Без названия

Его собирались пытать. Допрашивали. Его заставили страдать, чтобы он выдал свои самые мрачные тайны. Чонгук собирался выложиться по полной, но Сокджин был к этому готов. Шпион никогда не сдаётся. Чонгук мог делать всё, что хотел, но Сокджин ничего не выдавал. Он был непроницаем! «Ну, может, и не это», — подумал он, стоя в дверях ванной и сглатывая слюну при виде Чонгука, который стоял у его кровати, засунув руки в карманы, с едва приоткрытой рубашкой, обнажающей пресс, и ухмылкой на лице. Сокджин поправил надетый на него халат и неловко откашлялся, молча указывая на то, что лежало на кровати. «Что это? Что это такое? Зачем это здесь? Где ты это взял? Это моё? Зачем они у тебя? Почему они здесь? Что ты собираешься с ними делать? Кто сказал, что ты можешь их использовать? Ты знаешь, как ими пользоваться…» — Сокджин, — тихо рассмеялся Чонгук, облизывая губы и слегка качая головой. — Расслабься. Иди сюда. Он широко раскинул руки, словно хотел обнять его, но Сокджин знал, что это не всё, чего хочет Чонгук. Тем не менее он медленно подошёл к нему, не сводя глаз с кровати, из-за чего слегка споткнулся и упал на грудь Чонгука с изящным «уф». — Почему, — сказал Чонгук, нежно обнимая его, так что бант на халате Сокджина столкнулся с пряжкой его ремня, — почему ты не сказал мне, что у тебя вчера был день рождения? — Ты не спрашивал, — пожал плечами Сокджин. — А что, я должен был каждый день спрашивать, не у тебя ли сегодня день рождения? — Не повредит, — снова пожал плечами Сокджин, не сводя глаз с кровати. — Ты такой смешной, — сказал Чонгук, но Сокджин, который всё ещё подозрительно поглядывал на кровать, не уловил нежности в его голосе. — Эй, — сказал Чонгук, перестав смеяться и повернув голову Сокджина к себе. — Как прошёл твой день? «Да. Ага. Угу. Было здорово. Я повеселился. Было круто. Мне понравилось. Ага». — Джин, — сказал Чонгук, и от этого имени Сокджин на мгновение обернулся. Он открыл рот, чтобы что-то возразить или спросить, почему Чонгук просто смотрит на него, вместо того чтобы что-то сказать, но Чонгук поцеловал его прежде, чем он успел что-то произнести. В последнее время он часто так делал. Просто затыкал Сокджина поцелуем. Не то чтобы Сокджин был против. Зачастую его бессвязная речь была просто следствием нервозности, а поцелуи были быстрым способом избавиться от всех переживаний, тревог и мыслей. Просто Чонгук и то, каким неопытным, но всегда таким страстным он себя чувствовал, то, как он засовывал язык в рот Сокджина, заставляя его стонать, таять и просто позволять ему вылизывать себя. Это была неплохая мысль. Такую мысль мог бы допустить Сокджин, когда Чонгук целовал его. Всё так же медленно, словно у него было всё время мира, хотя он тоже был в отчаянии и впивался пальцами в халат Сокджина, чтобы притянуть его к себе. Сокджин тоже был немного в отчаянии. Он ценил то, что Чонгук не торопится, ведь прошло столько времени, но с каждым днём ему становилось всё труднее видеть его полуобнажённым в ванной после душа или таким домашним на кухне. У него были такие кудряшки, за которые Сокджин так и хотел бы ухватиться, а его бёдра, как знал Сокджин, крепко сожмутся вокруг него, если он когда-нибудь умрёт от напряжения в мышцах бёдер, и член — конечно же, у него был член.  Сокджин знал, что ему нравится, когда его балуют, но он также знал, что ему нравится, когда его трахают. Он видел, чувствовал и пробовал член Чонгука на вкус и знал, что это именно то, чего Сокджин хочет от члена. Эта мысль заставила его застонать, а затем надуть губы, когда Чонгук оторвался от его губ и потянулся к халату Сокджина. У Чонгука были красивые пальцы. Они не были кривыми или узловатыми, как его собственные, из-за которых он всегда стеснялся. Это были обычные пальцы, но Чонгук знал, что с ними делать. У него были сильные и ловкие запястья, а от вида вздувшихся вен на его предплечья у Сокджина всегда подкашивались колени. И хотя в прошлый раз он не видел, как Чонгук его подготавливал, если бы он лежал на спине, то мог бы увидеть, как напрягается эта рука, пока Чонгук работает над ним пальцами. Это была просто мысль. Эта мысль заставила Сокджина попытаться поймать губы Чонгука, когда тот стягивал с себя халат и обхватывал руками его плечи, когда они освободились. Чонгук позволил Сокджину поцеловать себя, хотя и не ответил на поцелуй, как обычно. Поцелуи Чонгука были влажными и настойчивыми, но поцелуи Сокджина были короткими и многочисленными, и его надутые губы становились всё более надутыми с каждым поцелуем в щёку, шею или губы Чонгука. Однако Сокджин не чувствовал себя проигнорированным, особенно когда руки Чонгука скользили вверх и вниз по его спине, а затем по округлости его ягодиц. Потому что у него определённо была такая округлость, и в последнее время Чонгук, казалось, был от неё в восторге, и Сокджин не мог его за это винить. Чонгук никогда не игнорировал его. Парень наблюдал за ним, даже когда сам этого не осознавал, и от этого Сокджин начинал нервничать, а внутри у него всё сжималось каждый раз, когда Чонгук улыбался ему, шептал что-то на ухо или прижимал его к себе на людях. То, что Чонгук всегда обращал на него внимание, даже когда казалось, что это не так, заставляло Сокджина стонать ему в шею, пока он играл с его задницей. И было что-то такое в том, как Чонгук позволял Сокджину тереться об него, даже когда на нём была целая куча одежды, что заставляло Сокджина стонать ещё громче. Потому что это была мысль. Множество мыслей. Начинает казаться, что мыслей слишком много. Прикосновения, взгляды и слова Чонгука уже изменились с тех пор, как они впервые целовались трезвыми. Конечно, он по-прежнему ухмылялся и выглядел как горячий, дерзкий ублюдок, но он быстро учился и довольно легко понимал, что нравится Сокджину, а что нет. Но он всё ещё был новичком в этом деле, и хотя Сокджин давно не практиковался, он не в первый раз чувствовал чей-то член в своей заднице, и от этой мысли он застонал, прижимаясь губами к коже Чонгука, пока тот на секунду оторвал его от пола и крепко сжал его задницу, а затем нежно провёл руками по его спине. Он собирался стать первым для Чонгука, и от этой мысли он застонал, произнеся какую-то бессмыслицу, уткнувшись в кожу Чонгука. Он совсем не волновался. Даже если ему нравилось, когда Чонгук швырял его через плечо, как будто он ничего не весил, хватал его за волосы, ухмыляясь, прижимал его к себе, как будто он был бессилен, и командовал им, как будто Сокджин был его собственностью, Сокджин знал, что Чонгук никогда не причинит ему вреда намеренно и остановится, если тот попросит. Чонгук не стал бы делать ничего такого, чего не хотел бы Сокджин. От мысли о том, что Сокджин действительно всё контролирует, он застонал и прижался к Чонгуку, а затем отстранился и несколько раз шлёпнул его по груди, стараясь не дрожать. Чонгук обхватил его бёдра руками и приподнял бровь, а Сокджин покачал головой, затем кивнул и снова покачал головой, прежде чем сглотнуть, откашляться и облизнуть губы. — Нет, — сказал он, произнеся не те слова, которые собирался, но одно из них заставило Чонгука немного занервничать. — Нет? Что «нет»? — Нет, мы не... не это, — сказал Сокджин, указывая на кровать. — Нет? Но они же твои, я думал... — Нет... не в первый раз. — Наши... — начал Чонгук, явно пытаясь понять, что имеет в виду Сокджин. Сокджин и сам не совсем понимал, что говорит. Верёвки были его. Он купил их не просто так. Они ему нравились. Он думал, что они ему нравятся. На самом деле он не знал, нравятся ли они ему. Его представление о них сильно отличалось от реальности. Он не так уж часто практиковался в том, чтобы связывать себя, поэтому не знал, понравится ли ему, если кто-то другой свяжет его. Если бы это был Чонгук, то, возможно, да, но... — ...не хочешь, чтобы я их использовал? — Э-э, нет, нет, это не так, э-э, — сказал Сокджин, глядя на розовые кусочки, разложенные так аккуратно, словно Чонгук всё спланировал, чтобы всё было идеально. — Чёрт, нет, Чиз-итс, это... это... я просто хочу, чтобы ты меня трахнул. Просто... по-нормальному. Как будто я весь в ванильном мороженом. «Ты... хочешь, чтобы я слизал с тебя мороженое?» Чонгук нахмурился, всё ещё не понимая, что происходит. — Нет, нет. Ну. Да? Может быть. Это — нет, нет, не сейчас. Это — нет, звучит здорово, но в теории это было бы так отвратительно и липко и — всё. Всё, — сказал он, ткнув Чонгука в грудь, а затем глубоко вздохнул и провёл по ней рукой. Чонгук слегка дёрнулся. — Не знаю, нравлюсь ли я тебе на самом деле. И мне бы очень не хотелось, чтобы мы попытались использовать их в первый раз, потому что они мне не нравятся. Боюсь, это испортит впечатление. Если в этом есть какой-то смысл. Испортит его, просто испортит, как прокисшее молоко. Как гнилой сыр. Как... — Я понял, — вздохнул Чонгук, снова проводя руками по телу Сокджина. Он взглянул на кровать, а затем склонил голову набок и посмотрел на Сокджина с явным сомнением на лице. — Ты уверен? — Я уверена. Просто хочу, чтобы ты меня трахнул, просто оттрахай меня, просто трахни-трахни-трахни... «Мне нужно, чтобы ты замолчал», — сказал Чонгук, прижав кончики пальцев к губам Сокджина. Сокджин, естественно, потянулся, чтобы взять их в рот, а затем нежно прикусил их с улыбкой на лице, пока Чонгук просто смотрел на него. Сокджин прекрасно знал о своей одержимости оральными ласками и был почти уверен, что Чонгук уже понял это, особенно когда Сокджин начал посасывать средний палец, который всё ещё был у него во рту. Он был немного солёным и немного шершавым, и это навело Сокджина на мысль, которая тут же отразилась на его члене, как будто всего остального было недостаточно. Он протянул руку и схватил запястье Чонгука двумя пальцами, проводя пальцем по его языку и не отрывая взгляда от потемневших глаз Чонгука. Ему больше не нужно было смотреть на верёвки или на кровать. Только на Чонгука. И от этой мысли Сокджин застонал, обхватив член парня губами. — Господи, — сказал Чонгук, вытаскивая палец и вырывая руку из хватки Сокджина. — Ложись. Сокджин кивнул и постарался не броситься к кровати, сбросил верёвки и отодвинул их в сторону, чтобы лечь. Он любил свою кровать, мягкую подушку под головой, идеальные прохладные простыни, то, как прогибался матрас, когда Чонгук, всё ещё в штанах, вставал на него коленями. — Сколько тебе сейчас? — спросил Чонгук, и на кровать рядом с ним упала огромная бутылка смазки, слегка подпрыгнув при этом. — Э-э, двадцать семь. — Двадцать семь, — сказал Чонгук, хватая Сокджина за лодыжки и притягивая его к себе. Это означало, что голова Сокджина лежала не на подушке, и он надул губы, приподнимаясь, чтобы поправить её. Всё его тело дрожало от возбуждения, когда Чонгук снова замурлыкал. — Значит, двадцать семь минут. — Двадцать — чего? — спросил Сокджин, когда Чонгук хрустнул пальцами и откинулся на спинку стула, чтобы выдавить на пальцы щедрую порцию смазки для разогрева. «Что бы я ни делал, ты не можешь прийти раньше чем через двадцать семь минут, ясно?» «Что? Что? Что это за подарок на день рождения? Это отстой. Нет, я так не играю». — Вот так, — сказал Чонгук, проводя одним из своих скользких пальцев по изгибу члена Сокджина до самого его живота, отчего Сокджину захотелось рассмеяться, закричать, свернуться калачиком и кончить прямо сейчас. — Или вообще ничего. Что скажешь? — Я говорю, — пробормотал Сокджин, пока Чонгук по одному пальцу обхватывал его член, словно уже отсчитывал каждую секунду. — Я говорю, — прошипел Сокджин, когда Чонгук сжал его член, ухмыляясь во весь рот. — Я говорю, — выдавил Сокджин, когда Чонгук подался вперёд и положил другую руку ему на яйца, прямо напротив его дырочки, в ожидании. — Я говорю... — Сокджин попытался вдохнуть, прежде чем уронить голову на подушку, когда Чонгук начал говорить. Сокджин ничего не ответил. Шпион никогда не раскрывает своих секретов, какими бы мучительными ни были пытки. Через двадцать семь минут он что-то выпустил, но ничего нового не произошло. Сокджин не был непроницаемым, но это ни для кого не было секретом.   Чонгук любил бросать себе вызов. Ему нравилось, когда ему бросали вызов. Чонгук любил сложные задачи. Сокджин был непростым испытанием. Он выглядел нерешительным каждый раз, когда раздевался перед Чонгуком, а потом возбуждённо подпрыгивал. Его щёки, уши, шея и грудь краснели, и Чонгук видел это впервые. Он что-то бессвязно бормотал и угрожал оторвать Чонгуку голову, но сдавался, когда Чонгук доводил его до оргазма. Сокджин был непрост в обращении с верёвками и фаллоимитаторами, которыми он никогда не пользовался и не хотел пользоваться сейчас, когда рядом был Чонгук, который дулся, умолял и бросал вызов Чонгуку ещё до того, как младший успел понять, что он делает. Чонгук любил бросать себе вызов, но то, что он не снимал с себя одежду, пока готовил Сокджина и доводил его до оргазма, чтобы тот, как он надеялся, расслабился, было слишком похоже на пытку. А Чонгук не был мазохистом, поэтому, как только ноги Сокджина обмякли и он попытался отдышаться, Чонгук медленно вытащил пальцы и вытер их о простыню, не обращая внимания на гримасу Сокджина. Он снял рубашку, казалось, несколько часов назад, пот уже стекал по его спине, а пальцы всё ещё были влажными и слегка дрожали, когда он возился с ремнём. — Нет, — простонал Сокджин, и от этого слова Чонгук снова замер. Парень сделал ещё несколько глубоких вдохов, прежде чем сесть и оттолкнуть руки Чонгука. Чонгуку нравились сложные задачи, поэтому ему было трудно откинуться на локти, не прикасаясь к Сокджину. Ему было трудно просто позволить Сокджину вытащить ремень и расстегнуть молнию, когда его широкая и красивая грудь была прямо перед ним. Было трудно помогать Сокджину стягивать с него штаны и боксеры, но Чонгук знал, что Сокджину это тоже нравится. Было трудно сидеть вот так, обнажённым и вспотевшим, но дрожащим от возбуждения, обхватив ногами Сокджина, который сел обратно и начал гладить его, как будто он не был уже возбуждён до предела. Было трудно не ухмыльнуться при виде выражения лица Сокджина и не поддаться на его поцелуй. Чонгук просто продолжал опираться на руки, и если бы это был любой другой вечер, он бы позволил Сокджину повалить его и взять в рот, но это был бы самый лёгкий путь. Это будет непросто, но Чонгук собирается трахнуть Сокджина так сильно, как только сможет, чтобы показать ему, что в любой момент, когда парень захочет бросить ему вызов, Чонгук победит. Вот почему он схватил Сокджина за запястье, убрал его руку от себя и наконец поцеловал его так, как ему нравилось, до тех пор, пока Сокджин не оказался прижатым к кровати. Чонгук на секунду приподнялся, чтобы поправить подушку под головой, и пожалел, что у него не пять рук, чтобы трогать Сокджина везде, где ему хотелось, прежде чем он сделает всё возможное, чтобы покрыть его поцелуями. Во время секса Сокджин проходил через разные этапы, а Чонгук учился. Он смущался, ёрзал и поначалу сильно краснел. Иногда он был шумным и дерзким и пытался шутить, но всегда делал это без особого энтузиазма. Потом он просто стонал, охал и бился, как рыба, выброшенная на берег. А после оргазма он становился вялым и довольным, всегда улыбался и выглядел так, будто готов уснуть. Следующим этапом для Чонгука стало то, чего он не ожидал. Он понятия не имел, что будет дальше, но Сокджин, казалось, был готов сделать всё, что он захочет. Его рука всё ещё лежала там, где её оставил Чонгук, а зрачки были расширены, хотя глаза были лишь приоткрыты. Он лишь изредка выпускал воздух через нос или тихо постанывал, пока Чонгук целовал его торс. Было трудно не улыбнуться, когда он поцеловал головку члена Сокджина, который уже снова начал твердеть, и было невозможно не прошептать ему в бедро: — Ты уверен, что готов снова отправиться в путь, старик? «...издевались...» — пробормотал Сокджин, слегка пошевелив бёдрами, когда Чонгук снова поцеловал его, прежде чем надеть презерватив. Было сложно убедиться, что он надёжно закреплён, потому что у него явно дрожали руки, и он так отвык от этого, что боялся, как бы Сокджину не стало скучно и он не сказал: «Ладно, не надо», но парень просто лежал с закрытыми глазами, и его дыхание почти пришло в норму. — Не засни на мне, — усмехнулся Чонгук, когда всё было готово. Сокджин покачал головой, и его волосы разметались по подушке. Перекинув одну ногу Сокджина через плечо, он придвинулся ближе, и Сокджин наконец-то ожил. — Эй, эй, я не настолько гибкий, — фыркнул он. «Привыкай», — сказал Чонгук, удерживаясь на месте напротив всё ещё влажной дырочки Сокджина. Мышцы сокращались так быстро, что Чонгуку пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не отставать от них. «Расслабься», — сказал он скорее себе, чем Сокджину. Было сложно не просто войти полностью, а по-настоящему втрахаться в Сокджина, как тот и просил. Было сложнее двигаться медленно, едва проникая в Сокджина сантиметр за сантиметром, но Чонгуку нравились сложные задачи. Ему тоже нравилось сводить Сокджина с ума, он учился этому и наблюдал за тем, как рот парня то приоткрывался, то закусывал губу, то снова широко раскрывался, издавая долгий, удовлетворённый стон, словно его вырвали из груди, когда Чонгук наконец вошёл в него полностью. “ Долбоеб, долбоеб, долбоеб, долбоеб, долбоеб, долбоеб, долбоеб, долбоеб, долбоеб— ” бессвязно бормотал Сокджин, крепко держась обеими руками за простыни, пока Чонгук терпеливо ждал, пока Сокджин привыкнет, только медленно двигая бедрами взад-вперед. “Гребаный сыр-итс, нахуй это— о боже, это...нахуй”, — продолжал повторять Сокджин, его лепет заставлял Чонгука ухмыляться. «Тебе хорошо?» — спросил он, и стон, кивок головой и то, как слегка приподнялись бёдра Сокджина, стали для Чонгука ответом, которого он ждал. «Хорошо», — сказал он, стараясь не кряхтеть, когда поднял вторую ногу Сокджина и крепко обхватил его, готовясь двигаться. Это будет непросто, но Чонгук должен сдержаться, а если не сможет, то ему придётся продолжать, потому что теперь, когда Сокджин был там, где он хотел его видеть, он не собирался отпускать его в ближайшее время.   Было одно шоу, которое Сокджин однажды посмотрел, а Чимин в детстве отказывался его смотреть, потому что оно было слишком «странным». Он клялся, что создатели шоу, должно быть, были под кайфом, когда его снимали. Ничто другое не могло объяснить ту нирвану, в которой, казалось, жили персонажи. Психоделические цвета и звуки, которые как будто уносились вдаль, и странные голоса персонажей нельзя было объяснить никак иначе. Сокджин никогда не употреблял наркотики, но он был почти уверен, что именно так ощущается секс. Весь дофамин, окситоцин или какое-то другое химическое вещество, которое циркулировало в его мозгу, не просто медленно поступало в организм, а хлынуло в него, разрушая стенки черепа и заполняя голову, и мозг просто не мог это контролировать. Его голос звучал не по-его. Его тело даже не казалось его собственным. Он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо. Он знал, что иногда во время секса он становился рассеянным или просто выглядел и звучал так, будто его не существует. Даже если он не был пьян, иногда он не мог вспомнить, что произошло, кроме того, что ему было хорошо и весело. Иногда это немного пугало, но он не жаловался. Не тогда, когда ему было так чертовски хорошо. Но он точно потерял счёт времени на несколько минут, когда Чонгук наконец начал двигаться. И как только парень начал, он, похоже, уже не мог остановиться. Сокджин понятия не имел, который час, но был уверен, что Чонгук долбил его уже больше двадцати семи минут. Сокджин был уверен, что в какой-то момент он снова кончит, после того как он будет умолять Чонгука перестать сводить его с ума. Он лежал на боку, каким-то образом оказавшись между ног Чонгука, на спине и животе, с трудом удерживаясь на руках и локтях, и уже давно перестал обращать внимание на то, что говорит. Он хотел, чтобы Чонгук остановился. Но в то же время он этого не хотел. Этот парень был монстром. Машиной. Зверем. И в какой-то момент, когда Сокджин уже был готов потерять сознание от недостатка кислорода, он наконец попытался ухватиться за ближайшую часть тела Чонгука.  Это было похоже на запястье, запястье, которое было прикреплено к руке, сжимавшей его бедро и помогавшей Сокджину насаживаться на член Чонгука и слезать с него. Сокджин ударил по ней, попытался схватить, почувствовал, как напрягается сухожилие, и постарался не закричать. «Ладно! Пожалуйста — пожалуйста, просто, чёрт возьми, кончи уже!» По крайней мере, так кричала его голова, но он всё ещё немного не в себе. Он не был уверен, какие слова на самом деле сорвались с его губ, но Чонгук поднял его, его руки были влажными и скользкими от чего-то, чего Сокджин даже не знал, и он вошёл в задницу Сокджина, которой тот больше никогда не сможет пользоваться.  Это была классная задница. Он был рад, что она в последний раз получила удовольствие, прежде чем его пришлось вывести из эксплуатации. Но она онемела, как и его мозг, как и всё его тело. Он едва чувствовал губы Чонгука на своей шее, едва чувствовал, как бёдра Чонгука наконец-то перестали двигаться в методичном ритме, из-за которого Сокджину казалось, что он парит в воздухе уже несколько часов, едва чувствовал укус на плече, которым Чонгук заглушил его стон, когда он кончил. Сокджин ничего не чувствовал. Ничего не видел. Ничего не знал. Он был ничем. И ничто не было ничем. И ничто было всем. И всё пылало. Озарялось, как рождественская ёлка. Жужжало, покалывало, бросало в пот и покрывало мурашками одновременно, и он не мог пошевелиться, но не мог и перестать дрожать. Всё болело. Его задница. Его горло. Его спина. Его руки. Его ноги, ради всего святого. И всё было восхитительно и идеально, а его мозг устраивал вечеринку, не просто вечеринку по случаю дня рождения, а вечеринку с поздравлениями и прощанием с его горячо любимой, но ушедшей задницей. И всё же он каким-то образом оставался там, каким-то образом продолжал чувствовать, потому что Сокджин услышал, как он заскулил, когда Чонгук отстранился, и услышал, как он заскулил ещё громче, когда Чонгук оставил его одного на целых пять секунд. Он почувствовал, как тот вытер его, а затем поднял на руки, словно тот ничего не весил, и отнёс в ванну, чтобы ещё раз его вымыть. Он едва держался на ногах, но его мозг должен был оставаться в тонусе, чтобы он не утонул в ванне. Он должен был оставаться в тонусе, чтобы он не потерял сознание, пока Чонгук помогал ему одеться или менял простыню. Он должен был оставаться в тонусе, чтобы он мог поблагодарить Чонгука. Чтобы он мог поцеловать его, как ему уже давно хотелось. Чтобы он мог прижаться к нему и почувствовать его объятия, ведь эти же руки только что трахали его так жёстко, что он даже не понимал, как остался жив. И Сокджин знал, что позже он спустится вниз. Он знал, что эйфория закончится, появится боль и он будет ворчать, но в тот момент ему было так чертовски хорошо, что он не мог выразить свои чувства словами. Он просто продолжал вздыхать, пока не заснул, а Чонгук целовал его в шею и прижимал к себе.  Сокджин знал, что не может вспомнить многие подробности той ночи. Он не знал, откуда взялся синяк на его рёбрах и почему левое бедро болело сильнее правого. Он не мог вспомнить, сколько времени прошло, сколько раз они кончали и как Чонгук умудрился всё убрать и позаботиться о Сокджине после того, как часами вдалбливался в него. У Сокджина всё ещё кружилась голова, но он был уверен, что среди грохота волн есть одно слово, которое значит больше, чем все остальные факты. Это слово он слышал отчётливо, но позволял ему плавать туда-сюда, слегка ударяясь о его череп. В конце концов, это было самое ценное слово на свете, и он никогда его не забудет. Оно всё ещё будет там утром, вместе с его судорогами и болью, так что он держался за него. Это будет непросто, но Сокджин подождёт, пока его голова и голова Чонгука не прояснятся настолько, чтобы он мог это сказать.   Несмотря на очевидную боль, от которой у Чонгука поначалу сжималось сердце, Сокджин на следующую ночь снова попросил Чонгука трахнуть его. И следующий. И следующий. Ни верёвки, ни фаллоимитатора, ни чего-либо ещё, кроме смазки и презервативов, потому что Сокджин продолжал шептать: «Только ты», когда выходил из ванной свежим, чистым и готовым, и Чонгук снова почувствовал себя подростком, немного удивившись своей внезапной бодрости и выносливости. Но Сокджин продолжал чувствовать себя прекрасно, и хотя поначалу он ныл, дулся и вёл себя как ребёнок, к концу он превратился в потного, болтливого кома, и это чудесным образом польстило самолюбию Чонгука. Однако он всегда чувствовал, как смягчается его сердце, когда он вытирал лужу или лужи, которые сам же и создал, укладывал Сокджина спать и был готов проснуться от того, что тот шлёпнет его и будет жаловаться на то, что «больше никогда так не сделает». Однако всё было напрасно, потому что позже в тот же день Сокджин посмотрел на Чонгука во время ужина, медленно отправляя вилку в рот, и издал такой звук, не отрывая от него взгляда, что Чонгуку пришлось повернуться к Чимину или Юнги и начать разговор, чтобы не вытаскивать его немедленно из-за стола. Сокджин сказал, что ему не нравятся шлепки, но Чонгук всё равно был готов дать ему пощёчину, если бы тот не был осторожнее. Чонгук всегда был осторожен, даже если на следующий день Сокджин просыпался в синяках из-за того, что Чонгук застал его за попыткой повернуться в зеркале, чтобы посмотреть на себя. Довольное выражение его лица всегда сменялось раздражением, когда он видел Чонгука. «Посмотри, что ты со мной сделал!» «Я составляю созвездие, — сказал Чонгук, проходя мимо Сокджина, ведь им, очевидно, больше не нужно было прикрываться одеждой в присутствии друг друга. — Так что сегодня вечером я добавлю ещё кое-что». Теперь ему ещё больше нравилось прикасаться к Сокджину, видеть, как вспыхивают его глаза, как он брызгается водой, словно не хочет, чтобы Чонгук его дразнил. Сокджин был непростым соперником, но Чонгук был абсолютно уверен, что всегда будет побеждать. У него до сих пор иногда болел бок, и хотя он не скучал по спортзалу и всему, что с ним связано, он всё же скучал по работе. Его тело было вялым, поэтому, когда Сокджин вызвался отвезти его в спортзал в этом здании, он с готовностью согласился, злясь на парня за то, что тот не предложил раньше. «Я подумал, что ты достаточно тренируешься по ночам», — пожал плечами Сокджин, и Чонгук был вынужден отчасти согласиться. Он всегда был измотан после секса с Сокджином, но не жаловался. Это определенно помогало ему лучше высыпаться. У Сокджина всё было проще. Всё было чище и доступнее. Безопаснее и комфортнее. Это была гавань, из которой Чонгук не хотел уходить, и именно это, в сочетании с тоской по спортзалу и тлеющим гневом, который он всегда испытывал по отношению к Воссу, вероятно, и стало причиной того, что он так отчаянно набрасывался на Сокджина в постели. Его руки, губы, пальцы и член просто кричали о том, что он хочет Сокджина, что ему нужно остаться с ним и что он сделает всё возможное, чтобы это произошло. И каждую ночь, когда он наклонялся над парнем и целовал его в спину, медленно входя в него, он думал о том, чтобы рассказать об этом Сокджину. О том, чтобы попросить у него совета, помощи или поддержки, как бы это ни выглядело. Но каждый раз он лишь сильнее сжимал бёдра Сокджина, двигался быстрее и прижимался к мужчине, ради которого был готов на всё, пока они оба не переводили дух. Итак, четвёртую ночь подряд они были вместе. Член Чонгука был смазан слюной Сокджина после того, как тот без всяких просьб встал на колени и открылся, пока Чонгук просто стоял и старался не кончить слишком быстро. Он едва успел надеть презерватив и придерживал Сокджина за спину, пока тот свешивал ноги с кровати, как вдруг раздался стук в дверь. Он едва расслышал это из-за шума в ушах, стука сердца и звуков, которые издавал Сокджин, но, когда тот начал ёрзать, прижал его к себе ещё сильнее и шикнул на него. — Что? — проныл Сокджин и прошептал, пытаясь заглянуть через плечо: — Что? «Кажется, кто-то стоит у двери», — прошептал Чонгук в ответ. — О, чёрт. Чёрт, чёрт, — застонал Сокджин, дважды ударившись головой о кровать, прежде чем вздохнуть. — Ладно, ладно, дай мне встать. Встаю. Двигаюсь. — Должен ли я... — начал Чонгук, глядя на свой член, форма которого вскоре стала напоминать хмурое выражение его лица. — Штаны, — сказал Сокджин, поднимаясь. — Штаны, штаны. Он споткнулся о простыню, собрал вещи и, бормоча что-то себе под нос, побрёл в ванную. Чонгук вздохнул и натянул спортивные штаны. Он медленно открыл дверь, чтобы дать Сокджину больше времени, и вся его злость и беспокойство из-за того, что его прервали, мгновенно улетучились, когда он увидел сына, стоящего в коридоре с одеялом за спиной и огромным плюшевым кумамоном в руках. — Привет, дружище, — тихо сказал Чонгук, присаживаясь на корточки и стараясь не морщиться. Он тут же протянул руку и взял Юнги за плечо. — Что случилось? Ты не мог уснуть? Тебе приснился кошмар? К счастью, Юнги покачал головой и на секунду закусил губу, вместо того чтобы ответить. Тогда Чонгук сел на колени и раскрыл объятия, ожидая, когда Юнги в них заберётся. — Что случилось, дружище? Ты не мог уснуть? В чем дело?” «...скучаю по тебе», — услышал он, как Юнги пробормотал ему в грудь. Эти слова слегка защекотали его и заставили сердце болезненно сжаться. — О, дружище, я здесь. Что ты имеешь в виду? — Я просто... я просто... — сказал Юнги и глубоко вздохнул. Печаль в его голосе причинила Чонгуку боль. — Юнги, милый, что случилось? Дружище, ты должен мне рассказать. «Я не знаю, можно ли это», — снова пробормотал Юнги, и Чонгук просто легонько похлопал его по спине. Юнги никогда не просил о чём-то неподобающем или неправильном, поэтому Чонгук не мог представить, что задумал его сын. «Что бы это ни было, я уверен, что всё в порядке, — заверил его Чонгук. — Ты можешь мне рассказать». — Я просто, — сказал Юнги, прижимаясь к нему и пытаясь придвинуться ближе. Шерсть его медведя мягко касалась бока Чонгука. — Я просто... я просто хочу поспать с тобой. «О. Ладно, дружище. Всё в порядке. Ты же знаешь, что всё в порядке», — сказал Чонгук, с облегчением целуя Юнги в макушку. «Хочешь, я приду в комнату Чимина? Хочешь пойти на диван? Хочешь зайти сюда? Сокджин здесь». — Всё в порядке, — сказал Юнги. — Мне нравится мистер Джин. — Я знаю, дружище. Я тоже, — усмехнулся Чонгук, поднимая Юнги с тихим «ух». Сокджин уже сидел под одеялом, полностью одетый, как будто всё это время был там. Он улыбнулся и помахал рукой, когда Чонгук подошёл к кровати с Юнги на руках. «Нам лучше убедиться, что мистер Джин не против, — прошептал Чонгук Юнги, сидящему на краю кровати, — ведь это его кровать и всё такое». — О, — прошептал Юнги в ответ и кивнул. — Верно. Мистер Джин? Можно я сегодня посплю здесь, с папой и вами? — Конечно, малыш, — сказал Сокджин, слегка откашлявшись. — Но ты же понимаешь, что нам лучше привести сюда и Чимина, чтобы он не проснулся позже и не начал волноваться за тебя. — О, — сказал Юнги, слегка расширив глаза и прислонившись головой к груди Чонгука. — О, я не хочу, чтобы он волновался. Папочка, ты можешь привести сюда Чимина? — Конечно, дружище. Давай я тебя положу, — сказал он, аккуратно опуская Юнги на кровать. Мальчик хихикнул, уткнувшись в медвежью шкуру, и посмотрел на Сокджина, который откинул одеяло. — Заходи, вода нормальная. «Здесь нет воды», — хихикнул Юнги, но всё равно подполз ближе. Погладив Юнги по голове и улыбнувшись Сокджину, Чонгук быстро направился в комнату Чимина, не слишком беспокоясь о том, что разбудит мальчика, ведь тот, судя по всему, мог спать сколько угодно. Кот, которого он не мог не потревожить, выглядел крайне расстроенным из-за необычной ночной активности, но Чонгук подхватил Чимина на руки и отнёс обратно в постель к Сокджину, уложив его между Сокджином и Юнги. «Он похож на спящую красавицу, застывшую в карбоните», — снова хихикнул Юнги, пока Сокджин проверял, удобно ли Чимину. — Э-э, да, — улыбнулся в ответ Сокджин. — Папочка, — сказал Юнги, когда Чонгук выключил свет и забрался в постель рядом с ним. “Юнги?” — Спасибо, — застенчиво сказал он своему плюшевому мишке. — Я правда счастлив. — Ну ладно, — легкомысленно сказал Чонгук, поцеловав Юнги в лоб, а затем перекинув руку через него и Чимина и дотянувшись до бедра Сокджина. — Я тоже рад. Но если ты здесь, то должен спать, ясно? — Хорошо, — кивнул Юнги и так быстро закрыл глаза, что Чонгук не смог сдержать смех. Однако от счастья или волнения из-за того, что он будет спать на большой кровати со всеми, он ёрзал так, что Сокджин пробормотал: «Не писай в мою постель». «Я не писаюсь в постель», — хихикнул Юнги. «Папочка, папочка, ты выиграл?» — Юнги, Юнги, что ты выиграл? “Твой борцовский поединок”. — Э-э, какой ещё борцовский поединок? — сказал Чонгук, глядя на обращённое к нему взволнованное лицо сына и видя, как глаза Сокджина расширяются от ужаса. «Вы с мистером Джином. Вы победили?» — Эм, — сказал Чонгук, наблюдая за тем, как Сокджин медленно качает головой, вспоминая, как их прервали. — Нет. Нет, дружище, это не я. Но и Сокджин тоже. Мы — никто не выиграл. — О, — сказал Юнги с лёгкой грустью. Он прижался к груди Чонгука, между ними лежал большой и пушистый мишка, и пробормотал: — В следующий раз я могу быть судьёй, если тебе нужен кто-то, кто будет следить. Я даже не буду жульничать, папочка. Я прослежу, чтобы победил тот, кто действительно победил. — О, да, конечно, спасибо, дружище, — сказал Чонгук, поглаживая сына, в то время как Сокджин начал прятать улыбку в подушку. — А теперь спи. Спи. — Хорошо, папочка, — сказал Юнги, улыбаясь и снова закрывая глаза. — Я люблю тебя. «Я люблю тебя», — сказал Чонгук, вздохнув, когда разговор закончился. — Привет, Чонгук, — прошептал Сокджин через несколько секунд и положил руку на плечо Чонгука. — Да? — пробормотал Чонгук, радуясь возможности посмотреть в надёжные глаза Сокджина. В них было что-то такое, что легко было распознать, даже если Сокджин ничего не говорил об этом. Ему и не нужно было. Чонгук был почти уверен, что его глаза говорят то же самое, а Сокджин лишь улыбнулся и снова покачал головой, прежде чем закрыть глаза.   После двух недель, проведённых у Сокджина, стало сложно запоминать, какой сегодня день. Неторопливо просыпаться, наслаждаясь домашней едой, или вскакивать с постели, чтобы самому приготовить завтрак, играть с мальчиками, пока Сокджин уходит на работу, или сопровождать его, прежде чем отвести мальчиков в парк или музей, возвращаться домой, чтобы вздремнуть и потренироваться, готовить ужин к приходу Сокджина, весело плескаться в ванне и расслабленно смотреть фильмы, рассказывать мальчикам бесчисленные истории, укладывая их спать, наслаждаться телом Сокджина после захода солнца и запирания двери — Чонгуку было всё равно, какой сегодня день. Какой бы день ни был на дворе, Чонгук не хотел, чтобы он заканчивался. Но в тот день, когда его грубо разбудил звонок Сокджина, Чонгук вспомнил, что в какой-то момент этот мыльный пузырь лопнет и ему придётся столкнуться с реальностью. Частью его реальности был Сокджин, который что-то бормотал в телефон и выходил из комнаты, чтобы через несколько мгновений вернуться и плюхнуться на Чонгука. Частью его реальности было утреннее дыхание парня, щекочущее его шею, когда он ворчал что-то о том, что Эмбер зовёт Чимина. Частью его реальности было переворачивание, чтобы он мог нависать над Сокджином и не придавливать его своим весом. Ему нравилась эта часть его реальности. Пухлые губы Сокджина и его хрипловатый голос, его глаза, пытающиеся сфокусироваться, его растрёпанные, но всегда такие мягкие волосы, по которым Чонгук любил проводить руками. — Ты готов? — тихо спросил он, скорее у себя, чем у Сокджина. Сокджин взглянул на руки Чонгука, лежащие по обе стороны от его головы, и слегка заёрзал. «Я... я давно не занимался утренним сексом». — Не за это, придурок, — сказал Чонгук, ударив Сокджина коленом в ногу. — Эй, ладно, что... я имею в виду, ты так на меня смотришь... — фыркнул Сокджин, указывая на лицо Чонгука. — В смысле «это»? «Как и все, тлеющие приходят сюда», — сказал Сокджин, выпятив нижнюю губу, а Чонгук усмехнулся. — Наверное, дело в моём лице, прости. Ничего не могу с собой поделать. Я имел в виду, — сказал Чонгук, прежде чем Сокджин успел его шлёпнуть, — ты готов услышать о Хосоке? Я готов тебе рассказать. — О, — сказал Сокджин, быстро моргая, чтобы прогнать сон. — Э-э, да, конечно, конечно. Может, я сначала приготовлю еду? Я не могу... я не знаю, насколько я буду восприимчив без еды. — Конечно, — сказал Чонгук, целуя его в щёку и отворачиваясь. Это была часть его реальности: Сокджин вскакивал с кровати и кричал на Чимина в коридоре, что минуты стоят дорого. На кухне звенела посуда, стучали кастрюли и грохотали ингредиенты. Чимин и Юнги шли по коридору, Юнги высунул голову из двери и помахал папе, а Чонгук с улыбкой помахал ему в ответ, сидя в кровати. Вставать и приводить себя в порядок, чтобы начать обычный день, было частью его реальности. По сравнению с ужином завтрак обычно проходил почти в тишине. Юнги и Чимин не так сильно уставали, как когда им приходилось рано вставать в школу, но всё же оба были «жаворонками» и сидели за столом, моргая, как новорождённые, впервые увидевшие свет. Поскольку готовил Сокджин, убирать после еды приходилось Чонгуку, и когда Чимин сказал: «Не заходите в нашу комнату, мы работаем», — серьёзно кивнул Юнги, а Сокджин просто крикнул им вслед: «Дайте нам знать, если вам что-нибудь понадобится, мой господин! Мы здесь, чтобы служить!» — слегка покачав головой и улыбнувшись, Чонгук взял Сокджина за руку и подвёл его к дивану, а когда тот сел, Гурем запрыгнул ему на колени. — Не знаю, смогу ли я... — начал Сокджин, когда они устроились поудобнее. Он нервно теребил пальцы. — Не знаю, смогу ли я быть серьёзным так рано утром, но я постараюсь. — Мне просто нужно, чтобы ты меня выслушал, — пожал плечами Чонгук. — Я слушаю, — кивнул Сокджин, но даже после этого Чонгук не сразу ответил. Его нынешняя реальность казалась такой далёкой от того, что было шесть лет назад, и даже спортзал в нескольких кварталах от него казался таким далёким. — Это... это прозвучит так глупо, — вздохнул Чонгук через мгновение. Гурем смотрел на него своим невинным, глупым и милым личиком, пока он чесал его за ухом. “Ты тупой, да”, - сказал Сокджин, кивая, пока Чонгук не уставился на него. “Но мы любим тупых мальчиков. Так что, продолжай. ”Не зацикливаясь на выборе слов Сокджином, Чонгук снова вздохнул и вспомнил шестилетнюю давность. К худым рукам Хосока и рубашкам без рукавов. За его шляпы задом наперед и улыбку в форме сердечка. За его руку, протянутую всем и каждому. К пятнам на траве, ссадинам на коленях, грязи под ногтями и боли в сердце. — Я познакомился с Хосоком, когда мне было четырнадцать, — наконец начал Чонгук, слегка смутившись, когда вспомнил, как выглядел в том возрасте. Чонгук не понимал, почему Линн вообще с ним встречалась. — Я был первокурсником, а он — студентом третьего курса. «Это похоже на начало оригинального романтического фильма от Netflix», — пробормотал Сокджин, поднимая руки в знак защиты, когда Чонгук снова уставился на него, хотя он и не был неправ. «Он был капитаном танцевальной команды, играл в футбол, теннис и плавал. А ещё он был самым милым парнем на свете. Я имею в виду, он подружился со мной просто так. Старшеклассники не дружат с первокурсниками, если только не хотят испортить себе репутацию». — Я учился в старшей школе, — кивнул Сокджин. — И я смотрел «Ривердейл». — Фу, зачем бы... «Только первый сезон, ладно? И ты же знаешь, что ни один из этих актёров на самом деле не учится в старшей школе! Они все примерно моего возраста». — Я знаю, — сказал Чонгук, качая головой, чтобы не ввязываться в очередную тираду Сокджина. — В любом случае. Хосок был просто хорошим парнем. Хорошим человеком. Ты же его знаешь. Он... он просто хороший, да? — Да, я это почувствовал, — сказал Сокджин, откинувшись головой на спинку дивана. «Я всё ещё был очень застенчивым, поэтому, думаю, меня просто тянуло к нему из-за того, как громко он сначала говорил. И из-за того, сколько у него было друзей. Он казался таким непохожим на меня, что мне хотелось быть похожим на него. К тому же, ну, всё это пробуждение гейской идентичности. Кажется, я влюбился в него, сам того не осознавая. Я даже не знал, что он гей, пока не узнал об этом. Он ни от кого этого не скрывал. Он просто... ну, он был умнее, чем все думали. Поэтому он знал, кому можно доверять, а кому нет. Я всё ещё пытался это понять, понимаешь? Но в любом случае я записался в футбольную команду и хотел записаться в танцевальную, но это было для меня слишком сложно. Я занимался плаванием, но недостаточно хорошо, чтобы участвовать в соревнованиях. Так что в течение года я пытался найти способ проводить больше времени с Хосоком. Я просил его помочь мне с нашими пьесами и часто обращался к нему за советом. Он разрешал мне смотреть, как он танцует, и даже несколько раз пытался помочь мне с домашним заданием, но обычно мы просто играли в игры или читали комиксы, потому что не могли разобраться с математикой, — сказал Чонгук, слегка рассмеявшись при воспоминании о том, как поздние занятия превращались в поедание еды, а мама злилась на него. «Думаю, к десятому классу я уже считал нас друзьями. То есть он говорил, что мы друзья. Мы часто переписывались, и он иногда приглашал меня на ужин. Его родители были такими же, как он, — шумными и такими дружелюбными, что я всегда чувствовал себя не в своей тарелке. В тот год я, конечно, познакомился с Линн и Воссом, и всё пошло наперекосяк», — вздохнул Чонгук, на секунду подняв взгляд на коридор, а затем снова погладив Гурыма по животу. «Я не знаю, кто узнал или кто кому рассказал, но ходили слухи, что Хосок — гей и что в школе над ним издевались. Это неприемлемо. Это — это полный отстой, и я волнуюсь — чёрт, над Юнги уже издевались, и я просто не могу представить, что это будет продолжаться годами. Это — это меня бесит». — Я знаю, — мягко сказал Сокджин, похлопав Чонгука по колену. «Типа… кому нравится заставлять других чувствовать себя плохо? Это… это ненормально». «Я знаю. Я согласен. Привет, меня зовут Сокджин, я гей. Я знаю, каково это — сталкиваться с гомофобами», — сказал Сокджин. “Неужели?” — Э-э, да, — сказал Сокджин. — Я имею в виду, ничего плохого. Меня никогда не избивали, не преследовали на работе, не увольняли из-за этого или чего-то подобного. Но люди говорили всякое. В месяц прайда мы всегда украшаем рестораны флагами, баннерами, яркими цветами, понимаешь? И у нас есть специальные предложения по напиткам и меню. Это была идея мистера Риччи много лет назад, и это всегда очень весело. В закусочной устраивают вечеринки в стиле блэк-лайт, и, боже, мне не терпится показать тебе это. Но да, в итоге мы всегда теряем нескольких клиентов, которые, видимо, сели на вилку и теперь не могут вытащить её из задницы, но это уже не важно. Недовольные будут недовольны, и всё такое. Это неправильно, но меня это особо не беспокоит. Я скажу вот что, — Сокджин погрозил Чонгуку пальцем, — если над Чимином когда-нибудь будут смеяться или издеваться из-за его сексуальной ориентации, я буду драться с каждым ублюдком, который будет его преследовать. — Я знаю, — сказал Чонгук, смеясь и изображая дрожь, когда опускал палец Сокджина. — И я буду рядом с тобой. — Хорошо. Ну, не очень хорошо. Давай попробуем обойтись без насилия, — сказал Сокджин, откидываясь на спинку дивана. — На самом деле я не люблю насилие. Но ты меня понял. — Я понимаю, — кивнул Чонгук. «Значит, над Хосоком издевались». «О, да. Пару раз я был свидетелем этого в раздевалке, поэтому всегда заступался за Хосока. Я имею в виду, что в то время я ничего не знал о гомосексуальности или о чём-то ещё, кроме того, что я натурал, но я знал Хосока. Так что это не имело значения. Сначала они и со мной заигрывали, но через какое-то время начали отступать, и я воспринял это в своей эгоистичной маленькой головке как победу. Как будто я защитил Хосока». Я думал, что помогаю, но, видимо, только усугублял ситуацию. Знаешь, я тогда ещё не был частью «Лисов». Я не мог официально вступить в организацию, пока мне не исполнилось восемнадцать. Но у Восса было много ребят, которые хотели вступить, поэтому он называл нас «детёнышами». И это было подходящее название. Мы понятия не имели, что делаем. У каждого из нас были свои причины для вступления. Моя была просто глупой. «Ты сделал это, чтобы спасти Юнги. Ты чувствовал, что это твой единственный выход», — сказал Сокджин, слегка пожав плечами, как будто он вовсе не осуждал и не обвинял Чонгука, а просто констатировал факт. «Что случилось с Хосоком?» «Однажды мы возвращались с тренировки, и на нём была футболка с надписью «мир», «любовь», «надежда» или что-то в этом роде, во всех цветах радуги, его худые загорелые руки были вытянуты, и нам всегда приходилось ездить на поезде, только жили мы в противоположных направлениях, и эти парни набросились на нас. Я понятия не имел, что делать, а Хосок — самый милый парень на свете, так что, думаю, мы дали отпор просто потому, что были удивлены и действовали в целях самообороны». Но у нас не было ни оружия, ни чего-то подобного, и в какой-то момент я оказался на земле, а эти двое парней держали Хосока, его рубашка уже была порвана, и я не знаю, было ли у них что-то вроде ножа или бутылки, но я просто подумал, что они собираются зарезать его, просто убить на месте, — сказал Чонгук, часто моргая, когда Сокджин протянул руку и положил её ему на колено. «Я просто выкрикнула имя Восса, как будто он был каким-то супергероем, который придёт, когда я его позову, как будто он ждал меня за следующим переулком, но, конечно, его там не было. Он вообще не пришёл. Но тот парень, те парни, они на секунду остановились и спросили: «Что ты сказала?» И всё это время размахивали ножом у меня перед лицом. Типа, я всё время твердил о «Лисах» и «Воссе» и о том, что они придут за этими парнями и пожалеют об этом. Ну вот насколько глупым можно быть, чёрт возьми? Похлопывание Сокджина могло бы показаться унизительным, но Чонгук воспринял его иначе. Он просто вздохнул и ещё раз похлопал Гурыма. «Я пытался спасти Хосока, но, кажется, только разозлил их ещё больше своими угрозами. В итоге они всё равно зарезали его. Прямо там, где я был, ну, или почти там». «Вы — друзья по шрамам», — сказал Сокджин с лёгким благоговением в голосе, но без тени юмора. — Я... думаю, что да, — сказал Чонгук, но не рассмеялся. — Он... — сказал Сокджин после минутного молчания. — Но с ним явно всё было в порядке. — Я имею в виду, — пожал плечами Чонгук. — Он не умер. Если это можно назвать «хорошо», то конечно. “Что случилось?” «Они просто убежали. Я отвёз его в больницу, и да, конечно, всё было в порядке, но это было не так. Потому что Хосок был в ярости, и это было справедливо. Я всё говорил о том, что Восс всё исправит. Восс то, Восс сё, а Хосок пытался убедить меня, что я в банде. То есть я ещё не был в банде. Но был. Не знаю». Я всё равно его не послушал. Я был слишком глуп. — Ну? — сказал Сокджин, когда Чонгук уже начал сожалеть обо всём. — И что? — Чонгук пожал плечами. — Я рассказал Воссу, что произошло, и он сказал, что разберётся с этим. Но он велел мне перестать общаться с Хосоком. — Потому что он был геем? — Он, — Чонгук поморщился, — выразился не так. Он сказал что-то о том, что нужно его защитить. Он думал или сказал мне, что, по его мнению, мы стали мишенью, потому что они знали, что я знаком с Воссом. Я имею в виду, Джин, ну ты же не дурак, верно? — Ты был молод, — пожал плечами Сокджин, по-прежнему не выказывая осуждения. — И ты, очевидно, был готов на всё, чтобы защитить тех, кого любишь. Восс это ясно видел и видит. Поэтому он просто использовал это в своих интересах. И продолжает это делать. — Да, — сказал Чонгук, слегка вздохнув. Гурем спрыгнул с его колен, потому что ему надоело, что его не гладят. — Значит, ты его послушалась. — Я... да. Конечно, я это сделал. Я не хотел, чтобы Хосок снова пострадал. «И ты всё это рассказал Хосоку. Объяснил ему, как сильно ты о нём заботишься, как тебе невыносимо видеть, что ему больно, поэтому ты собирался уйти, но не потому, что ты ему не друг, а потому, что ты его друг. Ты всё это ему рассказал, верно? Верно, Чонгук?» — Нет-нет, — сказал Чонгук, и Сокджин издал ожидаемый, но всё равно болезненный звук. «То есть ты просто перестала с ним общаться? Просто исчезла из его жизни?» «Я... я ушёл из команды, да, и начал встречаться с Линн и проводить с ней больше времени». — Ты и правда был глупцом, — сказал Сокджин, потянувшись, чтобы шлёпнуть Чонгука по лбу, но вместо этого положил руку ему на щёку, слегка надавливая большим пальцем и оттягивая уголки его губ, чтобы придать лицу забавное выражение. — Ты жалеешь об этом, да? — Конечно, — пробормотал Чонгук, и его слова прозвучали немного забавно, потому что Сокджин продолжал тянуть его за лицо. В конце концов парень, к счастью, остановился, но притянул Чонгука к себе и обхватил его лицо руками, пристально глядя на него. «Просто извинись. У меня такое чувство, что Хосок не сильно изменился с тех пор, как ты его знала. Он отличный парень. Один из самых приятных людей на свете, да? Ты причинила ему много боли, но я уверен, что он скучает по тебе и всё ещё заботится о тебе». — Чувство, да? — Да. Я это чувствую. — И это никак не связано с тем, как часто ты пишешь сообщения? “Что? Нет. Это... ничего. В этом нет ничего. Текст? Мы не переписываемся. Я не... что значит «переписываемся»? — Сокджин, — улыбнулся Чонгук, протягивая руку и беря его за запястье. — Всё в порядке. Я рад. Я тоже надеюсь когда-нибудь извиниться. Я не знаю, как снова встретиться с ним лицом к лицу, но я знаю, что он меня простит, так что мне не стоит трусить. — Я не считаю тебя трусом, — серьёзно сказал Сокджин, переплёл их пальцы и завёл руку Чонгука себе за спину, чтобы придвинуться ещё ближе и коснуться коленом колена Чонгука. — Я думаю, ты очень, очень храбрый. Конечно, заблуждающийся. Но у тебя доброе сердце, Чонгук. Я думаю, что чувство вины мешало тебе быть счастливым и принимать в своей жизни таких людей, как Хосок. Ты не плохой парень. Ты, конечно, в банде, и это... это, очевидно, вызывает беспокойство, если мы говорим о долгосрочном будущем. То есть, если ты собираешься остаться, я бы хотел, чтобы ты не приходил домой весь в крови. Но, да, это разговор на потом, наверное. Но ты нравишься Чимину, и ты нравишься мне, и мы бы хотели, чтобы ты не умер и не попал в тюрьму в ближайшее время. Но, да, ты неплохой, ты... — Ладно, — вздохнул Чонгук и притянул Сокджина к себе, чтобы поцеловать его так нежно, но в то же время уверенно, как только мог. — Я думаю, — продолжил Сокджин, когда Чонгук поцеловал его в щёку, — что ты придаёшь слишком большое значение многим вещам, чем они являются на самом деле. «Я? Я это делаю?» — Да, — ответил Сокджин, нахмурившись, когда Чонгук откинулся на спинку стула и уставился на него. «Я? И это говорит парень, который на днях пять минут разглагольствовал на публике из-за того, что в магазине не было определенного вида мяса?» «Что? Что? Как я могу приготовить стейк рибай без рибая? Его же нельзя просто заменить, Чонгук! Тогда это будет не стейк рибай!» — Ладно, ладно, — рассмеялся Чонгук и снова поцеловал парня, пока тот не начал краснеть. — Прости. Ты прав. О чём я только думал? О чём они только думали? Не взяли рибай. — Верно, — фыркнул Сокджин, когда Чонгук притянул его к себе на колени и на минуту уткнулся головой ему в шею. — Знаешь, — сказал Сокджин, проводя пальцами по волосам Чонгука, — тебе не помешала бы стрижка. «Ты должен это сделать». «Я? Ты доверяешь мне свои волосы? Свои уши? Свои глаза?» «Я доверяю тебе всё, что у меня есть», — сказал Чонгук, крепко обнимая Сокджина, который что-то промычал и почесал ему затылок. — Ладно, ладно, хороший мальчик, — сказал Сокджин через секунду, явно пытаясь подурачиться, но Чонгук лишь уткнулся носом ему в шею и медленно поцеловал его. — О. О, так это ты? Чонгук? О, э-э. — Ты правда так думаешь? — прошептал Чонгук, закрыв глаза. Он ничего не видел, но чувствовал, как бьётся его сердце в унисон с сердцем Сокджина. — Думать — о чём? — Ты правда думаешь, что я могу быть хорошим? — Ох, — сказал Сокджин, проводя руками по волосам Чонгука и пытаясь приподнять его голову, чтобы посмотреть на него, но Чонгук только крепче прижался к нему и уткнулся лицом ему в шею. — Ладно, да. Да, Чонгук, конечно, я думаю, что ты можешь быть хорошим. Я думаю — да, можешь. Я знаю, что ты хороший. Ты хороший, Чонгук, — сказал он, и в его голосе послышались едва уловимые изменения, от которых Чонгук уткнулся ему в шею и поцеловал за ухом. Он слышал, как громко бьётся сердце Сокджина, и уловил неуверенность в его голосе, когда тот снова зачёсывал волосы назад, но всё равно поверил ему. Его сердце замерло, а в животе всё перевернулось, когда Сокджин прошептал: «Ты молодец, Чонгук, такой молодец. Ты хороший мальчик. Хороший мальчик. Ты такой молодец, малыш. Такой молодец. Такой хороший мальчик». Каким-то образом, хотя он и не чувствовал этого, всё происходящее стало реальностью для Чонгука. Каждое слово Сокджина пробивалось сквозь сопротивление, чтобы освободить место для правды. Его разум и сердце были похожи на кольца, и он всегда был один, сражаясь со всем, что попадалось ему на пути, но теперь он был не один. Сокджин был рядом с ним, сражался вместе с ним и за него. Теперь это была его реальность. И если бы он захотел, его реальность могла бы быть наполнена прощением, а не сожалением. Он мог бы вернуть Хосока в свою жизнь, если бы захотел. И за эту реальность Чонгук был готов бороться.   Однако, если он хотел, чтобы части его реальности стали единым целым, ему придётся вступить в настоящую схватку. Ему придётся побороть свой страх перед Воссом. Ему придётся побороть своё самодовольство из-за того, что он застрял. Возможно, ему придётся сразиться с кем-то или с чем-то. Он долго и упорно размышлял об этом весь оставшийся день, а позже, той же ночью, Сокджин обнял его и поцеловал так страстно, как никогда раньше. Он думал об этом потом, когда нежно целовал Сокджина в лоб. Думал об этом, когда вставал и одевался. Думал об этом, стоя в дверях комнаты Чимина, прежде чем на цыпочках войти и поцеловать сына в лоб. Думал об этом, когда шёл писать ему записку, как делал раньше, и клал её на стол рядом с блокнотом, который всегда хранил для него.  В последнее время он не добавлял в него много уроков, но на одной из больших страниц с заблокированными ячейками он долго что-то рисовал, и вся страница была посвящена одной идее. «Никогда не сражайся в одиночку». Потому что одинокого волка легко поймать и легко сожрать. Чонгук был не один, но он вышел из квартиры один, плотно закутавшись в пальто, натянув шапку почти на глаза и засунув руки в карманы. Он шёл пешком всю дорогу, избегая метро, даже несмотря на то, что в час пик он мог бы добраться быстрее. Это дало ему время подумать. О его плане. О его будущем. О возможности его отсутствия. Он подумал о Юнги и о том, как счастлив он был у Сокджина. Он подумал о Чимине и о том, каким прекрасным другом он был для его сына. И он подумал о Сокджине, который был бы в ярости, но понял бы его. И он подумал о Хосоке, и о Дарси, и о Паге, и о Линн, и, наконец, о Воссе. Из всех людей, которые помогли ему добиться того, что он имеет сейчас, он вспомнил только их. Вот он, последний поворот перед спортзалом. Каким бы ни был его план, он его осуществил. Если он собирался проникнуть внутрь, чтобы найти информацию, украсть что-то ценное или потребовать, чтобы Восс вышел и встретился с ним лицом к лицу как мужчина. Планы Чонгука не имели значения, потому что он остановился на углу, как только увидел мигающие красные огни. В спортзале начался пожар.