучше сочетался с его кусочком пазла. Однажды они будут идеально подходить друг другу. Однако Чонгук чувствовал себя немного не в своей тарелке, поэтому вряд ли нашлось бы много людей, которые подошли бы ему. Сокджин должен был стать одним из таких людей. Если Чонгук не оттолкнёт его и если его собственная судьба не сложится так, что Сокджин добьётся успеха, однажды они станут идеальной парой. И если бы люди были похожи на кусочки пазла, то, возможно, вместо того, чтобы менять весь пазл, они иногда просто становились другими кусочками. Может быть, в какие-то дни Сокджину нужно было быть связующим звеном, а в какие-то — просто заполненной дырой. Да, другие люди склонны просто гнуться и ломаться, но Сокджин мог гнуться и выпрямляться. Он мог подстраиваться, чтобы помогать Чонгуку, пока тот не был готов идеально вписаться в свой настоящий паз. На следующий день, когда Сокджин привёл Юнги и Чимина в спортзал и постучал в стеклянную дверь, пока не пришёл Чонгук, чтобы впустить их, он заметил, что парень выглядит не лучшим образом. Как будто он совсем не спал прошлой ночью, и хотя было весело подшучивать над ним из-за его таинственных ночных вылазок, его лицо было таким серьёзным и печальным, что Сокджин промолчал, когда парень обнял сына и впустил их. Он держал рот на замке, когда они пошли в комнату в задней части зала, а мальчики начали бегать по матам, и просто делал то, что ему говорили, когда они начинали. А это было непросто! Сокджин был в хорошем настроении и хотел пошутить и повеселиться, но уже сейчас он видел, что Чонгук не в духе и не хочет веселиться и шутить. Однако молчание Сокджина каким-то образом стало работать ему на пользу. Чонгук стал давать ему меньше указаний и меньше критиковать его, а просто стал больше наблюдать за ним, и Сокджин использовал это в своих интересах, выполняя отжимания и приседания. Чонгук ничего не сказал о его форме и даже не пошевелился, чтобы помочь ему. Сокджин уже почти решил притвориться, что не знает, как делать приседания, только чтобы позлить парня, но его удовлетворило удивлённое, но довольное выражение лица Чонгука, когда у него всё получилось. И его способность вовремя подставить свою задницу была не единственным, что удивляло Чонгука. Спокойная серьёзность Сокджина тоже поражала, и в середине их занятия Чонгук наконец сказал: — Ладно, хватит. Что с тобой такое? — Я? — сказал Сокджин, слегка вздохнув, выпрямившись и размяв шею. «Ты мне совсем не даёшь спуску». «О, ты хочешь поцеловаться?» — сказал Сокджин, надув губы, а Чонгук закатил глаза. «Чем ты хочешь заняться на этой неделе? На прошлой неделе ты хотел побороться. Но сегодня ты ничего не сказал». — Решать тебе. Ты же тренер, — пожал плечами Сокджин, стараясь выглядеть непринуждённо. Чонгук нахмурился и окинул его взглядом, но тот лишь расправил плечи, чтобы его осмотрели. — Вставай на ринг, — наконец сказал Чонгук, указывая через плечо и отходя в сторону, прежде чем Сокджин успел ответить. Пытаясь не задеть кольца, Сокджин встал на ринг и пошевелил пальцами ног на прохладном коврике, ожидая, пока Чонгук принесёт перчатки и накладки. «Только попробуй сегодня со мной подраться, понял?» — сказал Чонгук, надевая перчатки Сокджина. — «Я говорю серьёзно». — Да, сэр, — серьёзно ответил Сокджин, и его губы дрогнули, когда Чонгук бросил на него сердитый взгляд. — Ты занимаешься боксом в перчатках? — Обычно нет, — сказал Чонгук, убедившись, что Сокджин готов, прежде чем занять свою позицию. — Но больше никаких вопросов обо мне. Поехали. Посмотрим, что ты помнишь с прошлой недели. Слегка вздохнув, Сокджин занял позицию, чтобы следовать указаниям Чонгука. Он наносил удары, поворачивался, уклонялся, лавировал и всё такое, слушая замечания Чонгука, но ему было не до этого. Не то чтобы ему не нравилось учиться боксировать, но сегодня это казалось скучным и совсем не весёлым, и он наконец-то решил, что с него хватит. Подпрыгивая на месте, он начал судорожно двигаться. Чонгук удивлённо приподнял бровь, но продолжил уклоняться от ударов, легко блокируя их и защищаясь. Парень уже выглядел так, будто ему стало веселее, или, по крайней мере, он выглядел не таким мёртвым, когда тоже начал переставлять ноги. В основном он отступал от Сокджина, но иногда и наступал. И хотя форма и техника Сокджина были ужасны, а большинство его ударов были слабыми, он наконец-то начал тяжело дышать, и Чонгук в конце концов начал давать отпор. Этот приём Сокджин узнал на занятиях по самообороне. Он попытался схватить Чонгука за руку и запястье, как его учили, но гигантские перчатки на его руках не позволили ему ничего схватить, и вскоре он уже лежал на спине, моргая от яркого света. «Так нечестно», — захныкал он. — Это было здорово, — сказал Чонгук, переводя дыхание и опускаясь на корточки, чтобы помочь Сокджину сесть. «Я бы тебя трахнул, — надул губы Сокджин, — если бы не эти дурацкие перчатки». «Вот почему иногда так сложно смешивать стили, — кивнул Чонгук. — Но это была хорошая попытка». — Могу я задать тебе вопрос или ты всё ещё в образе строгого учителя? «Я не говорил, что ты не можешь задавать вопросы. Просто сейчас я не хочу отвечать ни на какие вопросы обо мне». «А что, если я спрошу тебя о чём-то простом? О чём-то глупом и банальном?» — сказал Сокджин, пытаясь снять перчатки, а затем, вздохнув, поднял их перед Чонгуком. «Пожалуйста, отпусти меня». Чонгук ухмыльнулся и подчинился, склонив голову набок и задумавшись. — Думаю, я могу ответить на что-нибудь банальное. — Хорошо. Какое твоё любимое блюдо? — Это пустяки? Я думал, ты серьёзно относишься к еде. — О, — сказал Сокджин, потирая освободившиеся запястья. — О, да. Это был контрольный вопрос. Молодец, ты справился. — И это всё? — сказал Чонгук, улыбаясь и поджимая губы. «Нет. Любимый цвет?» “Черный”. — Не удивлён, — фыркнул Сокджин. — Кошки или собаки? “Собаки”. «Не говори так о Чимине. Правильный ответ: «Я люблю их обоих одинаково».» — Но я так не считаю, — сказал Чонгук. — Собаки лучше. — Ладно, мы можем поспорить об этом позже, раз уж я без перчаток, — сказал Сокджин, указывая пальцем на лицо Чонгука и слегка покачивая им. — А как же твой любимый супергерой? — О, это совсем не глупый вопрос, — сказал Чонгук, полностью устраиваясь на коврике рядом с Сокджином и слегка откидываясь назад, опираясь на руки. — Но я бы сказал, что это Шуга. — Кто такой Шуга, чёрт возьми? «Шуга — воображаемый друг Юнги», — сказал Чонгук, глядя в потолок. Его лицо выглядело очень усталым, но в то же время мягким. — О. И у него есть суперспособности? — Да, — кивнул Чонгук. — Он рэпер, это его обложка. Но его голос — это волшебство. Или его суперсила. Он борется со злом в мире, поющим о правде, красоте и добре. И у него есть друзья, которые играют в группе или иногда просто выступают с ним на сцене и помогают. Я забыл, как они все вместе называются. Кажется, «арми»? Это что-то значит. У Юнги в голове крутится множество историй о них. — Ого, — сказал Сокджин, не зная, что его больше впечатлило: идеи парня или благоговение на лице Чонгука. — Я просто хотел сказать «Человек-паук», но теперь это звучит банально. «Человек-паук? Тебе подходит», — кивнул Чонгук. — О? Как так? — Я имею в виду, что он ребёнок. Ты ребёнок. — Я старше тебя, — фыркнул Сокджин и слабо пнул Чонгука по ноге, особенно когда тот схватил её и прижал к полу. «Если говорить о настоящих супергероях, то, несмотря на то, что ни один из них не существует в реальности, я бы выбрал Железного человека». «Железный человек? Этот напыщенный придурок? Почему я не удивлён?» — Он не придурок! То есть, конечно, он так начинает, но... — А я-то думал, ты ненавидишь богатых, — сказал Сокджин и замолчал, когда лицо Чонгука помрачнело. — Давай сделаем растяжку, — пробормотал Чонгук, вставая. Вздохнув, Сокджин подчинился и попытался дотянуться до пальцев ног, но продвинулся не намного дальше, чем неделю назад. — Можешь помочь? — выдохнул он, и Чонгук, не говоря ни слова, подошёл к нему сзади и начал надавливать, выжимая воздух из лёгких Сокджина. «Тебе нужно делать растяжку каждый день, — сказал Чонгук, ощупывая плечи Сокджина. — Ты слишком напряжён. Встань, чтобы я мог размять твои руки». — Чонгук, — сказал Сокджин, протягивая руки над головой и поворачиваясь всем телом. — Я хотел спросить, не хотите ли вы с Юнги пообедать со мной и Чимином после сегодняшней тренировки. — Обед? Я уже пообедал. «Ужин. Полдник. Чай? Хочешь пойти с нами на чай? Это приём пищи между обедом и ужином, верно?» «Ты что, ещё не обедал?» — спросил Чонгук, обнимая Сокджина, чтобы помочь ему одеться. «Так вот почему ты ведёшь себя странно? Ты опять в обмороке?» — Нет, я поел, — честно ответил Сокджин. — Но через несколько минут я снова проголодаюсь. Это была тяжёлая работа. Если я скоро не поем, то снова упаду в обморок. Мне нужно есть каждые пару часов, а с последнего раза прошло уже около двух. — Ладно, ладно, — сказал Чонгук, — я понял. Что ж, я точно не хочу, чтобы ты снова упала в обморок. — Так ты придёшь? — спросил Сокджин, пытаясь обернуться и посмотреть на Чонгука, но тот лишь мотнул головой и переключился на другую руку. — Не понимаю, зачем нам туда идти. «А что, если я потеряю сознание в метро, а рядом будет только Чимин? Он такой маленький. Я бы его просто раздавил. Представляешь, маленький Чимин пытается вытащить отца из вагона и умоляет кого-нибудь посильнее помочь ему?» «Я и представить себе не могу. Мне кажется, что Чимин знает, как с тобой обращаться, лучше, чем кто-либо другой», — усмехнулся Чонгук, которому почему-то показалось забавным, как маленькие ручки Чимина извиваются под обмякшим телом Сокджина. — Это правда. Ты прав, думаю, ты нам не нужен. «Я тебе ещё не надоел? А мы с тобой?» — спросил Чонгук через мгновение, массируя шею Сокджина. — Вовсе нет! Я почти уверен, что я вам надоем раньше, чем вы нам. Иногда я бываю слишком навязчивым. «Ничего такого, с чем я не смог бы справиться», — сказал Чонгук, проведя руками по рукам Сокджина. Сокджин старался не двигаться и лишь пытался заглянуть через плечо, пока Чонгук находил его пальцы и вставлял между ними свои, сжимая их, а затем обхватывая ими талию Сокджина. Поскольку он не мог видеть лицо Чонгука, который уткнулся ему в шею и крепко обнимал, Сокджин подумал, что тот действительно уснул. Не будучи уверенным, что сможет удержать его, если тот действительно упадёт, Сокджин высвободился из его объятий и повернулся, чтобы обхватить руками уставшее лицо Чонгука. “Итак, пообедаем?” «Я не взял с собой одежду, чтобы переодеться». «Всё в порядке. Мы пойдём куда-нибудь не слишком пафосное. Но я всё-таки принял душ, так что я угощаю.» — Тогда я возьму десерт, — сказал Чонгук. — Думаю, это звучит идеально, — сказал Сокджин, почти уверенный в том, что их кусочки пазла уже складываются в единую картину. — А можно мне теперь тоже накрасить губы? — Губы? — спросил Чонгук, слегка наклонив голову, прежде чем понял, чего хочет Сокджин. Казалось, он целую минуту размышлял над этим, словно боролся сам с собой, решая, стоит ли дать Сокджину то, чего он хочет. Но парень выглядел уставшим. Он почти с облегчением вздохнул, когда Сокджин просто приблизился к нему, чтобы нежно поцеловать. Он думал, что Чонгук может дать отпор, оттолкнуть его или даже проявить агрессию, но тот просто стоял, немного напряжённый, но в то же время расслабленный, и тихо вздыхал, пока Сокджин целовал его снова и снова, пока губы Чонгука не изогнулись в улыбке. — Ты не можешь меня съесть, — наконец сказал он и убрал руки Сокджина от своего лица. — Так что иди в душ. Сокджин слегка надул губы, и Чонгук закатил глаза. Сокджин выскользнул из кольца и пошёл умываться. И когда он вышел, чувствуя себя отдохнувшим и очень голодным, но, к счастью, ещё не обессилевшим, он практически ощутил, как кусочки пазла встают на свои места, когда увидел, как Чонгук носится по коврику с Юнги на спине, а Чимин бежит за ними. Может быть, Сокджину вообще не нужно было пытаться изменить ситуацию с Чонгуком. Может быть, его ситуация была первой, которая идеально подходила Сокджину, в отличие от всех остальных.   Отец Юнги был очень сильным, надо отдать ему должное. И он был быстрым! Он носил Юнги на спине, как будто тот ничего не весил, а когда Чимин наконец догнал их, он поднял и его, как будто всегда носил на руках ребёнка, и Чимину пришлось признать: этот парень был впечатляющим. Но Чимин беспокоился не о себе. Ему нужно было увидеть, как Чонгук общается с его отцом, поэтому, когда парень наконец опустил его на землю и сел, чтобы обнять Юнги, Чимин повернулся к отцу, стоявшему в дверях раздевалки с влюблённым выражением лица. — Он сказал «да»? «На самом деле он согласился», — сказал Сокджин, улыбаясь. Он наконец вышел, чистый и одетый в синий свитер и джинсы, которые Юнги и Чимин помогли ему выбрать утром. — Да на что? — сказал Юнги, слегка хихикая, когда отец попытался его пощекотать. «Идём обедать! Мы идём в The Silver Spoon», — гордо сказал Чимин, ведь это заведение было практически его собственностью. — «Серебряная ложка»! — сказал Юнги, взволнованно хлопая отца по груди. — Мы едем туда! — Да, — ответил Чонгук. — Это вкусно и недорого. «Ты был в The Silver Spoon?» — спросил Чимин, обрадовавшись, что они с другом нашли ещё одну общую черту. — Да! Мы часто туда ходим! — Юнги кивнул, а Сокджин хлопнул в ладоши и крикнул: “Судьба!” — Скорее, совпадение, — поморщился Чонгук. «Судьба! Так решили звёзды!» «Звёзды мертвы». — Судьба! — сказал Сокджин громче и бросился поднимать Чимина, но тут же опустил его на пол. — Ой, у меня руки болят. Мне нужно поесть. Кивнув, Чимин взял папу за руку и повёл всех на улицу, потому что был совсем немного голоден, но согласился бы поесть, если бы все остальные тоже пошли. Чимин знал своего отца всю жизнь, поэтому он понимал, когда тот притворялся счастливым, а когда был счастлив по-настоящему. Пока они шли, он казался странным гибридом. Чимин держал за руку Юнги и своего отца, а его друг держал за руку Чонгука, поэтому он переводил взгляд с одного взрослого на другого и слушал, как они разговаривают, а не о чём. Его отец, похоже, рассказывал о том, как он работал в закусочной, откуда взялось название и какие блюда ему нравились больше всего. Он казался счастливым. Его отец всегда с удовольствием говорил о еде и любил свою работу, поэтому с радостью рассказывал о ней. Он также с удовольствием говорил о Чимине.  Но иногда, разговаривая с Чимином, его отец притворялся счастливым. Это был сигнал для Чимина, что нужно его подбодрить. Предложить посмотреть фильм, испечь печенье, прогуляться с Гурымом или ещё что-нибудь. Но Чимин знал своего отца. Сегодняшняя цель, ради которой он попросил отца пригласить Юнги и Чонгука на обед, заключалась в том, чтобы посмотреть, заметит ли это отец Юнги. И как он поведёт себя с отцом Чимина. Пока что Чимин не мог понять, что происходит. Ничего не казалось ему странным или необычным. В ресторане он сел рядом с Юнги за столик и заказал то же, что и всегда, но, когда заказ принесли, почти не притронулся к еде, так как был сосредоточен на наблюдении за Чонгуком и его отцом. Во время просмотра Чимин заметил несколько примечательных моментов. Во-первых, Чонгук сел очень близко к отцу. Обычно отец проявлял нежность только по отношению к тем, кто ему нравился, или к тем, кого он ненавидел. Но он любил обниматься с Чимином и нуждался в этом больше, чем сам того хотел. Он не отталкивал Чонгука и не придвигался к нему ближе, и Чимин подумал, что ему просто комфортно. Во-вторых, его отец сделал заказ на всех, и Чонгук, похоже, был не против. Он не пытался высказать своё мнение, за исключением того случая, когда Сокджин спросил, что они обычно заказывают, и выслушал, когда Сокджин рассказал об одном из новых блюд, которые им стоит попробовать, но которых ещё не было в меню. Чимин и раньше видел, как люди пытались перехитрить его отца или притворялись, что знают о еде больше, чем он, но Чонгук был не настолько глуп. В-третьих, за исключением тех случаев, когда он что-то передавал или по какой-то причине тянулся к Юнги, Чонгук держал одну руку на бедре отца Чимина. Чимин не знал почему, но понимал, что это важно. Самое главное, что его отец, похоже, не возражал. Он несколько раз похлопывал парня по руке, но не убирал её. И тогда Чимин понял четвёртую вещь. В-четвёртых, у его отца слегка горели уши, и Чимин знал, что лицо его отца краснеет, когда он смущается. Он не знал, что произошло, но Чонгук каким-то образом заставил его смутиться, но Чимин понимал разницу между тем, когда его отец стыдится и когда он смущается. Он был во втором случае, и это не беспокоило Чимина, хотя и вызывало любопытство. В-пятых, хотя Чонгук, казалось, был сосредоточен на том, чтобы смотреть на Юнги через весь стол, он то и дело бросал взгляды на Сокджина, особенно когда тот вёл себя особенно нелепо или отпускал какую-нибудь глупую шутку. В-шестых, парень действительно мог есть, но не так много, как отец Чимина. Никто не мог сравниться с его отцом по количеству съеденного. Чимин никогда не мог этого сделать, и Чонгук, конечно, тоже. По крайней мере, Чимину стало легче от этой мысли. — Чимин? — сказал Юнги, когда Чимин остановился на середине списка. — Хочешь попробовать мой сэндвич? — Конечно, — сказал Чимин, привыкший к тому, что отец предлагает ему что-нибудь попробовать. Он был почти уверен, что уже пробовал сэндвич, который принёс Юнги, но всё равно открыл рот и откусил большой кусок. — Чимин, ты почти не притронулся к еде, — сказал Сокджин, протягивая руку через стол, чтобы взять одну из его картофелин фри. — Ты в порядке? — Да, — кивнул Чимин, не отрываясь от еды. — Вот, Чимин, — сказал Юнги, кладя свой сэндвич обратно на тарелку и протягивая руку к ягодам. — Какая слаще: черника или малина? — Давай посмотрим, — сказал Чимин, протягивая обе руки и медленно пережёвывая ягоды, прежде чем ответить другу. — Малина. — Я тоже так думаю, — кивнул Юнги, снова потянувшись за сэндвичем. — Хочешь ещё кусочек? — Конечно, — улыбнулся Чимин, радуясь возможности помочь другу с едой. Он был слишком занят, чтобы следить за отцом Юнги, но, возможно, за ним и не нужно было так пристально наблюдать. Чимин присмотрит за ним, но, может быть, теперь только один раз. Он был сильным и обладал быстрой реакцией. Казалось, он делал своего отца счастливым, и Юнги всегда им хвастался. Кроме того, Флэппи и другие животные легко его приняли, а если Чимин чему-то и научился за свои пять лет, так это тому, что животные всегда знают, кто из людей хороший. Так что, возможно, с отцом Юнги всё было в порядке. По крайней мере, на данный момент он прошёл испытания Чимина и может продолжать встречаться с его отцом.   У разделения на отделы были свои недостатки. А именно: Чонгук иногда что-то делал, а потом временно забывал об этом, что на самом деле означало, что он ничего не забывал. Воспоминания всплывали позже, часто тогда, когда он вообще не пытался их вспомнить, и это часто мешало ему сосредоточиться на настоящем. Он закончил работу в субботу и, еле держась на ногах, вернулся в квартиру. На мгновение он запаниковал, не увидев Юнги в постели. Только взглянув на телефон, он вспомнил, где его сын, а затем в три часа ночи спустился вниз, чтобы найти ящик пива и напиться до беспамятства. Он проснулся поздно в воскресенье, ненавидя себя, Восса и весь мир, и просто скучая по сыну. Потом он пошёл в спортзал и увидел его там, а за ним — Сокджина и Чимина. Чонгук забыл обо всём, что сделал за последние двенадцать часов, потому что это было не важно. В понедельник и вторник жизнь вернулась в привычное русло. Сокджин «посоветовал» сходить на ещё одно свидание в среду, и вот Чонгук снова ждёт, пока парень приведёт себя в порядок после занятий. Слушая, как Сокджин поёт в душе, Чонгук возился с телефоном, пока не увидел сообщение от Пага. Он не хотел думать о Паге. Он не хотел читать, что Паг там написал о работе, о Воссе или о завтрашнем дне. Вздохнув и заблокировав телефон, Чонгук встал и тихо подошёл к душевой, где был Сокджин, держась на достаточном расстоянии, чтобы не напугать парня. Было забавно просто слушать, как он поёт, сам того не осознавая, и Чонгук дождался паузы, чтобы громко постучать в стену. Сокджин вскрикнул, и Чонгук рассмеялся, а затем с гордостью вернулся на свою скамью. «Если я был тебе нужен, ты могла бы просто зайти, как нормальный человек», — сказал Сокджин, когда через несколько минут вышел из душа. Его волосы были мокрыми, и вода стекала по лицу. — Но ты бы, наверное, меня убил, — усмехнулся Чонгук. — К тому же так было веселее. Ты готов? На этот раз я голоден. — Я тоже голоден. Не то чтобы мы должны были по очереди голодать, — усмехнулся Сокджин. — И нет, я не готов. Я что, похож на человека, готового к свиданию? — Конечно, — пожал плечами Чонгук. — Ты же одет. «Понятно, что ты редко выходишь из дома», — сказал Сокджин, качая головой и подходя к зеркалу, чтобы закончить укладку. «Кроме того, тебе нужен фен. Кроме того, тебе ведь двадцать один, верно?» “Да, а что?” — Нам стоит как-нибудь сходить в клуб, — сказал Сокджин, обернувшись через несколько секунд, когда Чонгук просто смотрел на него в зеркало. — Что? Ты не ходишь в клубы? Ты молод. Ты красавчик. Нам стоит как-нибудь сходить. — Я молод и да, я сексуален, — сказал Чонгук, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, — но ты не молод. Я не могу пойти с тобой в клуб. «Я молод! Со мной на вечеринке будет веселее, чем с тобой, мистер-снова-во-всём-чёрном». «Ты сказал, что мы выйдем на улицу. Я не хотел замёрзнуть», — пожал плечами Чонгук. «В толстовке с капюшоном и куртке? Сомневаюсь, что это произойдёт. Как ты вообще надел эту куртку через руки?» «Я надел его только потому, что подумал, что ты попытаешься выглядеть стильно, а не практично, и что потом тебе, скорее всего, будет холодно», — сказал Чонгук, наблюдая за тем, как Сокджин опускает взгляд на свои джинсы и свитер, которые выглядели очень тонкими, а затем отворачивается и что-то бормочет себе под нос. «О, я должен рассказать тебе о том, что произошло сегодня днём», — сказал Сокджин, когда наконец закончил и был готов собрать вещи и попросить Чонгука запереть спортзал. «Итак, это было после ужина, я пошёл собираться, а когда вернулся, Чимин и Юнги сидели в гостиной на противоположных концах комнаты и что-то писали или рисовали в своих маленьких блокнотах, и я так испугался. Я такой: «Чимин, вы что, поссорились?» И он совершенно серьёзно говорит, как, я уверен, вы уже знаете, мой ребёнок говорит в таких ситуациях: «Папа, ты лучший друг, если тебе комфортно молчать со мной». Это была самая глубокая, но нелепая мысль, которую я когда-либо слышал. Мой сын понятия не имеет, о чём говорит. — Не знаю, — сказал Чонгук, пока они шли по тротуару. С каждой ночью становилось всё холоднее. — Думаю, я с тобой согласен. Есть что-то особенное в том, чтобы просто находиться рядом с кем-то. Люди не любят тишину, поэтому мы инстинктивно пытаемся её заполнить. Так что просто быть рядом с кем-то и не переживать из-за того, что нужно шуметь, — это хороший показатель дружбы. Или комфорта. Или чего-то ещё. — Хм, — хмыкнул Сокджин, несколько раз прищёлкнув языком. — Ладно, давай попробуем. — Ладно, — пожал плечами Чонгук, засунув руки в карманы и слегка улыбнувшись. — Даю тебе максимум две минуты. «Две минуты? О, я могу продержаться и дольше», — сказал Сокджин, решительно кивнув. И они довольно спокойно перешли несколько улиц. Вокруг было достаточно шумно из-за проходящих мимо людей и машин, из-за музыки в ресторанах и магазинах, из-за сирены на заднем плане и лающих где-то собак, так что настоящей тишины не было, и вскоре Сокджин глубоко вздохнул, как будто задерживал дыхание последние пару секунд. Чонгук считал про себя, и никак не мог дойти до двух минут. «Клянусь, дело не в том, что мне некомфортно, — сказал он, в отчаянии поворачиваясь к Чонгуку. — Просто я не такой — не умею молчать». «Всё в порядке. Я не из тех, кто много говорит. Может, лучше, чтобы кто-то был шумным, а кто-то — тихим? Хотя, думаю, мы могли бы поработать над тем, чтобы ты молчал больше двух минут». — Я бы мог, если бы действительно захотел, — фыркнул Сокджин. — Но смысл свидания в том, чтобы лучше узнать друг друга, а это не произойдёт в тишине. «Я думал, что смысл свиданий в том, чтобы переспать», — сказал Чонгук и рассмеялся, когда Сокджин уставился на него. «Ты даже не представляешь, насколько молодо ты говоришь, — сказал Сокджин. — Разговариваешь вот так. Если только ты не серьёзно. Ты серьёзно? Ты хочешь просто взять и всё испортить?» «Выбить кого-то?» — сказал Чонгук, снова рассмеявшись, когда они остановились на светофоре. — «Нет, я пошутил. Может, если бы ты был более расслабленным, то смог бы просто идти со мной в тишине». «Я расслаблен! Я просто пытаюсь произвести на тебя впечатление, и, опять же, будет здорово, если мы будем ходить молча, когда станем старыми и выйдем на пенсию, а мальчикам придётся менять нам подгузники». — Это... — начал Чонгук, взглянув на Сокджина, который в этот момент избегал зрительного контакта. Чонгук понял, что это была не совсем шутка, и, когда они переходили улицу, взял Сокджина под руку, чтобы быть ближе к нему. — Тебе не нужно меня впечатлять. Ты мне уже нравишься. — О, — сказал Сокджин, положив вторую руку на руку Чонгука. Они шли в тишине целых две секунды, прежде чем он добавил: — Но мне нравится производить на тебя впечатление. «Я буду впечатлён, если ты сможешь продержаться без звука больше двух минут», — сказал Чонгук, и Сокджин действительно кивнул, полный решимости и упрямства. И Чонгук должен был отдать ему должное. Он продержался дольше, чем в первый раз. Но до двух минут дело так и не дошло. Он увидел вереницу фургонов с едой, которые они и пытались найти, и понял, что остаток ночи будет совсем не тихим.   Идеальное свидание включало в себя еду, смех и секс. Так что свидание не должно было стать идеальным, потому что Сокджин видел, что Чонгук не готов пригласить его к себе, он был слишком элегантен для отеля, и ни за что на свете он не стал бы заниматься сексом с парнем в первый раз, когда их двое невинных детей находятся прямо за стенкой. Но два из трёх — это уже здорово. Чем больше еды и смеха, тем ближе вечер к идеалу. После того как на прошлой неделе Чонгук выглядел напряжённым в модном итальянском ресторане, Сокджин стал искать что-то более непринуждённое. Ему удалось найти трёхдневное мероприятие с едой, искусством и случайными продавцами, которое казалось идеальным сочетанием хаоса и спокойствия, чего Сокджин и хотел от свидания с Чонгуком. Младший парень тоже был прав: Сокджин больше заботился о моде, чем о функциональности, и пытался делать вид, что ему не холодно, но при этом не жаловался, когда Чонгук отдавал ему свою куртку. Сокджин был довольно простым парнем, хоть и привередливым, и хотел только самого лучшего, поэтому, конечно, он немного смутился, но был очень доволен этим жестом. Ему захотелось поблагодарить Чонгука поцелуем, но он просто снова взял его под руку и постарался не слишком сильно принюхиваться к воротнику. От Чонгука никогда особо не пахло, но в аромате его куртки было что-то сильное, но не навязчивое, что нравилось Сокджину. Для вечера среды на улицах было не так многолюдно, но вокруг было достаточно людей, и Чонгук, казалось, смотрел во все стороны одновременно. Сокджин не мешал ему: он не мог искать «выход», потому что вокруг них не было ни стен, ни дверей, но Сокджин ценил его бдительность. Он огляделся в поисках еды, и вскоре они нашли небольшой столик на маленькой площади, нагрузив руки разными блюдами из каждого фургончика. «Об этом стоит написать в блоге?» — спросил Чонгук, когда они сели и Сокджин всё сфотографировал. — Может быть. Зависит от обстоятельств. Я не планировал этого, так что посмотрим, впечатлит ли меня еда. Или компания. — Но мероприятие на прошлой неделе было запланировано? — Да? Мне нужно было оставить отзыв об этом ресторане. — И упомяни, что это было свидание, — попросил Чонгук, откусывая первый кусочек. «О. О, ладно, слушай, я не назвал тебя по имени. И я даже не упомянул, что ты парень, хотя мои читатели знают, что я гей». «Я не расстроен, — улыбнулся Чонгук. — Просто не знал, что ты собираешься об этом написать». «Я... я не знал, что ты это прочитаешь», — пробормотал Сокджин, перебирая в руках два блюда, прежде чем наконец отправить что-то в рот. «Это интернет. Я знаю о твоём блоге. Как ты думаешь, почему я его не увидел?» «Я просто хочу сказать, — ответил Сокджин, — что я не привык к тому, что люди, с которыми я встречаюсь, читают мои работы». — Ты не хочешь, чтобы я это сделал? — Нет, это... нет, — сказал Сокджин, откусывая ещё кусочек. — Оно сладкое. Я просто... о, вот, попробуй это. Вероятно, он всё понял, потому что Чонгук тихо усмехнулся, но, по крайней мере, съел то, что ему протянул Сокджин. Однако после того, как Сокджин почувствовал, что наелся и может сосредоточиться на чём-то другом, его любопытство по поводу того, почему Чонгук так не хочет, чтобы его видели с ним или ассоциировали с ним, взяло верх. — Могу я спросить... “Нет”. — Что? Эй, — сказал Сокджин, бросая в Чонгука лапшой, который со смехом отбил её. — Как я могу узнать тебя получше, если не могу задавать вопросы? “ Прочти мои мысли. — Ладно, — вздохнул Сокджин, наклонившись над столом и пристально глядя на Чонгука. Он нахмурился, наморщил лоб, а затем откинулся на спинку стула и ахнул, прижав руку к сердцу. — Чонгук! Это неприлично! «Тебе бы понравилось», — ухмыльнулся Чонгук и продолжил есть. «Как ты можешь так думать и говорить, но при этом стесняться того, что тебя видят со мной?» «Я не стесняюсь того, что нас видят вместе», — нахмурился Чонгук. «Почему ты так говоришь?» — Ну, ты упомянул блог и сказал, что не хочешь, чтобы меня видели с тобой в спортзале... — Это другое, — сказал Чонгук, слегка вздохнув. — Я тебе уже говорил. Все в спортзале не знают, что я бисексуал. Если бы они узнали, что мне нравятся парни, — это была бы не просто гомофобия, ясно? Они бы попытались выбить из меня это, ясно? И я бы не хотел, чтобы они когда-нибудь причинили тебе боль. — Но Дарси же... она же лесбиянка, верно? — Что я могу сказать? — пожал плечами Чонгук. — Для лесбиянок это нормально. Но не для мужчин. Я не знаю; я, конечно, с ними не согласен. Я просто пытаюсь обезопасить себя. И тебя. — То есть мы не можем, ну, не знаю, целоваться у него на глазах? — Боже мой, — поморщился Чонгук, — я бы никогда, ни за что этого не захотел. Она мне как мама. И вообще, нет. Просто нет. Есть просто некоторые люди, понимаешь? Я поддерживаю тех, кто совершенно не стесняется и делает что хочет, где хочет, но я не такой. И поверь мне, я слышал это — я слышал, что меня считают гомофобом, потому что я не могу быть самим собой со всеми, с кем хочу. Но это не так, Сокджин. Серьезно, я просто... это сложно. — Вы здесь кого-нибудь знаете? — Здесь? — сказал Чонгук, немного оглядевшись. — Насколько я знаю, нет. А что? «Так что здесь ты можешь быть самим собой — геем, бисексуалом. Пусть твой флаг развевается». — Хорошо, — сказал Чонгук, вставая. Он снова огляделся, а затем потянулся к нижнему краю толстовки и начал медленно поднимать её. — Эй, что ты делаешь? — ахнул Сокджин, вставая и хватая парня за подол. — Что? Ты сказал, что я могу поднять свой флаг? — ухмыльнулся Чонгук. — Может, я люблю ходить голышом на публике. Ты не знаешь. — Боже мой, не делай этого! — прошипел Сокджин, потянув Чонгука за толстовку, чтобы тот сел. — Забудь про флаг. Никаких флагов. Убери свой флаг. — Ладно, — вздохнул Чонгук, убирая руку Сокджина. Он не сел обратно, и Сокджин с лёгким беспокойством наблюдал за ним, но Чонгук лишь собрал пустые контейнеры, чтобы выбросить их, а затем вернулся и сел рядом с Сокджином. — Честно говоря, я польщён тем, что ты написал обо мне. Пока что просто не описывай меня в деталях, которые могут меня выдать, и всё будет хорошо. «Думаешь, твои друзья из спортзала читали мой маленький гейский кулинарный блог?» Сокджин фыркнул, откусывая ещё один кусочек, а Чонгук положил руку ему на бедро. — Нет. Но я не могу быть недостаточно осторожным. — Иногда, — сказал Сокджин, стараясь не торопиться с ответом, — ты действительно слишком загадочен, Чонгук. «Думаю, тебе нравится», — ухмыльнулся Чонгук, беря ещё одну вилку, чтобы накормить Сокджина. И Сокджину, конечно же, нравилось. Ему нравилось, как Чонгук придерживал его, пока кормил. Ему нравилось, как парень наблюдал за тем, как он ест. Ему нравилось, когда еда почти заканчивалась, а Чонгук обнимал его одной рукой за талию, а другой снова клал ему на бедро и наклонялся к нему очень близко. Ему нравилось, что Чонгук просто начал целовать его в шею, пока он продолжал есть. Ему так понравилось, что он даже остановился, потому что его лицо слишком сильно раскраснелось. Но ему понравилось, что Чонгук просто посмеялся над ним и заставил его поцеловать себя в ответ, когда он отложил вилку, даже несмотря на то, что он, должно быть, был на вкус как лапша с маслом, липкая курица и хрустящая капуста кейл. Это был не секс, а еда, смех и поцелуи? Пока что это было почти идеальное свидание.   Всякий раз, когда Юнги чувствовал себя неловко, Чонгук точно знал, что нужно сделать, чтобы успокоить его и убедиться, что он в безопасности. Если Сокджин не был уверен в том, что нравится Чонгуку как человек или как парень, то Чонгук просто должен был показать ему, что ему совсем не стыдно быть с ним на людях. В каком-то смысле это было похоже на вызов, но в то же время на приглашение прикасаться к Сокджину как можно чаще до конца вечера. Поэтому он поцеловал его прямо за столом, а затем вытер ему лицо, взял его за руку и повёл к торговцам. Они нашли пару музыкантов, которые играли на разных улицах, и пару детей, которые танцевали на больших листах картона. Каждый раз, когда они останавливались, чтобы послушать или посмотреть, Чонгук обнимал Сокджина за талию, прижимался к нему сзади, брал его за руку или засовывал пальцы в задний карман парня. Он делал всё, чтобы быть как можно ближе к нему. Сначала Чонгук просто пытался успокоить Сокджина. Но потом это переросло в нечто большее. Он хотел посмотреть, как далеко он может зайти. Ему было интересно, не разозлится ли Сокджин из-за его чрезмерных прикосновений. И когда парень, похоже, не стал его отталкивать, это переросло в нечто приятное, но соблазнительное. Получив разрешение на прикосновения, Чонгук перестал стесняться и просто обнимал Сокджина или держал его за руку, довольствуясь тем, что этого пока более чем достаточно. По мнению Чонгука, было слишком холодно для мороженого, но Сокджин решил, что это самая глупая вещь, которую он когда-либо говорил, поэтому купил парню рожок, а потом и себе, когда Сокджин надулся, заявив, что заставлять его есть в одиночестве — это самое подлое, что он когда-либо делал. Тогда он был рад, что держит Сокджина за руку, чтобы ущипнуть его и посмеяться над тем, как он вскрикивает и надувается, когда мороженое попадает ему в нос. Парень был в полном беспорядке, но Чонгук не мог отвести от него взгляд. В какой-то момент они наткнулись на мастера по нанесению мехенди — симпатичного пожилого мужчину, у которого не было ничего, кроме брезента, накрывавшего тротуар, и пары картин с его работами. Сокджин тут же потащил его посмотреть на замысловатые узоры. У Чонгука уже были перманентные татуировки, а Сокджин, судя по всему, никогда не делал татуировки хной. «Я хочу такое же», — сказал парень, и кошелёк Чонгука уже почувствовал себя легче, но он согласился, и они стали листать альбомы с дизайнами, пытаясь найти что-то подходящее для парня. — Я хочу бабочку, — решил Сокджин, напевая себе под нос и просматривая остальные варианты. — И немного цветов, чтобы она была сыта и счастлива. «Где? На руке или на плече?» — Моя шея, — ответил Сокджин, даже не моргнув. — Какого хрена? — пробормотал Чонгук, пытаясь закрыть книгу. — Никаких татуировок на шее. «Почему бы и нет? Разве не там их берут? Я хочу выглядеть круто». — С... татуировками в виде цветов и бабочек, — моргнул Чонгук. «Какая ирония. Люди будут думать, что я хороший, а потом — бац!» — Бум? — сказал Чонгук, качая головой и вздыхая. — Не у всех гангстеров есть татуировки на шее. Не у всех гангстеров вообще есть татуировки. Это одна из причин, почему татуировки до сих пор имеют такую плохую репутацию, понимаешь? Люди думают о них вот так. — О, я так не думаю, — сказал Сокджин, снова беря Чонгука за руку. — Прости. Я не… чёрт, нет, я не думаю, что ты бандит или что-то в этом роде, просто потому что у тебя есть татуировки. Я совсем не это имел в виду. Я просто пошутил. «Только... не делай татуировку на шее. Это будет выглядеть очень вульгарно». — Верно, верно, — кивнул Сокджин, похлопав Чонгука по руке, а затем повернулся к мужчине в кабинке. — Простите, сэр? Я бы хотел сделать три татуировки. На шее. — Боже, — вздохнул Чонгук, закатив глаза. Он сидел и держал Сокджина за руку, пока мастер работал над ним, и уверял его, что Сокджин просто дурачится, когда кричит от «боли», когда мастер только начинает. «А настоящие действительно болят?» — спросил Сокджин, когда парень наносил прохладные чернила на его кожу. «Хватит болтать, пока он работает, — упрекнул его Чонгук. — И да, настоящие действительно причиняют боль. Иногда очень сильную, иногда нет. Зависит от того, где вы их покупаете. И да, они дорогие. И да, важно, какого мастера вы выбираете. И нет, я не думаю, что цветные обязательно лучше обычных чёрных, ведь каждое изделие уникально. И да, все мои татуировки что-то значат, и нет, я не собираюсь тебе рассказывать». «Он не говорит мне, какая из его татуировок — бандитская», — прошептал Сокджин художнику, который, к счастью, лишь весело улыбнулся, когда Чонгук снова закатил глаза. «Ты собираешься сделать такую же?» — Конечно, — смеясь, ответил Чонгук, когда Сокджин закончил и посмотрел на татуировки в зеркале. — Они выглядят очень хорошо, сэр. «У него красивая шея», — рассмеялся художник, когда Сокджин попытался дотянуться до неё, чтобы потрогать. — Хватит, — сказал Чонгук, быстро отдёргивая руку Сокджина. — Оно должно высохнуть. И подвинься, чтобы я мог сесть. — У тебя есть свои татуировки? — спросил мужчина, когда Чонгук сел. Закатав рукав, чтобы показать свои цветы, Чонгук кивнул и протянул руку. Сегодня он был без повязок, поэтому они выглядели вполне нормально, но он понял, что незнакомцу, который собирается их разрисовать, это может не понравиться, поэтому сказал: «Я боксёр», — и, не обращая внимания на Сокджина, запустил пальцы в волосы. «Можно мне три, девять, один и пять на костяшках пальцев?» — Конечно, — сказал парень. — Я могу сделать это бесплатно. — Я заплачу, — сказал Сокджин. — Но только если Чонгук объяснит, что означают эти цифры. Давай, Чонгук, не дай этому бедному, доброму человеку разориться, ч… «Это день рождения моего сына», — сказал Чонгук, слегка улыбнувшись. Мастер по нанесению хны улыбнулся в ответ и начал рисовать четыре цифры на его сбитых костяшках. Он давно хотел где-нибудь нарисовать эти цифры, и ему нравилось видеть их на своей руке, но он понимал, что они не должны быть постоянными. Он не мог думать о сыне, когда бил кого-то по лицу. Эта часть его жизни должна была быть как можно дальше от Юнги. Но пока он мог только улыбаться. Сокджин наконец замолчал, но его пальцы продолжали теребить волосы Чонгука, и Чонгук сжал кулак, когда они закончили с цифрами. Он уже скучал по сыну. Было сложно сохранять спокойствие, когда Чонгук так сильно хотел увидеть Юнги, но он поблагодарил мужчину и убедился, что ему хорошо заплатили за то, что он их терпел, а затем продолжил своё свидание. В конце концов, Сокджин занимал много места, когда Чонгук был рядом, и было трудно не смотреть на него, не слушать его и не прикасаться к нему, поэтому, снова взявшись за руки, они вышли из кабинки и продолжили идти по улице.   Несмотря на то, что в его организме не было алкоголя, через пару часов после начала свидания Сокджин начал чувствовать себя не в своей тарелке. Было уже больше одиннадцати, и он начал уставать, поэтому всё чаще опускал голову на плечо Чонгука и шаркал ногами. Это, казалось, забавляло младшего парня, который нежно сжимал его талию и называл стариком, но время, проведённое с Чонгуком, было драгоценным, и Сокджин не хотел, чтобы ночь заканчивалась. И он определённо молчал больше двух минут, хотя Чонгук этого и не заметил. Ему было о чём подумать после того, как Чонгук сделал себе татуировку с номером Юнги на руках. Его уродливые, но красивые руки. Сокджин уже достаточно насмотрелся на них и потрогал их, чтобы понять, насколько они огрубевшие и как Чонгуку удаётся сохранять их гладкими, словно он хочет, чтобы они были намного мягче, чем на самом деле. Парень, без сомнения, был привлекательным, но больше всего Сокджина привлекала его любовь к сыну. Конечно, ему нравилось, когда о нём заботились, но он так часто думал о Чимине и других, что видеть, как другой отец так вкладывается в своего ребёнка, было для него облегчением, поддержкой и вдохновением. Очевидно, что он боролся. Казалось, что Чонгук буквально истекал кровью, чтобы обеспечить своего ребёнка, и Сокджин мог сказать, что делал то же самое, когда однажды случайно порезал палец на кухне. Сокджин действительно восхищался этим. Не то чтобы он хотел, чтобы Чонгук истекал кровью. Или чтобы ему было больно. Он не любил, когда люди страдали. Если бы он мог что-то сделать, чтобы Чонгук не пострадал, он бы это сделал. Если бы он причинил Чонгуку боль, всё было бы по-другому. Это произошло бы в основном из-за несчастного случая, или из-за его неуклюжести, или из-за того, что Чонгук пытался ему помочь и пострадал. Не то чтобы Сокджин этого хотел, но дело в том, что это была бы его вина или что-то связанное с ним. Это не имеет никакого отношения к загадочной работе Чонгука или к чему-то ещё... «Сокджин? Что ты думаешь? Зелёный и синий?» — А? Зачем? — спросил Сокджин, возвращаясь к реальности из грёз о руках Чонгука. — Какие браслеты? Зелёный и синий? Или есть ещё оранжевый, розоватый. Но я думаю, что синий точно есть. — О, — сказал Сокджин, глядя на лицо Чонгука. У парня были простые серьги-гвоздики или маленькие серьги-кольца, которые Сокджин обычно даже не замечал. Он всегда выглядел таким серьёзным, даже когда дурачился, но Сокджин радовался, когда Чонгук веселился. Веселье означало, что тебе не причиняют боль и ты сам не причиняешь боль. — Я... — начал он, снова обдумывая варианты, вместо того чтобы решить, какую часть лица Чонгука он хотел бы поцеловать первой. — Я не знал, что тебе нравятся парные вещи. — А? Нет, это для Юнги и Чимина, — сказал Чонгук и... — О. О, розовато-голубые. И поторопись. Поторопись, — сказал Сокджин, потянув Чонгука за руку, пока тот странно смотрел на него и пытался расплатиться, прежде чем Сокджин заставил его украсть их. — Что? Что происходит? Хватит, перестань меня тянуть. «Быстрее, быстрее», — продолжал бормотать Сокджин, оглядываясь по сторонам в поисках достаточно тёмного переулка, который не был бы похож на место будущего убийства. Однажды он научится изящно целоваться с Чонгуком, хотя парню, похоже, было всё равно. Он прижал Сокджина к стене, как только понял, что тот задумал, и страстно поцеловал его в ответ, отчего Сокджин рассмеялся, затаил дыхание и почувствовал слабость. — Серьёзно? — сказал Чонгук, когда уже не мог видеть губы Сокджина. — Прости, прости, — рассмеялся Сокджин, хотя ему было совсем не до смеха. — Просто мне очень, очень нравится, как часто ты думаешь о парнях, пока мы вместе. — О. Ладно, да, круто, — пробормотал Чонгук, облизывая губы и глядя на Сокджина. — Это здорово. Да. Люблю своего малыша. Чимина тоже, конечно, но, могу тебя заверить, если мы будем целоваться, я не буду думать о них. Так что — ты хочешь, чтобы я думал о мальчиках или целовался с тобой? «Я хочу поцеловать тебя, потому что ты думала о парнях», — сказал Сокджин, кивнув. — Понял, но, — сказал Чонгук, на секунду оглядевшись по сторонам, — это не самое подходящее место для поцелуев. — Что? Тебе не нравится? Я думал, тебе понравится — всё такое мрачное, таинственное и немного грубое. Как и ты сама. — Может, это и я, — промурлыкал Чонгук, — но это не ты. «Мне нравится, когда ты грубишь. Разве я тебе уже не объяснял?» «Да, но в постели мне нужно быть грубым с тобой», — сказал Чонгук. — Боже мой, — пробормотал Сокджин. — Ты не можешь так говорить. «Полагаю, тебе нужно много подушек и мягких простыней. Держу пари, ты очень, очень привередлив. Держу пари, ты капризничаешь в постели». — Я... — Сокджин сглотнул, слова путались у него в голове, пока Чонгук смотрел на него. Встреча в переулке была ошибкой. От этого взгляд Чонгука становился только горячее. — Я... я не... — Неплохой ответ, — ухмыльнулся Чонгук, слегка посмеиваясь и обнимая Сокджина за талию. — Ты не против, чтобы с тобой обращались грубо, у тебя есть наручники или, по крайней мере, ты хочешь их получить, а когда ты ешь, то издаёшь порнографические звуки. — Порнография — нет. — Так и есть. В следующий раз мы вместе посмотрим одно из твоих видео, и я буду указывать на каждый звук, который потенциально может меня возбудить. «Потен... я...» Словно в подтверждение своих слов, Чонгук наклонился, чтобы снова поцеловать его, а Сокджин, чтобы доказать, что Чонгук ошибается, промолчал. Даже когда Чонгук обхватил его за талию, он не издал ни звука. Даже когда Чонгук начал целовать его в шею, посасывать её и прижиматься к нему бёдрами, Сокджин... Сокджин застонал. Сокджину нравилось стонать. — Тебе не нравится? — спросил он у звёзд, а Чонгук в ответ вопросительно замурлыкал. — Шуметь — это вежливо. Это... это помогает кому-то понять, что ты наслаждаешься едой. Или, э-э-э, наслаждаешься жизнью. — Я не против, что ты такой шумный, — рассмеялся Чонгук, проводя руками вверх и вниз по спине Сокджина и отводя его от стены. — Главное, чтобы ты сам это признавал. «Я знаю, что я шумный. В этом нет ничего плохого. Мне нравится быть шумным». — Ладно. Хорошо, — ухмыльнулся Чонгук. — Рад, что мы пришли к согласию. «О чём мы договариваемся? Я не понял, ты меня запутал». — Я имел в виду то, что сказал ранее, — произнёс Чонгук, нежно целуя Сокджина в щёку. — Я здесь не для того, чтобы провести с тобой одну ночь. Когда мы всё-таки решим, как ты так красноречиво выразился, «оттрахать друг друга», мы сделаем это где-нибудь очень, очень нежно. Я могу гарантировать тебе пару синяков, если хочешь, но я вижу, что тебя нужно побаловать. — Мне не нужно... — начал Сокджин, но тут же склонил голову набок и щёлкнул языком. — Ладно, нет, ты прав. Оглядываясь назад, я понимаю, что довольно требователен в сексе. «Ничуть не удивлён», — сказал Чонгук, шлёпнув его по заднице, прежде чем отстраниться. «А ты как? Ты просто взял и сделал?» — Раз — и готово? — сказал Чонгук, снова рассмеявшись и взяв Сокджина за руку. «У меня такое чувство, что ты становишься очень разговорчивым после секса. Готов поспорить, ты плакал во время секса. Как и в первый раз, ты плакал со своей девушкой». «Я не плакал в первый раз, — фыркнул Чонгук, закатив глаза. — А если и плакал, что в этом такого? Разве парень не может плакать?» — Значит, ты плакала во время секса, — ахнул Сокджин. — Я так и знал! Ты когда-нибудь меняешься? “Нет”. — Да ладно тебе. У тебя что, никогда ничего не было в заднице? “Неа”. — Ну, это неинтересно, — нахмурился Сокджин. — Тебе стоит как-нибудь попробовать. Если я позволю тебе трахнуть меня в зад, ты должен позволить мне трахнуть тебя. — Нет. Особенно учитывая, что у тебя нет попы, — сказал Чонгук и слегка поморщился, когда Сокджин толкнул его локтем в бок. — Ладно, без задницы ты не уйдёшь! — слишком громко сказал Сокджин, и несколько человек посмотрели на него сердито или с улыбкой. «Есть и другие способы, не связанные с твоей задницей, если она для тебя под запретом, — пожал плечами Чонгук. — Но в мою ты никогда не попадёшь». «Я считаю это в высшей степени несправедливым и в то же время печальным, ведь вы многое упускаете». «Ты правда так сильно хочешь меня трахнуть?» Чонгук ухмыльнулся. То, как непринуждённо он об этом говорил, всё больше смущало Сокджина, пока он шёл к станции метро. «Нет. Я не хочу. У меня нет желания трахаться с тобой. Мне нравится, когда меня трахают, большое спасибо. На красивых, мягких простынях, где я могу издавать много звуков. Мне нравится, когда меня хвалят и говорят, что я красивая, потому что я действительно красивая, и мне нравится, когда после этого меня кормят, а иногда и купают в тёплой воде, и, по крайней мере, обнимают. И мне нравится, когда мой партнёр плачет, осознавая, насколько я и моя задница прекрасны». — Что ж, — рассмеялся Чонгук, — похоже, мне предстоит тяжёлая работа. — Да, — сказал Сокджин, беря её за руку, и они вместе направились домой к своим мальчикам. — Всё верно. И я того стою. “Ага”, - Чонгук тихо хихикнул. “Конечно”. Но Сокджин услышал это, этот намек на сарказм и поддразнивание. Это был всего лишь намек, чтобы он знал, что Чонгук действительно имел это в виду, и, может быть, секса пока не было, но была хорошая еда, много смеха и обещание секса в будущем? Это сделало свидание настолько идеальным, насколько Сокджин мог когда-либо мечтать.