Без названия

Что посеешь, то и пожнёшь» — звучит как крайне отвратительное описание круговорота человеческих отходов, но, согласно безграничной мудрости Чонгука, это на самом деле означает, что иногда карма бывает стервой и кусает тебя за задницу, даже если ты не давал на это согласия. Не то чтобы Чонгук когда-нибудь укусил Сокджина за задницу без разрешения. Если бы он это сделал, то получил бы хорошую трёпку. «Что посеешь, то и пожнёшь». Понимаете? Но Сокджин не мог привести этот пример шестилетним детям, поэтому он хмыкнул и задумался. Его мысли уже были заняты образом задницы Чонгука, в то время как две беспомощные птички смотрели на него, а одна настоящая птичка сидела на плече у Чимина. Даже если потом всё «вернётся на круги своя» в плохом смысле, как Сокджин мог отказать этим двум милым созданиям? Он наклонился, чтобы ущипнуть Чимина за щёку и обхватить ладонями лицо Юнги, пока его сын возмущённо хныкал, топал ножкой и ворковал для пущего эффекта. — Папа, просто ответь на вопрос! «Мой дорогой сын, что я всегда говорил тебе о добрых делах?» «Что это делает меня принцем света в этом мрачном мире?» — сказал Чимин, сморщив лицо, как тесто для пельменей. Сокджин снова потянулся, чтобы ущипнуть его, но Чимин увернулся, как опытный ниндзя. Подмигнув Юнги, который хотя бы немного улыбнулся, Сокджин встал и кивнул, уперев руки в бока и широко ухмыльнувшись. — Вот и всё, что это значит, мой дорогой мальчик. Делай добро, и добро вернётся к тебе. — Я думаю, это неправильно, — сказал Чимин. — Чонгук сказал... — Я так и знал! — крикнул Сокджин. — Ты мне не доверяешь! Тогда иди и послушай его! Его версия, наверное, мрачная, депрессивная и угрюмая, как и он сам! — Он снова подмигнул, чтобы убедиться, что Юнги понял, что он просто преувеличивает, ведь за последний год Сокджин понял, что, несмотря на свой миниатюрный рост, Юнги обладает большим сердцем и ещё большим желанием защищать своего отца. — Мы бы так и сделали, — сказал Чимин с такой дерзостью, что Сокджин не понял, стоит ли ему обижаться или гордиться, — если бы кто-то не заразил его. — Не понимаю, почему ты разговариваешь со мной в таком тоне, — фыркнул Сокджин. — Это из-за тебя он заболел. — Да, но тебе следовало его остановить. — О, мой дорогой малыш, — снова проворковал Сокджин, поглаживая Чимина по голове. Из-за надутых губ на круглых щёчках Сокджин присел на корточки и притянул его к себе. — Мы с тобой оба прекрасно знаем, что я не могу запретить Чонгуку делать всё, что он хочет. Разве не так, Юнги? — Он просто хотел помочь, Чимин. — Я знаю! Это всё моя вина! — Ладно, ладно, — сказал Сокджин, похлопав Чимина по спине. Он знал, что тот вот-вот расплачется. Сделав глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями, он протянул руку и Юнги, чтобы тот тоже не остался без утешительных объятий Сокджина. — Ты же знаешь, что микробы так не работают. Любой из нас мог бы заразиться. Это рано или поздно должно было случиться. Мы все знаем, что на самом деле он не неуязвим. Я имею в виду, сильный, — быстро сказал Сокджин и сжал руку Юнги, но тот не выглядел расстроенным. Серьёзным. Задумчивым. Обеспокоенным. Флаппи кивнула головой с его плеча, словно соглашаясь с Сокджином, и это было всё, что ему нужно, чтобы продолжить. — Но все болеют. Даже супергерои. — Я тоже так не думаю, пап, — вздохнул Чимин, но теперь Сокджину придётся протестовать ещё активнее.  — Ладно, ладно, давай присядем. Сегодня все наши планы отменяются... «У нас не было никаких планов...» «У меня всегда есть планы, Чимин, я очень популярен», — фыркнул Сокджин, подводя их к дивану. «И мы будем смотреть только те серии, где супергерои болеют». — Пап, — простонал Чимин и мотнул головой в сторону Юнги, который забирался на диван. — Что? — Сокджин моргнул. — Пап, — снова сказал Чимин, на этот раз чуть более протяжно и явно. — О, — сказал Сокджин, прежде чем наклониться и чмокнуть Чимина в щёку, отчего тот снова поперхнулся. — Ты действительно лучший ребёнок. Но и Юнги тоже, — сказал Сокджин, подлетая и останавливаясь прямо перед лицом Юнги, как только тот устроился поудобнее. Юнги слегка вздрогнул, а затем рассмеялся, увидев, как близко к нему находится Сокджин, и едва заметно наклонил голову, давая Сокджину знак нежно поцеловать его. В конце концов, как он мог не проникнуться добротой своего сына? Мальчик явно считал, что это он виноват в том, что Чонгук заболел. Сокджин не мог его винить. У Чимина, как обычно на Рождество, начался насморк, а потом поднялась температура, и хотя Сокджин снова предупредил его, что если он будет слишком близко подходить к Чимину, то тоже заболеет, Чонгук настоял на том, что с ним всё будет в порядке. Что ж, «что посеешь, то и пожнёшь». У Чимина целый день была высокая температура, а на третий день он уже носился как угорелый, словно сам Господь восстал из мёртвых, в то время как Чонгук превратился в зомби и с тех пор не вставал с постели. Это было два дня назад, и это были самые долгие два дня в жизни Сокджина. Поэтому то, что Чимин всё ещё думал о Юнги, который явно очень переживал за своего папу и сильно по нему скучал, в то время как Сокджин пытался максимально изолировать больного, а сам при этом брал на себя часть вины, было очень великодушным поступком с его стороны. Но мальчикам не стоит так сильно волноваться. В конце концов, им было всего шесть лет, и у них и так хватало забот: школа, друзья, попытки придумать, как лучше всего похвалить потрясающую еду Сокджина, над которой он целый день колдовал у горячей плиты. Поэтому он не хотел, чтобы они ещё больше переживали. Кроме того, было Рождество, и он не собирался портить праздник несколькими всхлипами. Честно говоря, если быть до конца честным, он просто эгоистично радовался тому, что Чонгук заболел только после того, как он сдал экзамены, и они смогли поставить ёлку в квартире и украсить её. Уложив мальчиков на диван так, чтобы они лежали вплотную друг к другу, как две горошины, и включив весёлый фильм, в котором не было ничего о болезни или смерти, поскольку они старались избегать этой темы в присутствии младшего мальчика, Сокджин пошёл проверить своего пациента. Король преувеличений Сокджин явно переборщил, назвав болезнь Чонгука «несколькими соплями». Грипп никогда не бывает «нескольким» чем-то, он никогда не бывает лёгким и незначительным. Конечно, он не такой болезненный, как, скажем, грёбаная колотая рана, но на следующий день после этого Чонгук пытался встать с постели, а вот уже два дня он почти не встаёт. Сокджин ненавидел болеть. Он ненавидел, когда болели другие. Из всех вещей на свете — кого-то тошнит. Его самого чуть не стошнило в коридоре от одной мысли об этом. IT. Это было— — О боже, — сказал Сокджин, прикрыв рот рукой и покачав головой. Он справился с детскими какашками. В детстве он всегда кричал и свистел, когда Чимин испражнялся, но он был ребёнком. Он не знал ничего лучше! А вот Чонгук — взрослый мужик. Взрослый мужик с тяжёлой головой, который должен знать, куда блевать. А салфетки — почему он просто не выбросил их в мусорное ведро? Из-за гриппа он перестал метко стрелять, и Сокджину понадобились новые перчатки, новая одежда и новая причёска — только при мысли о том, сколько отвратительных микробов его окружало каждый день. Он пошёл в магазин, чтобы купить что-нибудь, что помогло бы ему справиться с тем, что он входил в свою теперь уже заражённую комнату. На второй день у Чонгука поднялась высокая температура, и его парень застонал и сказал, чтобы он разделся, но костюм Сокджина для Хэллоуина — со скидкой 75 %, потому что кому нужен фальшивый костюм для Хэллоуина в декабре? Возможно, он прихватил ещё несколько оставшихся костюмов, потому что это была настоящая находка, и он всегда мог придумать, как использовать ненужные наряды. Это поднимало ему настроение, поэтому он надел жёлтую пластиковую — тканевую — хлопковую — наверное, она была небезопасной, и ядовитые вещества из организма Чонгука наверняка скоро проникнут в неё и проявят свои грязные маленькие ручки по всему телу Сокджина — и застегнул её до подбородка. На самом деле он ничего не видел из-за запотевшего стекла, поэтому, глубоко вздохнув, вошёл в комнату, чтобы проверить, жив ли его парень. Из-за костюма, плотных штор и тишины, которая воцарилась, как только за ним закрылась дверь, Сокджину показалось, что он попал в другое измерение. Или что он вот-вот заберётся на кровать, чтобы повеселиться ночью. Но был день. И даже несмотря на то, что на нём был забавный костюм, его парень последние несколько ночей почти не мог двигаться. Хотя Сокджин и не считал. Они оба были взрослыми. Занятыми. У них была работа. У Чонгука была пара. У него тоже были занятия, и у них обоих были дети. Дети, как всегда хотел донести до всех Сокджин, отнимают так много времени. Буквально всё твоё время. Они просто маленькие губки, нет, пиявки, которые высасывают из тебя время, энергию и деньги. Итак, Сокджин смирился с тем, что теперь, когда они с женой стали двумя взрослыми людьми с работой, детьми и обязанностями, их сексуальная жизнь пойдёт на спад. Вот только Чонгук превзошёл его ожидания. Он продолжал удивлять его, и, несмотря на то, что от одного его вида Сокджину становилось не по себе, он не мог сдержать улыбку, вспоминая прошедший год. О милых улыбках и сексуальных ухмылках его парня, о том, как он перевязывал ссадины Юнги и обнимал Чимина во время киновечеров. О том, как он ползал на четвереньках, рычал, как лев, или лаял, как собака, или изображал любое другое животное, которое требовалось мальчикам, и как он ползал по телу Сокджина с любой игрушкой, которую тот просил. О том, как он довольно мычал, когда Сокджин кормил его по новому рецепту, и как он набивал щёки, когда они ходили куда-нибудь на свидание. О его сильной груди, руках, бёдрах, прессе и кистях, которые могли поднять рождественскую ёлку или перекинуть Сокджина через плечо, в зависимости от ситуации. О том, каким мягким и застенчивым он был и в то же время каким сильным и выносливым. О том, каким зверем, нет, животным он был. Милым и ласковым в один момент и практически рычащим в другой.  Прикусив губу, чтобы не думать о том, как часто из-за Чонгука ему хотелось вскрикнуть, Сокджин положил руку на кровать и стал наблюдать за своим пациентом. У Чонгука были невероятно милые ресницы. Это была самая глупая мысль, которая когда-либо приходила Сокджину в голову. Он бы никогда не сказал этого вслух, потому что умер бы от смущения — хотя он помнил, что однажды так и случилось, и теперь он тихо застонал, вспомнив довольную ухмылку на лице Чонгука, — но они были такими очаровательными. Пока парень спал, он выглядел намного моложе, но от этого Сокджин только сильнее хмурился и потирал лоб. Обычно Чонгук был таким энергичным и мужественным, что каждый раз, когда Сокджин видел его больным, это было сокрушительным ударом по его сердцу. Взяв высохшую тряпку, которая упала со лба Чонгука, Сокджин пошёл на кухню, чтобы заменить её на более прохладную, из морозилки. Он заглянул в гостиную, чтобы проверить, как там мальчики, но они даже не взглянули на него — немного грубо. Когда Сокджин снова положил полотенце на голову Чонгука, тот слегка застонал, и Сокджин понял, что тот, должно быть, проснулся, но почти не пошевелился, пока Сокджин сидел рядом с ним. Болтун в их паре, Сокджин никогда не обижался на молчаливость Чонгука. Если только он не задавал ему прямой вопрос, Сокджину на самом деле нравилось, что Чонгук такой тихий. Он слушал, а Сокджин говорил, и они были идеальной парой. Убрав прилипшие к лицу Чонгука волосы, Сокджин слегка вздохнул. Весь его костюм помялся, пока он смотрел, как его парень пытается уснуть. — Мальчики смотрят фильм, — сказал он, и Чонгук слегка приоткрыл губы. — Мы ходили в парк и играли в снежки. Я точно выиграл. Соседский мальчик, тот, ну, я никак не могу запомнить его имя... — Чонгук слегка хмыкнул, и Сокджин кивнул. — Да, он точно соврёт и скажет, что выиграл. Но он немного врёт, так что не слушай его. Потом мы пошли в это кафе, дай-ка вспомню, — сказал Сокджин, похлопав себя по карманам, и тут же вспомнил, что оставил телефон в гостиной. — Ну, всё было нормально. Слишком пафосно. Так по-хипстерски. Боже, тебе бы это не понравилось. — Улыбнувшись, когда Чонгук дёрнул губами, Сокджин провёл пальцами по волосам своего парня, стараясь не морщиться от того, какими липкими и в то же время жёсткими они были. «Напитки были слишком дорогими. Я имею в виду, пять долларов за горячий шоколад для мальчиков. Я пытался объяснить продавщице, что это дети, но она не сделала им скидку. Так что они дискриминируют детей. Больше сюда не приду. Кроме того, если вы не знали, что сегодня Рождество, они на каждом шагу напоминали вам, что на самом деле сейчас декабрь. Деревья в каждом углу. С потолка свисает остролист. На чашках изображены подарки. На прилавке лежали подарки. Ну, не настоящие. Я попытался взять один, и, представляешь? Сокджин цокнул языком, а Чонгук поджал губы, но всё равно улыбнулся. «Она сказала, что я не могу его взять! А я сказал ей: “Но ведь сегодня Рождество! Рождество — это подарки!” И она так растерялась. Круто, Чонгук», — сказал Сокджин, не совсем уверенный, что правильно использует сленг. «Я в замешательстве. У неё явно нет чувства юмора, или же она самый весёлый человек из всех, кого я встречал, кроме меня, потому что она просто говорит: «Сэр, это украшения». Типа: «Сэр, это Макдоналдс». Я чуть не подавился своим горячим шоколадом. Но неважно», — вздохнул Сокджин и потянулся, чтобы немного приоткрыть одеяло, под которым лежал Чонгук. Парень застонал, но Сокджин лишь цокнул языком. — Ты весь горишь. — —cwouangld— — сказал Чонгук, и Сокджин закатил глаза. «Я вижу, что лихорадка добралась до твоего мозга и медленно лишает тебя способности говорить, пещерный человек». «—нгвствахоп—» — Хватит, — прикрикнул Сокджин. — Тебе только кажется, что ты замёрз. Смотри, ты — боже, ты так сильно вспотел, тебе нужно принять душ. «—трнннаад—» — Что? — спросил Сокджин, наклоняясь, чтобы расстегнуть пуговицы на пижаме Чонгука. На нём была пижама, которую Сокджин подарил ему на годовщину. Та самая, в тон его пижаме. Вся в маленьких розовых кроликах, при виде которых Сокджину хотелось ворковать и подшучивать над Чонгуком, хотя втайне он считал, что это просто ещё один пример того, как мило со стороны Чонгука надеть её ради него. — Я... — начал Чонгук и слегка вздохнул, обнажив грудь. — Я пойду умоюсь, — сказал Сокджин, похлопав Чонгука по тёплой груди, после чего встал с кровати и направился в ванную. Было немного забавно наблюдать, как одно и то же действие приводит к совершенно разным результатам у разных людей. За эти годы Сокджин столько раз наносил мазь от заложенности носа на крошечную грудь Чимина, что начал думать, будто мальчик пристрастился к отвратительному запаху этой гадости, потому что Чимин часто утверждал, что у него заложен нос, хотя на самом деле он был чист как стёклышко — аналогия, которая не имела смысла, потому что речь шла о звуке, а нос Чимина, если он был сухим, не издавал никаких звуков. Но когда Сокджин окунул пальцы в мазь и втер её в кожу Чонгука, результат был совсем другим. Во-первых, Чонгук всегда стонал и пытался оттолкнуть его. Чонгук чувствителен к запахам, и ему не нравился этот запах. «Значит, это работает, раз ты снова чувствуешь запах», — всегда пытался возразить ему Сокджин. Но он знал, что парню тоже не нравилось то, что он чувствовал поначалу. «Просто думай об этом как о смазке», — предложил Сокджин, но Чонгук приоткрыл один глаз, чтобы сердито посмотреть на него, и Сокджин, рассмеявшись, больше не поднимал эту тему. Теперь Чонгук, казалось, смирился со своей участью и позволил Сокджину перевернуть себя на спину. Его руки безвольно упали, и Сокджин поправил полотенце на его лбу, прежде чем оседлать его бёдра, стараясь не давить на него всем весом. Он хотел этого. Боже, с тех пор как Чонгук переехал к нему, Сокджин снова превратился в озабоченного подростка, и это была чистая правда: всё, о чём он мог думать, — это как снять с себя защитный костюм, а затем и джинсы и как можно сильнее надавить на промежность Чонгука. Вздохнув, Сокджин понял, что не может этого сделать, потому что он хороший парень, а Чонгук едва может пошевелиться, поэтому он просто размазал вонючую слизь по пальцам и начал водить ими вверх и вниз по грудине Чонгука. В конце концов он понял, что Чонгуку это всё равно нравится. Он тихонько замурлыкал и глупо улыбнулся Сокджину, и, честно говоря, так и должно было быть. Кому бы не понравилось, когда его грудь массируют волшебные пальцы Сокджина? Зная, что у него, вероятно, всё болит и затекло, Сокджин вытер пальцы о мокрое полотенце Чонгука, за что тот нахмурился, и положил руки на грудные мышцы Чонгука. “—вуннннн— ” пробормотал Чонгук, прежде чем выпустить струю воздуха через рот и шмыгнул носом, когда Сокджин начал шевелить пальцами. Чонгук, конечно, учился на массажиста, но Сокджин мог бы устроить ему хорошую взбучку за его деньги. Пытался не смотреть на его шрам, потому что Сокджин ненавидел смотреть на него — не то чтобы он был уродливым, ну, это было так, немного, поскольку это был шрам, хотя в том, что у него был шрам, не было ничего плохого, и не было ничего плохого со шрамом Чонгука, в конце концов, это был Чонгук, и он был великолепен повсюду, даже когда был болен, но это был шрам, и он напомнил Сокджину о том, что Чонгука буквально зарезали, и ему просто не нравилось думать о том, что его парня зарезали и он почти умер, так что он ненавидел смотреть на шрам — и, пытаясь не думать о том, что он был в идеальном положении, чтобы начать двигать бедрами, если бы на нем не было никакой одежды, а Чонгук не был почти трупом под ним, он прикусил губу и провел пальцами по груди Чонгука. — Почему... — сказал Чонгук через некоторое время, когда его шмыганье, вероятно, прекратилось, а мозг вернулся к жизни благодаря волшебным пальцам Сокджина, — ...нет... ну... тааак. — О, так близко, — хихикнул Сокджин, похлопал Чонгука по животу и слез с него. — Я подумал, что ты, наверное, слишком устал, чтобы слушать мои бессвязные речи. — Нет, ещё хуже. — Ты такой милый, — сказал Сокджин, мечтая дотянуться и поцеловать Чонгука изо всех сил, но вместо этого он просто аккуратно застегнул на нём рубашку, заметив, как дрожат мышцы живота парня, и уложил его обратно. — Я пойду погуляю с ребятами. Я принесу тебе ужин позже. Но серьёзно, тебе нужно принять душ. Я не смогу спать с тобой в одной постели, пока ты не примешь душ. Хорошо? Кивнув в сторону подушки, Чонгук перевернулся на бок и нахмурился, пока Сокджин поправлял полотенце, чтобы оно не спадало. — Ладно, спи дальше, — сказал Сокджин, вставая с кровати и быстро выходя из комнаты. Сделав глубокий вдох за дверью, он расстегнул пиджак и, улыбнувшись, устроился на диване между Чимином и Юнги. Что бы ни происходило, будем надеяться, что это не повторится. Что-то обязательно повторится. Как бумеранг, это обязательно вернётся, но пока Сокджин оставил микробы с Чонгуком в их комнате и дарил любовь двум мальчикам, которых обнимал.   Сокджин, хотите верьте, хотите нет, не назвал бы себя творческим человеком. Гений, да, но не творческий гений. Скорее, гений, которому дважды повезло. Идеи просто приходили к нему. Дайте ему нож, и он внезапно увидит картину. Для еды! Дайте ему ручку, и он, возможно, нарисует самый потрясающий каракули, который вы когда-либо видели.  Но эти идеи возникали спонтанно. Они не рождались в его голове, когда он лежал без сна по ночам и строил планы. Это одна из причин, по которой он любил свою свободную работу, и одна из причин, по которой рождественские каникулы были так важны для него, особенно теперь, когда мальчики девять месяцев в году были прикованы к школьной парте. Работа сейчас не казалась работой, и он писал Чонгуку смс каждый час, чтобы узнать, жив ли он еще — он взял за правило, если Чонгук не отвечал, он ждал три часа и просто предполагал, что тот спит; еще немного, и он бросит все, даже если это был кто—то из детей, и помчится домой, чтобы реанимировать его - и он был рад выглянуть и увидеть, как Чимин болтает ногами на одном из табуретов, совсем как в старые времена, хотя теперь Юнги тоже сидел с ним, их раскраска и история рассказывали лучше, чем это. когда-либо был таким. Они провели утро с Эмбер, и она только что высадила их у дома и забежала на кухню, чтобы поцеловать Сокджина в щёку, прежде чем умчаться. У Сокджина были заняты руки венчиками и ложками, потому что он готовил праздничное печенье для закусочной, и он успел испачкать её мукой, прежде чем она рассмеялась и убежала, как добрая волшебница. Теперь он стоял и глупо улыбался своим детям, пока разогревалась духовка. — Э-э, — сказал кто-то рядом с ним, кто-то, кому нужно было сменить фартук и недавно подстричься. — Это… это она… она… ты её поцеловал. «Она меня поцеловала», — сказал Сокджин посудомойщику, прежде чем вернуться к аккуратному выкладыванию теста на противень, застеленный пергаментом. — Но ты же... я думал, что вы двое... — Выкладывай, Логан, — улыбнулся Сокджин. — Вы двое встречаетесь? — Логан, — рассмеялся Сокджин, когда официант удивлённо посмотрел на него. — Ты должен перестать думать, что я встречаюсь со всеми, с кем целуюсь. — Ты... подожди, а с кем ещё ты целуешься? — Ох, Логан, — сказал Сокджин, ещё больше испачкав и без того грязную рубашку мальчика своей перепачканной мукой рукой. Он заговорил мудрым тоном, чтобы наставить своего юного ученика, которого он никогда не просил об этом, но которому почему-то всё равно нравилось направлять его на пути к осознанию своей сексуальности: — никогда не целуй и не рассказывай. — Но... ты... ты всегда говоришь о Чонгуке. — Это ты постоянно о нём вспоминаешь, — мило улыбнулся Сокджин, после чего мальчик покраснел и вернулся к раковине. Напевая рождественскую песенку, доносившуюся из радиоприёмника, Сокджин вернулся к своим шедеврам. Глазурь получалась идеальной, когда он лепил ёлочки, снеговиков и разноцветные подарки. Печенье было идеальным полдником, поэтому он вынес тарелку с несколькими печеньями для мальчиков и работников, а Логан тем временем выставил упакованные печенья на прилавок для продажи. — Привет, Логан, — сказал Чимин с такой ухмылкой, когда они вышли, что Сокджин не знал, отчитать его или похлопать по плечу. — Как дела у мальчика? Он выглядел таким милым, невинно болтал ногами, а печенье в его руках было таким же мягким, как его щёки, но в то же время он выглядел немного озорным. Сокджин взглянул на Логана, который вдруг начал оглядываться по сторонам. «У Логана есть сын?» — спросил Юнги так невинно, что даже Чимин смутился, а Логан покраснел и протиснулся обратно на кухню. — Ты просто угроза, — сказал Сокджин, указывая на Чимина запылённым пальцем. Мальчик хихикнул и откусил от своего печенья, прежде чем ответить на вопрос Юнги. Оставив его наедине с объяснениями, Сокджин пошёл убираться. Единственный раз за день он был серьёзен, когда подошёл к Логану и спросил: — Как дела? Нолан? — Хорошо, — ответил Логан, и этого было достаточно. Вздохнув и отряхнув руки, Сокджин повернулся, чтобы навести порядок, гордясь собой и своим учеником. Он не особо задумывался о том, чем занять мальчиков до конца дня, но что-то в этих пищевых красителях и красных пятнах на его пальцах натолкнуло его на мысль. Поэтому, когда всё было убрано, он помог Юнги слезть со стула, а Чимин спрыгнул сам. Мальчики были полны энергии и сахара и рассказали ему о сюжете, над которым они работали, пока шли в магазин товаров для творчества. Потому что Сокджина осенило, и, когда он взял пакет с печеньем и коробку с формочками, ему в голову пришла идеальная идея для праздничного рукоделия.   Оставив всю посуду Логану, Сокджин на какое-то время забыл о ней, пока они с мальчиками расставляли рабочие места и нарезали полоски папиросной бумаги. Чонгук был болен и не мог потом убирать за ними. От этой мысли Сокджин немного расстроился и хотел было отказаться от своей блестящей идеи, но мальчики, похоже, веселились. По крайней мере, поначалу. Независимый и немного упрямый, Чимин умел сам себя одевать, кормить, мыть, писать и читать, а также пользоваться ножницами без посторонней помощи, спасибо. Юнги был более спокойным, но его решимость была не менее громкой. Они были одними из лучших в классе, и это не могло не вызывать у Сокджина гордости и желания подтолкнуть любого родителя рядом с собой к тому, чтобы похвастаться своими замечательными сыновьями. Поэтому они согласились с идеей и инструкциями Сокджина и приступили к работе. Чимин всё ещё не мог отойти от печенья, поэтому допустил несколько ошибок, нарезая папиросную бумагу на квадраты и полоски. Сокджин лишь напомнил ему, что в этом проекте, как и в жизни в целом, нельзя допускать ошибок, но потом Юнги сказал: — Скажи это моему домашнему заданию по математике, — мрачно ответил он, и атмосфера в комнате, казалось, изменилась. Мальчик помладше начал резать медленнее, и сначала Сокджин подумал, что у них просто закончился сахар — что они режут медленнее не потому, что это не самое интересное занятие за весь день и они наслаждаются каждой секундой, а потому, что их маленьким телам сейчас нужен сон. Но им нужно было закончить, пока клей не высох, поэтому Сокджин приклеил следующий квадрат к украшениям из папиросной бумаги, которые они делали, и с энтузиазмом взялся за следующий, полный решимости закончить работу, пока двое других мальчиков двигались рядом с ним как улитки. Как настоящая губка, Чимин хорошо впитывал настроение окружающих — если только он не был упрям и не хотел сохранять своё собственное настроение, большое вам спасибо, — и он был особенно чувствителен к настроению Юнги. Если мальчик был грустен, Чимин либо пытался его развеселить, либо грустил вместе с ним. И это было мило. То, как они держались вместе. Но иногда это означало, что плачут двое детей, а не один, и в некоторых случаях — хотя Сокджин, вероятно, позже отругал бы себя за это, ведь что посеешь, то и пожнёшь, — двое — это не лучше, чем один. Так что мрачная атмосфера за столом, похоже, началась с Юнги, а это означало, что Чимин грустил, а теперь грустил и Сокджин. — Я сейчас вернусь, — наконец вздохнул он, прижав к уху очередной наушник. Юнги слегка подпрыгнул на табурете, а Чимин обеспокоенно взглянул на отца. — Просто... хочу проверить нашего больного. Он уже сделал это, когда они вернулись домой, и с Чонгуком было примерно то же самое. К лучшему или к худшему, но температура у него не спала, но и не поднялась выше, и он до сих пор не принял душ, но его больше не рвало. «За и против», — подумал Сокджин. Но он также не съел печенье, которое Сокджин принёс ему, когда вошёл в комнату. Защитный костюм был снят, и Сокджин решил, что если бы он собирался заболеть, то уже бы это сделал. — Эй, ты не спишь? — спросил он, войдя в комнату и включив свет. Чонгук в ответ застонал. — Ладно, хорошо. Мне нужна твоя помощь с Юнги. — Что такое, Руанг? — пробормотал Чонгук. Одного упоминания сына было достаточно, чтобы он очнулся ото сна. Он вытянул ноги и открыл глаза, когда Сокджин запрыгнул на кровать. — Ему грустно. — Вздохнув, Чонгук кивнул и снова закрыл глаза. «—убей его». «Да, да, ему очень грустно, что ты всё ещё болеешь, как и всем нам», — отмахнулся Сокджин. «Но я думаю, что дело в чём-то другом. Либо в этом, либо в сахаре». Не обращая внимания на то, как Чонгук на него посмотрел, Сокджин взмахнул руками и попытался объяснить то, чего сам не понимал. «Мы просто занимаемся рукоделием. Никто не жаловался и не спорил. Они повеселились с Эмбер и придумали новую историю в закусочной». Чимин поддразнил Логана. Это был обычный день. — Почему Логан... — Он там работает, — сказал Сокджин, снова махнув рукой. — А сейчас мы просто нарезаем папиросную бумагу и делаем из неё витражи. Знаешь, если посветить на них, они немного изменятся. Совсем немного. Это не настоящие витражи. Это просто папиросная бумага. Почему это должно расстраивать Юнги?» — Блииин, — пробормотал Чонгук и снова закрыл глаза. «Ни за что. Ты всё ещё на карантине. Просто скажи мне, почему он грустит. Используй свою — папину — телепатию или что-то в этом роде», — сказал Сокджин, так как знал, что они с Чимином связаны. Он знал, например, что Чимин знает, что он сейчас голоден, а Сокджин знал, что Чимин грустит, потому что грустит Юнги. Сокджину просто нужно было понять, почему Юнги грустит. А потом перекусить. И всё будет хорошо! — Долгая история, — вздохнул Чонгук. “Рассказывай это быстро”. — Мы... — Чонгук вздохнул, перевернулся на спину и уставился в потолок. Передумав, он закрыл глаза и схватился за голову. — ...в нашей старой квартире. Парню нужно было выпить то, что принёс ему Сокджин, потому что его голос звучал хуже, чем у Сокджина после глубокого минета. Шлёпнув его по лицу так громко, что Чонгук открыл глаза, Сокджин покачал головой и махнул рукой, призывая Чонгука продолжать, пока он пытался сосредоточиться. «...яркий свет...» Выключив лампу, Чонгук снова закрыл глаза и покачал головой. Сокджин сдался и просто сидел неподвижно, слушая, как его парень объясняет. «Мы завесили окно... красной папиросной бумагой». — Ладно. Ладно, значит, свет его расстроил? — Он... скучает по мне. — Да. Это мило. Но грустно. Тебе уже должно стать лучше. — Пытаюсь, — сказал Чонгук, ещё сильнее прищурившись, и Сокджин слегка вздохнул. Он уже использовал свой единственный серьёзный приём за день. Ему нужно было отдохнуть как минимум сутки. К тому же сегодня были праздники. Ему потребуется больше времени, чтобы восстановить силы, если только он не будет вести себя глупо и веселиться больше обычного. У него был ещё один мощный приём, который он мог использовать, но применять его было ещё сложнее. В каком-то смысле даже проще, особенно с Чонгуком. Это был приём, у которого ещё не было названия, но он использовал его каждый раз, когда заботился о своём парне. Он чувствовал себя опустошённым, но с каждым днём становился всё сильнее.  Прижавшись к больному, Сокджин протянул руку и нежно сжал его ладонь. — Поправляйся, — сказал он и снова сжал его руку. — Поправляйся. Я приказываю тебе. Я заставляю тебя. Поправляйся. Ты мне нужен. Ты нужен своему сыну. Чонгук, я приказываю тебе поправиться! Ха, не сработало, — ухмыльнулся Сокджин, когда Чонгук лишь хмыкнул. — Послушай, не волнуйся. Я знаю, что ты волнуешься. Я обещаю, что присмотрю за Юнги. И он заставляет меня есть овощи. А Чимин каждый день обнимает меня ещё крепче. Я пойду — ну, может, мне стоит что-то сказать? Обнять его? Типа, сжечь всю красную папиросную бумагу или что-то в этом роде? «С ним всё будет в порядке», — чётко произнёс Чонгук, и Сокджин ещё раз сжал его руку и пробормотал: — Ты тоже будешь, — сказал он, вставая и потягиваясь, как будто только что потянул мышцу. Сокджин не умел быть серьёзным и не хотел думать о том, что его слова могут обернуться против него, когда Чонгук поправится. Может быть, парень всё забудет из-за лихорадки. Сокджин не был создан для серьёзности. Поэтому он порылся в шкафу, нашёл свою эльфийскую шляпу и, подняв большой палец вверх, вышел обратно. Мальчики всё ещё возились за прилавком со своими тупыми ножницами. — Дети мои! — воскликнул он, как подобает королю, широко раскинув руки в знак приветствия. — С сожалением вынужден сообщить вам, что я совершил ошибку! — Что? Что? — спросил Чимин, когда Юнги перестал резать салфетку. «Я велел тебе, — сказал Сокджин, возвращаясь к стопке, которую он складывал, — сделать украшения, хотя на самом деле нам следует украшать самих себя!» Взяв клей-карандаш, он нанёс немного клея на обратную сторону салфетки и приклеил её к щеке, а затем сделал ещё одну. «Разве в песне не поётся: «Не наденем ли мы наши гейские наряды?» Я не хочу навязывать вам свою сексуальность, вы любите тех, кого любите, мои дорогие, но... — сказал Сокджин, приклеивая ещё один квадрат ко лбу. — Я буду так наряден, что буду сиять ярче солнца. Ну что, Юнги, ты готов? Мальчик удивлённо открыл рот, пока Сокджин приклеивал к себе салфетки, и на мгновение Сокджин заметил, что тот колеблется. Его маленький рациональный мозг, вероятно, говорил ему что-то вроде этого — и в голове Сокджина все эти мысли звучали как голос робота: «Эта бумага предназначена для нашего ремесла; наше ремесло предназначено для дерева; ты не дерево». Но он посмотрел на клеевой карандаш, который протягивал ему Сокджин, и нерешительно взял его. Сокджин протянул ему ту же руку и улыбнулся, когда Юнги медленно приклеил к ней квадрат. «А что, если это моя пуговица?» — сказал Сокджин, слегка подув на неё, и на мгновение задумался о том, как сложно будет потом её снять. «А что, если ты превратишь меня в рождественского робота? Я буду выполнять все твои приказы». — Ты уже это делаешь, — хихикнул Юнги, и Сокджин на секунду растерялся, а потом рассмеялся и кивнул. — Это правда, это правда. Я бы всё для тебя сделал. — Поцеловав Юнги в нос, Сокджин мысленно вздохнул с облегчением, увидев, что мальчик улыбается. Даже Чимин ухмыльнулся, когда Сокджин ткнул его в живот, а затем полюбовался сделанными ими украшениями. — А как же Облако и Гурем? Может, сделаем что-нибудь и для них? Услышав своё имя, пёс приподнялся с подушки, но кота нигде не было видно. — О! Нет, подожди, Чимин, давай украсим клетку для хомяка! — Боже мой, — взволнованно произнёс Чимин, спускаясь вниз со стопкой салфеток в руке. — Я уже наклеил стикеры, но так будет лучше! — Юнги, клей! — крикнул Сокджин, уже следуя за Чимином по коридору. Он обернулся, чтобы убедиться, что Юнги с ними, и увидел, что мальчик держит тюбик с клеем, как рыцарский меч. Вернувшись, он подхватил его на руки и посадил себе на бедро. Ноги мальчика немного свисали, потому что он стал слишком большим для таких переносок, но он смеялся при каждом шаге Сокджина и его пыхтении, и это был именно тот звук, который Сокджин хотел слышать от своего маленького принца.   Сегодня у него полно хороших идей — правда, кто-нибудь должен вручить ему медаль. Или кубок. Идеально подошёл бы один из этих съедобных букетов — Сокджин проснулся на диване, а у его ног сидел Клауд, и телефон жужжал. Он проигнорировал спам-звонок, как и все остальные, но это заставило его осознать, что он, похоже, на пару дней совсем забыл о своём телефоне. «Хочешь позвонить папе?» — спросил он, когда мальчики встали и Юнги начал помогать ему готовить ужин. Лицо мальчика просияло от этой мысли — их поделки получились красивыми, клетка для хомяка была украшена, а Сокджин почесывал приклеенный к лицу кусочек салфетки, хотя большая часть уже отвалилась. — Я бы посоветовал просто поговорить с ним, — прошептал Сокджин, доставая телефон. — Он сейчас не в лучшей форме. То есть он в форме. Но у него жар. К тому же твой отец хорошо выглядит. Но сейчас он такой мерзкий. Я бы не хотел, чтобы ты представлял его в таком состоянии. Сопли, Юнги, сопли. — Достаточно просто сказать, — ухмыльнулся Юнги, взяв телефон двумя руками. — Я помню, как он выглядит. — Тогда я сам, — сказал Сокджин, похлопав по столешнице, пока Юнги спускался. Он смотрел, как мальчик плывёт по коридору, и думал о телефонах, сделанных из консервных банок и верёвок, для которых нужно было сидеть очень близко друг к другу. Он представил, как Юнги сидит у двери и разговаривает с отцом по такому телефону, и его сердце слегка сжалось, прежде чем он вернулся к нарезке лука. Юнги выглядел ещё счастливее, когда вернулся, но его улыбка померкла, когда он снова сел на свой стул и продолжил работу, вернув Сокджину его телефон. «Всё в порядке?» — спросил Сокджин, наблюдая за мальчиком пристальнее, чем за мясом. «Можно ли быть двумя разными вещами одновременно?» — Что, и красивый, и статный? Ну да, так и есть, — просиял Сокджин, радуясь, что Юнги слегка улыбнулся. — Я имел в виду два чувства. «О. Что ж, я просто хочу быть счастливым, но, думаю, теоретически это возможно. Ты сейчас испытываешь два чувства одновременно?» — Думаю, да. Мне грустно. — О нет, — сказал Сокджин, готовый к объятиям, поцелуям и щекотке. «Но я не такая! Я имею в виду, я скучаю по папе и не хочу, чтобы он болел. Но я счастлива. Мне было весело сегодня с тётей Эмбер, Чимином и с тобой. Но я как будто не могу быть полностью, абсолютно счастливой, понимаешь?» — Я тебя понял, — кивнул Сокджин, потому что так оно и было. Он не хотел давать волю своим чувствам, но они были. Он ненавидел себя за то, что Чонгук тоже заболел и что его собственный сын не видел его уже несколько дней. Его тоже раздражало, как отвратительно болеть, но он не позволял этому помешать ему заботиться о Чонгуке. «Чувства — сложная штука, — сказал он, погладив Юнги по голове. — Ты чувствовал что-то подобное раньше, когда мы занимались рукоделием? Твой папа упоминал, что в твоей старой квартире было такое окно...» — Наверное, мне было грустно, — кивнул Юнги. — Но это заставило меня вспомнить о нём. Я не скучаю по нашей старой квартире. Мне нравится жить здесь. — Хорошо, — улыбнулся Сокджин. — Мне тоже нравится здесь жить. Я хочу, чтобы ты был счастлив, поэтому, если тебе когда-нибудь будет грустно, просто дай мне знать, хорошо? Я тебя подбодрю. — Так и есть, — улыбнулся Юнги и протянул ему готовые овощи. — Ты такой глупый. — Высшая похвала, — сказал Сокджин, прижав руку к груди. — А теперь иди за Чимином и вымойся. Я всё расставлю по местам, пока ты не вернулся. Кивнув, Юнги поспешил прочь, и вскоре они уже ели, мыли посуду и планировали свой вечер. Обычно они проводили время вчетвером, но Сокджин оставил мальчиков играть в игры самостоятельно. И Юнги был прав. Сокджину было немного грустно, когда он разогревал суп для Чонгука. В конце концов, было бы обидно, если бы кто-то остался без его вкуснейших блюд. Было тяжело осознавать, что рядом нет Чонгука, который мог бы помыть за ним посуду. И было ужасно осознавать, что он уже несколько дней не видел смеющихся покрасневших лиц мальчиков. Если говорить о трагедиях, то трагедией было то, что Чонгук до сих пор не принял душ. Что Сокджин за последние несколько дней видел только его грудь. Что его не трахали уже четыре с половиной дня. Он ничего не мог с собой поделать. Что-то в их двери было похоже на портал. Он вошёл в комнату, где обычно запирал за собой дверь, и увидел Чонгука и кровать, и его разум и тело начали готовиться. Только когда он подошёл ближе и увидел салфетки, тряпки и смятые простыни, он вспомнил, что его парень сейчас слишком болен, чтобы что-то делать. Сокджин сочувствовал ему, но теперь он был в отчаянии, а он был самоотверженным парнем. Правда. Он делал всё для своего сына. Он был отличным начальником, который часто ставил своих сотрудников на первое место. Он так хорошо распределял обязанности между собой и Чонгуком. Он уже убрал за собой буквально всё. Он был самоотверженным. Но он тоже был на пределе. Он это чувствовал. Сокджин не плакал. Он не был плаксой. Он нечасто плакал. Но Юнги был прав. Определённо можно испытывать несколько эмоций одновременно, и Сокджин был не просто счастлив. Ему было грустно, он был расстроен, устал и возбуждён, и он, похоже, не мог вылечить Чонгука, но он мог решить одну из его проблем. В конце концов, это было бы зрелым решением. Однако он изобразил свою лучшую медсестринскую улыбку и поднёс поднос с едой к кровати, на которой уже сидел Чонгук и листал что-то в телефоне при свете лампы. «О, он встаёт!» — Привет, — прохрипел Чонгук. «Боже мой, он говорит!» — Ха, — сказал Чонгук, поправляя одеяло, чтобы Сокджин мог поставить поднос ему на ноги. Это напомнило ему о последних нескольких днях. Чонгук ворочался всю ночь, а потом проспал до обеда. Днём ему было так скучно, что Сокджин перестал приходить к нему, потому что тот сводил его с ума. У него слишком сильно болела голова, чтобы смотреть в экран, а без секса Сокджин не знал, чем ещё его развлечь. К ужину он уже достаточно пришёл в себя, чтобы поесть. — Выглядит аппетитно, — пробормотал Чонгук, беря ложку, а Сокджин положил руку ему на голову. «Тебе стало прохладнее. Может быть, жар спадает». “Надеюсь, что так”. «Было ли приятно поговорить с Юнги?» — Да, — кивнул Чонгук, откусив первый кусочек. — Спасибо. — Конечно, — сказал Сокджин, постояв немного у кровати и понаблюдав за тем, как Чонгук ест. — Как насчёт того, чтобы принять душ после этого? Чонгук немного прихлёбывал и пожал плечами. — Ладно, нет, я действительно должен настоять на своём. Как ты можешь не чувствовать себя отвратительно? “Я знаю”. — Тогда почему ты не принимаешь душ? Снова пожав плечами, Чонгук откусил крекер и посмотрел на Сокджина. Он был таким чертовски юным, что иногда это чертовски раздражало. Его глаза были такими большими и глубокими, что это чертовски бесило. А его дурацкие красивые ресницы были такими длинными, что это было чертовски несправедливо. — Ладно! — раздражённо воскликнул Сокджин. — Ты большой ребёнок, я тебе помогу. Поторопись и поешь. — Спасибо, — ухмыльнулся Чонгук, потому что именно этого он и хотел. «Если бы ты просто спросил», — пробормотал Сокджин и потопал за одеждой для парня. «Не могу поверить, что ты ждал — большой ребёнок — в следующий раз наденешь подгузники для взрослых — посмотрим, смогу ли я убрать за тобой — ты у меня в долгу. Ты у меня в долгу, — сказал он, погрозив пальцем, когда принёс Чонгуку ещё одну рубашку на пуговицах и чистые трусы. — Ты у меня в долгу, наверное, уже раза три». “Трое?” — Рвота, рвота, рвота, — Сокджин загибал пальцы. — Это три! А потом все эти притирания. Все эти салфетки. Все эти жидкости. — Чонгук ухмыльнулся. Он действительно ухмыльнулся. Должно быть, ему уже лучше, этому маленькому засранцу.  «Всё звучит так, будто тебе это нравится», — застонал Чонгук. «Если у тебя хватает наглости язвить, значит, у тебя хватит сил и на то, чтобы подставить свою задницу под душ». — Подожди, — сказал Чонгук, когда Сокджин уже собирался уходить. Он схватил его за запястье, и его пальцы были такими тёплыми, что Сокджин слегка расслабился, а в голове у него всё смешалось, как у неопытной женщины, которую никогда по-настоящему не любили и которая растаяла от первого прикосновения мужчины, который ей понравился. В памяти всплыли викторианские платья, лодыжки и корсажи... — Господи, — пробормотал Сокджин себе под нос и повернулся, чтобы поднять бровь, глядя на своего парня. — Что? — Пожалуйста? — взмолился Чонгук. Он слишком долго ждал. — Ты мне должен. Очень много, — процедил Сокджин. Он нечасто слышал, чтобы Чонгук говорил «пожалуйста». По крайней мере, когда они были вдвоём. А рядом с Юнги? Этот парень был сама вежливость, учтивость и уважение. Какое хорошее влияние он оказывал.  Какой же он лжец! С Сокджином он был настойчивым, плаксивым, задумчивым и властным. Конечно, Сокджин съедал это дерьмо, как бабушкин домашний торт на день рождения. Но из-за этого он становился таким слабым перед «пожалуйста». Перед щенячьими глазками. Перед нежностью Чонгука. «Пожалуйста, Джин? Просто дай мне попробовать?» Этот нелепый фаллоимитатор не должен был подходить ни одному человеку. — Джин, пожалуйста? Пожалуйста, подвинься. Когда Сокджин наконец оказался сверху и у него закружилась голова от того, что он прижимал Чонгука к себе, он почти забыл, чем они занимаются. «Пожалуйста? Я буду хорошим». Каждый раз Сокджин говорил, что устал, а Чонгук обнимал его слишком крепко и покачивал бёдрами так, чтобы Сокджин понял, чего он хочет. Сокджин знал, чего хочет. Он тоже знал, чего хочет. «Давай я отсосу у тебя», — сказал он, а Чонгук просто сидел и не мог даже отодвинуть поднос. — Джин, я... “ Ты у меня в долгу. — Меня тошнит, — сказал Чонгук. — Я в курсе. Я также в курсе, что вирусы гриппа не передаются через твой член. — Это... это правда? Звучит неправдоподобно, — нахмурился Чонгук. «Твои микробы уже на мне. Во мне. Я не заболею. Давай я отсосу у тебя». — Я... — пробормотал Чонгук, а Сокджин был настойчивым человеком. Он был упорным и любил добиваться своего. Но он ценил согласие. Он знал, что Чонгук пока не говорит «нет». Он просто знал, что тот сопротивляется. Это была их игра в поддавки, и ему просто нужно было понять, в какую сторону Чонгук хочет, чтобы он поднажал. «Только не в душе. Не хочу, чтобы ты на меня упал», — первым сказал Сокджин, и Чонгук покачал головой. — Не в душе, но я не... «В постели. Я тебя одену и уложу, а потом ты позволишь мне отсосать у тебя». — Джин, я не знаю, стоит ли... «Мальчики играют. Я закрою дверь. Я буду вести себя тихо». — Ты никогда не молчишь, — моргнул Чонгук. — Я... всё будет хорошо. Давай я отсосу у тебя. «Джин, я не знаю, смогу ли я возбудиться», — вздохнул Чонгук, и, честно говоря, Сокджин такого не ожидал, потому что такого никогда раньше не случалось. Ну, было один раз, но Сокджин пообещал больше никогда об этом не упоминать. Чонгук был так зол на себя, причём совершенно напрасно. Сокджин обиделся, а потом начал преувеличивать, как он расстроен, и без конца твердил, что, должно быть, стал слишком уродливым и старым, и зашёл слишком далеко. Чонгук выглядел таким злым, что Сокджин понял: на самом деле он расстроен из-за себя, и всё это довольно глупо. «Ничего страшного, — сказал он наконец. — Такое случается даже с лучшими из нас». Сокджин не смог выведать у Чонгука, почему это произошло, но провёл небольшое исследование и пришёл к выводу, что это никак не связано с тем, что он не привлекал Чонгука. Вероятно, он был слишком напряжён и взволнован и просто не мог настроиться на нужный лад. Так что всё было в порядке. Всё было в порядке. Всё будет в порядке. — Всё в порядке, — честно сказал Сокджин. — Мне не нужно, чтобы ты возбуждался. “Э-э-э”. — Дело не в тебе, — пожал плечами Сокджин. — Ты у меня в долгу. «Ты хочешь... отсосать мой потенциально мягкий член?» — Я сказал то, что сказал, — снова пожал плечами Сокджин и убрал поднос с колен Чонгука. — Так что, в душ? — Но я же знаю тебя... — сказал Чонгук после того, как Сокджин размотал бинты и помог ему встать с кровати. — Да. Я Сокджин. Твой парень. Мы живём вместе. Лихорадка совсем вскружила тебе голову? — Я имею в виду, — сказал Чонгук, и Сокджин почувствовал себя очень могущественным, ведь он мог дразнить своего парня, не опасаясь возмездия, ведь тот был слишком слаб, чтобы шлёпнуть его по заднице, перекинуть через плечо или прижать к стене прямо сейчас, — что потом тебе захочется большего. — Ты так права, — сказал Сокджин, слегка вздохнув, уложил Чонгука на унитаз и включил душ. — Мне так сильно хочется кончить, Чонгук. Когда тебе станет лучше, ты будешь должен мне четыре хороших минета. — Никогда больше так не говори. «Когда тебе станет лучше, ты будешь должен мне четыре хороших минета». — Думаю, так будет лучше, — пробормотал Чонгук, начиная расстёгивать рубашку. Сняв с себя одежду, Сокджин ещё раз проверил температуру воды, прежде чем раздеться и поднять Чонгука. Спустив штаны парня, Сокджин положил руку ему на грудь, чтобы хоть раз, совсем чуть-чуть, сжать её, пока Чонгук смотрел на него. Сокджин сделал это, прежде чем зайти в душ, чтобы смыть с себя пену и воду. Он слишком долго ждал. Рука Чонгука коснулась его бедра и потянулась вниз, чтобы прикрыть задницу, и да, Сокджин уже был наполовину возбуждён. — В душ, — пробормотал он, притягивая Чонгука к себе и ещё раз предупреждающе ткнув в него пальцем. — Только посмей вырубиться у меня на руках. — У меня кружится голова, — сказал Чонгук. — И мне так плохо. — Вот почему мы принимаем душ. «Как же хорошо», — вздохнул Чонгук, как только оказался под водой. «Видишь? Ты мог бы получить это ещё вчера. Позавчера». «Можно мне это?» — спросил Чонгук, снова прикоснувшись к заднице Сокджина, пока тот пытался привести их обоих в порядок. «Ты буквально только что сказал, что у тебя не может встать. Так что нет, не может. Перестань трогать себя». — Но я у тебя в долгу. — А когда ты поправишься... «Я подарю тебе четыре хороших секса», — сказал Чонгук, и его улыбка стала такой широкой, что он выглядел совершенно глупо, когда Сокджин моргнул, глядя на него. «Сам себя умой», — фыркнул Сокджин, лишь притворившись, что шлёпнул Чонгука мочалкой. Парень действительно ничего не мог делать сам, когда болел. Даже Чимин и Юнги не были такими беспомощными. Поэтому Сокджин вымыл его с ног до головы, а потом вымылся сам и долго тёр голову Чонгука, потому что знал, что это превратит его в пластилин — не в тот, что используется в медицине, а в тот, что делает людей довольными, возможно, возбуждёнными или, по крайней мере, послушными. Не в тот, что похож на липкую пластилинку для детских игр, от которой руки становятся странно липкими и вонючими, а на тот, что похож на глину, которая достаточно мягкая, чтобы из неё можно было слепить всё, что угодно. Он скучал по тому, как чувствовал себя в руках Чонгука. Слегка вздохнув, он смыл с них пену, а затем, надув губы, помог Чонгуку выйти из душа и вытер его. Его эрекция была сбита с толку, потому что он не знал, что будет дальше. Казалось, он был одновременно во многих местах. — Ты же знаешь, что можешь, — сказал Чонгук, когда Сокджин протянул ему рубашку и он начал её застёгивать. — Я могу. «Ты можешь, я могу, мы все можем станцевать канкан», — сказал Сокджин, натягивая штаны. «Что я могу сделать?» «Отсоси у меня». «Да, я знаю, что могу. У меня это хорошо получается», — вздохнул Сокджин, надевая рубашку и приглаживая мокрые волосы перед зеркалом. — Нет, я имею в виду, что не буду их надевать, — сказал Чонгук, поднимая боксеры. Его голос звучал чище, чем всю неделю после душа со стеблями, — если ты всё ещё этого хочешь. — Правда? Сокджин быстро развернулся и выхватил у него из рук нижнее бельё, прежде чем Чонгук успел передумать. «Но если у меня не встанет...» — Мне всё равно, — хихикнул Сокджин и запрыгал обратно к кровати, замедлившись только тогда, когда понял, что Чонгук не торопится. — Быстрее, быстрее. — Я чертовски замёрз. «Я тебя согрею, давай, давай», — сказал Сокджин, похлопывая по кровати и пару раз подпрыгнув на ней. Он закатил глаза — какой грубиян, он так многим обязан Сокджину, а тот даже не подозревает об этом. Сокджин собирался показать ему фотографии позже, когда его воспалённый разум лучше вспомнит всю эту рвоту, о, рвоту, если уж ему и придётся это увидеть, то пусть лучше это будет Чонгук!— Чонгук сел и закинул ноги на стол. Он был таким мягким, но Сокджин, по крайней мере, мог получить то, чего хотел. Придвинув Чонгука так, чтобы его грудь была полностью прикрыта, а ноги оставались открытыми, Сокджин забрался на него сверху и довольно хмыкнул, глядя на свою работу. «Ты похож на мороженое», — рассмеялся он, раздвигая ноги Чонгука. «А это палочка». — А теперь ты вылижешь мой настоящий член, — сказал Чонгук. — Я понял. — С тобой совсем не весело. Хуже некуда, — сказал Сокджин, ещё раз хмыкнув, а затем приподнялся и взял руки Чонгука в свои. “Что—” — Нужно, чтобы ты легла в постель, — сказал он. — Давай, под одеяло. — Это просто странно. — Давай, тук-тук. — Ладно, — вздохнул Чонгук, закутываясь в одеяло. Он стал ещё больше похож на мороженое, и Сокджин рассмеялся, увидев хмурое выражение лица Чонгука. «Тебе нужна ещё одна подушка? Как твой нос?» — Я в порядке. — Хорошо, тогда я начну. — Боже, — простонал Чонгук, когда Сокджин скользнул вниз по его теперь уже округлившемуся телу к голым ногам, так что его пальцы на ногах свешивались с края кровати. Он откинулся назад и положил руки на бёдра Чонгука. — Я скучал по тебе. Сокджин, должно быть, очень скучал по члену Чонгука, потому что он не сел, не ухмыльнулся и не сказал: «Ага!» или «Попался!» или «Я победил!» в ответ на слова Чонгука. Он дал ему презумпцию невиновности — в конце концов, тот всё ещё был довольно слаб и, как в пьяном угаре, вероятно, не мог контролировать свои слова, — и просто улыбнулся, уткнувшись ему в бедро, прежде чем лизнуть головку. «Я скучал по тебе», — прошептал он, обращаясь к члену Чонгука, и тот что-то промычал в ответ. — Что? Сокджин уже ушёл. Он старался не быть слишком небрежным. За последние несколько дней он вдоволь напитался телесными жидкостями, но ничего не мог с собой поделать. Он старался не торопиться и просто наслаждаться моментом, но он был изголодался и хотел прочувствовать каждый миллиметр и впитать каждый запах. Это вообще возможно? Можно ли чувствовать запахи? Ему казалось, что в последнее время он чувствует в воздухе их комнаты только запах соплей и рвоты, но от Чонгука не пахло болезнью. От него пахло так же, как и всегда. Каким-то образом чистотой и в то же время чем-то таким, от чего у Сокджина закатывались глаза. И Чонгуку определённо потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы возбудиться, но он справился. Он справился! Сокджин так гордился, но больше собой, чем больным. В какой-то момент ему захотелось поднять руки и сказать: «Ага!» или «Я победил!», или «Я же говорил, что смогу!», или «Ты лжец, грёбаный лжец!», но он был слишком увлечён процессом, чтобы остановиться. Теперь он не ел какой-то вялый хот-дог или тающий рожок с мороженым, а засовывал член себе в глотку и глотал до тех пор, пока из глаз не потекли слёзы. Он оторвался от члена, чтобы откинуть волосы назад, перевести дыхание, пошевелить пальцами ног и бросить взгляд на Чонгука, который, придурок такой, выглядел так, будто спал. Но потом он вспомнил, что всё это для него, и снова обхватил член Чонгука губами и заглатывал до тех пор, пока его лоб не упёрся в живот Чонгука, а нос не почувствовал каждый волосок, впивающийся в кожу. У Сокджина потекли слюнки, и ему было всё равно. Он сглотнул, резко вдохнул и снова сглотнул. Его горло и рот совершенно не понимали, почему ничего не происходит. Он просунул руки под ноги Чонгука и обнял его — хотя тот, казалось, вообще не собирался двигаться, так что Сокджин немного надулся из-за того, что ему пришлось делать всю работу, но это была его идея, и она касалась его самого, так что отчасти ему нравилось делать всё, что он хотел. Он снова сглотнул, а затем ему пришлось отстраниться, и его лёгкие закричали. Сокджин позволил кончику члена Чонгука коснуться своих губ, чтобы перевести дыхание, и понял, что ещё не совсем готов, когда снова начал сосать головку и двигать головой вверх-вниз. Чонгук солгал. У него действительно встал. Проблема была в том, что Сокджин после стольких лет ожидания думал, что, как только у него встанет, он быстро кончит. Но вместо этого он тянул как мог. Сначала это разозлило Сокджина. Потому что он знал, что лучше всех делает минет. Он знал, что может заглатывать так, как никто другой. Он знал, что Чонгуку очень нравится его рот. Поэтому то, что он не кончил, было совершенно неприемлемо! Только тогда Сокджин начал стонать и тереться о кровать, осознав, что это может значить. Это означало, что он может продолжать столько, сколько захочет. Речь шла о нём. Правда. Потому что Чонгук был у него в долгу. Поэтому он поцеловал его ярко-красный твердый член, снова засунул его себе в рот и давился им снова и снова, радуясь тому, что у него самый лучший в мире парень, который всегда дает ему именно то, что он хочет, и никогда ничего не просит взамен.   Ах, эта дурацкая цитата: «Будь осторожен в своих желаниях». Она стучала в голове Сокджина и рвалась наружу из его горла. Он сел и закашлялся, всё его тело дрожало, пока он пытался отдышаться. Как только ему это удалось, он прищурился, глядя на Чонгука. — Привет, — сказал парень, всё ещё закутанный в одеяло, с раскрасневшимся лицом и полностью голыми ногами. Его член был мягким и уже выглядел сухим. Хмуро взглянув на беспорядок в собственных штанах, Сокджин вздохнул и встал с кровати, чтобы снова переодеться. Даже не попытавшись привести в порядок волосы или посмотреть на своё лицо, он вернулся и обнял Чонгука, как только почувствовал себя лучше. Спать было ещё рано, но он, должно быть, ненадолго отключился.  «Ты всё ещё должен мне», — сказал он, хотя это прозвучало скорее как «Ты задолжал мне дважды», потому что он снова закашлялся и застонал. — Серьёзно? — цокнул Чонгук и вскрикнул, когда Сокджин дёрнул его за волосы на ноге. “Действительно”. — Когда мне станет лучше... — Столько секса, — кивнул Сокджин, на секунду прислонившись к ноге Чонгука и почувствовав, что ему немного холодно, несмотря на только что надетую пижаму. — Я как раз собирался сказать... — начал Чонгук, и с наступлением ночи его голос зазвучал ещё хуже. — Если я действительно тебе должен, ты можешь взять деньги. — Я мог бы... — начал Сокджин, приподнимаясь на локте. — Правда? «Если ты считаешь, что оно того стоит», — попытался пожать плечами Чонгук. — О, то, что ты болен, стоит ещё дороже. — Правда? Я не знаю, ты же понимаешь, что это... мне кажется, это странно. — Это просто пиздец, Джей Кей. — Но... пока ты спишь, — сказал Чонгук, и всё его лицо сморщилось, как будто он съел что-то слишком кислое или начинка из пончика вытекла. — Это... знаешь, мне кажется, это странно. — Ну, это не твоё, — пожал плечами Сокджин и снова лёг. — Ты же знаешь, что не обязан. Но ты у меня в долгу. — Когда я буду здоров. «Когда ты поправишься. Подожди — правда? Правда, ты поправишься?» — Я подумаю об этом, — пробормотал Чонгук, и Сокджин, хихикая, слегка поёрзал у него на коленях. — Не мог бы ты... прикрыть мне ноги? Здесь холодно. — Видишь, ты мне так много должен, — вздохнул Сокджин и встал с кровати, чтобы помочь Чонгуку надеть штаны. Он уложил его в постель и пошёл готовить горячий шоколад для мальчиков — на самом деле для своего горла — и к тому времени, как он слушал сказку на ночь от Чимина и Юнги, он уже почти забыл об обещании Чонгука. Он вспомнит, когда понадобится. Как по волшебству в канун Рождества, или как будто кто-то знал, что Сокджин будет благосклонен к нему до нужного момента, Чонгук почувствовал себя лучше. Он проснулся с ясным умом, горящими глазами и урчащим желудком. Он перевернулся на Сокджина, который оттолкнул его не в ту сторону, и быстро сел, думая, что только что убил своего больного парня, но увидел, что тот сидит на земле, смеётся и потирает голову. Сползя с кровати, Сокджин забрался к нему на колени и крепко обнял его, улыбаясь, когда Чонгук демонстративно перевернулся на спину и шумно выдохнул, как будто Сокджин был тяжёлым. Он снова засмеялся. Его руки снова коснулись кожи Сокджина. А его губы... «Тебе лучше?» — спросил Сокджин, глядя в лицо Чонгуку. «Чувствую себя на девяносто процентов». — Почему не сто? “ Умираю с голоду. — Я могу это исправить, — сказал Сокджин и прильнул к губам Чонгука так, словно хотел проникнуть в них целиком. — Ладно, — рассмеялся Чонгук между поцелуями, а затем отодвинул лицо Сокджина от себя ладонью. — Зубы. Щётка. — Ах, лихорадка превратила тебя в пещерного человека, — сказал Сокджин и вскрикнул, когда Чонгук каким-то образом поднялся с ним на руках. Его крики стали ещё громче, когда парень зашатался, словно вот-вот упадёт. «Я немного не в форме», — усмехнулся Чонгук, как будто перспектива быть раздавленным крупным павианом казалась ему забавной. — Папа? — сначала один голос, а потом два вскрикнули одновременно, и в дверь застучали маленькие кулачки. — Я в порядке! — сказал Сокджин. — Мы выйдем через минуту! Иди готовь кофе! — Сейчас же! — крикнул в ответ Чимин и зашагал прочь, а колокольчики на ошейниках животных зазвенели ему вслед. Крики Флэппи, эхом отозвавшиеся в ушах Сокджина, стихли, когда Юнги зашаркал прочь по лесу, и Сокджин остался один на один с Чонгуком, который вернулся ещё более сильным и решительным, чем прежде. — Прости, — он даже хихикнул, когда Сокджин удивлённо посмотрел на него, прижав к раковине в ванной. — Я застрял. — Фу, — фыркнул Сокджин, шлёпнул Чонгука по руке и оттолкнул его. — Тебе лучше поторопиться, если ты действительно голоден. — Я потороплюсь, — сказал Чонгук, уже спуская штаны. — Вообще-то я не... Чонгук, нет, это займёт слишком много времени... «Бедра», — сказал Чонгук, стягивая с Сокджина и штаны, и Сокджин был слишком ошеломлён и восхищён, чтобы что-то сказать, пока наблюдал за Чонгуком в зеркале. Он был слишком умиротворён и взволнован тем, что его пациент наконец-то созрел, поэтому лишь закатил глаза и немного поворчал, когда Чонгук впервые коснулся его члена. «Не могу поверить, что это моя жизнь», — со вздохом сказал он, наклонился и свел ноги вместе. «Ты и за это мне должен». — Да, да, — сказал Чонгук, уже торопясь открыть тюбик со смазкой и размазать её между ног Сокджина. Сокджин отшатнулся и пнул его, как лошадь, застигнутая врасплох каким-то идиотом, идущим позади неё. «Чонгук, наши сыновья буквально варят нам кофе...» — Да, я потороплюсь, — сказал Чонгук, обнял Сокджина за талию и на секунду склонился над ним, совсем не торопясь. “Чонгук”. «У меня закружилась голова». — Чёрт возьми... — Сокджин начал отстраняться, но Чонгук укусил его — укусил! — за шею и наконец начал тереться о бёдра Сокджина. Это не совсем рождественская традиция, но это был их второй совместный канун Рождества, так что пока ничего нельзя назвать традицией. У них ещё было время понять, что работает, а что нет. Сокджин был слишком голоден и думал о том, что приготовить на завтрак, пока Чонгук будет мыть посуду, так что он даже не подумал о том, чтобы кончить, когда Чонгук закончил. Он просто повернулся и указал на то, что сперма стекала по его ногам и капала на стол, а Чонгук с любопытством склонил голову набок. Потыкав себя в бедро, Сокджин указал на полотенце, а затем на Чонгука, который слегка вздохнул. — Ну и кто тут пещерный человек? — О боже, только не начинай. Ты об этом пожалеешь, я обещаю. Что посеешь, то и пожнёшь! — А? — сказал Чонгук, намочил полотенце и, всё ещё обнажённый ниже пояса, вытер ноги Сокджина и полки. «Просто кое-что, что сказал твой ребёнок на днях. Карма, Чонгук». “Хорошо”. — Итак, я думаю о булочках с корицей, стейках и яйцах. “Для чего?” — Зачем? — Сокджин разинул рот, пока Чонгук вытирал ноги и наконец натягивал штаны. — На завтрак, язычник! Ты что, так долго болел, что забыл о самом важном в этот день? — Какой же я дурак, я думал, что это ты, — сказал Чонгук, потянулся, поцеловал Сокджина в щёку, шлёпнул его по заднице и со свистом вышел из ванной. С чёртовым свистом. Сокджин покачал головой и, вспомнив, что нужно надеть штаны, побежал за ним и запрыгнул ему на спину. Он знал, что Чонгук хороший человек. В конце концов, рождественские чудеса случаются не со всеми. Сокджину никогда не надоест смотреть, как сияет Юнги, когда в комнату входит его папа. Он ожидал, что они оба расплачутся, но они были слишком заняты тем, что кружились, шептали друг другу на ухо и обнимались, так что у них не было времени на слёзы. Сокджин считал их очаровательными и, возможно, обнимал Чимина чуть сильнее и пытался прижаться к нему, хотя его сын, очевидно, понимал, что он задумал. «Хватит ревновать к Юнги», — сказал он днём, когда они наконец-то собрались все вместе, чтобы посмотреть фильм. — Я не ревную, — фыркнул Сокджин, хотя малыш хихикнул, сидя на коленях у отца, как будто точно знал, о чём говорит Чимин. Это не имело значения. Этой ночью Сокджин будет полностью принадлежать Чонгуку, и у них будет много времени, чтобы наверстать упущенное. Только в ту ночь Чонгук спал в комнате для мальчиков на полу, сказав, что ему нужно наверстать упущенное. Не желая оставаться в стороне и показывать, как он обижен, Сокджин присоединился к нему, а вскоре к ним присоединились Гурем и Клауд, так что вся комната была забита. Но не всё было так плохо. Сокджин всё время улыбался, пока Чонгук обнимал его и задавал вопросы Юнги, который что-то бессвязно бормотал. В его голосе слышалось такое драгоценное волнение. Их Рождество прошло хорошо, ничего особенного, но Чонгук так долго болел, что не мог отговорить Сокджина от чего бы то ни было. Поэтому Сокджин немного расстроился, когда Чонгук бросил на него несколько взглядов после того, как они открыли ещё один подарок, но это были практичные подарки! Письменные принадлежности и обувь для мальчиков, которые продолжали расти, а также настольная игра для всех. И игрушек, конечно, было слишком много, но его сын не был избалован, и Юнги никогда бы не избаловали, даже если бы Сокджин каждый день покупал ему что-то новое, так что всё было в порядке. «Сегодня Рождество», — напомнил Сокджин Чонгуку, похлопав его по бедру. Ему даже удалось найти хорошие подарки для Чонгука, потому что этого парня было практически невозможно застать в магазине. Но он купил дорогой лосьон, который ему нравился, и очень красивый рюкзак, чтобы наконец-то заменить свой старый, а также игру, на которую он недвусмысленно намекал. Они пригласили Тэхёна, Хосока и Намджуна на обед, так что на несколько часов в доме стало просторно и шумно, но Сокджин был только рад. Он пытался кивать в такт Намджуну, но слова парня пролетали мимо его ушей, и он сплетничал с отцами, а Хосок и Тэхён принесли с собой камеры и постоянно всё фотографировали. «Только не мои ноги!» — в какой-то момент взвизгнул Чонгук, но Сокджин не мог бросить готовку, чтобы спасти своего парня, и одним взмахом ножа дал ему понять, чтобы тот держался подальше. Они позвонили Эмбер и мистеру Риччи, а Сокджин ответил на поздравление Логана с Рождеством — без эмодзи, без смайликов, вообще без ничего, потому что этот парень, похоже, всё ещё испытывал трудности с базовым общением с людьми. Но Сокджин компенсировал это десятками ярких зелёных и красных гифок. К концу дня Сокджин уснул на диване и проснулся только тогда, когда Чонгук пришёл, чтобы отнести его в постель. Его рубашка была ещё немного влажной после мытья посуды. — С Рождеством, — сказал он, поцеловал Сокджина в лоб, подоткнул ему одеяло и забрался в постель рядом с ним. «С Рождеством тебя, — пробормотал Сокджин, уже не обращая внимания на окружающий мир.» Этот год был непростым, ему пришлось многое изменить в своей жизни, но у Сокджина была хорошая карма. Он получил на Рождество всё, что хотел, а это о многом говорит, учитывая, что угодить ему было непросто. Всё, что он сделал, вернулось к нему сторицей, так что он был счастлив. Счастливый, довольный, в безопасности, на седьмом небе от счастья, он погрузился в мирный сон с улыбкой на лице, а рядом с ним был его здоровый, сильный, сексуальный парень.   Ох. Ох, Сокджин. Какой же ты дурак. Как ты мог потерять бдительность? Как ты мог не заметить? Гоголь-моголь и рождественское печенье ослепили тебя. Или это был Чонгук. Да, в конце концов, его микробы заразили тебя! Они расплавили твой мозг, и ты забыл. Ты забыл, что всё возвращается на круги своя! Ты забыл, что Чонгук, даже если бы он был мёртв, помнил бы всё, что ты ему говорил. Каждую шутку. Каждый тычок. Каждое поддразнивание, которое, как ты думал, можно было говорить, пока он беспомощно лежал в постели. О, Сокджин, ты думал, что Чонгук будет просто благодарен тебе за заботу и не вспомнит ничего другого. О, о, о, хо-хо-хо, Сокджин. «Уф», — буквально простонал Сокджин, как чёртов Маппет, когда рождественские веселья закончились и их жизнь вернулась в привычное русло, а значит, каждую ночь их ждал хороший секс, а по выходным — ещё лучше. — Ты сказал, что я должен тебе как минимум четыре, — сказал Чонгук, переворачивая Сокджина так, что его живот оказался сверху. — К тому же я должен тебе за Рождество, не так ли? А? — Э-э, — сказал Сокджин, когда Чонгук шлёпнул его по заднице и встал в изножье кровати, ожидая ответа. — Да? — Так как насчёт одного сейчас и одного вечером? — А? — спросил Сокджин, потому что мальчики уже спали, а на дворе была ночь. «Так ты будешь свободнее, и, может быть, я буду меньше волноваться». — Что? — Сокджин моргнул. «Я же говорил, что трахну тебя, пока ты спишь, не так ли?» — О, — сказал Сокджин, выпучив глаза, а затем с энтузиазмом закивал. «Ты такой странный», — сказал Чонгук, хотя, похоже, у него не было других претензий. На самом деле только похвалы. Сокджин даже не успевал за ними, но парень был должен ему за прошлую неделю. Чонгук обычно был таким тихим во время секса, что Сокджин не понимал, что происходит, но в конце концов он снова почувствовал член Чонгука внутри себя, так что в итоге это было самым важным. А позже, когда Чонгук водил пальцами вверх и вниз по его руке, Сокджин понял, что даже не одел их после того, как они привели себя в порядок. Он заворчал, но Чонгук напомнил ему о его плане, и тогда Сокджин зажмурился и заёрзал, хихикая в подушку. Он чувствовал, как Чонгук закатывает глаза, но ему было всё равно.  Ему было не стыдно, поэтому он рассказывал Чонгуку о своих фантазиях всякий раз, когда они у него возникали. Он рассказывал ему обо всех ролевых играх, в которых хотел бы поучаствовать, а Чонгук был совсем не в восторге от ролевых игр. Сокджин знал, что это, вероятно, как-то связано с тем, что он просто хотел понравиться Сокджину таким, какой он есть, но, похоже, он просто не понимал всей сути. Сокджин действительно хотел ему понравиться. А может, он просто хотел нарядить его в официанта и трахнуть на кухне после того, как Сокджин перепутает заказы. Это была фантазия! Сокджин никогда не ошибётся при готовке! Поэтому иногда они шли на компромисс. Сокджин притворялся, а Чонгук, по крайней мере, трахал его как следует. Им обоим нравилось использовать наручники, верёвки и игрушки, так что у них было много общего. Их сексуальная жизнь была совсем не скучной. Сокджин не жаловался. Он просто хотел заниматься и другими вещами. Сомнофилия — это просто отвратительно. Чонгуку стало противно. «Я не собираюсь тебя насиловать, Джин», — сказал он, когда Сокджин однажды поднял эту тему. — Что? Конечно, нет! Дело не в этом! — Но если ты спишь, ты буквально не можешь сказать «нет». «Я говорю тебе сейчас, что хочу, чтобы ты это сделал», — сказал Сокджин, встряхнув Чонгука за плечи. Он, похоже, не понимал, что это высшая форма доверия. Сокджин много раз будил Чонгука, лаская его эрекцию, и парень никогда не жаловался, так что он действительно не видел разницы, но Чонгук сказал «нет», и Сокджин больше не спрашивал. Иногда, когда Чонгук отказывался от какой-то фантазии или извращения, Сокджин всё равно делал это. Чонгук всё равно узнавал, и Сокджин использовал игрушку, когда был один, а иногда Чонгук всё ещё был рядом и осуждал его, но в одном случае он буквально не мог сделать это в одиночку. Как бы то ни было, Чонгук собирался сделать это прямо сейчас! Только это и имело значение! Была только одна проблема. «Знаешь, чтобы я мог трахнуть тебя во сне, ты должен быть действительно спящим», — наконец-то усмехнулся Чонгук, уткнувшись в шею Сокджина, спустя, казалось, несколько часов. — Прости. Я взволнован. — Тогда мы можем сделать это в другой вечер. — Нет, нет, — решительно возразил Сокджин. — Я так разозлюсь, если ты этого не сделаешь. — Хорошо, но тебе нужно поспать. Как он мог? Член Чонгука был прямо перед ним! И его задница была прямо перед ним! Он скучал по этому. Он хотел этого снова. И он это получит! Сжав кулак, как чемпион на поле боя, Сокджин попытался уснуть. Он старался не думать о том, что будет потом. О том, что он проснётся, а Чонгук уже будет его трахать. — Ох, — застонал он, чувствуя, что его член совсем не спит. — Ты смешной, — снова рассмеялся Чонгук и прижался к нему ещё крепче, как будто думал, что это поможет. — Я усну раньше, чем ты. — Фу, нет, — сказал Сокджин. — Я иду. Я иду. Я сплю. Я уже сплю. “Да?” — Да-да, я теперь разговариваю во сне. — Если это так, — сказал Чонгук, на секунду убрав руку с плеча Сокджина, и тот почувствовал, как его член целенаправленно двигается. — Нет! Я шучу, Чонгук! Пока нет! — Ладно, ладно, — рассмеялся Чонгук. — Тогда иди спать, Господи. «Нельзя просто сказать парню, что ты наконец-то трахнешь его, пока он спит, и ожидать, что он так и будет спать». — Это — буквально то, чего я ожидаю, — рассмеялся Чонгук. — Почему бы тебе просто не начать думать об этом? Это поможет тебе расслабиться. Просто закрой глаза и думай обо мне. — Сложно было бы не заметить, — пробормотал Сокджин. «Жестко», — хихикнул Чонгук, как какой-то озабоченный идиот. Но он был прав, как это ни раздражало. Как только Сокджин начал думать об этом, представлять свою фантазию, он тут же потерял контроль, как всегда случалось, когда Чонгук хорошо его трахал. Он просто отключился и проснулся с раздражением от того, что его сон прервали. Но это было по-настоящему. Это происходило на самом деле. Сокджин ахнул, а затем застонал, когда понял, что Чонгук уже двигает бёдрами и его член уже входит и выходит из него. Он понятия не имел, сколько времени прошло, и это было частью его привлекательности. Он застонал и прижался к матрасу, а смех Чонгука, когда тот понял, что он проснулся, заставил его не открывать глаза. В конце концов они больше никогда этого не делали. По правде говоря, когда Сокджин пришёл в себя и Чонгук начал его расспрашивать, он понял, что поначалу ему нравилось ничего не знать, но в итоге он осознал, что упустил слишком многое. «Это как опоздать на ужин, когда подают самое вкусное блюдо, которое ты когда-либо пробовал, но ты уже пропустил закуску. Я не хочу ничего пропустить». «Рад, что мой член для тебя — полноценный обед», — сказал Чонгук, чувствуя, как на него наконец наваливается усталость. — Спасибо, — сказал Сокджин, когда почувствовал, что можно, но Чонгук всё равно его услышал. Он улыбнулся и крепче сжал его талию. — Я всё ещё у тебя в долгу. “Ты уверен, что хочешь”. — Завтра, — пробормотал Чонгук. И Сокджин, снова блаженно не подозревая о том, что это может значить, заснул счастливым, довольным и в ладу с миром.   Рождество закончилось, и все костюмы Санты были убраны, хотя ёлка всё ещё стояла. Но что ещё можно было сказать, кроме «хо-хо-хо»? Конечно, Сокджин не сказал этого, когда вошёл в их комнату на следующий вечер. Он был не лишён достоинства. Но так говорили боги кармы. Потому что на кровати лежал один из тех костюмов для Хэллоуина, которые он купил на распродаже, когда ему выдали защитный костюм. Это был дурацкий костюм. Он и подумать не мог, что наденет его, и, честно говоря, собирался просто подарить его Чимину. Но, конечно же, его нашёл Чонгук. В конце концов, именно он занимался стиркой, и теперь, когда он поправился, в шкафу Сокджина снова стало чисто. Но Сокджин не ожидал увидеть на своей кровати костюм медсестры, как будто мимо прошёл Танос и чьё-то тело просто испарилось. Это был не просто костюм медсестры, который не был бы таким уж плохим, странным или извращённым, ведь у каждого в шкафу есть такой костюм. Это был костюм покемона. А именно медсестры Джой. «Она похожа на тебя», — сказал однажды Чонгук, когда Сокджин в порыве вдохновения покрасил волосы в розовый. А он совсем не был похож на медсестру Джой. У неё были холодные, мёртвые, бездушные глаза и улыбка, от которой по спине бежали мурашки. Но Сокджину нравился розовый. Он смеялся в магазине, когда нашёл этот наряд. Он был милым. Но если бы он лежал на кровати... — Чонгук? — позвал он, почему-то на цыпочках ступая по собственному ковру в сторону освещённой ванной. Парень вышел, вытирая волосы полотенцем, обмотанным вокруг талии, и Сокджину захотелось отвести взгляд. — Э-э... — Надень это. Я буду готов через минуту. — Э-э, готов? — сказал Сокджин, облизывая губы. «Наряд», — вот и всё, что сказал Чонгук, прежде чем снова исчезнуть, и Сокджин знал этого парня. Он знал, что стоит ему взглянуть на Сокджина, и тот поймёт, что пора браться за дело. Он знал, что одно неверное движение — и Чонгук прижмёт его к себе и будет сверлить взглядом, пока член Сокджина не встанет в штанах. Он знал Чонгука. У них были хорошие отношения. Без каких-либо долгов. Ну, обычно. Судя по всему, Чонгук был готов свести с ним счёты. Равные условия. Выигрыш. В голове у Сокджина уже немного путалось. Он медленно снял с себя одежду и убрал её, не совсем понимая, что задумал Чонгук, но костюм медсестры мог означать только одно, верно? Сокджин будет медсестрой, и если только Чонгук не спрятал где-то костюм врача, то он будет пациентом, верно? Только на этот раз Сокджину не придётся иметь дело с рвотой или соплями. Может быть, с потными бровями и какими-то телесными жидкостями, но только с теми, которые ему нравятся. Другого объяснения быть не могло. Они собирались разыграть сценку. Слегка закружилась голова, и Сокджин, едва не обезумев от волнения, всё же покраснел, надевая платье — передник из слегка зудящего материала. На нём не было написано «Развратная медсестра Джой», но юбка была очень короткой и почти ничего не прикрывала. Сокджин всё ещё пытался развернуться, чтобы посмотреть на себя, когда вернулся Чонгук в пижаме с розовыми кроликами, и Сокджин словно вернулся в прошлое. Заложив руки за спину, Сокджин подождал, пока Чонгук заберётся в постель, а затем ещё немного подождал, пока тот возился с одеялом и разглаживал его, пока не устроился поудобнее. Бесполезно, если Сокджин просто собирается переделать всё за него, но Сокджин знал Чонгука, и тот, должно быть, действительно прислушался к его словам о том, что он у него в долгу, потому что, если он собирался сделать это для Сокджина, то в итоге Сокджин мог оказаться у него в долгу. Но из-за нервного состояния Чонгука Сокджин забеспокоился, поэтому он цокнул языком и подошёл к нему, едва сдержавшись, чтобы не шлёпнуть Чонгука по руке, и сказал: — Ну-ну, сэр, не затягивайте слишком сильно. Возможно, «сэр» было лишним, если судить по взгляду Чонгука, но Сокджин знал, что это вскружит ему голову. И он знал, что хорошо выглядит. Он знал, что даже если Чонгук нервничает из-за небольшой ролевой игры, Сокджин понравится ему в любом наряде, потому что он понравился ему, когда снял всё. — Итак, в чём проблема, сэр? Вам нехорошо? — спросил Сокджин, мысленно перебирая возможные варианты. Если бы это было плохое порно — не то чтобы Сокджин смотрел такое; он пару раз смотрел его с Чонгуком, потому что им нравилось смеяться и кривиться от нелепых реплик, и в итоге они всегда возбуждались и плакали от смеха, а смех во время секса на самом деле очень заводил Сокджина, кто бы мог подумать? — Чонгук сказал бы что-то вроде: «Я парализован ниже пояса, поэтому ничего не чувствую, медсестра», — и Сокджин, приложив руку к губам, усмехался и говорил: «Я уверен, что, когда я доберусь до тебя, ты почувствуешь нечто большее, чем можешь себе представить». Или Чонгук слегка кашлянул бы и сказал: «У меня болит горло, доктор, кажется, у меня там что-то есть», — и Сокджин ухмылялся и говорил: «Ты уверен? Думаю, мне нужно добавить что-то ещё, чтобы убедиться», — хотя было бы лучше, если бы всё было наоборот. Тогда Чонгук мог бы сказать что-то вроде: «Мне так жарко, медсестра, я не могу охладиться». Сокджин улыбался и говорил: — Ты уверен? Давай я тебе помогу, — и он начал снимать с себя одежду. Возможности были безграничны, но, конечно, Чонгук плохо играл, поэтому он просто сказал: «Я всё ещё немного шмыгаю носом, но в целом чувствую себя хорошо. Я только что принял таблетку». — Что ж, это хорошо, — сказал Сокджин, стараясь улыбнуться как можно приветливее. — Я уверен, что доктор выписал вам все необходимые лекарства. Так чем я могу вам помочь, сэр? — Нет, я принял таблетку. — Понятно. Значит, — сказал Сокджин, пытаясь заглянуть в мысли Чонгука, пока тот глупо пялился на него сквозь ещё более глупые ресницы, — я тебе сейчас не нужен? — Нет, знаю. Я принял таблетку. — Чонгук, — наконец выдохнул Сокджин и хлопнул себя по ногам, забыв, что они голые, и слегка поморщившись. — Я не понимаю. Ты что, принял слишком много таблеток? Тебе нужно, чтобы я вызвал у тебя рвоту? Потому что я этого не сделаю. Если ты действительно думаешь, что я возбужусь от того, что спасаю депрессивного и склонного к суициду парня, то ты действительно потерял свой чёртов... — Нет, — вздохнул Чонгук, откидывая одеяло. — Я принял таблетку, Джин. — Что за таблетка... — начал было Сокджин, но тут увидел то, что было Обнажено. — Что... — выдавил он, отступая на шаг, как будто впервые в жизни увидел эрекцию. — ...ты... — Я принял таблетку. — Ты издеваешься? Сокджин моргнул. “Нет”. “Почему—” Сокджин разинул рот, прежде чем впиться взглядом в Чонгука. “— во имя вечно любящего траха, ты бы принял таблетку от стояка? Ты хочешь сказать, что больше не можешь делать это для меня? Ты на самом деле, блядь, шутишь прямо сейчас? ” «Я принял четвертинку таблетки, успокойся», — сказал Чонгук и потянулся к руке Сокджина, которую тот тут же отдёрнул, бросив сердитый взгляд на член Чонгука, торчащий из пижамных штанов. Прямо на головке было нарисовано маленькое кроличье личико, и Сокджину придётся сжечь эти пижамы после сегодняшнего вечера. Не то чтобы он раньше не смотрел на член Чонгука. Смотрел. Часто. Ему нравилось на него смотреть. Предпочитал держать его в руках. Трогать его. Облизывать его. Запихивать его в свою чёртову глотку. Но он привык смотреть на него. «Ты идиот. Зачем ты принял таблетку?» — Потому что, — сказал Чонгук, и Сокджин заметил, как он шевелит пальцами на ногах. Он снова посмотрел на своего парня, и лёгкое отвращение в его взгляде сказало Сокджину всё, что ему нужно было знать. Сокджин определённо предпочитал, чтобы его парень был уверенным в себе и самодовольным. Это его заводило. Но когда Сокджин заметил, что тот немного смущается, это было так мило, что Сокджин хотел подразнить его, но почему-то сдержался. — Потому что? — спросил Сокджин, отступая к кровати. — Потому что, медсестра, — сказал Чонгук, облизывая губы, — я плохо себя чувствовал. Я принял лекарство, которое вы мне дали. Вы сказали, что я должен его принять. — Да, а что? Сокджин старался не мурлыкать, потому что это было бы неловко. — Да. Вы сказали, что для того, чтобы мне стало лучше, я должен это принять. Но, медсестра, я принял это, и мне не стало лучше. — О нет, — сказал Сокджин, ничуть не сожалея. Он по-прежнему смотрел на член Чонгука и хотел шлёпнуть его. Сокджин понятия не имел, что именно принял Чонгук, но раньше ему никогда не требовалась помощь, чтобы выдержать несколько раундов. Иногда этот парень был похож на кролика: он просто восстанавливался и снова занимался сексом, когда Сокджин хотел выдержать несколько раундов, что, как ни странно, случалось не так уж часто, учитывая, как сильно он хотел своего парня. В основном потому, что его мысли блуждали и он был настолько расслаблен, что не мог сосредоточиться на происходящем, а у Чонгука были все эти моральные принципы о том, чтобы не трахать Сокджина, пока тот без сознания. Сокджин закатил глаза. — Подожди, — сказал он, широко раскрыв глаза, когда кое-что понял. — Остановись на этом. Ты... сколько раз мы ещё будем трахаться? — Пока мне не станет лучше, медсестра, — сказал Чонгук, слегка надув губы. — Я сказал, поставь на паузу, глупец, — сказал Сокджин и шлёпнул Чонгука по плечу. — Сколько раз повторять? «Я не знаю? Пока я не стану мягким?» — Ладно, ладно, — кивнул Сокджин. — Так, так, так, ладно, ладно, ладно, ты ведь понимаешь, что это значит, верно? — Да, — сказал Чонгук. — Я знаю, что когда мужчина эякулирует... — Это значит, — Сокджин ткнул Чонгука в живот, — что я не вспомню всего, придурок. После одного или двух раундов я собираюсь сделать то, как вы это называете. «Я знаю, что тебе нужно побыть одному». — И ты всё равно... «Даже если ты уснёшь». — Боже, — сказал Сокджин, слегка наклонившись над кроватью и вцепившись в простыни, чтобы отдышаться, а затем снова и снова закивал головой. — Ладно, сцена. Я имею в виду, действие. Вернись. Сними паузу. Воспроизвести. Поехали. — Ну? — сказал Чонгук, слегка ухмыльнувшись. — Что ты можешь сделать, медсестра? — О, — проворковал Сокджин, полностью стягивая одеяло с Чонгука. — О, как много. Чего бы это ни стоило. “Да?” — Да, но лечение может занять несколько часов, сэр. Вы уверены, что готовы к этому? — О, я готов, — сказал Чонгук, так ловко поймав наживку, что Сокджин посмотрел на его улыбку и прикусил губу, слегка фыркнув. Это было очень по-дурацки. Это было идеально. Сокджин не был медбратом, поэтому он не следил за тем, сколько часов длилось «лечение» Чонгука. Но он знал, что его парень лежал совершенно неподвижно и снова изображал беспомощного пациента, пока Сокджин скользил по его телу и сосал его член. Сокджину придётся поговорить с Чонгуком об этом позже. Обычно ему нравилось быть тем, кого прижимают к кровати, но было что-то невероятно сексуальное в том, что Чонгук даже не прикасался к нему, пока он сосал его член.  (Они бы поговорили. Чонгук бы взбрыкнул, как альфа. Сказал бы, что сделал это только потому, что «был в долгу перед Сокджином». Он бы поставил его на место. Сокджину бы это понравилось, и он бы снова подтолкнул его к борьбе, и был бы совершенно доволен, если бы его снова одолели). Сокджин вспомнил, как снял с Чонгука штаны, но только штаны, и расстегнул его рубашку, чтобы потрогать пресс. Он вспомнил, как открылся сам, потому что его пациент был слишком беспомощен, чтобы что-то сделать. Сокджин даже начал думать, что Чонгук снова заболел, и это его разозлило, поэтому он схватил Чонгука за руки и заставил его помочь. Он вспомнил, как опустился на член Чонгука, вздохнув так, словно не делал этого прошлой ночью, и скакал на Чонгуке, пока тот не кончил, разочарованный тем, что член Чонгука всё ещё был твёрдым, хотя он был уверен, что почувствовал внутри себя сперму. — Медсестра, таблетка, — сказал Чонгук таким страдальческим голосом, что Сокджин действительно ответил: — Подожди, тебе правда больно? — Нет, я нажму «стоп», если понадобится. «Клянусь, если мне придётся вызывать скорую во время секса, Чонгук», — сказал Сокджин, переводя дыхание, когда Чонгук покачал головой и схватил его за бёдра. «Если кому-то и понадобится скорая помощь, то это будешь ты». — Я? — переспросил Сокджин и вскрикнул, когда Чонгук резко сел и обнял его. Он не помнил ни сирен, ни мигающих огней, так что, должно быть, он не терял сознание полностью. Ночью к ним не стучались дети, и Гурым не лаял и не выл, опасаясь, что на его хозяина напали. Он помнил, как Чонгук подобрал его юбку и засунул её себе в рот, пока Сокджин снова качался у него на коленях. И он знал, что его лекарство работает, потому что к Чонгуку начали возвращаться силы. В какой-то момент, всё ещё в платье, сбившемся на груди, он пришёл в себя и увидел, как над ним возвышается Чонгук. Его пижамная рубашка была расстёгнута и колыхалась при каждом толчке. От вида колышущейся ткани Сокджин почувствовал опьянение и снова отключился, когда Чонгук кончил в третий раз. Четвёртый раз Сокджин был полностью сосредоточен, потому что Чонгук постучал по его подбородку, затем по челюсти, потом по губам, потом по щеке и сказал: «Эй, ты мне нужен. Класс?» — Золотистый, — сказал Сокджин, хотя и чувствовал себя немного не в своей тарелке и с трудом мог сфокусировать взгляд. В основном потому, что он был вверх тормашками и то, что он пытался разглядеть, было чёрно-коричневым, жилистым, немного красным и круглым, но Сокджин даже не успел толком осознать, что это такое — он знал, что это такое, он любил это, — потому что он знал, что находится над этим, и открыл рот для члена Чонгука. Это был не самый лучший глубокий минет в его жизни. Ему нужно было гораздо больше кислорода, чтобы сделать это как следует, и в тот момент он с трудом мог нормально дышать, но Чонгук знал все признаки. Поэтому он обхватил его голову и шею, а другой рукой провёл по его горлу, погружая в него свой член. Сокджин захрипел, подавился и заставил себя сосредоточиться на счёте. Он никогда особо не любил математику, так что в этой ситуации ему помогло то, что он считал секунды. Он уже давно преодолел отметку в сто, а затем и в тысячу, и снова начал с единицы, когда почувствовал, что Чонгук отстраняется. Пытаясь схватить всё, что мог, Сокджин застонал и сглотнул, чтобы получить желаемое, но в итоге лишь закашлялся, когда Чонгук кончил ему в рот. Его было немного больше, чем обычно, и вкус у него был другой. Чонгук собирался пожаловаться на это позже, когда у него перестанут щипать глаза и он перестанет кашлять, пытаясь снова вдохнуть. — Ладно, ладно, хороший мальчик, — прошептал Чонгук, помогая Сокджину сесть. Он нежно погладил его по спине и слегка сжал затылок. Сокджин ещё немного покашлял и глубоко вдохнул. Руки Чонгука опустились ниже и скользнули под платье, и Сокджин почувствовал, как его толкают вперёд. Похоже, сейчас самое время ускользнуть. Не то чтобы он не наслаждался жизнью. Но он понимал, что если не сделает этого, то действительно расплачется. Он мог бы надеть юбку для своего парня, мог бы разыграть сценку и вести себя мило, но он бы никогда не заплакал во время секса. Даже ради Чонгука. Поэтому он затаил дыхание, когда Чонгук снова вошёл в него. Звук был пошлым и небрежным, и Сокджину захотелось пустить слюни, а потом дать волю своим мыслям. Он не мог толком объяснить, куда улетали его мысли. Они не думали ни о ком другом. Они даже не отправлялись в какое-то определённое место. Например, не было никакого «Счастливого места». Это был не пляж и не луг. Это просто было и в то же время не было. Поэтому, когда Сокджин вернулся в реальность, в настоящее, его парень всё ещё трахал его. — Боже мой, — простонал Сокджин, когда к нему вернулись все чувства. Его лицо было влажным и в то же время саднило, как будто он слишком долго тёрся о что-то грубое. Это была его подушка. Его лицо, его щека двигались по влажной наволочке. Он пускал слюни. Отлично. Он лежал в собственной слюне. Всё его тело чесалось. Как будто его слишком долго тёрли о что-то неприятное. И влажное. Пот. Он вспотел. Одежда прилипла к телу. Он всё ещё был в этом чёртовом костюме медсестры? Его ещё не сорвало с него это животное, которое в него вцепилось? «Почти», — хрюкнуло животное, о котором идёт речь, в тот же момент. Если говорить о влажности, то живот Сокджина, на который опиралась рука Чонгука, влажная, липкая и скользкая рука, вздымался при каждом толчке. Лежа на боку, Сокджин чувствовал себя так, словно он на качелях. Вверх и вниз при каждом движении бёдер Чонгука. Сокджина немного подташнивало, но, вероятно, это было из-за спермы на его животе под руками Чонгука и из-за того, что он чувствовал, как она вытекает из него. — Боже мой, — снова пробормотал Сокджин, потому что Чонгук принял не таблетку для эрекции. Он принял таблетку для трансформации. Если бы Сокджин мог хоть немного открыть глаза и повернуться, он бы увидел оборотня. Кролика. Кого-то с клыками или длинными зубами, потому что шея Сокджина тоже была влажной от того, что Чонгук прижимался к ней губами и дразнил её зубами. — Я собираюсь... — задыхаясь, произнёс Сокджин, когда Чонгук вошёл в него. — ...позвонить... в полицию. П-п-помогите... п-помогите. — Ш-ш-ш, — сказал Чонгук. — А то мальчики тебя услышат. — Боже мой, — снова застонал Сокджин, прежде чем смириться с тем, что его подушка вся в слюнях, а на ней хлюпает сперма. Целая море-лужа спермы. Лодочка из спермы. — О, — сказал он с ухмылкой, а потом расхохотался. — Что? Что? — буркнул Чонгук. — Н-ничего, — сказал Сокджин и рассмеялся. Потому что ничего смешного не было. Это было просто уморительно. — К-к-кто теперь медсестра? — Я не медсестра, — сказал Чонгук, потому что, конечно же, так и было. — Я врач. — О-о-о боже мой, — хихикнул Сокджин, прежде чем Чонгук обхватил его голову рукой и засунул пальцы в рот, чтобы не разбудить остальных.  Сокджин вспомнил, как Чонгук излился в него в шестой раз. Он вспомнил то чувство триумфа, когда почувствовал, как тот становится податливым. Сокджин ни за что в жизни не пробежал бы марафон, даже если бы его ждала любимая еда и обещание, что его трахнут, если он это сделает. Но он только что пробежал марафон. Он не помнил каждый этап забега, но он это сделал. Он победил. — Ты смешной, — сказал Чонгук, потому что Сокджин, судя по всему, говорил вслух. — Думаешь, ты победил? — Д-да, — сказал Сокджин, слегка всхлипнув, когда Чонгук наконец осмелился прикоснуться к его члену, хотя его пальцы продолжали скользить вниз, минуя пот и высыхающую смазку, чтобы отодвинуть ногу Сокджина и найти его собственный член, всё ещё находящийся внутри него. «Ты такой забавный», — только и сказал Чонгук, просунув внутрь сначала один палец, а потом и два, и наконец вытащил их. Сокджин ненавидел мытьё посуды. Именно поэтому Чонгук всегда мыл посуду. Сокджин застонал, но в основном потому, что большую часть времени он был не в себе из-за этой части процесса. Он почувствовал, как Чонгук вытаскивает пальцы, и услышал звук, от которого всё его лицо покраснело. Он представил, как это должно быть отвратительно, но Чонгук поцеловал его в макушку, а затем поднёс пальцы к губам Сокджина. — Фу, нет, — сказал Сокджин. — Нет? Прости? Тебе нравится эта часть. — Я... прошу прощения? — Открой, — сказал Чонгук, прижав пальцы к губам Сокджина, и тот начал что-то бормотать, но Чонгук, к сожалению, был прав. Сокджин замурлыкал, лаская его пальцы, и внезапно перестал что-либо помнить. Просто тёплые и чистые простыни. Его волосы немного влажные. Его тело обнажено, но укрыто одеялом и руками Чонгука. Нежное мурлыканье спящего позади него Чонгука. Болезненные ощущения, которые почему-то кажутся приятными. Он запомнит это. Подарки, которые они подарили друг другу на Рождество в тот год, забудутся с течением времени. Взлёты и падения, несчастные случаи, пролитые напитки и обиженные проигравшие — всё это будет прощено. Порванный костюм медсестры исчезнет, а защитный костюм отправится в коробку с нарядами Чимина. Украшения из салфеток останутся на ёлке, пока мальчики будут расти, но грусть и дурачество в их творении со временем померкнут. Смущение от чувств, таких сильных, что они сжимали сердце Сокджина так же крепко, как руки Чонгука, которые каждую ночь притягивали его к себе в постель, тоже пройдёт. Но Сокджин будет помнить. Это было Рождество. А потом его не стало. Наступил другой день. Нужно было готовить по рецептам и шутить. Улыбаться и прогонять хмурые мысли. «Что посеешь, то и пожнёшь» — это, безусловно, правда. Сокджин помнил об этом. Иногда он забывал. Он слишком много дразнил. Заходил слишком далеко. В буквальном смысле ему надрали задницу, а в переносном — он сам наступил на свой язык. Но пока всё было хорошо — а карма Сокджина всегда будет хорошей, потому что он великолепен и удивителен, а почему бы и нет? — Сокджину оставалось только одно сказать миру, который вернулся, чтобы укусить его за задницу: Согласие получено.