Без названия

После долгой ночи, проведённой за выступлениями и сражениями со злодеями, Шуга больше всего на свете любил поспать. Юнги тоже любил поспать, хотя это было единственное, что объединяло его с воображаемым другом. Во сне Шуга восстанавливался. Поэтому, когда он просыпался, все его раны заживали, и он был готов к новым сражениям. Так что Юнги понимал, как важен сон, особенно если его папа был ранен. Он знал, почему папе так часто приходилось лежать. Ему было немного грустно, что его не так часто обнимали, особенно потому, что он был так, так счастлив проводить каждую ночь с Чимином, и он был так, так рад возвращаться домой после школы и видеть папу, и так, так рад, что папа тоже ночует у них. Поскольку Чимин был волшебником, а сон — тоже своего рода волшебство, его папа наверняка быстро поправится! Ему нравилось оставаться у Чимина по многим причинам: у него были домашние животные, большая комната, огромный телевизор и пианино, на котором Юнги очень хотел поиграть, но пока не просил об этом, а ещё были видеоигры, в которые они почти не играли, но которые всё ещё были доступны, и бездонная кладовая, и холодильник, в который он, наверное, поместился бы, и его лучший друг был рядом, когда он хотел поговорить о книге, которую они писали вместе. Но теперь, когда его папа тоже был рядом, ему нравилось здесь ещё больше. Ему тоже нравился папа Чимина. Он был очень весёлым, хорошо готовил и не обращался с Юнги как с ребёнком. Он умел играть, придумывал идеи, приключения, странные голоса и имена для каждой игрушки или человека, которых они видели. Он делал папу Юнги счастливым. Юнги это чувствовал. Так что Юнги немного скучал по своей комнате. И по своей кровати. И по тому, как папа слушал его истории, сидя на полу. Но теперь у него был Чимин, который тоже слушал и добавлял что-то от себя, пока папа слушал, а иногда и папа Чимина стоял в дверях.  Когда Юнги увидел своего папу на больничной койке, ему стало страшно как никогда. Ему никогда не было так грустно и стыдно. Даже когда все обещали ему, что папа не умер и не умрёт, Юнги всё равно боялся этого больше всего на свете. Он предпочёл бы, чтобы его зарезали, чем чтобы его папу, но папа сказал, чтобы он не говорил таких вещей. Папа сказал, что это случилось, потому что он защищал Юнги. Но Юнги даже не было рядом. Почти каждую ночь Юнги мечтал стать сильнее, чтобы защитить своего папу. Или он мечтал, чтобы Шуга был настоящим, чтобы он мог уберечь своего папу. Но Чимин и его отец оберегали Юнги и его папу. Юнги почти не просыпался в их доме от кошмаров. А если и просыпался, то теперь ему было легче вспомнить, где он находится. Почувствовать под рукой мягкий мех Клауда или повернуться и увидеть спящего рядом Чимина. Или услышать, как его папа и папа Чимина в соседней комнате разговаривают, смеются над телевизором или борются, становясь всё сильнее, чтобы защитить его и Чимина. А поскольку сон исцеляет, Юнги успокоился и больше не просыпался от кошмаров.   Без работы Чонгук сходил с ума от безделья, и теперь, когда он мог физически вставать и передвигаться после того, как в пятницу вечером отпраздновал с парнями окончание школы, он отчаянно хотел выбраться из квартиры. Уговорить Сокджина оказалось проще, чем он ожидал, и Сокджин нашёл повод, связанный с рождественскими подарками. Оставив Амелию присматривать за мальчиками в субботу утром, они ушли, надев много слоёв одежды. Чонгук низко надвинул шапку на глаза и поглубже засунул руки в карманы. Они вообще не собирались идти в спортзал, но он не хотел рисковать, чтобы кто-нибудь не узнал его у дома Сокджина. То, как он оглядывался по сторонам и прижимал Сокджина к себе, не осталось незамеченным парнем, но он просто переплел их руки и прошептал что-то вроде: «Постоянная бдительность». Это было лучше, чем постоянные жалобы, которые Чонгук слышал вчера весь день, некоторые даже были отправлены в виде сообщений, в основном о том, как у него болит задница и как много людей думают, что он болен, потому что у него хриплый голос, в чём Чонгук отказывался винить себя. Он только что заставил его выпить много чая с мёдом и сказал, что, если тот будет продолжать жаловаться, они больше никогда этого не сделают. К счастью, это заставило Сокджина замолчать. Но когда меня назвали «взволнованным щенком», это меня немного задело.  «Попробуй полежать недельку», — сказал он, на что Сокджин лишь ответил: «Звучит как рай». Чонгук подумал, что в этом и заключается самая большая разница между ними. Сокджин мог целыми выходными сидеть на диване, смотреть телевизор или играть в игры, а Чимин с радостью присоединялся к нему и был совершенно доволен. Чонгук и Юнги могли посидеть с ними какое-то время, но потом Юнги нужно было рисовать или играть со своим Кумамоном, а Чонгуку — отправиться на пробежку. Что угодно, лишь бы не сидеть на месте. Он особо не обращал внимания на то, куда они идут и зачем. Ему просто хотелось выбраться из квартиры. Поэтому, когда Сокджин спросил: «Что бы Юнги хотел получить на Рождество?» Чонгук решил, что ему стоит начать обращать на это внимание. Чонгук был ужасен в выборе подарков. Всегда был таким. Всегда будет таким. Он просто не придавал этому большого значения. И у него почти не было денег, чтобы купить Юнги что-то приятное. Но он точно знал, чего хочет Юнги, поэтому, как только они оказались в торговом центре, он повёл Сокджина в тот магазин, где они впервые встретились. Робота-игрушку уже не было в витрине, но он был достаточно большим, чтобы привлечь внимание Сокджина, когда они вошли. — Это? — спросил Сокджин, когда Чонгук взял его в руки и кивнул. — Но и ещё, — сказал Чонгук, серьёзно задумавшись о своём ребёнке. — Он бы хотел что-нибудь подарить Чимину. “ Для его подарка? — Да, — сказал Чонгук, и его сердце сжалось при мысли о том, каким хорошим был его ребёнок. — В прошлом году он был так расстроен, что не смог ничего мне подарить, поэтому я купил себе носки и написал на них его имя. На следующий день я сказал ему, что их принёс его друг Шуга, и извинился за опоздание. — Шуга? — сказал Сокджин, прижимаясь к Чонгуку своим пуховиком, взял его за руку и улыбнулся. — Его воображаемый друг, да. Он музыкальный кумир, но он также борется с преступностью. — Конечно. Юнги хороший парень. «И Чимин тоже. Иначе Юнги не стал бы ничего ему дарить. Что бы хотел получить Чимин?» — Здесь ничего нет, — серьёзно сказал Сокджин. — Но мы можем сходить и найти ему красивое пальто или украшение, которое прослужит дольше. О, а как насчёт ожерелий дружбы в тон их браслетам? Им бы это понравилось. — Звучит идеально, — кивнул Чонгук, глядя на робота в своей руке и ставя его обратно на полку. — Так мы и поступим. “Вместо этого?” Сокджин нахмурился, потянувшись за игрушкой. “И то, и другое. Ожерелья от Юнги. Это Юнги от Чимина. Или от тебя. Я думаю, что собираюсь устроить ему постель. — Что? — выпалил Чонгук, следуя за парнем к кассе. — Кровать, — сказал Сокджин, улыбаясь кассиру и желая ему счастливого Рождества, пока они оформляли заказ. — Потому что он так часто ночует у нас. — Но... но это дорого. «Я могу себе это позволить. А представляешь его мордашку? О боже, нам нужно собрать его в канун Рождества и как-то пронести туда, пока они спят. Потом ты сможешь посадить его туда, и он проснётся, по-настоящему веря в волшебство». — Джин, — сказал Чонгук, потянув парня за руку, прежде чем тот успел зайти в следующий магазин. «Да? Слишком много? Не стоит позволять ему слишком сильно верить в магию, потому что однажды он поймёт, что это неправда? Твоя мужественность под угрозой, потому что я хочу...» Он не стал продолжать. Не стал, потому что никто, скорее всего, не заметил. Не стал, потому что Сокджин почти ничего не заметил. Но Чонгук поцеловал его. А потом потащил в следующий магазин, уже думая о том, какие простыни подойдут к комнате Чимина и понравятся Юнги.   С кучей пакетов в руках и чувством вины в сердце из-за того, что позволил Сокджину убедить себя в том, что он не только не против платить за всё, но и хочет этого, Чонгук вошёл в «Серебряную ложку» вслед за Сокджином. Его бок горел от прогулки, а тело покрылось потом от боли и тяжести ноши, но Сокджин сказал, что ему нужно зайти, и Чонгук решил, что это просто предлог, чтобы поесть. Но ему, вероятно, тоже нужно было поработать, и Чонгук не собирался отказываться от возможности сесть и поесть. В любом случае он не был готов снова сидеть без дела в квартире. Когда Сокджин сказал, что пойдёт за едой, Чонгук без возражений сел за столик, бросил пакеты рядом с собой и вздохнул. Когда кто-то принёс ему напиток, он поблагодарил и спросил, где Сокджин. Официантка указала на кухню, где Чонгук увидел парня, стоявшего в дверях. Тот убежал, когда Чонгук встретился с ним взглядом, но это был не Сокджин. Тем не менее вскоре пришёл его парень с двумя тарелками, на которых лежали вафли, тако и что-то зелёное, чего Чонгук не узнал. «Это называется салат», — рассмеялся Сокджин, когда Чонгук ткнул в него пальцем. «Не будь таким странным». — Я тебе скажу, кто странный, — сказал Чонгук, смирившись с тем, что придётся есть эту хрустящую штуку, потому что на вкус она была не так уж плоха. — Тот парень, который стоит у кухонной двери. Это твой босс? — Мой босс? — сказал Сокджин, как идиот, глядя в сторону кухни, в то время как Чонгук пытался пнуть его, чтобы заставить замолчать. Но было уже поздно: нога ударила Сокджина по голени, парень вскрикнул и выронил вилку, а тот, что стоял в дверях, поспешил обратно на кухню. — За что ты меня так? «Когда кто-то говорит: «Не смотри туда», ты автоматически смотришь «туда»? Ты его спугнул». — Логан? Логан? — сказал Сокджин, оглядываясь на всё ещё раскачивающуюся дверь. — Ты думаешь, этот парень — мой босс? — Я просто хотел узнать, почему он так на нас пялился. — Он что, пялился на нас? — сказал Сокджин, откладывая грязную вилку. — Простите. — Подожди — нет, Сокджин, — сказал Чонгук, но не смог остановить своего парня, который уже вставал. Вздохнув и вернувшись к еде, пока она была ещё тёплой, Чонгук просто ждал, пока Сокджин вернётся. Он слегка кашлянул, когда Сокджин вышел из кухни, буквально волоча парня за воротник к их столику. Усадив его перед собой, Сокджин поправил форму парня и сел обратно, взяв в руку новую вилку. «Чонгук, это Логан. Логан, это Чонгук. Не ссорьтесь». «Зачем нам ссориться?» — сказал Чонгук, неловко улыбнувшись мальчику. Он совсем не был похож на Сокджина, так что не мог быть его братом, хотя, возможно, его усыновили. Теперь, когда он его увидел, Чонгук понял, что тот слишком молод для босса, хотя возраст не имеет особого значения. Он был примерно того же возраста, что и Чонгук, может, чуть старше. Он просто смотрел — нет, он определённо всё ещё сверлил Чонгука взглядом, — поэтому Чонгук посмотрел на него в ответ, а потом перевёл взгляд на Сокджина. “Он может говорить?” — Да. Он просто обрабатывает данные. «Что он обрабатывает?» Чонгук практически прошипел это, подняв глаза и увидев, что парень всё ещё сверлит его взглядом. — Логан, перестань сверлить меня взглядом. Это не льстит моему самолюбию, — сказал Сокджин, и парень наконец-то вышел из оцепенения. — И возвращайся к работе! — добавил Сокджин, хотя парень уже спешил прочь. — Что всё это значит? «Ну, Чимин считает, что я ему нравлюсь», — небрежно сказал Сокджин, откусывая бургер и постанывая слишком громко для общественного места. “Этот парень?” — Он старше тебя, — рассмеялся Сокджин. — Но да. Так ведь? Я этого не вижу. Я имею в виду, он даже не может поддержать со мной разговор. Я постоянно слышу, как он говорит о девушках, так что я почти уверен, что он натурал. Но, как мы знаем, раньше я ошибался на этот счёт. — Да. Нет, теперь, когда ты это сказала, я понял, что ты ему нравишься, — сказал Чонгук, нахмурившись, когда его тако развалилось на части по пути ко рту. — Почему ты так говоришь? — спросил Сокджин, явно слишком воодушевлённый перспективой понравиться этому прыщавому подростку. — Потому что я знаю этот взгляд. Это был взгляд «я тебя не знаю, но хочу тебя убить». «Он хочет меня убить?» — Нет. Он хочет меня убить, — сказал Чонгук, обернувшись и увидев, как парень в последний раз уходит на кухню. «Ты явно проводишь со мной слишком много времени. Такие драматичные идеи», — рассмеялся Сокджин, отмахиваясь вилкой. «Угостишь меня десертом?» — Конечно, — пожал плечами Чонгук, решив, что это меньшее, что он может сделать, учитывая, сколько всего уже купил Сокджин. Это хоть немного, но успокоило его совесть, и он с радостью отнёс всё в квартиру, потому что Сокджин внезапно слишком устал, а боль в боку почти забылась, когда он услышал, как Сокджин рассказывает сплетни о каждом сотруднике и постоянных клиентах закусочной. Чонгуку было тяжело смотреть, слушать или прикасаться к Сокджину, но он учился. Ему было больно. Сокджин был сентиментальным увальнем. Он был достаточно мужественным, чтобы признать это. Декабрь был его любимым месяцем не только потому, что именно в декабре он впервые подарил миру своё присутствие, но и из-за горячего шоколада после игр в снегу, из-за планирования тайных подарков-сюрпризов и объятий во время просмотра дурацких фильмов, о которых никто не знал, можно ли их считать рождественскими, и из-за выпечки печенья. У него по коже бежали мурашки, когда он возвращался домой после целого дня, проведённого на холоде. В квартире было так жарко, что он так быстро согревался, что ему хотелось обнять своего ребёнка или нырнуть под одеяло, чтобы не терять это ощущение. Поэтому, когда он вернулся домой, с энтузиазмом поздоровавшись со всеми, и увидел лишь улыбку Амелии, а Чимин и Юнги, сидевшие в противоположных концах гостиной, едва помахали ему и даже не подняли глаз, когда он вошёл вместе с Чонгуком, мурашки по его коже тут же исчезли. — Они что, поссорились? — прошипел он Амелии, которая, к счастью, покачала головой, не переставая улыбаться. — Они работают. — Работаю, — моргнул Сокджин. «Мне больше нельзя говорить», — пожала плечами Амелия и, похлопав Сокджина по руке, ушла. Услышав, как Чонгук ставит сумки на пол, Сокджин просто встал у стойки и стал наблюдать за тем, как его сын и Юнги «работают». «Что они задумали?» — прошептал Чонгук, обнимая Сокджина за талию и слегка прижимаясь головой к его плечу. — Понятия не имею, — прошептал Сокджин в ответ. — Эй, приятель, — окликнул его Чонгук, и сын тут же поднял голову. — Над чем вы там работаете? Юнги посмотрел на Чимина, Чимин посмотрел на Юнги, а потом они оба посмотрели на своих отцов. «Секрет», — от этих слов Сокджин едва не вздрогнул.  — Секрет, — прошептал он Чонгуку, щёки которого раскраснелись от холода. — Секрет, — прошептал Чонгук в ответ. — Секрет, — хмыкнул Сокджин, сверкнув глазами и подмигнув Чонгуку. — Может, узнаем, что это за секрет?  — Нет, — промычал Чонгук, крепко сжимая Сокджина. — Посмотри, какие они серьёзные. И счастливые. — Серьёзно, счастлив, — кивнул Сокджин, снова взглянув на сына. Он явно рисовал, что так нравилось Чимину, а Юнги явно писал, что так нравилось ему, так что Чонгук был прав. Над чем бы ни работали мальчики так серьёзно, это будет приятный сюрприз. Это было в декабре. С этого момента в декабре можно было делать только приятные сюрпризы.   Поэтому, когда через несколько дней Чимин заболел, Сокджин не удивился. «Он всегда болеет после окончания занятий», — объяснил он Чонгуку, который вызвался сходить за лекарствами и ингредиентами для супа. Парню действительно нужно было вернуться к работе, хотя бы для того, чтобы было чем заняться, хотя Сокджин и не хотел, чтобы он возвращался в спортзал. Тем более что там, похоже, располагалась главная база его чёртовой банды. Он мог бы легко устроить его на работу в ресторан, но не был уверен, что Чонгуку понравится эта идея. Или что он разозлится на Сокджина за попытку помочь. Похоже, ему действительно нравилось преподавать. Он мог бы вести физкультуру. У него были потрясающие руки. Он мог бы всерьёз получить лицензию массажиста. Если бы он захотел пойти в школу, он мог бы заниматься физиотерапией или чем-то подобным. Он мог бы делать всё, что захочет. Не то что Сокджин. Сокджин хорошо справлялся с тем, что у него хорошо получалось, и редко выходил из зоны комфорта. Вероятно, это было одной из причин, почему пианино в его гостиной стояло нетронутым с тех пор, как Эмбер съехала. У неё был настоящий музыкальный талант, и хотя он иногда бренчал на гитаре, когда она была рядом, музыка была для него не талантом, а навыком, который он утратил, когда перестал его оттачивать. Сокджин был очень занят с тех пор, как Чонгук и Юнги практически переехали к ним, но у него всё же было время заметить, как мальчик смотрит на пианино. Он никогда не прикасался к нему и не просил поиграть, но Сокджин видел, как он смотрит. И этот взгляд был хорошо знаком Сокджину, ведь именно так он смотрел на еду, прежде чем ему разрешали её съесть. У мальчика явно был неудачный день. Когда Чимин проснулся больным, Сокджин сразу же переложил его на диван, наказав всем не подходить к нему слишком близко и не прикасаться к нему. Даже если это была обычная простуда и микробы, скорее всего, уже витали в воздухе, он предпочёл бы иметь дело только с Чимином, лишь бы не заботиться о трёх больных детях. В конце концов, больной Чимин был хуже, чем раненый Чонгук. Ничто его не радовало, он ныл и дулся в десять раз больше обычного, и Сокджин часто расстраивался из-за того, что не понимал, чего хочет Чимин, и тот начинал плакать. Когда Юнги узнал, что Чимин болен и ему не разрешают обнимать его, помогать ему ложиться спать или приносить ему игрушку за игрушкой, которые просил Чимин, он тоже начал дуться. Всё утро он выглядел так, будто вот-вот расплачется, и даже когда отец попросил его сходить с ним по делам, Юнги лишь покачал головой. Это было самое серьёзное проявление неповиновения, которое Сокджин когда-либо видел от сына, и он особенно не привык к тому, что мальчик ему в чём-то отказывает, но Чонгук лишь отмахнулся и собрался уходить. Оставшись с одним больным ребёнком, который постоянно кашлял, хотя не было похоже, что ему нужно кашлять, и другим ребёнком, который, казалось, вот-вот расплачется, сидя на полу в гостиной подальше от Чимина, закутанный в одеяло и крепко сжимающий в руках Кумамона, Сокджин больше не мог выносить мрачную атмосферу в комнате. — Ладно, Юнги, — сказал он, хлопнув в ладоши так громко, что малыш подпрыгнул от неожиданности. — Мне нужна твоя помощь. Обычно мальчик тут же вскакивал, чтобы помочь, но взгляд, которым он одарил Сокджина, заставил того на секунду засомневаться, прежде чем он щёлкнул пальцами и направился к пианино, открыл крышку и похлопал по скамейке. «Ты умеешь играть?» — Нет, — ответил Юнги, и всё его волнение от первого взгляда на ключи улетучилось при виде вопроса Сокджина. — Ну, это же просто. Я тебе покажу. — А как же Чимин? — спросил Юнги. Его друг жалобно закашлялся и посмотрел на отца так, словно умолял дать ему воды после недели в пустыне. «С ним всё будет в порядке. Мы рядом, если понадобимся». Юнги, казалось, боролся сам с собой, словно не был уверен, стоит ли ему предпочесть пианино больному другу. «Скоро Рождество, так что нам стоит выучить несколько рождественских гимнов, верно? Кажется, у меня есть кое-что подходящее», — сказал Сокджин, давая Юнги время принять решение. Он порылся на полке, делая вид, что ему нужно много времени, чтобы найти книгу, которая, как он знал, лежала сверху. К тому времени, как он поднял его, словно Линк, нашедший пять целых рубинов в сундуке с сокровищами, Юнги уже встал и был похож на привидение в своём одеяле, но Сокджин сохранял спокойствие и, сев, снова похлопал по сиденью. Юнги, как и его отец, был слишком похож на испуганную собаку или кошку, чтобы Сокджин сильно удивился его поступку. Главное — не смотреть ему в глаза, и вскоре кот — мальчик — присоединится к Сокджину в обучении игре на фортепиано. Юнги забрался на колени к Сокджину, его маленькие ножки болтались в воздухе, а Сокджин взял ноту до. — Это нота до, — сказал он. — Это значит, что это самая важная нота. Не спрашивай меня, почему это до, а не ля. Ля находится ниже, — сказал Сокджин, нажимая на две белые клавиши. — Хорошо, что ты знаешь ноты, но тебе нужно знать только до соль. Вот почему играть на пианино так просто! Почему бы тебе не попробовать? Улыбнувшись ему, Сокджин снова нажал на клавишу до-мажор и стал ждать, пока Юнги повторит его действия. Мальчик серьёзно нахмурился, глядя на него, а затем так осторожно нажал на клавишу, что она не издала ни звука. «Сильнее. С напором. Монументально. С инерцией. С напором. Фортинто. Как там это слово? К чёрту!» — Пап, — простонал Чимин, лежа на диване. — Это плохое слово. — Нет-нет, слово «громко». Это латинское. Итальянское. Французское? И оно означает «говорить громче». — Не кричи так, — вздохнул Чимин, закрывая голову руками. «Громче», — прошептал Сокджин Юнги, поднимая его палец и снова нажимая на клавишу, чтобы извлечь звук. Взяв палец Юнги в свою руку, он нажал на клавишу ля, а затем на клавишу соль, и на лице Юнги появилась улыбка. «Ты уже профессионал», — сказал Сокджин, когда они сыграли все ноты. «Теперь нам нужно придумать настоящую песню. Это ведь не так сложно, верно?» — Верно, — Юнги действительно кивнул и радостно заёрзал на скамейке, пока Сокджин раскладывал ноты для «Jingle Bells». Сокджин не был учителем, но Юнги был идеальным, терпеливым учеником, поэтому они вместе учились читать ноты с помощью интернета и по знакомой мелодии в голове определяли, правильно они делают или нет. Казалось бы, что такого в том, чтобы глупо тыкать в клавиши и петь, к большому неудовольствию Чимина, но Сокджин видел, как засияли глаза Юнги, как изменилась его поза, как серьёзно он расположил руки, как он качал головой и пробовал снова после каждой неудачной ноты, как он улыбался Сокджину, когда у него получалось, и понимал, что для Чон Юнги научиться играть на пианино — это действительно не пустяк.   Чонгук привык слышать Сокджина раньше, чем видеть его, поэтому шум, доносившийся из квартиры в коридор, не стал для него неожиданностью, когда он вошёл обратно. Однако его сын, который раскачивался на своих маленьких ножках и играл на пианино, был для него в новинку. — Папочка, папочка, смотри! — сказал Юнги ещё до того, как Чонгук вошёл в комнату. — Мидл Си! — Юнги, Юнги, это прекрасно, — сказал Чонгук, выкладывая всё на стол и доставая холодный сок, который он купил для Чимина. — Сокджин учит тебя играть? «Не совсем», — признался Сокджин, когда Чонгук подошёл, чтобы Юнги мог показать ему ноту до, а затем и все остальные ноты. — Ты был занят, — сказал Чонгук, поглаживая Юнги по голове, и тот просиял. Однако его улыбка заставила Чонгука задуматься. Это была одна из редких улыбок Юнги. Она говорила Чонгуку, что Юнги действительно, по-настоящему счастлив. Такую улыбку он редко видел рядом с Чимином. Улыбки Юнги рядом с Чимином были радостными, но в них было больше удовлетворения и спокойствия, как будто он был рад наконец-то обрести друга. Эта улыбка была полна воодушевления, и он с внезапным изумлением посмотрел на инструмент, на котором играл его сын — не стучал, потому что Юнги был слишком осторожен, чтобы ударять по нему пальцами, и слишком нежен, чтобы стучать, — с внезапным изумлением. Он знал, что у Юнги в голове роятся истории, которые ему нужно записать и рассказать, но, судя по всему, там же была и музыка, которую ему нужно было сыграть. Чонгук тоже попытался благодарно улыбнуться Сокджину, хотя чувствовал, что этого недостаточно. Казалось невозможным отблагодарить кого-то за то, что он открыл такой прекрасный дар, который только и ждал, чтобы его раскрыли. Оставив Сокджина и Юнги играть что-то похожее на «Тихую ночь», Чонгук повернулся к Чимину, который так сильно нахмурился, что Чонгук сначала рассмеялся. Чимин натянул одеяло на голову и отвернулся, что только заставило Чонгука смеяться ещё больше. Он подошёл к дивану и стянул одеяло с лица Чимина. — Эй, эй, как ты себя чувствуешь? — Плохо, — сказал Чимин хриплым голосом. — Ужасно. — Он преувеличивает, — сказал Сокджин, не отрываясь от фортепиано. — Он всегда так делает. «Папочка, будь осторожен, а то заболеешь!» — сказал Юнги. «Не волнуйся. Я так просто не заболеваю», — заверил его Чонгук, пытаясь снова увидеть лицо Чимина. «Эй, вылезай оттуда, а то задохнёшься. Я принёс тебе попить. Это поможет при боли в горле». — Что такое? — надул губы Чимин. Его волосы были растрёпаны, а лицо покраснело и опухло, как будто он плакал всю ночь. — Это сок, — сказал Чонгук, не совсем понимая, какой именно. Это был разноцветный детский витаминный напиток. — Он холодный, так что это будет полезно для твоего горла. «Я думал, что горячий чай полезен для горла», — сказал Чимин, с подозрением глядя на напиток. — Так и есть. Но холодное тоже помогает. Например, после дня, проведённого на солнце, хочется мороженого. — Наверное, — сказал Чимин, открывая бутылку и принюхиваясь. — Пахнет вишней. Чонгук не мог понять, доволен он или нет, потому что, даже сделав первый глоток, а затем и второй, Чимин продолжал хмуриться. «Хочешь, я принесу Клауда? Книгу? Хочешь посмотреть фильм?» «Я хочу побыть один, спасибо», — сказал Чимин, и Чонгук на мгновение перевёл взгляд на Сокджина, который едва заметно покачал головой. Чонгук всё ещё не чувствовал, что хорошо знает Чимина, но он знал, что тот во многом отличается от Юнги. А именно, если бы Юнги сказал: «Я бы хотел побыть один, пожалуйста», Чонгук бы послушался. Юнги нужно было время, чтобы подумать, осмыслить и поработать над собой. В этом смысле Чимин не был похож на Юнги. Ему не нравилось быть одному. Его отношение к тому, что он сидит на диване в одиночестве, было достаточным доказательством. У Чонгука было предчувствие, что парень преувеличивает своё плохое физическое состояние, потому что чувствует себя брошенным и одиноким на диване. «Хочешь, я отнесу тебя в кроватку?» — попытался предложить Чонгук, и Чимин тут же замотал головой, заставив его улыбнуться. Его следующий вопрос был более рискованным, более смелым, и Чимин с опаской посмотрел на него, когда тот спросил: «Можно я лягу с тобой?» Пятилетний мальчик перевёл взгляд на отца и снова посмотрел на Чонгука, но тот не забеспокоился. По крайней мере, ему это показалось забавным. Когда Чимин пробормотал что-то в свой напиток, «Ты заболеешь», — он знал, что мальчик, как и все остальные в этой квартире, скорее будет дарить любовь, чем получать её. Но каждому иногда нужна забота. — Я не заболею, — сказал Чонгук, легко поднимая Чимина вместе с одеялами и садясь на диван с мальчиком на коленях. — Мы можем вместе насладиться концертом, — усмехнулся он, поворачиваясь к Юнги и Сокджину. Чимин держал свой сок обеими руками, и Чонгук не видел его лица, поэтому не мог сказать, хмурится ли он по-прежнему, но воспринял его молчание как хороший знак. Даже если бы он устал и у него не было сил, Чимин оттолкнул бы его или слез с его колен, если бы не хотел, чтобы Чонгук его обнимал. Так они сидели, смотрели и слушали, пока Чимин не допил свой сок. Тогда он придвинулся чуть ближе к Чонгуку и положил голову ему на грудь. Чонгук рискнул положить руку ему на спину и легонько почесал её, мягко улыбнувшись, когда Сокджин похвалил Юнги и изобразил удивление тем, как быстро парень освоил фортепиано. Но это было искреннее удивление. Чонгук тоже был удивлён, хотя и не так сильно. Его сын, очевидно, был гением. Когда Сокджин наконец сдался, он помог Юнги слезть со скамейки, и они оба улыбнулись Чонгуку и Чимину, прежде чем отправиться на кухню. Чонгук лёг как можно осторожнее, и Чимин устроился у него на груди. Мальчик спал, по-прежнему скорчившись. Это напомнило Чонгуку о Юнги в детстве, и он прижал к себе Чимина, чтобы тот не скатился с дивана, и задумался о том, как выглядит его собственная улыбка. Он чувствовал себя довольным, расслабленным и взволнованным одновременно. Когда он увидел, как Сокджин усадил Юнги на стул, чтобы тот мог помочь с супом, и как парень встал позади него, чтобы тот не упал, когда они подошли к плите, Чонгука переполнило чувство, которое он должен был испытывать в кругу семьи. Они не боялись друг друга. Не играли в силовые игры. Никто не угрожал другим, просто чтобы доказать, кто сильнее. Они поддерживали друг друга, учили друг друга и заботились друг о друге. И в том, как Сокджин разговаривал с Юнги, объясняя каждый шаг и позволяя ему переворачивать их сэндвичи с сыром на гриле, была любовь. Любовь в том, как он хлопал ему и гладил по голове. Любовь в том, как он смотрел на Чонгука и Чимина и улыбался. Всё казалось таким простым. Это была такая мелочь. Томатный суп с бутербродами. Но когда Чонгук снова сел и помог Чимину проснуться настолько, чтобы тот мог есть, когда он увидел, как смотрят на него Юнги и Сокджин, он понял, что произошедшее в тот день в квартире Ким Сокджина было не мелочью.   Влюблённость — это странно. Когда он встречался с Линн, она смеялась над Чонгуком каждый раз, когда он упоминал о праздновании их годовщин или о том, чтобы надеть парные наряды. В то время он особо не задумывался об этом — к тому же в их отношениях появились другие, более важные вещи, — но чем больше Сокджин заставлял его страдать, заставляя смотреть глупые романтические комедии, которые были банальными и совсем не смешными, тем сильнее Чонгуку хотелось обнять парня и заплакать без видимой причины. Он хотел взять его за руку, пойти смотреть на закат у воды, надеть на него свою одежду и с любовью смотреть на него. Влюблённость была для меня чем-то незнакомым. До такой степени, что Чонгук услышал голос Линн — и всех остальных гетеросексуалов в его жизни, — которые говорили ему быть мужиком. Не вести себя как девчонка. Не поддаваться своим девчачьим эмоциям. Но Чонгуку нравилось спать с Сокджином. Ему нравилось видеть его с растрёпанными волосами, пока тот готовил завтрак для всех. Ему нравилось наблюдать, как тот вытирает лицо и чистит зубы, искоса поглядывая на него. Ему нравилось просто лежать и смотреть с ним телевизор или горячо спорить о том, почему Железный человек лучше Человека-паука. Чонгуку очень, очень нравился Сокджин.  Влюблённость была — пугающей. В конце концов, он знал, что пузырь скоро лопнет. Ему придётся вернуться к работе. Вернемся к Воссу. Вернёмся к его реальной жизни. Квартира Сокджина была похожа на сказочный мир. Там было безопасно и уютно. Там было спокойно, несмотря на почти постоянный шум. Это было место, в которое можно было влюбиться. Но влюбиться было — невозможно. Это была боль, которая ждала своего часа. Кроме того, Чонгук почти ничего не знал о Сокджине. Он даже не знал, какой у него любимый цвет или когда у него день рождения, хотя мог бы посмотреть документы в спортзале. Тренажёрный зал — он всё ещё был там, когда Чонгук в последний раз заходил туда за едой, пока Чимин болел. Всё ещё там, просто ждёт его возвращения. Рано или поздно ему придётся вернуться. И всё же с каждым днём Чонгук чувствовал, что влюбляется всё сильнее, и с каждым днём ему становилось всё труднее и труднее расставаться с Сокджином, чтобы вернуться в спортзал. В любом случае им обоим будет больно. Это было эгоистично, но Чонгук крепче обнимал Сокджина по ночам и нежно целовал его по утрам, ожидая решающего удара.    Чимин плакал, а значит, плакал и Юнги. Звук захлопнувшейся двери был достаточно громким, чтобы Сокджин и Чонгук переглянулись, а затем поползли по полу, чтобы выглянуть в коридор. Увидев, как у двери Чимина дрожат губы Юнги, Чонгук тут же бросился к нему. Сокджин шёл чуть медленнее, не желая навлечь на себя гнев Чонгука, если его ребёнок причинит боль его драгоценному Юнги. Он прислонился к стене, а Чонгук присел на корточки и нежно обнял сына, который начал плакать. Юнги плакал больше, чем Чимин, хотя Сокджин не винил его за это. У него была тяжёлая жизнь, и после того, что рассказал ему Чонгук, у него, вероятно, была психологическая травма, с которой он даже не знал, как справиться. К тому же его темперамент просто отличался от темперамента Чимина. Сокджин достаточно часто общался с мальчиком, чтобы слышать, как он плачет по-разному. Когда он думал, что его папа лежит на больничной койке и умирает, он рыдал навзрыд, истерически, отчаянно. Его крики после кошмара были вызваны другим видом страха. Просто страх, который сотрясал его, заставлял что-то бормотать и не давал объяснить, что случилось. Был ещё плач от боли, который всегда начинался с громкого всхлипа, а затем переходил в гипервентиляцию. Сокджин испытал это лишь однажды, когда Юнги упал в вестибюле, и, к счастью, ничего не сломал. А ещё были тихие, печальные слёзы, полные отчаяния, как будто Юнги просто сдался перед лицом всего мира. Плач, который он сейчас издавал, был похож на этот, поэтому Сокджин, по крайней мере, знал, что мальчик не ранен и не напуган, но он также знал, что Юнги не плачет без веской причины. Он не делал этого, чтобы привлечь внимание или что-то получить. В отличие от Чимина, который довольно много плакал во время болезни, Сокджин привык к таким слезам. «Он сказал, что Чимин начал плакать и велел ему убираться», — тихо объяснил Чонгук, расшифровав невнятное бормотание сына. — О боже, — вздохнул Сокджин и погладил Юнги по голове. — Это было не очень красиво с его стороны. Но ты не сделал ничего плохого, Юнги. Ему просто нужно побыть одному минутку. «А-а-а что, если Ч-Ч-Чимини п-п-пострадает?» — сказал Юнги, и от этих слов Сокджин заворковал. — Нет. Я обещаю. Я пойду проверю его, хорошо? Можно я пойду проверю его? — Д-да, — кивнул Юнги, обнимая папу, когда Чонгук поднял его на руки. — Ты уверен, что с ним всё в порядке? — Да. Он... — сказал Сокджин, вздохнув, сжал руку Чонгука и прошептал ему на ухо: — Ему не нравится, когда люди видят, как он плачет. Всё будет хорошо. — Я могу сходить перекусить, — предложил Чонгук и кивнул, когда Сокджин сделал то же самое. — Давай, дружище. Ты можешь рассказать мне, что любит Чимин. Оставив их наедине, Сокджин тихонько постучал в дверь Чимина, прежде чем открыть её. Это был хороший знак, даже несмотря на доносившийся из шкафа раздражённый шум. Однажды Чимин хлопнул дверью и запер её на замок, но больше такого не повторялось, особенно после того, как Сокджин впечатлил его своими магическими способностями (своим универсальным ключом) и провёл с ним самую строгую беседу о безопасности и грубости. Но Сокджин знал, что Чимина лучше не трогать, поэтому он сел у шкафа и слегка приоткрыл дверь. Чимин снова раздражённо фыркнул. — Чимин, — сказал Сокджин, — Юнги расстроен. Он слышал, как Чимин тихо всхлипывает, но при упоминании его друга Чимин практически разрыдался. — Что происходит? Почему ты плачешь? — Я-я-я не х-х-хочу, — выдавил из себя Чимин, закашлявшись от слёз. «Не хочу чего? Я не уйду», — сказал Сокджин.  — Н-не хочу, пап! — Не хочешь чего? Говори как взрослый, — мягко сказал Сокджин. — Юнги, — закричал Чимин, дрыгая ножками. «Ты не хочешь Юнги? Ты хочешь, чтобы он ушёл?» — Нет! — закричал Чимин. Он уже давно не устраивал истерик. Наверное, лет сто. Чимин не был избалованным ребёнком или, по крайней мере, вёл себя не как избалованный. Но он привык получать желаемое. Когда у него что-то не получалось, он иногда дулся и капризничал, но Сокджин уже давно не сталкивался с такими истериками, поэтому он вздохнул и на мгновение замер, пока Чимин продолжал плакать, не зная, что делать. Однако его сын был довольно проницательным. Он знал, что не так, даже если не мог сформулировать, что именно. Ему просто нужно было успокоиться, чтобы он мог объяснить. Сокджин не мог точно сказать, сколько времени прошло, но в конце концов Чимин подполз к двери, похожий на жуткого призрака, и молча забрался к отцу на колени. — Ну? — сказал Сокджин, вытирая сопли с рубашки. — Не хочешь объясниться? — Я... я забыл, — пробормотал Чимин. «Ты забыл, что тебя расстроило?» — Нет-нет, пап, я забыл! «Что ты забыл? Додумай свою мысль. Я не могу читать твои мысли». — Я забыл про твой день рождения, — пробормотал Чимин, крепко вцепившись в папину рубашку. — О, — сказал Сокджин. — Я и правда забыл. — Папа, — сказал Чимин, жалобно глядя на Сокджина полными слёз глазами. — Что? Ты же знаешь, что мне плевать на мой день рождения. Не переживай, малыш. Не стоит из-за этого плакать. — Но Юнги... мы с Юнги готовили тебе что-то, а потом... потом... потом Чонгук. — А, — сказал Сокджин, снова похлопав сына по спине. Он воспринял это как должное или попытался сделать вид, что ничего особенного не произошло, что Чимин не спрашивал и не выглядел потрясённым из-за того, что Чонгук попал в больницу. Иногда он забывал, что Чимин такой взрослый, ведь на самом деле он ещё совсем ребёнок. Но что Сокджин мог сказать? Как он мог объяснить пятилетнему сыну, что Чонгук ввязался в драку с бандой? — А потом, — продолжил Чимин, — меня тошнит, и мы просто не можем закончить. — Рождество будет всегда, малыш. Ты же знаешь, что мне не нужны подарки. — Но, но, — сказал Чимин, явно переживая из-за этого. — А что насчёт Юнги? Ты что-то говорила о том, что не хочешь видеть Юнги. — Я не хочу, — сказал Чимин, и его обычная уверенность в том, что он может о чём-то попросить, куда-то исчезла. Он слегка опустил голову. — Я не хочу, чтобы Юнги уходил. — О, — сказал Сокджин, приглаживая волосы сына и делая ему странный пробор, а затем проводя большими пальцами по бровям Чимина. — Послушай. Он пробудет здесь как минимум до конца месяца, ясно? И даже если они с отцом вернутся в его квартиру, он всё равно сможет часто приходить к нам, хорошо? «Я хочу, чтобы он был моим братом», — сказал Чимин, даже не пытаясь оттолкнуть отца, который продолжал трогать его лицо. — Ну, — протянул Сокджин, — это очень серьёзная просьба. И мне придётся — это будет означать, что я женюсь на его отце, понимаешь? Ты хочешь, чтобы я женился на Чонгуке? От того, как Чимин пожал плечами, Сокджин моргнул и опустил руки на плечи сына, потому что это не было «нет». — Ты… ты бы хотел, чтобы он стал твоим вторым папой? — С ним всё в порядке, — пожал плечами Чимин, по-прежнему не поднимая глаз. — Он сильный. Его ударили ножом, но он даже не умер, пап. И я думаю… я думаю, что он делает тебя счастливым. Разве это не главное? — Ну да, — сказал Сокджин, целуя Чимина в лоб. — Но твоё счастье тоже важно. Мне бы не хотелось, чтобы всё превратилось в какую-нибудь сказку братьев Гримм со злым отчимом. «Может, ты будешь злым отчимом», — сказал Чимин. «Как будто. Я — принцесса, которую спасает сильный и красивый принц». «Значит, Чонгук не может быть отчимом и принцем». — Конечно, нет, — сказал Сокджин так, словно его сын был самым глупым человеком на свете. — Ты же принц. — О, — сказал Чимин, слегка улыбнувшись, и снова уткнулся головой в грудь отца. — Чимин, — сказал Сокджин через мгновение, нежно похлопав его по спине. — Не бери на себя так много, ладно? Я люблю тебя. Я знаю, что ты любишь меня. Прибереги мой сюрприз на Рождество, хорошо? — Хорошо, — сказал Чимин. — А Юнги? “А что насчет него?” «Я заставила его плакать». «Он любит тебя, Чимин, — сказал Сокджин. — Он не хочет, чтобы ты грустил». “Я причинила ему боль”. «Мне кажется, он больше беспокоится о тебе, чем злится, понимаешь? Не думаю, что он хочет отсюда уезжать». — Да? Откуда ты знаешь? — спросил Чимин, слегка приподняв голову и взглянув на отца. — Ну, во-первых, я всё знаю, — легкомысленно ответил Сокджин. — Но я также был в его квартире. И — Чимин, Чонгук очень любит Юнги, ты ведь знаешь, верно? — Да, пап. Сначала я удивился, потому что Юнги выглядел таким грустным, но я знаю, что Чонгук — хороший отец. «Он делает для Юнги всё, что в его силах, точно так же, как я делаю для тебя всё, что в моих силах, ясно? Но иногда некоторым людям приходится тяжелее. Это несправедливо. Но иногда люди просто грустят, или им больно, или они бедны, или им тяжело, или они живут в небезопасном месте. И это не их вина, понимаешь?» — Да, пап, — серьёзно кивнул Чимин. — Они были такими же, как Клауд и Гурем. Они не виноваты в том, что кто-то был так жесток с ними. — Верно, — сказал Сокджин, снова нежно обхватив лицо Чимина и поцеловав его в щёку. — Ты такой умный. Самый лучший ребёнок на свете. Моё маленькое сокровище. — Пап, — простонал Чимин, и его слёзы высохли, когда Сокджин поцеловал его в нос. “Ты - безопасное, счастливое пространство для Юнги, и ты помог создать его и здесь, в нашем доме, как ты всегда это делаешь, Чимин”, - улыбнулся Сокджин. “Так что да, я уверен, что Юнги не хочет оставлять это, хорошо? Но могу я дать тебе один совет?” Не дожидаясь, пока Чимин хотя бы кивнет, Сокджин посмотрел в влажные глаза своего сына и постарался быть как можно серьезнее. «Не закрывай дверь перед теми, кто любит тебя больше всего. Если ты это сделаешь, то однажды, когда ты откроешь дверь, их уже может не быть. Ты понимаешь?» — Я понимаю, — сказал Чимин, серьёзно кивнув и сглотнув, прежде чем встать с колен Сокджина. Он сжал кулаки и посмотрел на дверь, решительно кивнув самому себе. — Я пойду извинюсь. — Ты справишься, — сказал Сокджин, показав ему большой палец и прислонившись головой к стене. Когда Чимин вышел из комнаты, Гурым с любопытством заглянул внутрь, потому что дверь осталась открытой. Погладив его по мягким ушам, Сокджин глубоко вздохнул. То, что Чонгук и Юнги остались у нас на месяц, было одним делом. Лёгким делом. Тем, что Сокджин предложил, не раздумывая. То, что Чонгук и Юнги останутся у нас на неопределённый срок, — это совсем другое дело. Огромное дело. Дело, о котором Сокджин даже не задумывался. Не то чтобы он не мог себе этого представить. Не то чтобы он этого не хотел.  Но теперь он достаточно хорошо знал Чонгука, хотя ему ещё многое предстояло узнать об этом парне. Он вздохнул, когда Гурем радостно завилял хвостом, совершенно не представляя, каковы планы Чонгука на будущее. Если парень вообще позволял себе думать о будущем. К сожалению, Сокджин не умел читать мысли. Если он хотел узнать, о чём думает, что планирует и чувствует Чонгук, ему приходилось спрашивать его об этом. Сокджин снова ударился головой о стену и застонал. От одной мысли о серьёзном разговоре со взрослыми ему захотелось плакать, пинаться, кричать и спрятаться в шкафу.   Чимин ненавидел, когда что-то шло не по его плану. И он ненавидел просить помощи у определённых людей. Но он не успел вовремя закончить подарок для отца, а потом не смог сдержать свои чувства, так что теперь все в доме знали и тоже были расстроены. Он крупно облажался, но теперь ему нужно было взять себя в руки и придумать, что делать дальше. После разговора с Чонгуком и Юнги в следующую субботу Чимин предложил всем пойти с его отцом, пока тот будет на работе. «Зачем?» — спросил его отец, пытаясь завязать галстук, который Чонгук всё время пытался испортить. Сокджин пыхтел и пытался отстраниться от него, чтобы закончить одеваться. — Ну, — сказал Чимин, глядя на Юнги, который сидел рядом с ним за столом, — я давно с тобой никуда не ходил. А Юнги никогда не был на рынке. А Чонгук — он может просто пойти с нами. — Спасибо, дружище, — сказал Чонгук, показав ему большой палец и снова потянув за галстук Сокджина. — Зачем ты вообще его носишь? «Некоторые из нас хотят выглядеть профессионально на работе», — сказал Сокджин, поправляя галстук и поворачиваясь, чтобы завязать его. «Думаю, это нормально. Но если тебе станет скучно и ты устанешь, не жалуйся». «Можем сходить в Spoon на обед?» — спросил Чимин, уже вставая, чтобы убрать за собой грязную посуду. — Конечно, конечно, но вам всем нужно поторопиться. Если меня не будет на месте, когда мистер Грюнвальд откроет... — Я знаю, знаю, пап, — сказал Чимин, жестом призывая Юнги поторопиться, — он продаст своё мясо миссис Шварц. Мы поторопимся, мы поторопимся. Стараясь не хихикать от того, как легко всё получилось, Чимин поспешил одеться и помочь Юнги надеть пальто и перчатки, а когда они были готовы, схватил его за пальцы. Он тоже старался не хихикать, когда Чонгук подмигнул им, когда они шли по коридору, но сдержать волнение было очень трудно. Ему не терпелось увидеть лицо отца, когда тот увидит сюрприз, который приготовил Чимин.   Чонгук не мог дождаться, когда увидит лицо Сокджина, когда тот увидит сюрприз, который он приготовил. Но сначала Чонгук понаблюдал за лицом Сокджина, пока тот работал. Было что-то невероятно притягательное в этом парне в его плаще, который задавал вопросы и требовал показать ему другой ящик с кабачками, хотя для Чонгука все они выглядели одинаково. Этот комментарий он благоразумно оставил при себе. Но Чонгуку пришлось взять Юнги за руку, чтобы того не унесло ветром, потому что он не мог затащить Сокджина в переулок, прижать его к стене, сорвать с него дурацкий галстук и указывать ему, что делать. Если бы Сокджин когда-нибудь попытался быть таким требовательным с Чонгуком, младший парень рассмеялся бы и наказал его, но властный вид Сокджина, обращённый к другим, оказался более волнующим, чем ожидал Чонгук. У него даже не было времени почувствовать себя неловко, стоя там с детьми. Сокджин не игнорировал его, но он был занят. И точно так же, как Чонгук работал и не мог уделять Сокджину всё своё внимание — разве что это было занятие один на один, — Сокджин не мог сосредоточиться на Чонгуке, пока тот выбирал ингредиенты. Чонгук не возражал. Из всего, что могло задеть его самолюбие, отсутствие внимания со стороны Сокджина, который взвешивал в руке красный перец, не входило в этот список. На самом деле, если бы Сокджин смотрел на него, Чонгук чувствовал бы себя ещё более неловко. В конце концов, он не знал, как помочь выбрать один перец из другого, и ему было бы очень трудно не увести Сокджина, если бы тот обратил на него внимание. Так что Чонгук просто наслаждался тем, что вышел из квартиры и осматривает достопримечательности. А именно, вид Сокджина, страстно спорящего с одним из продавцов о ценах, от которого Чонгук не мог отвести взгляд. От видов, запахов и звуков на рынке у него тоже разбегались глаза, и хотя Чимин казался совершенно спокойным, он привык сопровождать отца в таких оживлённых местах. Через несколько минут, когда рука Юнги сжала его ладонь, а другая рука отпустила руку Чимина и обхватила ногу отца, Чонгук просто поднял его на руки, заметив, что глаза Юнги широко раскрылись и задрожали. — Эй, Чимин, — сказал Чонгук, когда они с отцом подошли к следующему прилавку. Сокджин всё ещё бормотал себе под нос что-то о сезонах и специях или о чём-то подобном. — Давай поиграем в «Я шпионю». — О, я действительно хорош в этой игре, — кивнул Чимин, беря Чонгука за свободную руку и улыбаясь ему. — Юнги, а ты хорош в этом? Кивнув, Юнги продолжил оглядываться по сторонам, а его друг сказал: «Тогда ты начинай!» — О-окей, — пробормотал Юнги, слегка повернувшись в объятиях Чонгука, чтобы охватить взглядом весь рынок. — Я вижу что-то красное. Сосредоточившись на чём-то, пусть даже на простой игре, Юнги довольно быстро успокоился, хотя и не пытался спуститься, а Чонгук был не против его обнять. Он думал, что, придя на рынок, они просто купят что-нибудь и уйдут, но в каждом киоске Сокджин просто указывал на товары, нюхал их, а иногда даже пробовал на вкус, прежде чем сделать заказ. Судя по всему, всё должно было быть доставлено позже. Однако, закончив с работой, он вернулся, чтобы сделать кое-какие покупки для себя, и вскоре они уже выходили с рынка, оставив позади жар от множества тел, набившихся в помещение. Небо было таким тёмным, что казалось, вот-вот пойдёт дождь или снег, поэтому они поспешили в первый ресторан Сокджина — небольшое итальянское заведение, а затем в корейский ресторан, в котором Чонгук уже бывал, но не знал, что там работает Сокджин. Пытаясь поторопить его, так как мальчики уже проголодались, Чонгук взял Сокджина под руку, когда впереди показалась закусочная. Чимин и Юнги шли в нескольких метрах от них, держась за руки. За те пару недель, что Чонгук прожил с Сокджином, он многое узнал о Чимине. Этот парень был не по годам зрелым, но это также означало, что он взвалил слишком много на свои хрупкие плечи. Он был до приторности милым, но за его улыбкой скрывалось что-то коварное. Чонгук видел, что без должного руководства и доброго сердца Чимин может натворить много бед. Он определённо будет разбивать сердца, даже если не захочет этого. Его обаяния хватало, чтобы покорить и мужчин, и женщин, и молодых, и пожилых, и это подтвердилось, когда они вошли в «Серебряную ложку». Чимин распахнул двери так, словно входил в тронный зал, и громко объявил: «Я здесь!» — как будто это его заведение. Хотя Чонгук и знал, что задумал Сокджин, он всё равно усмехнулся, представив, как маленький мальчик идёт к стойке, а Юнги следует за ним. Он провёл Сокджина через дверь, кивая в ответ на его слова, и хотя Чонгук знал, что произойдёт, Сокджин этого не знал. Поэтому, когда из-за стойки выскочили люди с криками «Сюрприз!», Сокджин закричал и так сильно взмахнул рукой, что ударил Чонгука по лицу. У Чонгука даже не было времени прийти в себя или увернуться от следующего удара, потому что из кабинок, словно болотные монстры-зомби, начали выползать люди, и Сокджин снова закричал, вцепившись ногтями в грудь Чонгука, когда тот повернулся к нему. То ли все остальные знали, что Сокджин так отреагирует, то ли им было всё равно, но они продолжали кричать «С днём рождения!» так, будто не заставили Сокджина наложить в штаны. Однако пострадал Чонгук: у него болел бок от тычков Сокджина и от смеха, который он не мог сдержать, обнимая Сокджина за талию.  Парень дрожал так, словно ему в лицо только что запустили фейерверк, и Чонгук попытался утешительно похлопать его по плечу, но в ответ лишь рассмеялся ещё громче, когда Сокджин наконец оторвал голову от груди Чонгука и огляделся. — Сюрприз, пап! — сказал Чимин, неуверенно стоя на одном из табуретов и указывая на огромный торт на столе. — С днём рождения! — Это не мой день рождения, — взвизгнул Сокджин, хватаясь за сердце. — И если вы все хотите, чтобы я дожил до следующего дня рождения, никогда больше так не делайте! Однако Чимин улыбался, и все засмеялись, так что Чонгук задумался, не любит ли Чимин часто удивлять своего отца, чтобы увидеть такую бурную реакцию. Как бы то ни было, в закусочной было полно сотрудников и других людей, которых Чонгук не знал, но посетителей не было. К счастью, Сокджин не заметил табличку «Закрыто на частное мероприятие», а значит, Чонгук хорошо справился с задачей отвлечь его, когда они вошли. Снова похлопав Сокджина по спине, но не отпуская его руку, Чонгук подвёл его к стойке, где Сокджин с недовольным видом легонько ткнул сына в живот, но улыбнулся, когда Чимин хихикнул и протянул к нему ручки. Вздохнув, Сокджин отпустил Чонгука, чтобы взять сына на руки, и стал осыпать его лицо поцелуями, пока Чимин не завизжал и не оттолкнул его, соскользнув на пол и снова схватив Юнги за руку. — Ты должен разрезать торт, пап, — сказал Чимин, натягивая штаны. «Я? Почему? У меня день рождения, а вы все привели меня сюда работать?» Сокджин фыркнул, и все снова заулыбались, как будто знали, что он несерьёзен. «Мы все знаем, что ты захочешь самый большой кусок, вот и всё», — сказал Чимин, и Сокджин хмыкнул, а затем кивнул и погладил сына по голове. «Я хорошо тебя обучил. Тогда принеси мне нож!» Все засуетились: кто-то пошёл за едой, кто-то принёс тарелки. Кто-то просто сел. Другие столпились вокруг торта, чтобы с воодушевлением спеть «С днём рождения тебя», пока Сокджин отрезал себе огромный кусок, а затем сделал вид, что нарезает всем по кусочку, прежде чем нарезать всем по приличному куску. Снова похлопав его по спине и получив улыбку через плечо Сокджина, Чонгук поднял Юнги и пошёл искать кабинку. Сокджин не работал, но казалось, что он всё ещё на работе. Он приветствовал каждого и улыбался каждому. Он шутил со всеми и явно делал их счастливыми. Чонгуку пришлось крепко обнять Юнги, сидящего у него на коленях, когда он почувствовал непреодолимую привязанность к высокому нелепому мужчине, который раздавал всем торт и дулся из-за того, что они не предупредили его о сюрпризе. Чонгук не понимал, как парню это удаётся, ведь он знал, что Сокджин, как и он сам, интроверт, но на самом деле он был совсем не таким, как Чонгук. Он был общительным и обаятельным и, самое главное, стремился сделать так, чтобы другим было комфортно. Он редко шутил просто ради того, чтобы рассмешить, и хотя Чонгук знал, что Сокджину нравится, когда ему делают комплименты, от которых у него краснеют уши, он также был одним из самых скромных людей, которых Чонгук когда-либо встречал, ведь он постоянно думал о других. Он действительно не понимал, как Сокджину удалось превратить вечеринку в его честь в праздник для всех остальных, но ему это удалось. С набитым ртом или с вилкой в руке он рассказывал историю за историей практически обо всех, кто был в комнате, и пока Чонгук с Юнги ели и улыбались, он очень надеялся, что Сокджин просто не упомянет его. Он не чувствовал ревности в этой комнате, потому что все внимание было приковано к Сокджину. Он не чувствовал себя обделенным или забытым и уж точно не испытывал острой необходимости представляться как парень Сокджина. Он просто был рад находиться здесь, смеяться вместе со всеми и быть благодарным за то, что познакомился с Сокджином и стал частью его жизни. Не нужно было ревновать из-за всех этих шуток для своих и бесчисленных историй, которые Сокджин рассказывал о каждом. В конце концов, именно Чонгук потом пошёл с ним домой и сделал ему ещё один сюрприз. На самом деле он был рад, что Сокджин не стал представлять его всем подряд. К следующему дню он уже забыл бы имена всех присутствующих — кроме Логана; этот парень снова стоял в дверях и выглядел уже не таким угрюмым, но всё ещё достаточно подозрительным, чтобы Чонгук держался с ним настороже, — так что в любом случае это было бы утомительно. Тем не менее, когда все наелись, а Сокджин, похоже, остался доволен тем, что превратил вечеринку в балаган, Чонгук не возражал, когда тот привёл хорошо одетого мужчину. Чимин всё ещё сидел на барной стойке, болтал ногами и непринуждённо общался с официантками. — Чонгук, — сказал Сокджин, легонько коснувшись руки мужчины, которого он подводил, — я хочу познакомить тебя с мистером Риччи. Это мой босс. — О, — сказал Чонгук, придержав «чёрт» при себе. Он неловко встал из-за столика, стараясь не опрокинуть его, слегка поклонился и протянул мужчине руку для рукопожатия. Он был белым, как и говорил Сокджин, и хотя Чонгук почему-то ожидал увидеть кого-то громогласного и крепкого — наверное, это был стереотипный образ шеф-повара в его голове, — мужчина оказался выше Сокджина и почти таким же худым. У него были седые волосы, а рука была такой же морщинистой, как и его лицо, но он крепко пожал руку Чонгуку. И хотя на его лице играла улыбка, а в глазах блестели искорки, Чонгук чувствовал, что за этим человеком стоит что-то могущественное. У него не было ни приспешников, ни головорезов, и он почти не напрягал мышцы, но Чонгук ощущал исходящее от него влияние. Его научили распознавать такие вещи, и хотя Риччи не казался хитрым или склонным к манипуляциям, в нём было что-то такое, что заставляло Чонгука быть начеку. — Чонгук, — сказал мистер Риччи, пожимая ему руку. — Приятно познакомиться. Я слышал, что в последнее время ты очень помогаешь Сокджину. — Я такого не говорил, — вздохнул Сокджин, закатив глаза и оттащив мистера Риччи от Чонгука. — Я сказал, что в последнее время он очень помогает Чимину. — Помидор, помидор, — пожал плечами мистер Риччи с улыбкой на лице. — Кстати, о помидорах: когда он смущается, его лицо становится похожим на помидор, не так ли? Он обращался к Чонгуку и указывал на Сокджина, а Сокджин фыркнул, как капризный ребёнок, и Чонгук не смог сдержать смех, кивнув в ответ. — Красный как рак, — согласился он. — Ну и вечеринка в честь дня рождения, — проворчал Сокджин. — Издеваются все кому не лень. — Тебе нравится внимание, — сказал мистер Риччи, похлопав Сокджина по руке, а затем посмотрел на Юнги, который тихо сидел на своём месте. — А это кто? Как тебя зовут? — Ю-Юнги, — сказал Юнги, глядя на отца. Положив руку ему на голову в знак поддержки, Чонгук улыбнулся, давая понять, что с ним всё в порядке. — А ты лучший друг Чимина? — Да, сэр, — ответил Юнги, слегка кивнув. — О, какие манеры. Возможно, ты могла бы кое-чему научить Сокджина, — рассмеялся мужчина, и его глаза заблестели. Сокджин снова вздохнул и пробормотал: “Над ним издеваются!” — Что ж, я рад, что у Чимина есть такой хороший друг, который о нём заботится. — Да, сэр, — на этот раз Юнги серьёзно кивнул. — Я буду его защищать. — Не сомневаюсь, что так и будет. Пожалуйста, постарайся, — улыбнулся мистер Риччи. — Было приятно познакомиться с тобой, Чонгук, но, боюсь, мне придётся ненадолго увести твоего парня. — Конечно, спасибо, — сказал Чонгук, не став оспаривать титул. Он сомневался, что Сокджин что-то утаил от человека, который был дедушкой Чимина и его боссом. Он знал, как опасно хранить секреты от своего начальника, поэтому, если Сокджин не возражал против того, чтобы рассказать ему, Чонгук не собирался поднимать шум из-за этого. Он проследил за тем, как они направились на кухню, а затем снова сел и принялся жевать очередную картошку фри — скорее для того, чтобы чем-то занять руки, чем из-за голода. — Папочка? — спросил Юнги, когда они снова остались наедине. — Да, Юнги? «Этот человек — начальник мистера Джина?» — Да. А что? «Он показался мне милым», — сказал Юнги, прижимаясь к одному из членов семьи Чонгука. Он был взволнован и измотан событиями этого дня. «Некоторые начальники такие», — пожал плечами Чонгук, крепче обнимая сына. — Некоторые? Не все? Почему бы и нет? — спросил Юнги, серьёзно нахмурив брови и глядя на Чонгука снизу вверх. «Ну, начальники — тоже люди, а некоторые люди не очень приятные», — сказал Чонгук, не зная, как ещё это объяснить. — О. Ну, но... боссы ведь могущественны, не так ли? — Да. Они имеют власть над другими и могут приказывать им что-то делать, да. «Почему их называют боссами?» — Эм, я не знаю. Мы могли бы поискать, — сказал Чонгук, потянувшись за телефоном, но Юнги покачал головой. «Я имею в виду, почему в видеоиграх самых главных злодеев называют боссами?» — О, — сказал Чонгук, поражённый сообразительностью сына. «Если некоторые из них хорошие, то почему боссы в играх всегда плохие?» — Ну, — сказал Чонгук, неловко почесав затылок. — Думаю, большинству людей не нравятся их начальники, поэтому они считают их врагами. “Почему?” — Ну, я имею в виду, — промычал Чонгук, — как я уже сказал, начальство говорит тебе, что делать. — Ты мне указываешь, что делать, — сказал Юнги. — Ты что, мой начальник? — Нет, — усмехнулся Чонгук, похлопав Юнги по спине. — Нет, это другое. «Мистер Джин — босс. А у него есть босс. А вы босс?» «Я не начальник. То есть, когда я преподаю, я главный, но это не значит, что я начальник». «Но ведь Джин хороший начальник, не так ли? Кажется, все довольны». — Да, Джин — хороший руководитель, — кивнул Чонгук. «Если у вас хороший начальник, значит ли это, что вы хороший начальник?» — Я... не знаю, дружище, — вздохнул Чонгук, потому что знал, что противоположный вопрос — «Если плохой начальник сделал тебя плохим начальником, значит ли это, что ты плохой начальник?» — заставлял его думать о Воссе. — Я не понимаю, — вздохнул Юнги. — Как одно слово может означать два разных понятия? Как босс может быть хорошим, как Джин, но плохим в игре? — Это сложный вопрос, — сказал Чонгук, полностью усадив Юнги к себе на колени, чтобы обнять его и положить подбородок ему на макушку, пока он размышлял. — Я думаю, может быть... может быть, такова жизнь. Потому что некоторые люди совершают ошибки, их неправильно учат или они верят в то, что не соответствует действительности, и тогда они плохо относятся к другим людям. А иногда, как в случае с Шугой, плохие парни просто плохие парни. И они остаются плохими, что бы они ни делали. Но, может быть, иногда плохой парень не такой уж и плохой. Может быть, он пытался творить добро, но сбился с пути. Сражался ли Шуга когда-нибудь с кем-то подобным? — Я так не думаю, — серьёзно ответил Юнги. «Я уверен, что однажды он это сделает. И ему придётся решить, что делать с этим плохим парнем. Дать ему второй шанс? Помочь ему стать таким же хорошим парнем, как он сам? Или просто победить его, как других плохих парней? К сожалению, некоторые боссы просто плохие. Некоторые хорошие. Некоторые могут казаться плохими, но на самом деле они стараются быть хорошими. Иногда это происходит потому, что над ними стоит другой босс». Есть... ну, вы знаете, что я всегда говорил о власти. «Дело не в мышцах», — сказал Юнги, а Чонгук ухмыльнулся и с гордостью поцеловал его в макушку. «Всё верно, дружище. Власть и влияние могут прийти через деньги, и такое часто случается. Или же они могут прийти через слова, песни, речи или фильмы. То, что мы говорим, имеет значение, верно?» “Да, папочка”. — В любом случае, — вздохнул Чонгук. — Прости, но у меня нет ответа на твой вопрос. — Всё в порядке, папа, — сказал Юнги, обнимая Чонгука. — Ты заставил меня много думать. — Хорошо, — усмехнулся Чонгук и снова поцеловал сына в макушку. Ему тоже было о чём подумать, пока Чимин подсаживался к ним и разговаривал с Юнги, пока работники открывали закусочную для постоянных клиентов, пока Сокджин и его босс продолжали разговор на кухне. Ему было о чём подумать, когда они наконец отправились домой, к Сокджину, со всей едой и огромным контейнером с остатками торта. Ему было о чём подумать, пока они шли всё дальше и дальше от спортзала, от квартиры Чонгука, от территории «Лисов». Чонгук в основном думал о своём боссе и боссе Сокджина, а также о том, какой была бы его жизнь, если бы Восс не был его боссом. Он размышлял о том, можно ли изменить Восса или он навсегда останется плохим парнем в жизни Чонгука. Он задавался вопросом, можно ли изменить его самого или влияние Восса уже испортило его. Он думал о том, могут ли босс Сокджина и сам Сокджин каким-то образом спасти его от самого себя, ведь любовь и забота сильнее, чем сила и деньги. Они были могущественны сами по себе, но Чонгук никогда раньше не видел, чтобы они побеждали. Ему было о чём подумать, пока они возвращались домой. Он размышлял о финальном боссе в своей игре, но сейчас ему предстояло сразиться с собственным боссом, и ему ещё нужно было много тренироваться, прежде чем он встретится с Ким Сокджином в его логове позже той же ночью.   Быть избалованным не так уж и плохо. Может быть, в следующем году Сокджину стоит позволить людям отпраздновать его день рождения вовремя, если ему так нравится. Он мог бы обойтись и без вечеринки-сюрприза, от которой у него чуть не случился сердечный приступ. Но торт и еда? Сокджин не мог этого отрицать. Сидеть на диване, пока Чонгук стоит над ним, с полотенцем на руке и колокольчиком на маленьком столике рядом с Сокджином, в который он может позвонить, когда захочет, чтобы Чонгук что-то ему принёс? Ему придётся купить Чимину ещё десять подарков за такую гениальную идею. Было так мило наблюдать за тем, как они в своих фальшивых костюмах суетятся, чтобы удовлетворить его потребности. В то время как Чонгук переоделся в брюки и рубашку на пуговицах, Чимин и Юнги нарисовали маленькие бумажные галстуки, чтобы приколоть их к своим рубашкам. Они выглядели слишком мило, чтобы Сокджин мог это выдержать. После стольких лет ожидания, пока Чонгук будет прислуживать ему, было так приятно, когда он принёс Сокджину стакан воды, а потом ещё один, потому что в первом была пыль, а потом и третий, потому что вода была недостаточно холодной. Сокджин видел, как Чонгук стискивал зубы, когда каждая его просьба становилась всё более нелепой, но в то же время на его лице появлялась улыбка, так что Сокджин знал, что Чонгук тоже немного наслаждается происходящим. Сокджин был в восторге. Он даже заставил Чонгука покрутиться, чтобы увидеть его бёдра в штанах, а потом попросил его сделать ему массаж, пока он смотрел фильм, а потом он командовал Чонгуком на кухне, пока тот готовил им ужин, надев фартук Сокджина, и это действительно был лучший день рождения в жизни Сокджина. Затем он осыпал Чимина поцелуями перед сном и даже несколько раз чмокнул Юнги в лоб, улыбнувшись, когда мальчик хихикнул и спрятался под одеялом. Он сидел, держа руку Чонгука, пока мальчики рассказывали о том, как прошёл их день, как будто Чонгука и Сокджина всё это время не было рядом. Было забавно слушать, как Чимин заручился помощью Чонгука в планировании. Поскольку он не знал, что после рынка его ждут какие-то сюрпризы, он чувствовал себя измотанным, несмотря на то, что за ним ухаживали весь день, поэтому он был рад рано лечь спать. Только, похоже, у Чонгука был для него ещё один сюрприз, и Сокджин должен был это предвидеть, судя по тому, как он закрыл и запер дверь Сокджина и прислонился к ней, молча ожидая, когда Сокджин обернётся и посмотрит на него.  Сокджин должен был догадаться. Он с трудом сглотнул, уже готовый извиниться и умолять, но от ухмылки на лице Чонгука ему стало жарко. — Иди приведи себя в порядок, — сказал Чонгук, всё ещё стоя в той же позе, что и Джеймс Дин, и это было слишком круто, чтобы Сокджин мог сохранять спокойствие. — И возвращайся, когда будешь готов. «Сокджин должен был догадаться», — подумал он, что-то бессвязно бормоча себе под нос, пока Чонгук наконец поднял бровь и начал медленно расстёгивать рубашку. — Поторопись, — снова сказал Чонгук таким тоном, будто совсем не торопился, и Сокджин развернулся, чтобы бежать в ванную. В его ушах звенел колокольчик, повторяя снова и снова: «Тебе конец!» Быть избалованным — это приятно. Но теперь рука Чонгука собиралась опуститься на него с силой и быстротой, а Сокджин и так уже отпраздновал лучший день рождения в своей жизни, но почему-то он знал, что дальше будет ещё лучше.