Без названия

Работа супергероя, к лучшему или к худшему, никогда не заканчивается. И нечасто можно увидеть, как шпионы устраивают вечеринки в честь выхода на пенсию. Большинство из них погибают при исполнении, защищая каких-нибудь бедных невинных. Так что битва не закончилась, даже если миссия была успешной. Успешная миссия привела к новым миссиям. В основном это бумажная волокита, которую требует бюрократия: отчёты, собеседования, терапия, если вы стали свидетелем или пережили что-то травмирующее.  Сокджин знал обо всём этом, снова и снова перечитывая сообщения от своего босса: «Мы заключили сделку; Чонгук свободен», — и ему казалось, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Крошечные кошмары, от которых он просыпался, прежде чем они становились ещё хуже, заставляли его крепче прижимать к себе Чонгука и гладить его, пока тот иногда не просыпался раздражённым, просто чтобы убедиться, что он настоящий. Это наводило Сокджина на мысль, что на самом деле всё не закончилось, даже если это так.  На самом деле ему пришлось бы с кем-то поговорить — с Чонгуком или со специалистом, — если бы стало намного хуже. От мысли о том, что ему придётся решать такие серьёзные проблемы, у Сокджина начинала болеть голова, но правительство шпиона потребует от него убедиться, что он готов к службе, прежде чем снова отправит его в поле. Однако Сокджин всё ещё был на задании, так что его аналогия была не совсем верной, ведь ему нужно было продолжать работать и присматривать за Чимином, но в конце концов ему придётся поговорить об этом, чтобы убедиться, что он сможет вскоре перейти к следующему заданию. Чонгук немного опередил его: на следующее утро он настоял на том, чтобы после завтрака они проверили мальчиков, прежде чем Сокджин отправится на работу. Сокджин привык к тому, что Чонгук берёт всё в свои руки. В спортзале, в спальне, но ему редко доводилось видеть его с Чимином и Юнги, и в его голосе звучала сдержанная сила, когда он велел мальчикам идти в гостиную. Они пришли не из страха, а из уважения, и Сокджин почувствовал волнение, хотя это было не в первый раз, из-за того, как Чонгук расположил к себе его сына и заслужил его доверие. Его забота о мальчиках отличалась от того, как он заботился о Сокджине, но только в действиях. Намерения были всё теми же. Любовь была всё такой же очевидной. Нежность была всё такой же заметной, когда он похлопал по дивану и сел перед ним, а мальчики забрались наверх и сели рядом. Сокджин присоединился к Чонгуку, размышляя о том, не стоило ли им провести инструктаж — обсудить все заранее, не снимая боксеров, как подсказывал ему мозг, — или придумать какую-нибудь стратегию, но он был не против просто быть запасным вариантом, поддержкой и помощником, пока Чонгук вёл разговор. Тем не менее его прямота в решении серьёзных вопросов иногда удивляла Сокджина. «Небрежный» и «апатичный» — вот слова, которыми он никогда бы не описал манеру речи Чонгука, потому что в его голосе звучала глубокая забота и даже беспокойство, но Сокджин всё равно удивлялся тому, насколько спокойно тот говорил: — Ладно, вы двое. Нам нужно поговорить о том, что произошло вчера. Но Сокджин удивился ещё больше, когда мальчики кивнули, а Юнги сказал так же спокойно, как и его отец: “Нас похитили”. — Да, — ответил Чонгук, прежде чем Сокджин успел его остановить. — Подожди, подожди. Откуда ты знаешь это слово, Юнги? — Потому что меня уже похищали, — сказал Юнги, и от его серьёзного лица даже Чонгук на мгновение замер. Сокджин знал эту историю, но вряд ли Юнги помнил то, что рассказывал Чонгук. Ему было два года. Сокджин даже не помнит, каким был в двенадцать. Или в двадцать, не говоря уже о двухлетнем возрасте. — Ты, — сказал Чонгук через секунду, явно пытаясь взять себя в руки, — помнишь это, приятель? — Не особо, — ответил Юнги. — Кроме метро. Я помню поезда. Поэтому я не люблю метро, — объяснил мальчик, повернувшись к Джимину, который понимающе кивнул и похлопал его по ноге. — Но я помню наш разговор, папа. “Ты понимаешь?” — Конечно. Я помню все наши разговоры, папочка, — сказал Юнги, и Сокджин почувствовал, как его сердце наполняется теплом и радостью. Он даже представить себе не мог, насколько сильно переживает Чонгук. Он протянул руку и сжал её, а Чонгук облизнул губы. Чонгук был гораздо более эмоциональным, чем Сокджин думал изначально, и хотя он мог подшучивать над ним за это в спальне или когда они были наедине, он никогда не делал этого при мальчиках. «Ты сказал мне, — продолжил Юнги, — что делать, если это случится снова». — Чонгук, — не смог сдержать удивления Сокджин. — Ты не... — Да, — сказал Чонгук, слегка вздохнув. — Я тоже это помню, дружище. Я не знал, что ты это помнишь. — Да, — Юнги снова кивнул. — Поэтому, хоть мне и было очень страшно вчера, я помнил, что ты мне сказал. И я знал, что ты придёшь и спасёшь нас. Я не сопротивлялся и всё время старался быть рядом с Чимином. «Он был настоящим супергероем», — кивнул Чимин, а Юнги слегка покачал головой, хотя на его лице была улыбка. «Я пытался лягаться и кричать, но это не помогло. Юнги сказал мне не сопротивляться, потому что это может их разозлить». — Мы ещё слишком малы, чтобы что-то сделать, — кивнул Юнги. — Но когда мы станем старше, мы научимся защищать себя, чтобы тебе не пришлось приходить и спасать нас. «Мы всегда придём тебе на помощь», — сказал Сокджин, снова сжимая руку Чонгука, и тот кивнул. «Вы оба были очень, очень смелыми, — сказал Чонгук, похлопав сына по ноге. — Но я хотел сказать тебе, что ты можешь рассказать нам всё. Если тебе страшно или ты волнуешься, ты можешь нам об этом сказать. Произошло что-то действительно пугающее, так что, если захочешь когда-нибудь поговорить об этом, дай нам знать, хорошо?» — Ты испугался, папа? — спросил Юнги, когда оба мальчика кивнули. — Да, приятель. Конечно, был. Но я собирался сделать всё возможное, чтобы защитить вас двоих, понимаешь? — Я знаю, папа, — снова кивнул Юнги. — Вот почему ты настоящий супергерой! «Даже если у тебя нет никаких способностей, в конце концов нас спас мой отец», — сказал Чимин. Сокджин слегка покачал головой, но не стал ничего говорить. «Ты был очень крут, когда дрался с тем парнем». — Спасибо, Чимин, — сказал Чонгук, слегка рассмеявшись. — Думаю, сегодня мы останемся дома, пока твой папа на работе, если ты не против. — Всё в порядке, папа, — сказал Юнги. — Нам всё равно нужно кое-что доделать. «Когда я вернусь с работы, что скажешь насчёт того, чтобы сходить за ёлкой?» — предложил Сокджин, когда все начали вставать. «Я могу попросить Чонгука достать все украшения, пока меня не будет». — Работа? — драматично вздохнул Чонгук, притягивая Сокджина к себе, пока мальчики спрыгивали с дивана и бежали по коридору. «Тебе нужно как-то зарабатывать на жизнь», — пошутил Сокджин. «Я думал, что неплохо справляюсь с этим по ночам». — Ладно, ладно, — сказал Сокджин, похлопав Чонгука по груди, когда тот обнял его за талию. «Я сегодня поговорю с Юнги о переезде», — сказал он. «И… не мог бы ты дать мне номер Хосока? Думаю, я попробую ему позвонить. Или хотя бы написать». — Конечно, — кивнул Сокджин, стараясь не слишком радоваться. Хотя это было легко. Чонгук ещё ни разу его не разочаровал, поэтому Сокджин немного воодушевился планами парня на день. — Что ж, тогда тебе лучше поторопиться на работу, милый, — сказал Чонгук, чмокнул Сокджина в щёку и шлёпнул по попе, отталкивая его. — Как скажешь, милая, — пошутил Сокджин в ответ. — Хорошего тебе дня, милая! Я буду скучать по тебе и думать о тебе весь день, дорогая! Прощай, любовь моя! О, моя драгоценная, как же я буду скучать по твоему... — Ладно, ладно, пока, — сказал Чонгук, улыбаясь, махнул Сокджину рукой и пошёл дальше по коридору. Сокджин слегка фыркнул, но всё равно улыбнулся и пошёл обуваться. У него давно не было напарника, и он не всегда хорошо ладил с другими. Он не знал, какой будет его следующая важная миссия. Но Сокджин был уверен, что с помощью Чонгука он справится с чем угодно. Надеюсь, бумажной волокиты будет немного.   Чонгук всё ещё привыкал к «семейным» делам. Когда он садился за стол и укладывал детей спать, зная, что ему не придётся тайком выбираться из дома, когда рядом с ним спал кто-то, кто будет рядом, когда он проснётся утром, когда он играл с птицей на плече, с хомяком в руке, а собака и кошка крутились у его ног, всё это по-прежнему казалось немного нереальным, как и у Сокджина, но теперь, когда он мог уйти из банды и переехать сюда насовсем, если бы захотел, ничто больше не казалось мимолетным. Теперь, когда он не отчаянно цеплялся за всё, что ещё мог удержать, Чонгук знал, что может держаться за всё, что захочет, столько, сколько пожелает. Перемены принесли ему столько спокойствия, что он даже не мог себе представить, и ему оставалось только надеяться, что Юнги почувствует то же самое. Оставив Чимина раскрашивать картинки в своей комнате, Чонгук снова сел рядом с Юнги на диван, понимая, что, если они решат остаться, ему и его сыну понадобится собственное пространство, но они могут сделать этот шаг позже. — Юнги, — сказал он, усадив сына перед собой и положив его руки себе на колени, а руки Юнги — на руки Чонгука. — Папочка, — сказал Юнги, всегда подстраивающийся под настроение в комнате. «Мистер Джин на днях кое о чём меня спросил, но я хотел сначала уточнить у вас». “Хорошо”. — Это очень важно. «Важнее, чем помочь мистеру Джину выбрать, что поесть?» — Да, — кивнул Чонгук и улыбнулся, когда Юнги кивнул в ответ. “Это серьезно”. — Да. Значит, тебе нравится Чимин, да? — Я люблю Чимина, папочка, — так легко сказал Юнги, что Чонгук не смог сдержать улыбку. — Он мой лучший друг. «Я знаю, дружище. И я так, так счастлив. Он отличный друг. И мистер Джин тоже отличный, верно?» — Он такой замечательный, — кивнул Юнги, играя с пальцами Чонгука, и его охватило волнение. — И такой глупый! Он мне очень нравится, папочка. А тебе? — Да, дружище. Мне нравится. Он мне очень нравится. Тебе нравится здесь, с ними? — Угу, — кивнул Юнги, хихикая при виде того, насколько рука Чонгука больше его собственной. — Мне нравятся Гурем, Клауд, Оден и даже Флэппи, но ты ей нравишься больше всех. «Да. Здесь довольно здорово. Мне здесь тоже нравится. А мистер Джин на днях спросил, не хотим ли мы переехать к нему и Чимину. То есть остаться здесь навсегда». — Останешься здесь? — спросил Юнги, не убирая рук с коленей Чонгука. Чонгук кивнул и опустил их руки обратно на колени. Он видел, как в голове Юнги и на его лице отражается вопрос. — Останешься здесь — навсегда? — Да. Например, переехать к ним. Тебе придётся делить комнату с Чимином, но... — Переехать? — прошептал Юнги. — Чтобы жить с Чимином? — Да, дружище, — мягко улыбнулся Чонгук, заметив, как потрясён Юнги. Однако в его взгляде не было паники или страха, поэтому он не слишком забеспокоился, когда в глазах Юнги заблестели слёзы, но тут же посадил сына к себе на колени. — О, эй, всё в порядке. Решать тебе, дружище. Если тебе тяжело, мы можем вернуться в нашу квартиру. — Я-я хочу остаться, — пробормотал Юнги, цепляясь за папину рубашку. — Я так-так сильно хочу — правда, папочка? — Правда, дружище, — сказал Чонгук, вздыхая и целуя сына в макушку. — Если хочешь, Чимин и Джин не против, чтобы мы остались. Они любят тебя, дружище. — О, — сказал Юнги, как будто ничего не знал. Как будто это слово сняло все его заботы с его хрупких плеч. Как будто он внезапно обрёл свободу. Ему не угрожал начальник, но у Юнги были свои проблемы, с которыми Чимин явно помогал ему справляться так, как Чонгук никогда бы не смог. — О, — снова сказал Юнги, уткнувшись в рубашку Чонгука и тихо всхлипывая. — Папочка, папочка, да, пожалуйста. Пожалуйста, папочка. — Хорошо, — улыбнулся Чонгук, похлопал Юнги по спине, обнял его, покачал на руках и миллион раз поцеловал в макушку. — Хорошо, дружище. Мы останемся. — О, папочка, — снова сказал Юнги, и его слёзы сменились смехом. Иногда, когда Юнги смеялся, Чонгук вспоминал вирусное видео, на котором ребёнок сталкивал свои машинки со стола и смеялся, улыбаясь, когда они разбивались. Юнги смеялся так громко, что это могло показаться безумием, но он просто не мог сдержать свою радость. Чонгуку казалось, что он тоже не может сдержать свою. Это было странное чувство — осознавать, что твоя семья меняется и растёт, в то время как твоя собственная уменьшается. Но сердце Чонгука словно расширялось, а щёки болели от постоянной улыбки, как будто его мышцы не привыкли к такому постоянному вниманию. Ему придётся к этому привыкнуть. У Чонгука было такое чувство, что в семье Ким ему придётся много улыбаться.   Разговаривать с Юнги было легко, но после одного из таких разговоров Чонгук отправил сообщение Хосоку, зная, что в Корее сейчас середина ночи, а затем стал с нетерпением ждать ответа, как будто тот должен был проснуться в четыре утра и ответить. Раннее возвращение Сокджина домой стало хорошим отвлекающим фактором, как и то, что они с мальчиками вышли на улицу. Поиск рождественской ёлки тоже стал хорошим отвлекающим фактором и новым опытом для Юнги. Чонгук уже много лет не наряжал ёлку, и хотя Юнги сначала расстроился из-за того, что они рубили деревья, после того как ему объяснили, что деревья специально выращивают для украшения, он немного успокоился. К тому времени, как они выбрали ёлку — Чимин ловко заставил Сокджина думать, что решение принял он, хотя на самом деле это сделал ребёнок, и за этим было забавно наблюдать, — и договорились о доставке, отсутствие машины в городе стало лишь незначительным неудобством. Чимин, очевидно, убедил и Юнги, что украшение рождественской ёлки — это воплощение праздничного веселья, так что к тому времени, как они вернулись в квартиру, Юнги уже загорелся идеей вырастить ёлку — или, по крайней мере, временно поселить её — в их гостиной. В конце концов, это была уже не просто гостиная. Юнги первым вошёл в дверь и, хихикая, закричал: «Мы дома! Добро пожаловать домой!» — и Сокджин улыбнулся Чонгуку. — Полагаю, разговор прошёл хорошо? — Очень, — кивнул Чонгук, наблюдая за тем, как Чимин показывает Юнги украшение за украшением. Парни складывали в стопку то, что хотели использовать, и то, что можно было использовать. Была ещё небольшая стопка, которую Чимин счёл недостойной ёлки, и, к удивлению Чонгука, в основном там были его детские фотографии. — Мой договор аренды истекает через несколько месяцев, так что мне придётся подумать о субаренде или чём-то в этом роде. Не знаю. Но да, мы бы с удовольствием переехали к тебе. — Боже, — сказал Сокджин, прижимаясь к Чонгуку, как один из тех надувных человечков перед мебельным магазином. Он обнял Чонгука и положил подбородок ему на плечо. — Я так счастлив, что сейчас завизжу. «Пожалуйста, не шепчи мне на ухо», — пробормотал Чонгук. Но Сокджин хорошо его отвлекал: он не мог перестать тереться о Чонгука, хвататься за его одежду или прижиматься к нему до конца дня. Чимин тоже отвлекал Чонгука от мыслей о Хосоке, хотя они с отцом всё равно напоминали ему о друге. У Чимина была такая манера говорить людям, что делать, не выставляя себя придурком, как у Хосока. Его серьёзность и стремление к совершенству тоже были похожи. То, как Сокджин пытался окутать людей светом, напомнило Чонгуку о игривой стороне Хосока. Но он всё равно был настолько рассеян, что не беспокоился ни о чём, кроме того, чтобы дерево не упало, и того, чтобы помочь Сокджину развесить все фотографии Чимина на ёлке, даже несмотря на то, что мальчик ныл, стонал и обещал потом принести лестницу, чтобы снять их. Его угроза была не слишком серьёзной, поэтому Чонгук просто погладил его по голове и напомнил, что папа его любит, и Чимин перестал ворчать.  Юнги в основном стоял в стороне и раздавал украшения, но он всё время улыбался, так что Чонгук был так же рассеян, как и обычно, когда дело касалось его сына. Когда они закончили украшать ёлку, по его телу разлилось приятное тепло. Оставив мальчиков играть на пианино, Чонгук занялся приготовлением ужина вместе с Сокджином. Они ужинали за столом, обсуждая завтрашний день, выходные, идеи для подарков и то, как они переедут к Юнги и Чонгуку, чтобы перевезти оставшиеся вещи. Чонгук был полностью рассеян. Только когда его телефон завибрировал, пока они мыли посуду, он вспомнил, что отправил Хосоку. Он вытер руки и достал телефон из кармана, а Сокджин, который вообще не вытирал руки, похлопал его по руке, и мыльная вода попала на экран. «Ты справишься», — сказал он, и Чонгук смог лишь кивнуть, не видя другого выхода. Это было не совсем то же самое, что выйти на ринг, но если и так, то ему предстояло сразиться только с самим собой. Он не собирался драться, и здесь не было соперников, но всё же Чонгуку было что доказывать. Он должен был вернуть Хосока и старался не дрожать и не поддаваться внезапному желанию блевануть, когда принял видеозвонок. — О, — сказал он, стараясь не выронить телефон, когда увидел лицо Хосока, занимающее большую часть экрана. Больше всего его поразили не выцветшие розовые волосы парня и даже не то, что он выглядел так же, как и много лет назад, с более острым подбородком, но всё ещё с мальчишеским лицом. И даже не то, что Чонгук почувствовал, будто с тех пор, как он в последний раз звонил Хосоку, чтобы тот помог ему с домашним заданием, не прошло и минуты.  Это был малыш Хосок, которого он явно пытался удержать одной рукой, а другой держал телефон. От увиденного у Чонгука отвисла челюсть. Сокджин говорил ему, что у Хосока есть ребёнок, но одно дело — слышать, и совсем другое — видеть. Малыш уже не был младенцем. Чонгук даже не был уверен, что он когда-либо был младенцем, настолько он был большим. Но он сосал большой палец и капризничал, как настоящий младенец, а Хосок смеялся и слегка подбрасывал его. — Прости, — сказал он, и его смех ничуть не изменился с тех пор, как они виделись в последний раз. От этого звука сердце Чонгука забилось быстрее, а губы невольно дрогнули. — Кто-то не хотел вставать сегодня утром. «Аппа», — сказал малыш. Это корейское слово было знакомо хотя бы Чонгуку. Малыш пытался забраться повыше на грудь Хосока. — Подожди, Чонгук, одну секунду, — сказал Хосок, снова рассмеявшись. На экране появилось размытое изображение его ног, и Чонгук воспользовался моментом, чтобы сесть на кровать Сокджина и устроиться поудобнее, пока Хосок разговаривал с сыном по-корейски. Пристроив телефон на коленях, Чонгук улыбнулся, когда Хосок снова появился в кадре. Он сидел на диване, его ребёнок лежал у него на груди, и из-за ракурса камеры у Хосока был виден второй подбородок, но он всё равно улыбался. «Я собирался попросить его поздороваться с тобой, — усмехнулся он, похлопав мальчика по спине. — Но он ещё не готов проснуться». — Всё в порядке, — сказал Чонгук, неловко откашлявшись. — Сколько ему, э-э, лет? — Прости, — сказал Хосок, внезапно рассмеявшись и махнув рукой в сторону экрана, за которым стоял парень. — Ты... чёрт, у тебя совсем другой голос. — О, — сказал Чонгук, смущённо улыбнувшись. — Да, наверное. «Однако половое созревание пошло тебе на пользу», — хмыкнул Хосок. — О, да, ты тоже, — сказал Чонгук, неловко улыбнувшись, и Хосок рассмеялся. — Послушай, — сказал парень, — давай покончим с неловкостью, ладно? Я прошу прощения за то, что сделал с тобой. — Что? — Чонгук моргнул. — О чём ты говоришь? «Прости, что ушёл вот так. Как твой хён, я, можно сказать, бросил тебя». — Что? Нет, нет, нет, — сказал Чонгук, откидывая волосы, которые лезли ему в глаза. — Это я был тем придурком, который тебя оттолкнул. “Позволь мне извиниться”. — Тебе не за что извиняться. «Мне следовало поступить по-взрослому и поговорить с тобой». «Мне не стоило вступать в банду», — пожал плечами Чонгук. Хосок поджал губы, но потом снова улыбнулся. — Ну, конечно. Я рад, что теперь ты признаёшь, что это было ошибкой. — Да, — вздохнул Чонгук. — Я могу признать эту ошибку. И многие другие. Я просто думал, что ты меня ненавидишь, и не винил тебя. После того, что произошло... «Ты помнишь тот турнир, на втором курсе? Это был первый турнир, в котором ты участвовал». — Э-э, — Чонгук моргнул, мысленно вернувшись на футбольное поле. — Да. Да, а что? «Ты был — чёрт, ты был так взволнован, — легко рассмеялся Хосок. — Я думал, тебя сейчас стошнит или ты обмочишься». — Что? Не может быть. «Да. Круто! Ты нервничал, но отказывался это признавать. Ты был так воодушевлён тем, что можешь начать. Это было чертовски мило, чувак. И ты справился. Ты был просто зверь. Игра была напряжённой, но мы проиграли. Ты помнишь?» — Я... помню, — пробормотал Чонгук. — Да, видишь! Это лицо! — сказал Хосок, снова рассмеявшись и пытаясь показать на экран. — Это было то самое лицо, только ещё хуже! Я думал, ты заплачешь. И сначала я подумал: ладно, он молод, он эмоциональный парень, он расстроен. И я бы никогда не стал над тобой смеяться из-за этого и никому бы в команде не позволил. Но ты был так расстроен, потому что сказал, что это твоя вина, что мы проиграли. И что бы я ни говорил, ты отказывался верить, что мы просто проиграли, потому что так и было. Понимаешь, к нашему поражению привело множество факторов. Но ты винил только себя. Ты всегда был таким, знаешь ли. Ты берёшь на себя вину, которая тебе не принадлежит. И ты придаёшь вещам большее значение, чем они того заслуживают. Я знал тебя, Чонгук, и всё равно ушёл. Я знал, что ты будешь винить себя, поэтому прошу прощения за то, что позволил тебе взять всю вину на себя. Для дружбы нужны двое, а иногда и больше. Я мог бы тебе позвонить. Прости, что не остался. — Хоби, — вздохнул Чонгук, — тебе не нужно извиняться. Но, — сказал он, прежде чем Хосок успел что-то ответить, — я тебя прощаю. Если ты пообещаешь простить меня. «Точно. Готово. Мы были молоды и глупы, верно?» — Да, — тихо усмехнулся Чонгук. «Теперь мы уже не так молоды и иногда всё ещё ведём себя глупо, да?» — Совершенно верно, — рассмеялся Чонгук, откидываясь на кровать Сокджина и улыбаясь. — Итак. — Итак, — сказал Хосок, — я тут подумал, — огонёк в его глазах был таким знакомым, что Чонгук пожалел, что столько лет не замечал его, — не мог бы ты помочь мне спланировать внезапную атаку?  — О, конечно. С радостью, — сказал Чонгук, чувствуя, что снова готов затеять какую-нибудь глупую шалость. Он даже поглубже зарылся в простыни и наклонился, кивая в знак согласия с идеей Хосока. Он так увлёкся воспоминаниями о прошлом и планами на будущее, что даже не заметил, как вошёл Сокджин. Тот улыбнулся, поджал губы и направился в ванную, как будто и не собирался подслушивать. Чонгук не возражал. По крайней мере, до тех пор, пока Намджун наконец не зашевелился в руках своего аппы и не проявил интерес к человеку на экране. Он заговорил с Чонгуком почти так же, как Юнги, хотя и слишком часто переходил на корейский, чтобы Чонгук мог за ним угнаться. Через несколько минут, в течение которых Чонгук просто стоял и глупо смотрел на говорящего мальчика, Хосок наконец рассмеялся и сказал, что они его отпустят. Сокджин всё равно начал отвлекать внимание, обвивая руками и ногами Чонгука, явно пытаясь привлечь его внимание. Но Чонгук был не против. Он повесил трубку, пообещав вскоре снова поговорить с Хосоком, и повернулся к своему парню. Его сердце готово было разорваться, тело переполняла энергия, а предвкушение Рождества и всего, что за ним последует, было сильнее, чем когда-либо.   Сокджин гордился многими вещами. Его умение готовить и ещё большее умение есть. Его знания о Марио и его мастерство в играх, о которых мало кто знал. Его остроумие, каламбуры и чувство юмора всегда заставляли людей смеяться и поднимать им настроение. Его тело способно выдержать больше, чем он когда-либо мог себе представить. И он дарит подарки.  Но ему всегда было неловко получать подарки. То, что он позволил Чонгуку переехать к нему и спас его задницу от настоящего главаря банды, казалось достаточно щедрым подарком на их первое совместное Рождество. Кроме того, он дарил парню своё тело каждую ночь, так что он не беспокоился, что Чонгук расстроится из-за того, что под ёлкой не хватает подарков в обёртке. Но Сокджин продолжал отказывать Чонгуку в том, чего тот хотел, потому что на самом деле он ничего не хотел. Он хотел, чтобы его сын был в безопасности и счастлив, хотел, чтобы Чонгук и Юнги переехали к ним, и он получал всё, чего хотел. Конечно, он не отказался бы от новых подарков. Поэтому заявление Чонгука о том, что они собираются пойти на свидание за неделю до Рождества, было встречено с радостью. Праздники в ресторанах всегда были напряжёнными. Хотя Сокджину не нужно было работать в эти дни, он знал, что менеджеры переживают из-за того, что у всех, кто хочет взять отгул, не будет работы, но при этом заведения должны продолжать функционировать. Иногда ночная и дневная смены менялись, поэтому Сокджин не был знаком со всеми, когда приходил. Чем больше туристов, тем больше работы, но и больше нелепых жалоб. Буквально на днях в закусочной один из менеджеров с мягким голосом спросил, не может ли он помочь с определённым столиком. Сокджин был более чем рад помочь, но его пассивная агрессия не произвела впечатления на пару, которая без умолку твердила, что их гамбургеры слишком жирные. Сокджин не стал комментировать, что жир появился из-за трёх дополнительных кусочков сыра, которые они заказали, но отправил их с подарочной картой, будучи почти уверенным, что они больше никогда не придут, и показал большой палец команде на кухне. Рождество означало, что люди уезжали в отпуск и чаще ели вне дома или заказывали доставку, потому что им было лень готовить самим, и всё это означало, что Сокджину приходилось следить за тем, чтобы все его рестораны были обеспечены всем необходимым. Так что вечернее свидание казалось неплохим способом расслабиться. Чонгук даже сказал, что сам выбрал место, и хотя Сокджин поначалу сомневался, он уже достаточно попробовал стряпню Чонгука, чтобы понять, что у парня хороший вкус. У него был хороший вкус в одежде, даже несмотря на то, что он всегда носил чёрное. Что-то в его чёрных джинсах и в том, как он заправлял рубашку, когда они собирались, прежде чем надеть одну из самых красивых курток Сокджина, заставило Сокджина немного растеряться. Наверное, дело было в этом или в том, как Чонгук просто держал его за руку, пока они шли по тротуару, и Сокджин так отвлёкся, что сначала не заметил, куда они направляются. «Punch Bowl?» — сказал он, увидев вывеску магазина, и потянул Чонгука за руку, чтобы тот остановился. — Да? Это нормально? — спросил Чонгук, с любопытством оглядываясь. Одной из особенностей парня, которая удивляла Сокджина, было то, что он терял бдительность. Он был далеко не так уверен в себе, как думал Сокджин. Но Сокджин не возражал. Теперь он находил проявления силы и самоуверенности Чонгука более привлекательными, поскольку знал, что парню нужно больше поддержки, чем он изначально предполагал. Тогда Сокджин покачал головой, не желая расстраивать парня. — Всё в порядке, я просто... я думал, что с прошлого раза... — Всё будет хорошо, хён, — сказал Чонгук, потянув его за собой, когда он открывал дверь. От прикосновения к пояснице, которое подтолкнуло его внутрь, Сокджин тоже вздрогнул. Он ожидал, что рука исчезнет, как только они окажутся в тепле, но Чонгук так и оставил её там, подводя Сокджина к стойке, чтобы спросить, можно ли им где-нибудь присесть. — Чонгук, — сказал Сокджин, слегка шипя, когда Чонгук подвёл его к кабинке. — Я думал, тебя не должны видеть здесь со мной. «Кому какое дело?» Чонгук пожал плечами. — Но, — сказал Сокджин, заметив, что одно из их огромных окон от пола до потолка временно закрыто деревянной доской, — разве это место не одно из логовищ Лисов или чего-то в этом роде? Или его захватили Драконы? «Какая разница?» — сказал Чонгук, протягивая Сокджину меню. «Я знаю только то, что еда выглядит аппетитно, а ещё я хочу надрать тебе задницу в каждой игре, в которую мы будем играть». — О, — сказал Сокджин, медленно разворачивая ламинированное меню и моргая, пока Чонгук просматривал его. — О, — повторил он с улыбкой на лице и легонько пнул Чонгука под столом, прежде чем посмотреть, что заказать самому. — Ты первый. Ему казалось, что Чонгук делает ему огромный подарок, но до конца ночи Сокджин собирался подарить Чонгуку столько впечатлений и звуков, сколько сможет, чтобы тот понял, как он ему благодарен.   Сокджин был подарком, который продолжал дарить себя. Чонгук не был наивным, но он был уверен, что Сокджин никогда не наскучит ему. Он всегда находил способ удивить Чонгука. То, как Сокджин ворвался в спортзал, словно крутой парень, так удивило Чонгука, что только через несколько дней он смог осмыслить увиденное. Сокджин в обтягивающих брюках и дурацком узком галстуке, его бравада и настойчивость в том, чтобы всё шло именно так, как он хотел, — всё это было гораздо сексуальнее, чем Чонгуку показалось в пылу момента. Он не хотел, чтобы Сокджин им командовал, но видеть, как Сокджин указывает другим, что делать? Судя по всему, Чонгуку это нравилось. Но теперь, сидя напротив него и воруя друг у друга еду, пока они увлечённо играют в «ножки» под столом, что больше похоже на отработку того, как вывести человека из строя, ударив его по голени, Чонгук просто думал о том, как бы вытянуть из этого парня что-нибудь новое и интересное. Например, когда он попробовал эль Чонгука, то скорчил такую же гримасу, как и девушка, которая пила чайный гриб. Это рассмешило его, и Сокджин сделал ещё один глоток, просто чтобы посмотреть, скривятся ли его губы от вкуса. В звуках, которые он издавал во время еды, не было ничего нового, даже если он изо всех сил старался смутить Чонгука. Однако Чонгук поклялся, что сегодня его ничто не потревожит. Даже когда он увидел, как Дарси входит в ресторан с девушкой, чьи светлые заплетённые в косу волосы доходили почти до колен, он не собирался сдаваться. Он был просто ещё одним посетителем, который ужинал и наслаждался вечером со своим парнем. Ему не нужно было никому ничего объяснять. Хоть раз в жизни он был просто Чонгуком, и у него было свидание, на котором он надрал задницу Ким Сокджину, а потом отвёз его домой и уложил в постель. Если бы кто-то сказал Сокджину: «Бойся, семь часов», Сокджин нашёл бы способ незаметно найти своего врага, потому что он был обучен искусству скрытности. Поскольку Чонгук ничего не сказал, когда вошли Дарси и та, кого Сокджин принял за её жену, Сокджин тоже ничего не сказал. Вместо этого он заказал ещё выпивки, чувствуя, что они что-то празднуют, и вытащил Чонгука из кабинки, когда она опустела. Хотя он и не привык к тому, что Чонгук так часто прикасается к нему на людях — он держит его за руку или кладёт на него руку, если не использует обе для игры, — он привык к тому, что Чонгук прикасается к нему дома, поэтому Сокджин вскоре забыл, что Чонгук прикасается к нему. Не забыл. Он не мог забыть, как Чонгук прикасался к нему. Он не мог забыть этого, даже когда Чонгук не прикасался к нему. Казалось, что его пальцы всё ещё остаются на коже, даже когда он их убирает. Сокджин никогда бы не назвал себя нуждающимся или отчаявшимся. Но, судя по всему, он был именно таким. Чонгук баловал его сексом каждую ночь несколько дней подряд, и хотя это не вошло у него в привычку, Сокджин уже три дня не снимал с него штаны и не мог перестать думать о том, почему так происходит. Сначала он понял. Чонгук был осторожен после того, как Сокджин спас его, потому что, хотя Сокджин и не был хрупким и с ним всё было в порядке, а Чонгук был очень эмоциональным парнем, он, очевидно, знал, что секс в таком возбуждённом состоянии не всегда проходит хорошо. Но на следующий день? Когда они пошли за ёлкой и всё было так уютно и правильно? Когда Чонгук обнял его и рассказал о том, как прошёл его день, и поговорил с Хосоком? Они просто поцеловались и легли спать, как будто уже были старой супружеской парой. А вчера? Сокджин даже не мог вспомнить, почему вчера ничего не произошло. Это было неприемлемо. Его второй мыслью было то, что Чонгук уже устал от него. Но эта мысль пришла и ушла быстрее, чем отрыжка, зарождающаяся в его животе, потому что никто и никогда не мог устать от Сокджина. И, если серьёзно, Чонгук не выглядел и не говорил так, будто устал от Сокджина. И тогда Сокджину пришла в голову последняя мысль: Чонгук пытается его замучить. Дразнит его. Поэтому Сокджин решил подразнить его в ответ, но его мысли постоянно отвлекались. Он поймал себя на том, что ищет глазами ванную, как будто действительно собирался затащить туда Чонгука и заставить его прикоснуться к себе. Но это, скорее всего, привело бы лишь к новым мучениям с его стороны, поэтому Сокджин попытался сосредоточиться на играх. Чонгук оказался лучше, чем ожидал Сокджин, поэтому Сокджину пришлось скрыть своё удивление и возмущение, когда Чонгук обошёл его в гоночной игре. Он обвинил во всём педаль, потому что она немного заедала, но когда они поменялись местами, Чонгук всё равно выиграл. После этого Сокджин изо всех сил старался саботировать своего парня во всех играх, в которые они играли. Но в отличие от Сокджина, которому нужно было говорить, жаловаться, издавать звуки и размахивать руками во время игры, независимо от того, были рядом люди или нет, Чонгук вёл себя как обычно — тихо и дерзко. Он ухмылялся и поднимал брови, когда Сокджин пытался толкнуть его или что-то ему сказать, но его совершенно не беспокоили попытки Сокджина вывести его из себя. А человек послабее сдался бы. Признал бы поражение. Оставил бы Чонгука в покое. Но только не Ким Сокджин. От этого он стал скулить ещё громче, дёргаться ещё сильнее и максимально усилил свои звуковые эффекты, переведя их с уровня PG на уровень R. К счастью, в заведении было многолюдно, играла достаточно громкая музыка, а в аркадных играх было достаточно звуковых эффектов, так что никто ничего не заметил, кроме Чонгука, но в этом-то и был смысл. Но после безуспешных побед над Чонгуком в каждой игре — хотя он заставлял его много смеяться, пытаясь забросить баскетбольные мячи в кольцо, что Сокджин воспринял как победу — и почти потерял свои яйца, когда аэрохоккейная шайба слетела со стола, им все еще оставалось попробовать боулинг, и уверенность Сокджина еще не была полностью подорвана. Пока Чонгук не сказал: «А вы знали, что я однажды сыграл идеальную партию? Каждый раз попадаю в цель». — Заткнись, — огрызнулся Сокджин, подбирая мяч, чтобы ударить первым. — Я тебя так отделаю. Чонгук только рассмеялся, но когда Сокджин бросил мяч в лунку, удача наконец-то улыбнулась ему. Не идеально, но он забил больше кеглей, чем Чонгук за свой ход. «Удача новичка», — сказал Чонгук, проходя мимо и похлопав Сокджина по заднице. «Удача только начинается», — парировал Сокджин, но это не испугало Чонгука, а только рассмешило его. Сокджин подумал, не стоило ли ему снова надеть брюки и галстук вместо рваных джинсов и футболки с Марио, но Чонгук сказал, что нужно одеться повседневно. А потом он надел рубашку на пуговицах, что было обманом. Теперь, когда Сокджин об этом подумал, он решил, что Чонгук, вероятно, обманывал и во всех аркадных играх. Но в боулинге жульничать нельзя. И Сокджин действительно побеждал Чонгука. «Это только потому, что это не настоящий боулинг», — сказал Чонгук после четвёртой неудачной попытки сделать страйк. «О чём ты говоришь? Там есть булавки и шарики». «Это мини-боулинг, и, как и всё, что меньше, чем должно быть, он отстойный». Сокджин не обратил внимания на слово «отстойный», хотя и должен был. Над ними не было табло, на котором светилось бы его имя, и они могли играть сколько угодно, но Сокджин знал, что выигрывает. Ему нужно было взвесить все варианты. Он мог заставить Чонгука вернуться домой, чтобы отсосать ему, или мог остаться и обыграть его в боулинг. А потом отсосать ему. Сокджин взял ещё один мяч, и в его глазах вспыхнул огонь, ведь его миссия была ясна. Однако, как и у всех великих людей, гордость взяла верх над Сокджином, и его самоуверенность стала его погибелью. Пока он ослаблял свою защиту, Чонгук сосредоточился и стал играть лучше, и вскоре, прежде чем Сокджин успел признать поражение, он уже отказывался брать мяч, чтобы сыграть в свою очередь. — Ты подаёшь мне, — вздохнул он, опускаясь на стул и делая вид, что ему нужно отдышаться. — Я так не думаю, — ухмыльнулся Чонгук. — Ты должен прийти и забыться. «Я не проигрываю. Я выигрываю. Я уже выиграл. Это наша вторая игра». «У нас было восемь поворотов, так что это невозможно». «А кто сказал, что мы должны пройти десять кругов? Это же мини-боулинг, так что, может быть, и круги там маленькие! Может быть, в мини-боулинге пять кругов». «Если так, то ты выиграл первую партию, но проигрываешь эту», — ухмыльнулся Чонгук, размахивая деревянным мячом перед лицом Сокджина. В том, как Чонгук смотрел на него, было что-то такое, от чего у Сокджина по спине бежали мурашки. Взгляд Чонгука, будь он мягким или хищным, всегда заставлял Сокджина терять контроль над собой. Поэтому он протянул руку и убрал мяч из-под руки Чонгука. — У меня есть идея получше, — сказал он, медленно вставая. — Что это? — ухмыльнулся Чонгук, как будто не знал. «Как насчёт того, чтобы пойти домой и поиграть с нашими мячами?» — сказал Сокджин, и его губы дрогнули, когда Чонгук удивлённо посмотрел на него. От удара деревянным мячом Сокджин фыркнул, а затем рассмеялся, когда Чонгук закатил глаза. — Ты такой глупый, — сказал Чонгук, опуская шар. Он не сказал «нет». На самом деле он обнял Сокджина за талию и повел его прочь от дурацких миниатюрных дорожек для боулинга — серьезно, зачем уменьшать что-то хорошее? И да, Сокджин знал, что кегли и шары с годами стали больше, но и он сам вырос, и все знали, что чем больше, тем лучше. По крайней мере, это было не так ужасно, как измельчать еду до крошечных размеров. Тех, кто так поступал, нужно было вытаскивать на улицу и... — Чонгук? — кто-то сказал, и это означало, что Чонгук и Сокджин остановились. Это была Дарси, которая сидела за барной стойкой с роскошной женщиной. Сокджин почему-то завидовал её светлым волосам. У неё были убийственные ногти, и она выглядела такой нежной и в то же время дерзкой. Из-под длинной юбки в цветочек торчали армейские ботинки. Дарси выглядела именно так, как и предполагал Сокджин, за пределами спортзала. Она не особо задумывалась о том, что надеть, но всё равно выглядела хорошо, даже не пытаясь. — Дарси, Джейн, — вежливо поздоровался Чонгук, улыбаясь им. — Подожди, Джейн, в смысле? — сказал Сокджин, не веря своим ушам, и посмотрел на них троих. Дама, стоявшая рядом с Дарси, положила руку ему на плечо и уже улыбалась так, словно была готова рассмеяться. Сокджин сразу же проникся к ней симпатией. — Не говори этого, — сказала Дарси с невозмутимым выражением лица. — Джейн, типа... — — сказал Сокджин, широко раскрыв глаза и глядя на двух женщин. — Нет, — ответил Дарси. — Как Джейн Остин? — сказал Сокджин. На мгновение все замолчали, а потом Джейн шлёпнула Дарси по руке и рассмеялась, скорее фыркнув. Дарси вздохнула и слегка опустила голову. — Это никогда не подводит, — сказала Джейн, протягивая руку мимо груди Дарси. Её голос звучал волшебно и неземно, и Сокджин задумался, как она могла оказаться с таким угрюмым человеком, как Дарси. — Я Джейн, жена этого человека. — Я Сокджин, — сказал Сокджин, беря её за руку и стараясь не выдать своего восхищения тем, какие у неё мягкие пальцы. — Парень этой девушки. — Да, — ответил Чонгук, потому что на секунду Сокджин забыл, кто перед ним. Он забыл о спортзале, Воссе, «Лисах» и о том, как Чонгук волновался несколько недель назад, когда пришёл в этот самый ресторан, потому что не хотел, чтобы его увидел кто-то из членов банды. — Я так и знала, — сказала Дарси, поворачиваясь к жене. — Разве я тебе не говорила? — Так и есть, — сказала Джейн, снова рассмеявшись и опираясь на руку Дарси. — Я всё время говорила ей, что она, как всегда, параноидально настроена и что тебе нужно побыть одному, Чонгук. Но я рада это слышать». — Да, — кивнула Дарси, немного удивившись такому согласию.  — Прости, — сказал Сокджин, размахивая пальцем. — Тебя это устраивает? — Конечно. Я всё это время молча болел за тебя. Ты не из тех, кто тонко флиртует, так что я знал, зачем ты там, — пожал плечами Дарси. — Да, но, но, эта... — сказал Сокджин, одними губами произнеся «банда» в адрес растерянного Дарси. Он прикрыл рот рукой и посмотрел на Джейн, а затем на Чонгука, гадая, не совершил ли он только что огромную ошибку, но Джейн была умна и быстро всё поняла, махнув ему рукой. — О, не волнуйся, я знаю, знаю. И я много раз говорил с Воссом о том, что если он принимает нас, то должен принимать и мужчин в подобных отношениях. Но у этого парня довольно странные двойные стандарты. — А у тебя всё в порядке, — сказал Сокджин Дарси, — с Чонгуком? — Да, — легкомысленно кивнула Дарси. — Он хороший парень. Я имею в виду, я не знала, что ему нравятся парни, но я понимаю, как такой человек, как ты, мог его завоевать. Сокджин постарался не загордиться, чувствуя, что это лучший комплимент, который Дарси когда-либо ему делала. — И, конечно, я бы хотела знать, что он хочет уйти. Я бы помогла. Я бы помогла, знаешь ли. — Я знаю, — пробормотал Чонгук. — Очевидно, что нет, иначе ты бы спросил. Я знаю Восса с тех пор, как мы вместе учились в старшей школе. Он меня слушается. — В большинстве случаев, — напомнила Джейн своей жене. — Не будь так строга с Чонгуком. — Я не... — начала Дарси, и хотя это не было ни криком, ни даже нытьём, это был самый громкий и эмоциональный звук, который Сокджин когда-либо слышал от этой дамы, но она тут же успокоилась. — Я просто хочу сказать, что рада за тебя, Чонгук. И если тебе что-нибудь понадобится, у тебя есть мой номер. — Да, нам стоит как-нибудь поужинать вместе, — сказала Джейн, и Сокджин постарался не улыбнуться, когда Дарси посмотрел на неё и слегка вздохнул. “Да, ужин”. — Ужин — это отличная идея, — сказал Сокджин. — На самом деле мы как раз собирались уходить, потому что Чонгук должен мне десерт. — Правда? — сказал Чонгук, когда Сокджин легонько толкнул его локтем. — О да, правда. Это наша фишка. Он получает ужин, а я — десерт. — Милая, — сказала Дарси, и на её лице не отразилось ни одобрения, ни радости от этой идеи, хотя Джейн рядом с ней улыбалась. — Важно иметь что-то общее, — кивнула она. — Мы с Дарси на самом деле...  — Спокойной ночи, — сказала Дарси, поворачиваясь к ней спиной и глядя в глаза жене. Джейн рассмеялась и помахала им через плечо Дарси, когда Чонгук снова зашевелился. «Ты правда хотел десерт?» — спросил Чонгук. Они застегнули куртки и прижались друг к другу, чтобы не замёрзнуть на холоде. — Нет, я имел в виду тебя, — сказал Сокджин, крепче обнимая его за плечи, пока они шли к станции метро. — Хотя я не совсем понимаю. Я имею в виду, что Дарси пугает, но это только из-за её лица, её ауры, понимаешь? Но они казались такими милыми. — Да, — ответил Чонгук. — Когда я учился в старших классах, они часто приглашали меня на ужин. Джейн часто сидела с Юнги, когда он был маленьким. — Но они же... Дарси, похоже, второй Восс или что-то в этом роде. «Она вроде как секретарша, да, хотя она презирает эту должность. Она знает всю информацию о каждом и всё такое. Но она неплохой человек, Сокджин. Я знаю, что у банды всегда будет плохая репутация, потому что причинять людям боль — это плохо, но... она знает Восса дольше всех, и я думаю, что они открыли спортзал с благими намерениями. Научить детей из своего района защищаться, чтобы они не пострадали». Защищайте тех, кто не может защитить себя сам. «Ты лучше, чем думаешь, знаешь ли?» — сказал Сокджин, когда Чонгук прижался к нему в машине, хотя там было достаточно места, чтобы сидеть или даже стоять друг от друга на приличном расстоянии. — Что ты имеешь в виду? — промычал Чонгук, уже потеряв интерес к теме. Сокджин, честно говоря, тоже. Ему хотелось поскорее вернуться домой. Но он всё равно положил руку на грудь Чонгука и несколько раз похлопал его. «Ты всегда видишь в людях лучшее, даже когда они причиняют тебе боль. Ты действительно хороший человек, Чонгук». — О, я не знаю... — пробормотал Чонгук, но Сокджин покачал головой и обнял его за талию, чтобы тот мог положить голову ему на грудь, пока машина едет с грохотом. — Ты молодец, — сказал он. — Мой хороший мальчик. — Ч-Чжин, — запинаясь, произнёс Чонгук, прежде чем поднять Сокджина. Его пальцы почти до боли сжали лицо Сокджина. — Не здесь. «Что?» Сокджин надул губы, прекрасно понимая, что имел в виду Чонгук. Но парень выигрывал весь вечер. Сокджин хотел победить. «Просто пытаюсь сказать тебе, какой ты хороший». — Веди себя хорошо, — сказал Чонгук, глядя Сокджину в глаза. В его яростном взгляде читалась мольба, от чего Сокджин занервничал. — Ладно, — пробормотал он, кивая в ответ на прикосновение Чонгука. — Ладно, ладно. Я буду хорошим. Я хороший. Видишь, я хороший. — Просто... — сказал Чонгук, вздыхая и кладя руку на затылок Сокджина. Он притянул его к себе, и на этот раз Сокджин снова прислонился к его плечу.  Сокджин всё ещё не привык к тому, что Чонгук так открыто прикасается к нему на людях, но он не мог жаловаться. Однако он мог думать о том, как много раз Чонгук будет прикасаться к нему, когда они вернутся домой. Дорога домой казалась бесконечной, но, по крайней мере, Чонгук не отпускал его от себя.   Сначала у Чонгука не было никакого плана. Он просто хотел расслабиться, поспать и почувствовать себя в безопасности рядом с Сокджином, Юнги и Чимином. А потом он был так счастлив и рассеян после разговора с Хосоком. Он не специально не прикасался к Сокджину после того, как они запирали дверь на ночь, но потом всё же прикоснулся. Он хотел посмотреть, как сильно этот парень может завестись. И он хотел посмотреть, кто сломается первым. Всю ночь он боялся, что это будет он. Сокджин наклонялся над каждой аркадной игрой, как девушка с обложки, хлопал ресницами, потягивая напиток, и запрокидывал голову, когда смеялся. Чонгуку хотелось затащить его в туалет, спустить с него штаны и трахнуть прямо там. На самом деле он просто мучил себя. Отказываться от Сокджина было больно, поэтому он был рад, когда в лифте по пути в квартиру Сокджин запустил руки ему в волосы и прижался губами к его губам. Сокджин сдался первым, и Чонгук только добавил это в свой список побед за вечер. Они вышли в коридор, и Чонгук прижал Сокджина к стене. С его губ сорвался стон, который заставил Чонгука улыбнуться. — Сокджин, — прошептал он, и от того, как застонал парень, Чонгук ещё крепче сжал его бёдра, — девочки. — Девочки? Какие девочки? У нас мальчики, Чонгук. Мальчики. — Амелия и Аннабель, — сказал Чонгук, тихо смеясь и целуя Сокджина в шею. От нежного поцелуя Сокджин застонал ещё громче. — О, чёрт. О да, — вздохнул Сокджин, мягко отстраняя Чонгука. — Слава богу, что мы в куртках. — На секунду растерявшись от его комментария, Сокджин начал набирать код на двери, а Чонгук ещё раз обнял своего парня, прежде чем дверь открылась. — Чонгук, — прошипел Сокджин, когда руки Чонгука скользнули по его ремню и опустились ниже. — Девочки! Чонгук ухмыльнулся и поправил Сокджина, натянув на него пальто и похлопав по плечам, прежде чем открыть дверь. Он был доволен, только когда почувствовал, как Сокджин упирается ему в руку. — Слава богу, что они в куртках, — согласился он, поправляя волосы, когда они вошли. Две девушки — Амелия с короткими тёмными волосами и Аннабель с длинными светлыми волосами — резко контрастировали друг с другом, сидя на диване. Они смеялись, когда вошли, и Сокджин, проходя мимо Чонгука, цокнул языком. «Я знал, что они отлично поладят. Они, наверное, всю ночь планировали нашу гибель. Готов поспорить, что Чимин им помогал». — Мы просто говорим о школе, — сказала Амелия, вставая и протягивая Аннабель руку. — Ого, ботаники. Это же праздники, — сказал Сокджин, изображая отвращение. — Да, но я ничего не знаю о детской психологии речи, — сказала Амелия, а Аннабель добавила: — А я ничего не смыслю в физике. «Но у нас обоих в классах так много идиотов, что мы обмениваемся историями». — Тогда я рад. Мальчики в порядке? «Мальчики были великолепны, — сказала Аннабель. — Чимин самый милый». — Эй, — Чонгук притворился, что дуется. — Я имею в виду, рядом с Юнги, — рассмеялась Аннабель. — Я правда рада, что ты разрешил мне прийти. — Ну, я же тебе заплатил, — пожал плечами Чонгук. — Да, но я скучаю по вам двоим. Без вас всё не так. — Я знаю, — сказал Чонгук, стараясь не чувствовать себя виноватым, когда Сокджин улыбнулся ему и направился по коридору в сторону мальчиков, чтобы, как он надеялся, проверить, всё ли с ними в порядке, прежде чем бесстыдно зайти в их комнату. — С тобой... всё в порядке? — О, да, да, — сказала Аннабель, на мгновение коснувшись руки Амелии. — Я как раз говорила Амелии, что, если ты переезжаешь, я, возможно, тоже перееду, потому что не думаю, что буду чувствовать себя там в безопасности. «И я рассказала ей, что хочу съехать от своей ужасной соседки по комнате, — добавила Амелия. — Так что да, мы это обсуждаем». — Я рад, — улыбнулся Чонгук. Он чувствовал, что эти двое поладят, поэтому и предложил им вместе присмотреть за детьми. К тому же он скучал по Аннабель, и хотя Юнги был сильно занят, он решил, что сын тоже по ней скучает. — Дай знать, если тебе понадобится помощь с переездом. — Я тоже, — ответила Аннабель. — На самом деле мы... — она на секунду посмотрела на Амелию с улыбкой на лице, и Чонгук сказал: «О», потому что не ожидал, что они так хорошо поладят, но всё равно улыбнулся. — Иди, иди. Или тебе нужны деньги, Энн? «Всё в порядке, Амелия сказала, что Джин ей заплатит?» — Да, но... — И она собирается угостить меня ужином, так что... — О, понял, понял. Да, круто, — кивнул Чонгук, испытывая странную гордость и в то же время неловкость. — Тогда да, увидимся позже. — Надеюсь, — кивнула Аннабель, ставя чашки в раковину, пока Амелия шла за их куртками. — Было приятно увидеть тебя, Чонгук. — Ты тоже. Спокойной ночи, — сказал он, жестом провожая их и закрывая за ними дверь, которую он запер и слегка вздохнул. — Как мило, — сказал Сокджин, и от звука его голоса в коридоре Чонгук чуть не подпрыгнул. — Не знал, что ты такой сват. «Я не хотел этого», — сказал Чонгук. — Это мило. Ты милый. Я милый. Так что... — сказал Сокджин, и звук «о» в его голосе затих, когда он исчез. Чонгук слегка закатил глаза, но, снимая пальто на ходу, успел придумать план. Но он умел быстро соображать, поэтому, когда он добрался до их комнаты и запер за собой дверь, он уже точно знал, что будет делать.   Тот факт, что Сокджин уже был в ванной и приводил себя в порядок, оказался гораздо привлекательнее, чем мог себе представить Чонгук. А то, как Сокджин, нехарактерно для себя, прижался к его ладони, вместо того чтобы оттолкнуть её, когда Чонгук, проходя мимо, взъерошил ему волосы, заставило его сделать это снова, когда он выходил из ванной с необходимыми принадлежностями в руках. Он чуть не насвистывал от удовольствия, пока готовил всё необходимое. Когда он постелил полотенце, достал презервативы и поставил смазку на прикроватную тумбочку, его переполняло радостное возбуждение. Уперев руки в бока, как будто он проводил тщательный осмотр, он тихо усмехнулся, почувствовав, как Сокджин обнимает его. Даже не снимая одежду, он мог сказать, что Сокджин обнажён: его грудь прижималась к спине Чонгука, а член тёрся о его задницу. Его член определённо был больше среднего, что поначалу немного удивило Чонгука. Отчасти он ожидал, что член Сокджина будет крошечным, и это объясняло его чрезмерную самоуверенность. Но ему не нужно было ничего компенсировать. В какой-то момент он пробормотал Чонгуку, что не позволит трахнуть себя тому, кто меньше его, так что Чонгук был рад, что прошёл это испытание. Чонгук не был уверен, являются ли выражения «принцесса на подушке» и «королева размера» оскорбительными, поэтому он не хотел рисковать и называть Сокджина этими словами, но они оба подходили. Чонгуку было всё равно. Он не переживал из-за того, что Сокджину было некомфортно, прежде чем Чонгук взял его. Он не возражал против того, чтобы потом привести его в порядок, когда тот просто тяжело дышал и валялся без сил. И его определённо не беспокоило то, что Сокджину явно нравился его член. Что бы ни планировал Чонгук, парень всегда хотел хотя бы раз взять его в рот. Чонгук определённо не мог на это жаловаться. Хотя Сокджин в постели был довольно откровенен — Чонгук знал, когда он попадает в нужную точку или когда он слишком долго держит ногу Сокджина в болезненном положении, — он всё равно был очень сдержанным. Чонгук знал, что Сокджин хочет, чтобы он его трахнул, но у него было подозрение, что Сокджин хочет большего или, по крайней мере, готов пробовать новые и необычные способы траха. Пока Чонгук в него входит, Сокджин точно будет счастлив.  А целью Чонгука было сделать Сокджина счастливым. Он снял ремень, чтобы тот не давил на Сокджина, пока тот гладил его грудь. Чонгук определённо заметил, что Сокджин неравнодушен к его груди. Если бы у него была такая возможность, он бы всегда клал на неё хотя бы одну руку. И Чонгук знал, что это признак привязанности со стороны Сокджина. Это было его доверие. Так он показывал Чонгуку, что знает, что тот надёжный и стабильный. Так он тоже утешал Чонгука: быстро похлопывал его по плечу, проходя мимо.  А ещё так Сокджин заявлял на него свои права и демонстрировал, что он принадлежит ему, кладя руку на сердце Чонгука, когда они стояли рядом в метро или где-то ещё в очереди. Чонгуку раньше казалось, что его не волнуют проявления привязанности, но он понял, что для Сокджина, который почти никогда не говорил ни о чём серьёзном, рука на груди Чонгука была не просто поводом потрогать его мышцы. Теперь, когда Сокджин прикасался к груди Чонгука, тот был уверен, что чувствует, как его сердце то ускоряется от волнения, то замедляется, успокаиваясь от прикосновений Сокджина. Какой бы ни была ситуация, рука Сокджина всегда была рядом. Чонгук потянулся к нему и расслабился, повернувшись, чтобы посмотреть на обнажённое тело Сокджина, который слегка дрожал. «Итак, я тут подумал», — сказал Чонгук, почувствовав, как по рукам Сокджина побежали мурашки, и провёл ногтями по его спине. Его ласки переросли в шлепок по заднице Сокджина, когда тот притворился, что задыхается, и сказал: “Это звучит опасно”. «Нам нужно кодовое слово», — сказал Чонгук, обнимая Сокджина за талию, когда тот тихонько пискнул. — О. Ты... мы... о... что же... э-э... «Ты знаешь, что нужно нажать на кнопку, если ты не можешь говорить, но если ты всё ещё можешь говорить, мне нужно...» «Мне не нужно стоп-слово. Если я захочу, чтобы ты остановился, я скажу». — Джин, в этом и заключается суть безопасного слова. Давай, назови его, или я уложу тебя спать. — Ты что, мой папа? — фыркнул Сокджин и слегка пискнул, когда Чонгук крепко обнял его, чтобы он не упал, и просунул ногу ему между бёдер. — Ладно, ладно. Папочка. — Мне это не нравится, — нахмурился Чонгук. — Нет, я имею в виду, что это моё стоп-слово. — Нет, — ответил Чонгук. — Не-а. — Ты не можешь запретить мне использовать стоп-слово, — фыркнул Сокджин. Его руки были зажаты между его грудью и грудью Чонгука, и он безуспешно пытался оттолкнуть Чонгука.  «Мой сын называет меня папой. Ты не можешь называть меня папой». — В этом и заключается смысл стоп-слова, — раздражённо вздохнул Сокджин. — Оно заставит тебя думать о Юнги, и твой член обмякнет. — Забудь об этом, — вздохнул Чонгук, проведя руками по торсу Сокджина, прежде чем отойти. — Подожди, — сказал Сокджин, и его голос слегка дрогнул, но Чонгук не мог понять, то ли он пытался не рассмеяться, то ли был искренне расстроен. — Прости, прости. Теперь я буду серьёзным. Какое у тебя кодовое слово? — «Астон», — сказал Чонгук, сел на кровать, откинулся на руки и слегка вздохнул. — Например, Катчер? “Что?” «Астон Катчер? Вот о ком ты думаешь, когда хочешь перестать заниматься сексом?» — Это Эштон, — сказал Чонгук, закатив глаза, глядя на Сокджина. — Как машина Aston. — Это... странно, но ладно, — сказал Сокджин, перебирая пальцами. Ему, наверное, было неловко стоять обнажённым перед Чонгуком, но Чонгук не мог не признать, что парень отчасти заслужил это. Кроме того, Чонгук наслаждался видом, хотя и чувствовал лёгкое раздражение. — Ладно, ладно, тогда Мартин будет моим. — Как Стив Мартин? — сказал Чонгук, слегка поморщившись от этой мысли. — Нет, как Aston Martin. Боже, почему у тебя так плохо получается? — Я? — усмехнулся Чонгук. — Это я пытаюсь убедиться, что ты в безопасности, чтобы мне не пришлось беспокоиться о том, что я могу причинить тебе боль. Ты постоянно просишь меня: «Чонгук, жёстче, жёстче...» — Я так не говорю. — ...так что, если ты хочешь, чтобы я старался сильнее, тебе нужно придумать дурацкое стоп-слово, Сокджин. — Ладно, — пробормотал Сокджин. — Я выбрал один. — Ладно, хорошо, — сказал Чонгук. Не прошло и минуты, как Сокджин фыркнул. Чонгук бы не удивился, если бы тот в буквальном смысле топнул ногой, учитывая его поведение. Чонгук изо всех сил старался не улыбаться, сжимая пальцами полотенце, которое он положил на пол. — Ладно, — сказал Сокджин и шагнул вперёд, пока его колено не коснулось колена Чонгука. — Ну и что? — сказал Чонгук, ухмыляясь, а Сокджин снова фыркнул. — Итак? Ты меня избегаешь. «Избегаю тебя?» — сказал Чонгук. «Что ты имеешь в виду? Я не отходил от тебя неделями, за исключением тех случаев, когда ты уходил на работу». «Прикоснись ко мне. Ты избегаешь прикасаться ко мне». — О, — сказал Чонгук, стараясь не сюсюкать. — Прошло уже, наверное, два дня. “Трое”. — Ладно, — Чонгук не смог сдержать смех. — Я сделаю всё возможное, чтобы больше никогда не заставлять тебя ждать так долго. Но ты можешь трогать себя, когда захочешь, ты же знаешь. — Ты же знаешь, я не люблю это делать, — пробормотал Сокджин, отводя взгляд, как будто всё ещё стеснялся того, что стоит обнажённым перед Чонгуком. — Я знаю, — сказал Чонгук, и в его груди росла гордость от осознания того, что он каждый раз доставляет Сокджину удовольствие. — Но, знаешь, ты и сам не прикасался ко мне три дня. — Я... — Сокджин моргнул, его лицо исказилось от замешательства. — Ты правда просто ждал меня? — Я... — снова начал Сокджин, и его лицо залилось румянцем. — Нет. Я могу делать, что хочу. Я могу прикасаться к тебе, когда захочу, я это знаю. «То есть ты просто не хотел прикасаться ко мне три дня?» — Нет, — фыркнул Сокджин. — Я этого не говорил. — Вообще-то, — начал Чонгук, но Сокджин раздвинул его колени и встал между ними, положив руки на бёдра Чонгука и наклонившись вперёд.  — Ты... ты сказал, — забеспокоился Сокджин, — что тебе не нравится, когда тебе указывают, что делать, поэтому, если бы я тебе сказал, ты бы только расстроился. «Я никогда не говорил, что ты не можешь ничего инициировать», — сказал Чонгук, наклонившись, чтобы поцеловать Сокджина в щёку, а затем снова откинувшись назад. «Я просто думаю, что тебе нравится, когда решения принимаю я». Он подождал, пока грудь Сокджина поднимется и опустится шесть раз, затем облизнул губы и приподнялся, чтобы снова прижаться губами к щеке парня. «Отсоси мне, пока я не скажу остановиться», — сказал он, чувствуя, как пальцы Сокджина сжимают его бёдра, прежде чем потянуться к пуговице на его штанах. «Не-а», — сказал Чонгук, отталкивая руки парня. «Встань на колени». — Как я... — фыркнул Сокджин, но всё же сел обратно. Взяв подушку, Чонгук протянул её Сокджину, который облизнул губы, но всё же взял её, что-то бормоча себе под нос, пока устраивался поудобнее. Сокджин с членом между ног, сжатыми коленями и руками, не знающими, куда деться, и покрасневшими ушами выглядел так хорошо, что Чонгук чуть не застонал. Но он расстегнул штаны и встал, чтобы снять их. Его промежность была так близко к лицу Сокджина, что он почувствовал дыхание мужчины в ту же секунду, когда его член освободился. Он почувствовал, как руки Сокджина потянули его за штаны, и тут же оттолкнул их и оттянул голову Сокджина за волосы. «Мне не нужна помощь, чтобы снять штаны», — сказал он, дождавшись, пока Сокджин моргнёт и слегка кивнёт, прежде чем отпустить его. Он больше не чувствовал рук Сокджина на себе, но ощущал его рот и язык, который уже ласкал его член, пока Сокджин снимал с него штаны. Чонгук позволил ему это сделать и улыбнулся, когда Сокджин стянул с него штаны, наконец избавив его от них.  Низ его рубашки немного закрывал обзор, когда Сокджин наклонился и полностью взял член Чонгука в рот. То, как он отчаянно его облизывал, уже заставило Чонгука возбудиться. Ему казалось, что он сдерживался всю ночь или, по крайней мере, с тех пор, как Сокджин наклонился над той первой аркадной игрой и вильнул задницей. Чонгук вздохнул, когда Сокджин начал сосать и облизывать его так, словно умирал от желания сделать это всю ночь — или три дня — назад. Но он снова оттолкнул руку Сокджина, когда тот попытался отодвинуть рубашку Чонгука в сторону. Одной рукой Сокджин держал его за волосы, пока Чонгук не почувствовал, как тот тяжело дышит через нос. «Мне не нужна помощь с одеждой, Джин. Просто делай свою работу». Отстранившись от Сокджина на секунду, Чонгук медленно начал расстёгивать рубашку, начиная с нижней пуговицы, чтобы видеть, как Сокджин сжимает пальцы в кулаки на коленях, словно боится прикоснуться к Чонгуку, чтобы не получить выговор. Сокджин взял член Чонгука в рот так глубоко, как только мог. Частое бритьё отнимало много времени, но, учитывая, что Сокджин всегда так долго приводил себя в порядок, чтобы понравиться Чонгуку, Чонгук мог хотя бы постараться быть максимально гладким, чтобы Сокджину нравилось делать ему минет так же сильно, как Чонгуку нравилось, как он стонет и пускает слюни. Чонгук раньше не верил, что людям действительно нравится, когда член пытаются засунуть им в глотку, но он был уверен, что Сокджину нравится делать ему минет. Он не раз говорил об этом, во-первых, но, во-вторых, как только его губы касались Чонгука, он словно не хотел их размыкать. Даже когда он отстранялся, чтобы перевести дух, он не выпускал Чонгука изо рта. Он откидывался назад и просто посасывал головку или облизывал её, словно даже не осознавал, что делает, пока снова не был готов. Чонгук придержал Сокджина за волосы, чтобы тот не задохнулся, когда он сел на кровать, а затем отпустил его и откинулся на локти. Его рубашка была расстёгнута, ноги обхватили Сокджина, и он мог любоваться тем, как чёрные волосы его парня подпрыгивают вверх-вниз. «Нет», — пришлось сказать Чонгуку однажды, когда Сокджин попытался раздвинуть его бёдра ещё шире, и от стона, вырвавшегося из его горла, Чонгук чуть не задохнулся. Он подождал, пока Сокджин снова переведёт дыхание, приоткрыв рот, в то время как член Чонгука упирался ему в язык, а затем снова прижал его к себе. Это была не самая удобная поза для глубокого минета, но парень явно старался изо всех сил. Он привстал на коленях, откинулся назад, наклонил голову вперёд и постанывал каждый раз, когда член Чонгука не попадал ему точно в горло. Когда он наконец нашёл идеальную позу, Чонгук почувствовал, как лоб Сокджина упирается ему в пупок, и услышал, как сам выругался, ощутив, как Сокджин сжимает его член своим горлом. От вздоха, который издал Сокджин, от того, как заслезились его глаза и как слюна потекла изо рта по подбородку, когда он на секунду отстранился, Чонгук застонал. Он подумал, не стоит ли Сокджину перевести дух, не стоит ли дать Чонгуку секунду, чтобы прийти в себя, но затем он снова опустился вниз, словно пытаясь проглотить Чонгука целиком. А Чонгук никогда не был любителем грязных разговорчиков. Он не мог обзывать Сокджина или что-то в этом роде, но он схватил его за волосы так сильно, как только мог, и приподнял бёдра, снова выругавшись. Сокджин застонал — Чонгук не знал, как он мог издавать какие-то звуки, когда член Чонгука был у него во рту, но он чувствовал каждый из них всем своим телом, — и Чонгук сделал это снова. И хотя он чувствовал, как нос Сокджина прижимается к его животу — скорее, врезается в него, — это означало, что он хотя бы мог чувствовать его дыхание, поэтому он потянул Сокджина за волосы и снова и снова прижимал его к себе, его бёдра подпрыгивали при каждом толчке, пока на одном из них Сокджин не заскулил, не начал глотать, сосать, лизать и облизывать всего Чонгука, и тот не кончил. Явно удивлённый, Сокджин попытался откашляться и сглотнуть одновременно. Его голова слегка качнулась в ослабевшей хватке Чонгука, но тот не дал ему отстраниться. Вместо этого он немного приподнялся и обхватил голову Сокджина обеими руками, чтобы видеть, как его член выскальзывает изо рта Сокджина. Парень закрыл глаза, но когда он снова закашлялся, член Чонгука выпал из его рта, и по подбородку потекла ещё одна струйка спермы. — Я сказал, — выдохнул Чонгук, хватая свой член и снова погружая его в рот Сокджина, — сосать, пока я не скажу «стоп». Сдавленный стон и то, как Сокджин продолжал втягивать воздух через нос, продолжая облизывать его член, даже когда тот снова кончил ему в рот, убедили Чонгука в том, что Сокджин получает удовольствие. Его руки всё ещё были сжаты на коленях, и, скорее всего, через несколько часов на коже останутся следы от ногтей, но его член упирался в бедро, и Чонгук был почти уверен, что Сокджин — самый потрясающий человек из всех, кого он встречал. — Ладно, — наконец выдохнул он, когда Сокджин ещё несколько минут лениво облизывал его член, который никак не хотел полностью опадать, но становился слишком чувствительным. — Ладно, а теперь отстранись. От стона Сокджина Чонгук чуть не оставил свой член у него во рту, но Сокджин откинулся назад, тяжело дыша. Слёзы и слюна испачкали его лицо, но в глазах Чонгука он всё равно сиял, как ангел. — Ладно, — выдохнул он, вытирая лицо парня. Ему нужно было немного времени, и он знал, что Сокджину тоже, чтобы подготовиться к следующему этапу его плана. Поэтому он вытер Сокджину щёки и позволил ему прислониться к его бедру, чтобы перевести дух, а сам погладил его по голове и мягко провёл пальцами по волосам. Да, Чонгуку понадобилось время, чтобы увидеть, как румянец на щеках Сокджина сменяется румянцем на его собственных щеках. Ему понадобилось время, чтобы не дать своему сердцу улететь.   Чонгук улыбнулся, услышав, как Сокджин с опаской взял в рот леденец, который ему пытался дать Чонгук. Он присел на корточки и почесал Сокджину голову. «Это для твоего горла. К тому же, это вкусно. Я обещаю», — сказал он, прижимая конфету к губам Сокджина, пока тот не вздохнул и не позволил Чонгуку положить конфету ему на язык. Чонгуку нравилось слушать Сокджина, но ему также нравилось, когда тот молчал или, по крайней мере, когда его горло было слишком повреждено, чтобы он мог много говорить. Это означало, что Чонгук мог нежно проводить по нему руками или разминать его мышцы без всякой дерзости, а ещё это означало, что он мог играть с его задницей, пока Сокджин не придёт в себя. Три дня — это не так уж много, но казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз засовывал пальцы в задницу Сокджина. И казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он вошёл в него на три пальца, но Чонгук был терпелив и действовал эффективно, даже если почти жалел о том, что снова надел боксеры. Тем не менее он был сторонником равенства и считал, что должен отплатить людям за то, что они сделали для него, поэтому настала очередь Сокджина кончить. Он был более чем готов к тому, что задумал Чонгук, но тот всё равно ждал, пока Сокджину не надоест то, как медленно он двигает пальцами внутри него, как его задница пытается извиваться, а всё тело приподнимается теперь, когда его конечности, казалось, восстановились. И всё же Чонгук ждал, сгибая и разгибая пальцы, а затем вытаскивая их, прежде чем снова и снова давать Сокджину то, чего тот явно хотел, пока наконец Сокджин не фыркнул и не повернул голову через плечо. — Да? — сказал Чонгук, словно не понимая, чего хочет Сокджин, и приподнял бровь. «Тебе весело?» — спросил Сокджин, как будто не знал, что Чонгук определённо наслаждается происходящим. Его голос звучал грубее и ниже, чем обычно. — Лоадс. Ты? — Не особо, — ответил Сокджин, пытаясь отстраниться, когда Чонгук убрал пальцы и похлопал его по заднице. «У меня начинают сводить пальцы». — Тогда засунь в меня свой член, — фыркнул Сокджин. — У меня другая идея, — сказал Чонгук, на секунду погладив Сокджина по пояснице и оставив на его коже следы смазки. Затем он медленно поднялся. «Если ты хочешь, чтобы я вставил в тебя свой член, я не буду возражать», — сказал Сокджин, приподнимаясь на руках и коленях и немного откидываясь назад. — Да, этого никогда не случится, — усмехнулся Чонгук, открывая шкаф Сокджина. Сокджин замолчал, и это ясно дало понять, что он догадался, что задумал Чонгук. — Обычно я не делюсь, — проворчал он, доставая коробку, которую спрятал подальше от детей, — но я решил, что раз сейчас Рождество и всё такое, то можно сделать исключение. — Ч-Чонгук, — сказал Сокджин, и его голос задрожал. Он снова сжал пальцы на бёдрах. «У тебя не просто так есть стоп-слово», — сказал однажды Чонгук, стоя на краю кровати и глядя на Сокджина. На его щеках всё ещё играл румянец, и он на секунду отвёл взгляд. «Скажи мне честно, — сказал Чонгук, открывая коробку. — Ты купил эти вещи, чтобы они лежали в коробке, или чтобы ими пользоваться?» — Для... использования, — сказал Сокджин, наблюдая за тем, как Чонгук достаёт фаллоимитатор без формы персонажа из видеоигры. Вернувшись к шкафу, Чонгук потянулся выше, чтобы достать длинную верёвку, которую он переложил из шкафа с водонагревателем. Увидев её, Сокджин широко раскрыл глаза. — Тогда мы воспользуемся ими сегодня вечером, — сказал Чонгук, наблюдая за тем, как у Сокджина отвисла челюсть. Он ждал отказа, паники, оправданий, поэтому не слишком удивился, когда Сокджин покачал головой и сказал: — Нет, нет, нет. — Тогда я перефразирую, — сказал Чонгук, пропуская верёвку между пальцами и несколько раз обматывая её вокруг рук. — Сегодня вечером я собираюсь использовать это на тебе. — Ч-Чонгук, — сказал Сокджин. — Да, хён? — ухмыльнулся Чонгук, наблюдая, как член Сокджина подпрыгивает у его бедра. — Ты не можешь просто... мы не можем... эти... «Я тренировался, не волнуйся», — тихо сказал Чонгук.  “Prac—” «В последнее время у меня было много свободного времени, — пожал плечами Чонгук. — Например, я узнал, что эта верёвка не самая подходящая для этой цели. Однако это всё, что у нас есть, и я знаю, что тебе нравится, когда немного грубо. Но я куплю тебе более мягкую верёвку, потому что не хочу, чтобы ты обжёгся». — Верёвка... — начал Сокджин, но дальше слова прозвучали невнятно. — Хорошо, я рад, что мы пришли к согласию, — сказал Чонгук, разматывая верёвку, пока она не превратилась в небольшой клубок на полу. — Итак, я хочу, чтобы ты сложил руки вот так, — сказал он, демонстрируя. — О-о. О-окей, — сказал Сокджин, слегка всхлипнув. «Я же говорил тебе, что растяжка важна, — сказал Чонгук, вставая на колени на кровати, с которой свисала верёвка. — Может, теперь ты прислушаешься ко мне и будешь делать это чаще». Сокджин открыл рот, но ничего не сказал, пока Чонгук приводил руки в нужное положение. Руки Сокджина, лежавшие под его подбородком, слегка дрожали, пока он не сцепил их. «Ладно, хорошо, хорошо». — Что... — начал Сокджин, глядя вниз, пока Чонгук садился на колени, чтобы обмотать верёвку вокруг его торса. — А если мальчики постучат? «Тогда я закатаю тебя в шкаф или отнесу в ванну и накрою». — Ты бы не стал, — выдохнул Сокджин, выпрямляясь, когда Чонгук затянул верёвку вокруг его шеи. — Да, наверное, сейчас не лучшее время для ролевой игры в похищение. — Чёрт, — пробормотал Сокджин. — Не... не затягивай так сильно. — Да ладно тебе, — Чонгук цокнул языком. — Я даже не буду связывать тебе руки. Или ноги на этот раз. Я даже не буду затыкать тебе рот. Ты справишься с этим за несколько минут. — Чёрт, — снова пробормотал Сокджин, запрокинув голову. Чонгук улыбнулся, довольный тем, что на груди и руках Сокджина появились розовые полосы. «Кстати, эта верёвка слишком толстая, — усмехнулся Чонгук. — При желании ты мог бы легко выбраться из неё». — Ты... ты говоришь так, будто много знаешь о верёвках. — Как я уже сказал, — пожал плечами Чонгук, — у меня было много времени. Каково это? — Хорошо, — кивнул Сокджин. Он тоже выглядел хорошо, прижав руки к груди, поэтому Чонгук откинулся назад и с силой толкнул его в плечи, так что Сокджин упал назад, вскрикнув от неожиданности. Поскольку он сидел на коленях, то упал на бок и вытянул ноги, прислонившись к кровати. — Это было подло, — фыркнул он, но, когда Чонгук потянул его за лодыжки, а затем надавил на них, чтобы согнуть ноги, он выглядел слишком взволнованным, чтобы Чонгук мог забеспокоиться. «Ты в такой хорошей форме, — сказал Чонгук, наклоняясь, чтобы приподнять голову Сокджина и подложить ему под голову подушку. — Готов поспорить, что даже связанный ты мог бы сделать кучу упражнений на пресс». — Ты странный, — сказал Сокджин, когда Чонгук сел между его ног и слегка потянул за верёвки, отчего спина Сокджина оторвалась от кровати. Чонгук лишь хмыкнул, не зная, как описать то, как выглядел лежащий Сокджин. Он уже строил планы на разные длины, толщины и позы, и его мысли явно затянулись, потому что Сокджин ткнул его в бедро ногой. «Да, в следующий раз я точно тебя свяжу», — сказал Чонгук, улыбаясь и целуя внутреннюю сторону колена Сокджина, пока доставал смазку. «А сегодня мы воспользуемся фаллоимитатором. Эта штука, — сказал он, поднимая её и слегка помахивая ею в руке, пока Сокджин не застонал и не попытался спрятать лицо в подушку, — даже меньше меня, так что я не знаю, какую пользу она может принести, но думаю, что при правильном подходе я смогу показать тебе, как ею пользоваться. — Пожалуйста, — сказал Сокджин, не открывая глаз. Он просил не торопиться, а просто заткнуться, поэтому Чонгук открутил крышку тюбика со смазкой и медленно полил ею фаллоимитатор, ухмыляясь про себя, пока Сокджин не видел. Когда он прижал фаллоимитатор к ещё холодному отверстию Сокджина, тот снова вскрикнул, но Чонгук прижал его бедро к кровати и легко ввёл фаллоимитатор. — Видишь? — сказал он, когда Сокджин прикусил губу. — Это слишком просто. — Пожалуйста, — снова сказал Сокджин, выгибаясь и упираясь ногами в кровать, пока Чонгук вводил и выводил из него игрушку, чтобы привыкнуть к ней. — Пожалуйста, что? — наконец спросил Чонгук, когда Сокджин замолчал. Его бедро было тёплым под пальцами Чонгука. — Мы оба знаем, — сказал Сокджин, и от того, как он выдохнул и застонал, Чонгук хмыкнул и сильнее надавил на фаллоимитатор. — Ах, Чиз-итс. «Серьёзно? Всё ещё думаешь о еде?» — Ах, чёрт, — вздохнул Сокджин. Теперь, когда Чонгук нашёл идеальное место, его тело почти не двигалось. Его член всё ещё дёргался при каждом втором толчке, но он боялся пошевелиться, чтобы не потерять удовольствие, поэтому Чонгук просто пошевелил концом фаллоимитатора, который был полностью погружён в Сокджина. От стонов Сокджина у него самого встал.  — Итак, как ты видишь, — сказал он, медленно вытаскивая фаллоимитатор, чтобы услышать, как Сокджин пытается отдышаться и извивается под верёвками, — это эффективно, но не совсем то, что нужно, не так ли? — Нет, нет, — сказал Сокджин. — Это нехорошо. «Не нравится?» — сказал Чонгук, засовывая штуку обратно. Услышав стон Сокджина, он ухмыльнулся. — Нет, нет, — вздохнул Сокджин, — нехорошо. «Тебе не нравится?» Чонгук притворился, что дуется, зная, что Сокджину нравится, судя по тому, как он дрожит и прикусывает губу, даже когда качает головой. — Нет, нет, — снова сказал Сокджин, — не так хорошо. — О, — протянул Чонгук, вытаскивая фаллоимитатор. — Не так хорош, как я, да? — Нет, — сказал Сокджин, прижимаясь щекой к подушке. — Пожалуйста, чёрт возьми. «Если я доведу тебя до оргазма, можно я тебя трахну?» — спросил Чонгук, едва касаясь кончиком фаллоимитатора дырочки Сокджина, и тот кивнул. «Обещаешь, что не будешь ныть?» — Нет, не буду. — Ты не будешь ныть? — сказал Чонгук, вставляя силиконовую прокладку обратно и касаясь пальцами бедра Сокджина. — Или ты не обещаешь? — Э-э, — сказал Сокджин, когда Чонгук потянул за верёвку, привязанную к нижней части его туловища, чтобы немного опустить его на кровать. От толчка Сокджин икнул. — Э-э. «Я собираюсь довести тебя до оргазма», — сказал Чонгук, уже не дразня, а обхватив член Сокджина всей ладонью. Парень снова запыхтел, его бёдра дернулись, а затем он со вздохом опустился на матрас. «Да», — кивнул Чонгук, гордясь своими способностями к работе обеими руками. Он вводил и выводил фаллоимитатор, двигая рукой вверх и вниз по члену Сокджина.  Его грудь, казалось, снова наполнилась гордостью, когда Сокджин быстро кончил, хотя он и не мог винить парня. Он был возбуждён уже больше часа, и Чонгуку стало почти стыдно за то, что он так долго оставлял его в таком состоянии. Он слегка поцокал языком, увидев сперму на верёвках, но у него не было времени, чтобы сильно переживать из-за этого. Ему казалось, что у него совсем мало времени. Он определённо не дал Сокджину много времени на восстановление. Вытерев его краем полотенца, на котором всё ещё лежал Сокджин, Чонгук опустил его ноги, чтобы тот мог отдышаться. Его грудь под верёвками была слегка розовой. — Сядь, — сказал он, вставая с кровати, чтобы развернуть презерватив, и помог Сокджину, потянув за верёвки. От этого движения Сокджин снова застонал, и его голова слегка запрокинулась. — Теперь ты будешь скакать на мне. — Чонгук, — вздохнул Сокджин, когда Чонгук стянул с себя боксеры, надел презерватив и откинулся на изголовье кровати. — Давай, — сказал Чонгук, дёргая за верёвки, которыми был связан Сокджин. — Я не могу, — простонал Сокджин. “Ты обещал”. — Нет, — проворчал Сокджин. — Давай, — сказал Чонгук, потянув Сокджина за собой, так что тот почти лёг на землю, а Чонгук обхватил его ногами. — Давай. — Чонгук, — заскулил Сокджин, подползая на коленях ближе. — Давай, — прошептал Чонгук, понимая, что недостаточно целовал Сокджина, и потянулся, чтобы прижаться губами к верёвке, обвязанной вокруг его сердца. Сокджин снова застонал, когда Чонгук усадил его к себе на колени, и снова застонал, когда Чонгук пристроился и притянул Сокджина к себе, и снова застонал, когда Чонгук медленно вошёл в него. — Чонгук, — повторял Сокджин, закрыв глаза и пытаясь отстраниться от Чонгука, чтобы не упасть на него снова. — Да, хён? Чонгук смог лишь ухмыльнуться, толкнувшись в своего парня, из-за чего тот слегка потерял равновесие. Он явно пытался вытянуть руки, чтобы удержаться, и Чонгук почти пожалел, что связал его. Он хотел, чтобы Сокджин положил руку ему на грудь, пока тот запрокидывает голову и скачет на нём. В другой раз, подумал Чонгук, садясь и целуя Сокджина так страстно, как только мог, отчаянно насаживаясь на него бёдрами. Он ничего не мог с собой поделать. Не после того, как нытьё Сокджина превратилось в его прозвище. Не тогда, когда Сокджин уже не произносил его имя, а просто повторял: «хорошо, хорошо, так хорошо, так хорошо, хорошо, хорошо, приятно, ты такой хороший, хороший», снова и снова, каждый раз, когда Чонгук касался губами его шеи. Его глупое сердце, казалось, вот-вот разорвётся, когда Сокджин прижался к нему и позволил ему приподнять бёдра. Только то, что Чонгук держался за верёвки на его спине, не давало ему упасть. Рука Сокджина не лежала на его груди, но Чонгук чувствовал, как его пальцы пытаются ухватиться за него, как они извиваются, чтобы удержать его. Поэтому Чонгук изо всех сил вцепился в Сокджина, когда тот кончил, и его губы нежно коснулись губ Сокджина, который снова задышал тяжело и застонал. — Хорошо? — спросил Чонгук, почувствовав, как его сердце успокаивается. Сокджин кивнул в ответ, и Чонгук поцеловал его, а затем медленно отстранился, всё ещё не в силах сдержать стон Сокджина. — Ты... — начал Сокджин, закрыв глаза, пока Чонгук развязывал узлы так быстро, как только позволяли его дрожащие руки. Как только он освободился, Сокджин развернулся, как подарок, раскинув руки в стороны и распластавшись на кровати, словно морская звезда. Чонгук нежно провёл руками по его коже, проверяя, нет ли ожогов. — У тебя, — Сокджин снова вздохнул, когда Чонгук поцеловал его в грудь и начал приводить себя в порядок. — у тебя фетиш на похвалу. — Может быть, — пожал плечами Чонгук и отошёл на секунду, чтобы взять влажную салфетку и лосьон для кожи. — Не... не отрицай, — сказал Сокджин, когда Чонгук вернулся. От того, как дрожали его ресницы, Чонгук наклонился и нежно поцеловал его в щёку. — И что с того? — Итак, — сказал Сокджин, слегка вздохнув, пока Чонгук приводил его в порядок, — я собираюсь... воспользоваться этим. — Хорошо, хён, — ухмыльнулся Чонгук, заставив Сокджина слегка шикнуть, пока он приводил его в порядок и сопровождал свои действия словом, которое, как он знал, нравилось Сокджину. — Ладно, — сказал Сокджин, пытаясь оттолкнуть его руки. — Я сдаюсь. Больше не буду. «Ты сегодня очень внятный», — промурлыкал Чонгук, нанося лосьон на руки Сокджина. «Обычно ты совсем не в себе. Я что, недостаточно жёстко тебя трахнул?» — Пожалуйста, — снова застонал Сокджин, пытаясь перевернуться. — Хватит. — Ладно, ладно, — рассмеялся Чонгук, явно получая удовольствие. Он ничего не мог с собой поделать. Тем более что Сокджин практически уснул к тому моменту, как он его вытер. Тем более что, когда он вернулся из ванной, Сокджин уже свернулся калачиком на кровати, и Чонгуку пришлось перевернуть его, чтобы уложить под одеяло. Тем более что, как только он устроился рядом с ним, Сокджин положил голову ему на плечо. Как мог Чонгук не радоваться, когда он обнял Сокджина и поцеловал его в лоб перед тем, как они оба уснули? Что бы ещё им ни предстояло узнать о себе и друг о друге, Чонгук был уверен в одном: он никогда не устанет от того, как Сокджин кладёт руку ему на грудь, и от того, как любовь, казалось, исходит от его ладоней и проникает прямо в сердце Чонгука.   Даже когда казалось, что никто не смотрит, Чимин наблюдал. Даже когда люди думали, что он не обращает внимания, он наблюдал. И Чимин понял, что молчаливость Юнги тоже помогает ему оставаться незамеченным. Но они оба видели и слышали больше, чем думали люди. Особенно взрослые. Чимин никогда не поймёт, почему взрослые их недооценивают. Но он наблюдал за тем, как Чонгук ведёт себя с отцом, и, что ещё важнее, за тем, как отец ведёт себя с Чонгуком. И хотя иногда Чимин сомневался — когда отец морщился и говорил, что они с Чонгуком слишком сильно борются, Чимин задавался вопросом, не слишком ли грубо ведёт себя с ним Чонгук, — в целом казалось, что Чонгук хорошо справляется с заботой об отце. Это, безусловно, сняло груз с плеч Чимина, о существовании которого он даже не подозревал. Чимин осознал, что забота и любовь, которые он испытывал к отцу, были подобны множеству других вещей, о которых никто не знал. Теперь он любил его не меньше, а даже больше, потому что с каждым днём любил его всё сильнее. Он всегда считал, что забота об отце — его первоочередная задача, но теперь у него была помощь, и он должен был признать, что есть вещи, которые Чонгук может делать лучше него. Например, он мог дотянуться до того, до чего не мог дотянуться Чимин, а когда Чимин захотел испечь печенье, чтобы они все могли его украсить, когда папа вернётся домой, именно Чонгук, по его собственному признанию, воплотил эту идею в жизнь. Чонгук был взрослым человеком, который принял решение переехать к ним, хотя ему хватило мудрости сначала спросить у Юнги.  Так что Чимину пришлось признать, что Чонгук был полезен. И не просто как инструмент. Полезный человек, который явно заботился о своём отце, Юнги и даже о Чимине и их питомцах. Так что Чимин был рад, что тот стал чаще появляться в их жизни. Он устраивал потрясающие конные прогулки и катал его на закорках, и было так приятно лечь на него и заснуть, даже несмотря на то, что Чимин обычно оставлял грудь мужчины открытой на случай, если Юнги захочет прижаться к нему. В конце концов, он был его папой. Но когда папа Чимина вернулся и начал украшать печенье, которое они испекли вместе, его недовольство тем, что он не может помочь с формами, быстро улетучилось, когда Чимин вытер пальцы, испачканные в глазури, о его лицо. А когда Чимин сел рядом с Юнги на столешницу и их ноги заходили ходуном, каждый раз ударяясь о столешницу, Чимин увидел в Чонгуке что-то новое. У него был потенциал стать для Чимина кем-то большим, чем просто отцом Юнги. Он не был уверен, кем именно, — пока он будет называть его Чонгуком, потому что это имя всегда вызывает у парня улыбку, — но ему не терпелось узнать, кем именно. Он был рад, что Юнги рядом, и смеялся над его перепачканным глазурью лицом, даже не замечая, что у него самого на щеке тоже есть глазурь. Он был рад, потому что в тот день на кухне почувствовал то, чего никогда раньше не испытывал, и он был рад, когда хихикнул и сказал: «Мы как одна семья», — хихикнул в ответ Юнги, а его отец и Чонгук улыбнулись друг другу, прежде чем начать слизывать глазурь с лиц мальчиков. И Чимин увидел, как Чонгук и его отец переглянулись, пока он продолжал смеяться с Юнги. Он увидел, что Юнги тоже всё заметил, и многозначительно подмигнул другу. Его отец и Чонгук даже не подозревали, что Чимин и Юнги справились со своей задачей. Их отцы были замечательными людьми, но иногда Чимин беспокоился за них. Им с Юнги было всего по пять лет, но им каким-то образом удалось меньше чем за два месяца объединить две семьи в одну. И Чимину не терпелось узнать, чего ещё они с новым братом смогут добиться вместе.   В этом не было никакого смысла. Он был счастлив у Чимина. Он хотел переехать к Чимину. Он хотел, чтобы Чимин был его братом, а Сокджин — мистером Джином, а может быть, позже просто Джином или даже папой. Поэтому Юнги не мог понять, почему он стоит в своей старой комнате, смотрит в окно и плачет. — О, о, — сказал Чимин, стоя рядом с ним и нежно поглаживая его по руке. — Я приведу твоего папу. Он не понял. Все дневники, сложенные в коробку, за которой он присматривал по поручению отца, были полны приятных воспоминаний. Историй, которые он любил рассказывать отцу. Идей, которые он записывал, чтобы не забыть. Так почему же он плакал?  — Юнги? — сказал его папа, вбегая в комнату, как он всегда делал, когда думал, что у Юнги проблемы, что ему грустно или больно. Папа так сильно его любил, так почему же Юнги плакал, когда почувствовал, как его обнимают? «Эй, дружище. Всё в порядке. Эй, что случилось?» Всё шло хорошо. Его нашёл лучший друг, а папа был рядом больше, чем когда-либо, и все они были в безопасности, и он переезжал в огромную комнату, где, даже если люди не хотели с ним играть, были животные, которые всегда нуждались в любви и внимании, и у него было столько идей, которые он хотел записать, и он учился играть на пианино, а до Рождества оставалось всего несколько дней. Но он дрожал в объятиях отца и плакал, как младенец. Юнги не понимал, что происходит, но знал, что с ним всё будет в порядке. Он знал, что его папа рядом, а мистер Джин и Чимин в соседней комнате и готовы помочь, и всё идёт хорошо. Он не знал, почему плачет, ведь ему даже не было грустно. Он был взволнован. Его папа и мистер Джин говорили о том, чтобы освободить для него место в комнате Чимина, а Чимин всегда просто кивал и спрашивал у Юнги, куда он хочет положить свои вещи. Всё это почему-то заставило Юнги расплакаться. Он не знал почему. Может быть, никто не знал почему. Но Юнги знал, что в объятиях папы он в безопасности и всё будет хорошо. Поэтому Юнги успокоился, взял папу за руку, и они вместе закончили собирать вещи в его комнате, тихо переговариваясь, как делали каждый вечер на протяжении всей жизни Юнги. И даже если они находились в другой квартире, в другой комнате, папа всегда тихо разговаривал с ним. Он всегда слушал его истории. Он всегда был рядом. Поэтому Юнги высморкался, улыбнулся папе и снова обнял его, надеясь, что тот поймёт, что он совсем не грустит. Юнги никогда не будет таким же сильным, как его папа, но, может быть, однажды он станет немного похож на него. Однажды он надеялся стать немного похожим на Шугу, который мог выразить все свои чувства в песнях. Может быть, когда Юнги станет старше, он наконец сможет рассказать папе, почему плачет. Однажды он во всём разберётся. И Юнги не терпелось рассказать эту историю.   Истории, которые мы придумываем в своей голове, не всегда правдивы. Но они всегда правдивы. Помогая сыну распаковывать коробки и оставляя его с Чимином, чтобы тот разложил книги, Чонгук размышлял о том, что он скажет Юнги, когда тот станет старше, о том выборе, который он сделал. Он размышлял об этом, когда распаковывал свои сумки, а Сокджин смеялся над ним из-за того, что у него так много чёрных брюк и белых рубашек. Он размышлял о том, какой будет их история. Он мог предвидеть множество мелких ссор. Он знал, что Чимин и Юнги рано или поздно из-за чего-нибудь поссорятся и обе стороны будут в слезах. Он был уверен, что будут и объятия, и шумные приёмы пищи, и беспорядок за беспорядком. Но он не был уверен в том, что будет дальше. Он так и не узнал. Шесть лет назад он и представить себе не мог, что все его глупые решения каким-то образом приведут его в роскошную квартиру с нелепым бойфрендом, лучшим ребёнком на свете и вторым ребёнком, почти таким же удивительным. Если бы он начал принимать мудрые, правильные решения сейчас, то даже не представлял бы, насколько лучше могла бы стать его жизнь. Там всё равно будут подводные камни. Его всё равно будут часто сбивать с ног. Возможно, время от времени он даже будет проигрывать. В конце концов, он мог предвидеть ссоры. Хлопанье дверей, молчаливые ужины, сон на разных сторонах кровати, смятение, боль и сожаление. Он мог видеть и после, и после, и после. И он хотел их всех, и хороших, и плохих. Но хотя Чонгук и был бойцом, он дрался только потому, что ему нравилось побеждать. Чем больше побед он сможет одержать, тем больше он будет готов сражаться. Он будет сражаться за Юнги, за Сокджина и теперь за Чимина. И хотя иногда они ссорились друг с другом, в конечном счёте все они были в одной команде. Победа одного из них была бы победой для всех. Поэтому Чонгук собирался сделать всё возможное, чтобы победить.   Теперь, когда квартира опустела, она казалась больше. Это было символично, подумал Чонгук, прежде чем закрыть дверь. Комната с его потрёпанным диваном всегда напоминала клетку. Он всегда чувствовал себя немного похожим на животное, которое ждёт, когда его выпустят на следующее представление. Кольцо было всего лишь очередной клеткой. В спортзале, который он любил и ненавидел одновременно, он мог бегать, заниматься спортом и чувствовать себя свободным, хотя и знал, что это не так. Но он столько раз ходил из своей квартиры в спортзал и обратно, что не мог удержаться и не сделать это ещё раз. На этот раз он шёл один. Он сказал Сокджину, что ему нужно разобраться с ключами и работой в приёмной, а мальчикам это будет скучно, поэтому сегодня они пойдут с ним на работу. Сокджин никогда не считал их обузой или помехой, поэтому Чонгук мог спокойно гулять. Всё выглядело по-другому, потому что всё ощущалось по-другому. Он держал руки в карманах, чтобы не замёрзли, но не спешил и не сутулился. Он равнодушно смотрел на магазины, мимо которых проходил, и махал владельцам, с которыми встречался взглядом. Он не заглядывал в тёмные переулки и не боялся того, что мог увидеть за углом. Он не был наивен. Он знал, что должен быть начеку до конца своих дней, но он не боялся, когда шёл по району, который защищал на протяжении многих лет. Он не мог и никогда бы не согласился с тем, как Восс с ним обращался, но он видел детей, играющих на тротуаре, и людей, забегающих в круглосуточные магазины за горячим напитком, и понимал, почему он вообще присоединился к «Лисам». Это были люди. Для Чонгука всегда на первом месте были люди. Они заслуживали лучшего. Они заслуживали того, чтобы кто-то говорил и боролся за них, когда они сами не могли этого сделать. Чонгук всегда будет тем, кто заботится о других. Он просто найдёт другой способ делать это. Двери спортзала были открыты, несколько человек в масках входили и выходили, неся в руках обломки. Пожар нанёс такой ущерб, что Чонгук не был уверен, смогут ли они всё восстановить. У Восса наверняка были деньги, но ему нужно было решить, стоит ли всё чинить или пора заняться чем-то другим. Никто не остановил Чонгука, когда он вошёл, и это было логично, ведь он увидел Дарси в том месте, где раньше был вестибюль, с планшетом в руке. — Он сзади, — сказала она ему, не снимая платка, закрывавшего лицо. — Я не... — начал Чонгук, но, махнув ей рукой, прошёл мимо. От одного запаха дыма у него уже щипало в носу, но в комнате, где он провёл больше всего времени, пахло горелым пластиком, и его затошнило, когда он вошёл в дальнюю комнату. Чонгук никогда не видел, чтобы Восс лежал, и редко видел его сидящим, но сейчас он сидел в центре ринга, откинувшись на руки, без длинного пальто, и смотрел в небо. На его шее был виден длинный шрам, который он часто прятал под воротником или шарфом. Чонгук остановился у двери, не понимая, зачем он вообще здесь. То ли его привела сюда привычка или любопытство, то ли что-то ещё. Ещё одна клетка, из которой он пытался выбраться, захлопнулась за ним. Восс знал, что он здесь. Он медленно повернул голову в его сторону, и на его лице появилось подобие улыбки. — Так скоро вернулся? — Да, — ответил Чонгук, слегка шаркая ногами. — Но я не вернусь. Я просто хотел проверить — я пришёл, чтобы проверить, как у тебя дела. — За мой счёт? — сказал Восс, снова тихо рассмеявшись и взглянув в потолок, прежде чем вздохнуть. — Этот твой не-юрист — хорош. Я и не знал, что ты знаком с Риччи. «Я и не знал, что это важно». — Конечно, — сказал Восс. — Я знаю, что ты меня ненавидишь, знаю, что ты считаешь меня злым или ещё каким-то, но я всегда думал о тебе как о своём сыне. Это слово. Эта фраза. Восс говорил ему это столько раз за эти годы. В пятнадцать лет, когда его собственные родители были им недовольны, Чонгук радовался этому. Он хотел быть хорошим. Хотел, чтобы кто-то им гордился. Стать частью семьи, которая любила и принимала его. — Ты всем это говоришь, — наконец вздохнул Чонгук, не желая злиться. — И что? Разве от этого что-то меняется? Я считаю каждого Лиса членом семьи. Сыновей, дочерей, дядей. Мы были твоей семьёй, Чонгук. Больше, чем твоя собственная. Я взял тебя под свою опеку. Мы взяли тебя под свою опеку. Я заботился о тебе. — Ты... — сказал Чонгук, сжимая кулаки в карманах. — Я не буду этого отрицать. Ты помог мне, когда никто другой не помог. Но ты не любил меня так, как должен любить родитель. Если ты хочешь, чтобы я был твоим сыном, ты должен меня отпустить. — Так и есть, — сказал Восс, снова повернувшись к нему. — Если бы я знал — если бы я знал, что ты действительно несчастен, я бы отпустил тебя раньше, Чонгук. — Правда? — Чонгук постарался не усмехнуться. За прошедшие годы он инстинктивно научился не доверять этому человеку. — Я не злой, малыш, — снова сказал Восс. — И не такой мстительный, как ты думаешь. Я не выношу предательства, но ты хотел уйти не поэтому. Просто… я думал, ты счастлив. Чонгук увидел, как мужчина пожал плечами, и на секунду засомневался, не манипулируют ли им снова. Не пытается ли Восс сказать то, что, по его мнению, хочет услышать Чонгук. Не держит ли Восс его на самом деле. — Я не был... Я не получал удовольствия от боёв. Мне нравилось тренироваться. Брать уроки. Мне нравилось быть частью чего-то. Быть частью семьи. Но мне никогда не нравилось драться, Восс. Или убивать. Я никогда... — Да, — кивнул Восс, медленно поднимаясь. Он убрал руки с коленей и положил их на бёдра, а затем подошёл к кольцам и перегнулся через них, чтобы посмотреть на Чонгука. — Я был тебе не лучшим отцом, малыш. И не лучшим начальником. По крайней мере, для тебя. — Не для меня, — кивнул Чонгук, глядя на мужчину снизу вверх. — Тебе не о чем беспокоиться, — сказал Восс через мгновение, слегка улыбнувшись. — Мы с Риччи заключили сделку. Я больше никогда не буду беспокоить тебя или Юнги. Но если тебе что-нибудь понадобится... «Теперь у меня новая семья». — Верно, — кивнул Восс, и его улыбка немного померкла. Чонгук развернулся, чтобы уйти, прежде чем успел что-то сказать или передумать, но его оклик заставил его остановиться. «Чонгук, ты говорил, что родитель отпустит тебя? Сделаешь ли ты это когда-нибудь? Отпустишь ли ты когда-нибудь Юнги?» Чонгук не обернулся. Восс стоял позади него, но не представлял угрозы. — Да, — быстро ответил Чонгук. — Не раздумывая. Если бы я знал, что для него есть что-то получше? Если бы я знал, что с кем-то другим он будет в большей безопасности и будет счастливее? Да. Я люблю его. Я сделаю для него всё, что угодно. — Даже если бы это означало потерять его? «Отпустить кого-то — не значит потерять его, — сказал Чонгук. — Однажды Юнги станет достаточно взрослым, чтобы принимать решения самостоятельно. И он может не согласиться с моим мнением. Однажды он захочет заняться чем-то своим, и я могу быть не согласен. Но я буду поддерживать его во всём, что он делает. Кем бы он ни хотел быть. С кем бы он ни хотел быть. Я люблю его. Так что да, Восс, однажды я его отпущу». Но я никогда его не потеряю. Он мой сын. Возможно, Восс что-то проворчал, а может, просто замигали лампочки над их головами, но Чонгук развернулся, чтобы уйти. Он вышел из спортзала так же тихо, как и вошёл, и в последний раз помахал Дарси. Он медленно шёл домой по незнакомой дороге. Он смотрел на рестораны и магазины, мимо которых проходил. Он улыбался детям, прыгавшим перед витринами. Он вздыхал от витавших в воздухе запахов, от которых у него разыгрывался аппетит. И он зашагал немного быстрее, когда пошёл снег, — быстрее к дому Сокджина. К своему новому дому и новой семье, где он больше никогда не будет пленником.   Рождественские традиции различаются в зависимости от семьи, культуры и человека. У Сокджина и Чимина их не было. Много еды, много выпечки, много бессонных ночей, много вялых по утрам, много смеха, много подарков. Затем к ним присоединились Чонгук и Юнги, у которых, судя по всему, не было своих традиций. Сочельник прошёл так, как хотели мальчики: рестораны были закрыты, а Сокджин слишком устал, чтобы сопротивляться.  Не то чтобы он этого хотел. Он бы хотел, чтобы у них был камин, перед которым можно было бы посидеть после долгой игры в снежки, но и так было достаточно тепло. Они с Чонгуком, Юнги и Чимином сидели на коленях друг у друга, потягивали горячий шоколад и смотрели фильм. Сокджин не особо обращал на это внимание. Время от времени он подшучивал над этим фильмом: анимация была ужасной, родители детей — отвратительными, и он не верил, что этот фильм подходит для Рождества, ведь он ещё не видел ни одного подарка. Но в основном он просто время от времени подбрасывал Юнги на колене, щекотал Чимина или старался не получить локтем от Чонгука. Это было похоже на зарождающуюся традицию, которую он, несомненно, хотел бы повторить в следующем году. Поскольку мальчики уже были чистыми, в дополнительном мытье не было необходимости, поэтому после ужина они играли в настольные и карточные игры. Юнги каким-то образом выигрывал каждый раз, даже после того, как Чимин однажды попытался сжульничать. Неверие Сокджина в то, что дети так хорошо играют, и гордость на лице Чонгука, смешанная со всеобщим смехом, стали ещё одной традицией, которую Сокджин хотел бы сохранить. А когда пришло время ложиться спать и они все забрались к нему в кровать, он чуть не заснул, слушая рассказ Юнги о парне по имени Шуга и его друзьях. Они казались Сокджину забавными, похожими на маленькие цветные шарики, совсем не похожими на людей, которые прыгали по сцене, освещая её фейерверками и огнём. Это была забавная история с серьёзным посылом, который его не удивил. Юнги всегда удивлял Сокджина то своей серьёзностью, то дурацкой ухмылкой. Но это была традиция, которую он хотел бы сохранить: парни погружались в свои истории, а Чимин лишь изредка вставлял комментарии, на которые Юнги либо кивал, либо отмахивался по какой-то логичной причине, по которой это не сработало бы в сюжете. Чонгук обнимал их обоих. А затем Чонгук поднимает голову, смотрит на сына и Чимина сверху вниз и прикладывает палец к губам, жестом приглашая Сокджина следовать за ним. Он на цыпочках выбрался из постели, стараясь не хихикать, и почувствовал себя настоящим Сантой, как никогда раньше.  Затем он последовал за Чонгуком в кабинет и помог ему занести коробку в комнату Чимина. Заперев за собой дверь, они приступили к работе. Он никогда в жизни ничего не собирал, и, судя по всему, Чонгук тоже, и их перебранки, стук молотка, возня и приступы смеха наверняка разбудили бы мальчиков, но они всё равно продолжали собирать кровать для Юнги. В какой-то момент, когда Сокджин посасывал большой палец после удара, а Чонгук снял рубашку, чтобы вытереться от пота, Сокджин не смог сдержать смех. И когда они наконец собрали кровать, придвинули её к стене, а Чонгук пошёл за простынями, покрывалами и подушками, которые он где-то спрятал, Сокджин не смог сдержать улыбку. Он тоже не смог удержаться и поцеловал Чонгука, когда тот застелил кровать и отступил назад с таким гордым видом, что Сокджин тоже почувствовал гордость. Он не смог удержаться и провёл руками по груди и рукам Чонгука, радостно напевая от того, как они ощущались под его пальцами. И он не смог удержаться и, слегка отстранившись, провёл пальцами по татуировкам на коже Чонгука. — Ты никогда не рассказывала мне об этом, — сказал он. — О, — пробормотал Чонгук, тоже пытаясь смотреть вниз и перебирая руками. — Ну, теперь лиса очевидна. — Да. Но он такой милый. «Цветы — это моё дополнение. Эти цветы, — сказал Чонгук, нежно касаясь цветов на своём запястье, — я выбрал просто потому, что они мне понравились. Ну, тигр — мой цветок по гороскопу, но он выглядит довольно странно. Поэтому я купил тигра после рождения Юнги, и он несёт цветок лиственницы для Юнги. Это странный маленький цветок». «Похоже на фиолетовую шишку», — хихикнул Сокджин, проводя пальцем по стеблю цветка, растущего изо рта тигра. «А это что?» — спросил он, указывая на три линии в верхней части руки Чонгука. — Это, — вздохнул Чонгук, — за столько лет, что я провёл в «Лисах». Но я подумываю о том, чтобы получить ещё один. — Почему? Я думал... — Ну, один для меня, — сказал Чонгук, двигая рукой Сокджина так, чтобы тот мог постучать по каждой метке, пока он считает: — один для Юнги. Один для Чимина, и... я добавлю один для тебя. — О, — сказал Сокджин. Его большой палец всё ещё пульсировал, а сердце билось так же громко, как их молотки. Он был уверен, что мальчики услышат это. Проснутся. Он был уверен, что сюрприз будет испорчен. Он всегда был уверен, что он хороший Санта. Что он знает, как дарить лучшие подарки. Но теперь, когда Чонгук так нежно смотрел на свою руку, Сокджин засомневался. Так что он не собирался превращать в традицию поцелуи на кроватях их сыновей, но он прижался к Чонгуку и поцеловал его изо всех сил, положив одну руку ему на грудь, а другую — на эти простые линии на его руке. Сокджину было всё равно, что ждёт его под ёлкой, потому что он был уверен, что уже получил лучший подарок на свете. Поцелуи до полуночи казались хорошей традицией, поэтому к тому времени, как Чонгук оттащил Сокджина обратно в постель, Сокджин был более чем готов закрыть глаза и открыть их уже на Рождество. Как ни странно, Чимин всё это время спал как убитый и даже не пошевелился, когда Сокджин лёг обратно, но Юнги тут же перевернулся, и его маленькие глазки неуверенно заблестели в темноте. — Папочка? — пробормотал Юнги, когда Чонгук снова лёг в постель. — Пожалуйста, больше не дерись в комнате Чимина и моей. Ты можешь что-нибудь сломать. Кашель, перешедший в удушье, заставил Сокджина хихикнуть, и да, это была лучшая традиция из всех: он смеялся, засыпая, его сын свернулся калачиком рядом с ним, Юнги моргнул, пожал плечами и снова закрыл глаза, а Чонгук протянул руку и положил её ему на бедро.   То, что Юнги кричит о магии, не было чем-то совершенно новым для Чонгука, но ему потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, где они находятся, какой сегодня день и почему Юнги кричит, что комната Чимина — это магический портал. Судя по всему, за ночь в комнате мальчика появилась кровать, а Чонгук и Сокджин просто стояли в дверях, растрёпанные, в едва надетых вещах, и качали головами, пока Чимин и Юнги собирались вокруг кровати, забирались на неё и тихонько подпрыгивали на матрасе. — Странно, — сказал Сокджин, прищёлкнув языком. — Как странно, — сказал Чонгук. Оставив парней в недоумении, он взял Сокджина за руку и потащил на кухню, усадив его перед плитой, а затем похлопал по бедру и сел на диван. Усмехнувшись в ответ на взгляд Сокджина, Чонгук накрыл его одеялом и погладил Гурыма, когда тот подбежал. Вскоре мальчики уже носились по квартире, в комнате пахло беконом и вафлями, а Юнги с гордостью наигрывал на пианино две песни, над которыми так усердно работал. Он остановился на середине одной из них и закричал, что они с Чимином что-то забыли. Тихонько усмехнувшись и медленно поднявшись, Чонгук подошёл к Сокджину и обнял его, довольный, несмотря на голод, а затем усадил его к себе на колени за столом. «Почему ты сегодня такой ласковый?» — пробормотал Сокджин, откусывая кусочек бекона, пока Чонгук пытался выхватить его из рук друга. — Я счастлив, — сказал Чонгук, открывая рот и пытаясь надуть губы. — Сегодня Рождество. Позволь мне быть счастливым. — Ты можешь быть счастлив, — пробормотал Сокджин, наконец вздохнув и протянув ему кусок бекона. — Но сможешь ли ты быть счастлив, пока я сижу в своём кресле? — Нет, — сказал Чонгук, крепче обнимая Сокджина. — Ты должен сидеть здесь и кормить меня. — Хорошо, — вздохнул Сокджин и позвал мальчиков поторопиться. Они прибежали, и Юнги, спрятав что-то за спиной, тут же сел на это, как только они устроились. Чонгук не хотел отпускать Сокджина, даже когда они закончили есть, поэтому он перенёс его на диван и снова плюхнулся рядом, потребовав, чтобы мальчики сыграли в Санту и раздали подарки. Вскоре пол был усеян бумагой, и все любовались своими новыми игрушками, книгами и одеждой, хотя, казалось, ничто не могло сравниться с волшебным появлением кровати. Чонгук не думал, что может быть что-то лучше символического ключа, который Сокджин подарил ему несколько недель назад, но когда утро подошло к концу, Юнги и Чимин внезапно встали и прижались друг к другу плечами. — Папочка, — сказал Юнги, снова что-то пряча за спиной, — мистер Джин? Мы с Чимином кое-что для тебя приготовили. — О, — сказал Сокджин, убирая руку с плеч Чонгука, чтобы протянуть ему свои. — Дай мне. — Это... — начал Юнги, глядя на Чимина в поисках поддержки. «Это то, что мы не успели сделать к твоему дню рождения». — Значит, это только для меня? — сказал Сокджин, когда Чонгук сжал его бедро. — Ну, это для тебя и моего папы, — объяснил Юнги. — И для всех нас, вообще-то. Сначала я хотел сделать это для Чимина, но потом он мне помог, так что это стало подарком для тебя, а потом я не захотел обделять папу. — Всё в порядке, всё в порядке, — быстро сказал Сокджин. — Давай посмотрим. — Ну, — сказал Юнги, и его волнение было очевидно для Чонгука. Он протянул ему то, что держал в руках. Это была книга. Или что-то похожее на книгу. Она была скреплена в переплёте и раскрашена карандашами. Название Suga’s ARMY было написано крупным круглым почерком Юнги. — О, дружище, — пробормотал Чонгук, протягивая руку мимо Сокджина, чтобы взять подарок. — Ты сам это сделал? — Я написал это, — сказал Юнги, забираясь на диван рядом с Чонгуком, — а Чимин сделал фотографии. «Арми Шуги», — сказал Сокджин и усадил Чимина к себе на колени. Из-за дополнительного веса Чонгук слегка фыркнул, а затем усадил Юнги на свободную ногу. «Что это значит?» — Прочитай это, — тихо сказал Юнги, положив голову на грудь Чонгука. — Хорошо, — сказал Чонгук, медленно открывая драгоценную книгу. Она шуршала и трещала при каждом перелистывании, и с каждым перелистыванием Чонгуку хотелось задушить Юнги поцелуями, но вместо этого он просто читал о приключениях Шуги. О том, как он был одинок до того, как встретил каждого из своих друзей: RM, Чаю, Ви, Хоупа и, наконец, Чимми и Worldwide. О том, что у каждого из них были свои способности, но все они были хорошими и все хотели спасти мир. Как им пришлось сражаться со злодеями, которые превращали людей в змей. Как Чайка был ранен, и Шуге пришлось его спасать. Как они помогали друг другу. Как в конце концов они победили и все остались живы и счастливы. Чонгук видел, как Юнги беззвучно шевелит губами, читая. Он слушал, как Чимин объясняет, что изображено на картинке, чтобы они могли понять, что происходит в рассказе. Он почувствовал, как Сокджин прислонился головой к его плечу, и увидел его немного рассеянную улыбку. Чонгук знал, что Юнги много лет назад придумал Шугу как воображаемого друга. Он был супергероем, на которого можно было равняться, когда Чонгук чувствовал себя недостаточно хорошим. Он знал, что Юнги хотел быть похожим на него, но он тоже хотел быть похожим на своего папу. Юнги был сильнее и смелее, чем он думал, и Чонгук уже был уверен, что в чём-то превзошёл его.  И в других тоже. Он собирался стать умным и талантливым ребёнком. Когда он вырастет, то сможет помочь гораздо большему количеству людей, чем Чонгук. И Чонгук был бы рядом, чтобы помочь ему на этом пути. В какие бы путешествия ни отправлялись Шуга или Юнги, какие бы задания им ни поручали, какие бы миссии по борьбе со злом в мире перед ними ни стояли, Чонгук и Юнги смогли бы добиться успеха. А теперь, с Сокджином и Чимином, они станут ещё сильнее и храбрее, и для них не будет невыполнимых миссий.   Каждый человек хотя бы раз в жизни совершает ошибку, которую невозможно исправить. Он может сожалеть об этом или нет, но некоторые решения просто меняют твою жизнь. К лучшему или к худшему, но эта ошибка может привести к тому, что ты останешься с кем-то на всю жизнь. Или несколько человек. Чонгук никогда не жалел о том, что у него есть Юнги. И он ни за что не пожалел бы о том, что связался с Сокджином и Чимином. Чонгуку ещё предстояло преподать сыну несколько жизненных уроков. Он записывал их в маленький дневник, заполненный каракулями, царапинами и жалкими попытками выразить словами, как сильно он хотел, чтобы его сын был в безопасности, счастлив, успешен и любим. Он понятия не имел, сколько уроков ему удастся преподать, прежде чем Юнги станет самостоятельным и отправится искать свою семью. Чонгук знал только то, что Юнги в безопасности, и сколько бы ещё неудач, ошибок, успехов и побед ни было у Чонгука, на данный момент его миссия по поиску безопасного дома и семьи для сына выполнена.