Без названия

За три дня до знаменательного события Сокджин усадил Чонгука, Чимина и Юнги в ряд на кухне и начал расхаживать перед ними с листком бумаги в руке. “Картошка?” — Я, — сказал Юнги, шутливо отдавая честь. “ Подливка? — Я, — сказал Чимин. На вкус Сокджина, он вёл себя слишком расслабленно и без энтузиазма, но мальчик был ещё подростком, и иногда Сокджин скучал по своему очаровательному дерзкому малышу. Теперь Чимин был просто дерзким, и не всегда в хорошем смысле. «Убедитесь, что вы взяли...» — Знаю, знаю, — сказал Чимин с лёгким раздражением. Именно об этом и говорил Сокджин! — Турция? — сказал он, продолжая идти, и остановился перед Чонгуком. Чонгук щёлкнул каблуками — своими огромными тяжёлыми ботинками, которые совсем не были острыми, но всё равно причиняли боль, если попадали по пальцам ног, — и отсалютовал, выпрямившись. Его голос звучал немного механически, когда он произнёс: «В этом году мне выпала честь нести вашу индейку, сэр!» «Ты всегда можешь взять с собой что-нибудь ещё, если...» — Боже мой, — простонал Чимин. — Пап, мы закончили? — Нет! — сказал Сокджин, повернувшись к сыну и подняв палец. Чонгук ухмыльнулся и опустил руку, не сводя с него глаз. — День благодарения — самый важный приём пищи в году! Очень важно, чтобы мы сегодня не допустили ошибок! Каждый должен знать свою задачу! Эта миссия не провалится. После сегодняшнего дня мы уже не сможем вернуться в магазин... — В буквальном смысле этого не будет, — вздохнул Чимин. «...поэтому мы не должны ошибаться! Никаких ошибок! Ты меня слышишь?» — Сэр, — сказал Юнги, неуверенно улыбнувшись и приложив руку ко лбу в знак приветствия, а затем толкнул локтем сидящего рядом Чимина. — Ладно, ладно. Может, уже пойдём? «Помни, — сказал Сокджин, когда они надели куртки и обувь, — не отходи от своего напарника. Он — твой спасательный круг». — Да ладно тебе, Чимин, — сказал Юнги, хватая брата за руку. Чимин закатил глаза, но не вырвал руку, и к тому времени, как они добрались до магазина, он уже обнимал Юнги за плечи и оживлённо обсуждал с ним план. Сокджин смахнул воображаемую слезу при виде этой картины. Он так хорошо их воспитал. О, и Чонгук тоже помог. Сокджину было нелегко воспитывать младенцев и детей ясельного возраста, но, боже, воспитывать подростков оказалось ещё сложнее. Чимин больше не всегда делал то, что обещал! Хотя он никогда этого не делал. Но теперь неуважение было ещё сильнее! Из-за этого Сокджин чувствовал себя неудачником и знал, что он один из тех неловких отцов, которых не хочется видеть рядом, но таким он был всегда. До этого года Чимин не возражал. Теперь он не любил приглашать друзей к себе, а ходил в гости к другим. Теперь Сокджин проводил больше времени с Юнги, когда не было Чонгука. Юнги, несмотря на свои тринадцать, не был упрямым или грубым. Он всегда был застенчивым и сдержанным ребёнком, и с возрастом это, казалось, только усугубилось, но средняя школа была тяжёлым испытанием. Сокджин и Чонгук оба знали, что в школе ему приходится несладко. Это была одна из причин, по которой Сокджин всегда старался сделать так, чтобы в доме было весело и радостно! Поначалу ему было больно от того, что собственный сын, казалось, стыдился его, но Сокджин решил, что раз Чимин и Юнги смеются, пусть и над ним, значит, он всё делает правильно. Пока они счастливы, Сокджин тоже счастлив. Кроме того, он всегда мог положиться на Чонгука, когда парни плохо с ним обращались. Потому что, несмотря на то, что они с Чонгуком постоянно препирались, докучали друг другу и шлёпали друг друга по затылку до, после или вместо того, чтобы поцеловать друг друга на прощание или пожелать спокойной ночи, он знал, что Чонгук его любит и что в ближайшее время ничего не изменится. У него была видеозапись их клятв на случай, если он когда-нибудь захочет её пересмотреть. «Как дрожжи, я всегда поднимусь со дна, чтобы помочь тебе», — сказал он. И Сокджин поверил ему. Если подумать, Чонгук был немного похож на желейный торт — он всегда возвращался в форму, если его толкнуть. Сокджин знал, что не стоит давить на него слишком сильно, и всегда старался не переусердствовать, как в случае с хорошим бисквитным тортом, когда они играли. Он всё ещё не очень хорошо подбирал слова, но и Чонгук тоже, так что иногда ему приходилось предельно ясно выражать свои поддразнивания и перепалки, чтобы Чонгук понял, расстроен он на самом деле или нет. Он был немного похож на один из тех тортов, которые в последнее время мелькают в интернете. Он выглядел как торт и обычно был сладким и вкусным внутри, но иногда, когда ты пытался разрезать его или откусить кусочек, он оказывался не тортом! Это были не те видео. Это были видео с чем-то, что не было похоже на торты. А потом оказалось, что это они. По какой-то причине они привели Сокджина в ярость. Как и крошечная еда. Какой был смысл в... — Джин, — пробормотал Чонгук рядом с ним. — Ты голоден? — А? — сказал Сокджин, возвращаясь взглядом к происходящему на рынке и глядя на взволнованных людей, которые пытались убедиться, что у них есть всё необходимое перед началом операции. — У тебя только что заурчало в животе. Ты же знаешь, что не стоит приходить в магазин голодным, Джин. Дай мне список. Список, Джин. — Я в порядке, я в порядке, — сказал Сокджин, вытаскивая его и разглаживая складки на груди Чонгука. Затем он хмыкнул и пошевелил пальцами. “Что?” «Мне нужна ручка». — У меня нет ручки. «Как у тебя может не быть ручки? Ты же знаешь, я бы хотел кое-что добавить». — Ничего не добавляй. Мы уже раз двадцать это обсуждали. Придерживайся списка, Джин. У нас есть задание. Пойдём, пока парни нас не опередили. — Мальчики! — сказал Сокджин, резко повернув голову и оглядев магазин. — Куда они делись? — Отправляйся за тем, что ты им обещал... — Заткнись, быстрее! — сказал Сокджин, схватил Чонгука за руку и побежал, но тут же отпустил его и крикнул: — Чонгук, тележка! — Уже иду, — крикнул в ответ Чонгук, стараясь не врезаться в бабушку, пока бежал за ним. К счастью, обошлось без кровопролития, и Сокджин с Чонгуком всё-таки победили.  «Эти подростки, — победоносно злорадствовал Сокджин, когда все выстроились в ряд, — вечно еле плетутся и ноют, что хотят спать». Сокджин знал, что поможет им взбодриться, поэтому в качестве наказания за проигрыш они должны были нести сумки, а он с Чонгуком давали друг другу пять и хихикали на переднем сиденье всю дорогу до дома.   За два дня до этого я нашёл Сокджина и Чонгука на кухне. Они были мокрыми и липкими и извивались на полу. — Я же говорил, что нужно было постелить брезент! — За то, что замариновал индейку? — ахнул Сокджин, снова поскользнувшись при очередной неудачной попытке встать. — Если бы ты не... — Гурим, нет, — сказал Чонгук, пытаясь оттолкнуть собаку, которая подошла, чтобы слизать жидкость, разлитую по всему полу. — Чимин! — закричал Сокджин. — Человек за бортом! Помогите! — Чёрт возьми, — сказал Чимин, выходя из-за угла. Юнги шёл за ним чуть медленнее. — Язык, — сказал Сокджин. — Помощь. «Что, чёрт возьми, произошло?» — спросил Чимин, переступая через лужу. «Контейнер лопнул. Он был слишком большим. Индейка была слишком большой», — сказал Сокджин, притворяясь, что плачет, и наконец признал своё поражение, сев на пол, который теперь был весь мокрый от солёной воды.  — Может, он не хотел, чтобы его съели. — Он буквально мёртв, — фыркнул Чонгук. — Зачем мы вообще... Юнги, пожалуйста, принеси швабру. — Уже в пути, — ответил Юнги. «И выведи Гурема на улицу!» — Я его поймал, — сказал Чимин, подхватывая пса. Клауд вышел из-за угла, чтобы посмотреть, что происходит, а Флэппи, покачиваясь на задних лапах, с кудахтаньем прыгал по стойке, явно насмехаясь над ними. В конце концов кухня была вымыта, и Сокджин смог найти другую ёмкость для индейки, которая, к счастью, не взорвалась и не протекла. Он давно не был на пляже, но после того, как он весь покрылся солёной водой, вспотел от тяжести и его щёки запылали от стыда, Сокджин вынужден был признать, что в тот день их кухня была чем-то вроде пляжа. Кроме того, вскоре после того, как они с Чонгуком приняли душ — намеренно намочившись, — и в доме стало тепло, атмосфера пляжа действительно сохранялась. Но завтра был День благодарения, и у Сокджина не было времени валяться в постели и загорать. Ему нужно было приготовить индейку.   В тот день Сокджин проснулся в холодном поту. — Нет, — сказал он и тут же повернулся, чтобы разбудить Чонгука, а затем, спотыкаясь, встал с кровати и выбежал из комнаты. — Джин? — пробормотал Чонгук, садясь и глядя на экран телефона, чтобы узнать время. — Чёрт... — Понимая, что лучше не задавать лишних вопросов, он нащупал рубашку и побрёл на кухню, где Сокджин уже вовсю гремел кастрюлями и сковородками. — Детка. Детка. Джин, — сказал он, подходя к парню, чтобы привлечь его внимание. «У меня так много дел», — сказал Сокджин, широко раскрыв глаза. — Хоть бы фартук надел. Эй, эй, — сказал Чонгук, хватая Сокджина за запястье, когда тот попытался отвернуться. — Джин. Помедленнее. Что происходит? «Мне нужно готовить», — сказал Сокджин. «Сейчас пять утра. Тебе нужно начинать прямо сейчас?» «Если я этого не сделаю, то не закончу». — Джин. Джин. Малыш, — сказал Чонгук, притягивая Сокджина к себе, пока тот не уткнулся ему в грудь. Мозг Чонгука явно ещё не проснулся, поэтому он слегка крякнул, прежде чем положить вторую руку на плечо Сокджина, чтобы тот не упал. — Если ты собираешься это сделать, тебе нужно одеться. И сделай мне кофе, чтобы я мог помочь. — О, — сказал Сокджин, и к нему, кажется, вернулось сознание, когда он встретился взглядом с Чонгуком. — О, чёрт, я сошёл с ума. — Ушёл? Кажется, ты... — начал говорить Чонгук, смеясь, когда Сокджин шлёпнул его по груди. — Не нужно так волноваться. Это всего лишь Хоби и Тэ. «А их дети! Они впервые берут с собой Кюджона! А вдруг ему не понравится то, что я готовлю?» — Детка, — сказал Чонгук, поглаживая руки Сокджина. — Ему всего три. Его мнение не имеет особого значения. «Мнение каждого важно», — сказал Сокджин, вздыхая и прижимаясь к груди Чонгука. Он действительно был слишком высоким, чтобы уместиться под подбородком Чонгука, но Чонгук положил голову Сокджина себе на плечо и похлопал его по спине. Духовка пискнула, сигнализируя о том, что она разогревается, и Клауд замяукал, растерянно глядя на то, что хозяин встал так рано. «В доме чисто. Еда будет вкусной. У тебя наготове все твои шутки». — Мои шутки! — сказал Сокджин, поднимая голову и тяжело дыша. — Я не готовил никаких шуток! «Я пошутил, детка. Просто используй своё природное обаяние. Всё будет хорошо. Пожалуйста, не волнуйся». — Я не... Я не... боже мой, мне нужно положить индейку в духовку, — сказал Сокджин, взвизгнув, когда Чонгук толкнул его обратно. — Отпусти меня! — Если мы собираемся это сделать, то сделаем всё как надо. Зубы, одежда, кофе. Хотя тебе ничего не нужно. Ты и так весь на нервах. — У меня нет времени на... — Джин, — сказал Чонгук, опуская руку на ягодицы Сокджина и сжимая их. Сокджин вскрикнул и дёрнулся в его объятиях, но это сработало. Сокджин моргнул и уставился на Чонгука, слегка приоткрыв нижнюю губу. — Делай, что я говорю. Ты будешь командовать мной весь оставшийся день, так что сделай это для меня сейчас, хорошо? — О-окей, — Сокджин сглотнул и закивал. — Что ты сказал? «Нам нужно почистить зубы и одеться. Потом ты приготовишь мне кофе, а я пока сделаю всё, что в моих силах. Хорошо?» — Ладно, ладно, — сказал Сокджин, протягивая руку к ладони Чонгука. Сжав её, он глубоко вздохнул и чмокнул Чонгука в щёку. — Спасибо тебе. — Партнёры, — сказал Чонгук, сжимая его руку в ответ. — Подельники, — кивнул Сокджин. — Всегда, — улыбнулся Чонгук. «Пока нас не поймает полиция или пока наши сыновья не сдадут нас», — улыбнулся в ответ Сокджин. Их клятвы всегда вызывали у него смех. — Ну что ж, давай почистим друг другу зубы. «Не думаю, что это сработает», — сказал Чонгук, но он знал, что не стоит отвергать идеи Сокджина. Это была не лучшая его идея, и в результате на щеках, подбородках и груди оказалось слишком много пасты, но в конце концов они привели себя в порядок и надели фартуки, готовые к самому важному приёму пищи в году.   Чонгуку всегда было плевать на День благодарения. Это был глупый и ненужный праздник. Они могли есть индейку или что-то ещё, когда хотели. Но для Сокджина это было важно, поэтому он засучил рукава и следовал инструкциям, которые Сокджин записывал или выкрикивал ему. Чонгуку всегда было немного не по себе в День благодарения, но за годы они научились находить баланс. Он следил за тем, чтобы Сокджин оставался спокойным. Он был лучшим су-шефом на свете, хотя Юнги с каждым годом всё больше претендовал на это звание. Он помогал убирать после того, как Сокджин вырубился от готовки и переедания индейки. А по вечерам Сокджин вознаграждал его, позволяя делать всё, что он захочет, независимо от того, были ли у него письменные инструкции. Чонгук просто должен был помнить об этом, пока нарезал лук и так часто мыл руки, что порезался, ударился коленом о столешницу и чуть не уронил брюссельскую капусту, когда под ногами у него оказался Клауд и начался настоящий хаос. Чонгук любил Сокджина, любил их мальчиков и любил своих друзей, поэтому он мог потерпеть несколько часов шума и беспорядка. Когда в одиннадцать часов в дверь позвонили, они с Сокджином как раз открывали бутылку вина, делая перерыв между приготовлением блюд в духовке. Сокджин тут же повернулся, чтобы достать ещё два бокала. Хотя все знали, что Тэхён и Хосок — самые лёгкие на подъём, сегодня они решили выпить. Юнги и Чимин были заняты игрой, которую явно не могли прервать, судя по тому, как они протестовали, вставая, чтобы помочь, поэтому Чонгук, убедившись, что его руки чистые, направился к двери. По пути он снял фартук и повесил его, прежде чем широко распахнуть дверь. — Какой пароль? — крикнул Сокджин, стоя позади него, в то время как Тэхён, Хосок, Намджун, Бора и Кюджон вышли на свет. По крайней мере, Чонгук предположил, что ребёнок на руках у Хосока — это Кюджон. Его друг сказал им, что мальчику три года и он не умеет говорить. Они только взяли его под опеку, но Хосок не раз признавался, что, несмотря на все слёзы, они уже знали, что ни за что не откажутся от него. Он был милым, это точно. На нём были мешковатые джинсы и большая синяя толстовка с капюшоном, а в руках он держал спиннер. Чонгук подумал, что парень уже выглядит круто. — Добрый день, Чонгук, — сказал Намджун. Вежливость ребёнка всегда забавляла Чонгука, когда он открывал перед ними дверь. Мальчику недавно исполнилось десять, и он был такого же роста, как Юнги и Чимин, несмотря на разницу в возрасте. Он выглядел опрятно в рубашке на пуговицах, и Чонгук заметил, что вся семья выглядит хорошо. Кюджон был одет более непринуждённо, но Чонгук был бы рад, если бы они все ходили в пижамах, так что ему было всё равно. В любом случае, Сокджин позаботился о том, чтобы все были одеты для встречи гостей. — Намджун, — сказал Чонгук, когда мальчик ввёл в дом свою семью. — Бора. Хоби, Тэ. — Чонгук, — сказал Тэхён, обходя своих детей на полу, чтобы крепко обнять Чонгука и поцеловать его в щёку. — С Днём благодарения! “Да, да”. — Мальчики! Во что мы играем? — спросил Тэхён, подмигнув Чонгуку, и, сняв обувь, поспешил в гостиную. — Джин, как вкусно пахнет! «Могу я поинтересоваться, что мы будем есть сегодня?» — спросил Намджун, наклонившись, чтобы развязать шнурки, а не просто снять обувь. «Я бы с удовольствием рассказал тебе об этом», — сказал Сокджин, неся немного вина в гостиную и жестом приглашая Намджуна пойти с ним. «Бора!» — позвал он, не успев отойти далеко. Девочка стояла в дверях, прижавшись к ноге Хосока. Она часто приходила в гости, но всегда немного стеснялась. Чонгук подумал, что, должно быть, ей тяжело быть единственной девочкой в комнате, но её отцы обожали её, и Чонгук тоже считал её довольно классной. В конце концов, ей нравилось ловить жуков на заднем дворе. «Какое красивое платье!» — выдохнул Сокджин, ставя бокал перед Тэхёном, который поблагодарил его, даже не отрываясь от игры, в которую играли Юнги и Чимин. «Чонгук! Почему ты не подарил мне красивое платье на День благодарения?» — Потому что сегодня День благодарения? — сказал Чонгук так, будто вопрос Сокджина был глупым. — Мы когда-нибудь дарили друг другу подарки на День благодарения?  «Я дарю тебе подарок каждый день», — сказал Сокджин и подмигнул Боре, который в ответ хихикнул. «Я!» — А, точно, как я мог забыть, — сказал Чонгук, закатив глаза, и девушка снова хихикнула. — Пожалуйста, проходи. Хоби, как дела? — Всё хорошо, — просиял Хосок, слегка пошевелив мальчика на руках, когда дверь за ними закрылась. — Это Кю. Кю, это Чонгук, мой лучший друг. — Приятно познакомиться, — сказал Чонгук, протягивая руку для «дай пять». Мальчик странно посмотрел на него и нахмурился, а Чонгук попытался вспомнить, что он буквально несколько часов назад сказал своему мужу. Мнение трёхлетнего ребёнка не имело особого значения. Но Чонгук был классным дядей. Он катал детей на закорках и не особо заботился о правилах. «Пусть развевается твой дурацкий флаг», — сказал он однажды, после чего ему пришлось серьёзно поговорить с Намджуном о том, почему слово «дурацкий» является оскорбительным. Тэхён и Хосок были двумя самыми спокойными людьми из всех, кого знал Чонгук, поэтому было забавно наблюдать за тем, как ведут себя их дети. Во-первых, они были намного тише их. Кюджон не дал ему «пять», не ударил кулаком о кулак и вообще ничего не сделал, но, когда Хосок наклонился, чтобы поставить его на землю, он начал кричать. Не просто хныкать или дуться, а именно кричать, и, хотя Хосок, казалось, не обратил на это внимания, Чонгук не мог не поднять брови от удивления. — Прости, — пробормотал Хосок, продолжая держать мальчика на руках и поднимаясь на ноги. — Всё в порядке, — сказал Чонгук, хотя и не был уверен, кому его друг извиняется — ему или его ребёнку. От шума все в гостиной тоже вздрогнули, но быстрее всех пришёл в себя Юнги. Чонгуку не стоило так удивляться. У детей явно был любимый двоюродный брат, хотя никто никогда этого не говорил, потому что все любили Чимина и никогда не хотели его обидеть. «Бора, на днях я нашёл классный цветок, — сказал Юнги, протягивая Тэхёну свой геймпад. — Хочешь посмотреть? Я нажал на него, чтобы сохранить для тебя». — Что значит «нажал»? — спросила Бора, отходя от отца, когда Юнги протянул ей руку. «Между страницами книги. Так он высохнет и останется ровным». — С удовольствием посмотрю, — сказала Бора, взяла Юнги за руку и вместе с ним зашагала по коридору в его комнату. «Ты тоже хочешь пойти, Намджун?» — предложил Юнги, прежде чем они ушли слишком далеко. «Я останусь и пообщаюсь со взрослыми», — сказал мальчик, устраиваясь поудобнее на диване. — Клянусь, этот малыш... — прошептал Хосок Чонгуку, улыбнувшись ему и снова легонько подбросив Кюджона. — Хочешь посмотреть на комнату Юнги? Малыш больше не плакал, поэтому Хосок кивнул и последовал за Юнги и Борой по коридору. Чонгук шёл сразу за ним. — Здесь действительно так вкусно пахнет, — сказал Хосок, облизываясь и ухмыляясь на ходу. — Джин снова превзошёл сам себя, не так ли? «Учитывая, что единственный, кто может превзойти Джина, — это сам Джин, то, наверное, да», — улыбнулся в ответ Чонгук. «Как, э-э-э... всё проходит?» Чонгук не знал, как спросить о мальчике, который сидел прямо перед ним, не упоминая его напрямую. Мальчик был умным и всё слышал, поэтому Чонгук не хотел усугублять ситуацию. Он был сиротой, который не мог говорить, и Чонгук понимал, что переезд в новое место к людям, которых он практически не знал, был для него тяжёлым испытанием. «Хорошо, хорошо. Мы всё ещё работаем над тем, чтобы они могли общаться, но крик определённо означает «нет», так что, по крайней мере, с этим мы разобрались», — сказал Хосок, неисправимый оптимист. «О, вау, это совсем другое», — сказал он, когда они вошли в комнату мальчиков. «Да, у нас, э-э, возникли кое-какие проблемы с Чимином. Кажется, мы не можем заставить его убираться, — сказал Чонгук, неловко потирая затылок. — Он тоже матерится, но Джин настаивает, что это просто временное явление, так что мы стараемся не слишком переживать по этому поводу. Но у него есть последствия. Я имею в виду, что ему не всегда всё сходит с рук. Хотя сегодня он помог убраться в доме, так что я...» — Чонгук, — сказал Хосок, снова ухмыльнувшись и толкнув его локтем, — без обид. В нашем доме всегда беспорядок. Это не проблема. Кю, не хочешь спуститься и осмотреться? Мальчик покачал головой, и Хосок похлопал его по спине и сел на кровать Юнги. Чонгук прислонился к дверному косяку и наблюдал, как его сын, которому каким-то образом уже исполнилось тринадцать, сел на пол, чтобы показать что-то Боре. Чонгук не смог сдержать улыбку, наблюдая за тем, как Юнги ласково разговаривает с девочкой. Он всегда был с ней таким нежным, даже несмотря на то, что она была достаточно сильной и взрослой, чтобы постоять за себя. Было приятно, что он услышал, как Тэхён, Чимин и Сокджин кричат из гостиной о своей игре, и смог насладиться моментом тишины и покоя. Кюджон в конце концов выбрался из объятий Хосока и сел на пол у его ног, крепко сжимая в руках спиннер. «Может, ему снять пальто?» — предложил Чонгук, но Хосок решительно покачал головой. «Это настоящее чудо, когда в конце дня нам удаётся снять с него грязную одежду без криков, так что лучше просто не трогать его, если можно этого избежать». — Понял, — сказал Чонгук, улыбаясь мальчику, который смотрел на него снизу вверх. Он всё ещё так сильно хмурился, что Чонгук не знал, что делать, но в конце концов Кюджон повернулся обратно к Юнги и Боре. Чонгук не должен был удивляться, но его сын всё равно умудрялся превосходить его ожидания. Его терпение и зрелость росли с каждым днём, и Чонгук не мог не признать, что его сын вырос потрясающим, даже несмотря на то, что Сокджин часто так говорил. Никто не должен был удивляться тому, что Кюджон посмотрел на Юнги и придвинулся к нему. Он был умным ребёнком и сразу понял, кто сможет ему помочь, позаботиться о нём и поговорить с ним по-доброму. И всё же Чонгук не мог сдержать гордой улыбки, когда в течение дня смотрел на сына, который держал Кюджона за руку, сажал к себе на колени, просто улыбался ему или спрашивал, чем тот хочет заняться. Еда была вкусной, и это, безусловно, стоило того, чтобы это отпраздновать, но Чонгук знал, что в тот день не было ничего важнее, чем наблюдать за своим сыном и тихим маленьким мальчиком, который просто пытался найти своё место в мире.   После трёх криков Кюджона, прежде чем они поняли, что он хочет сесть рядом с Юнги, чтобы поесть, после двух пролитых напитков Намджуна, когда он пытался помочь всем передать блюда, прежде чем он плюхнулся обратно на стул и позволил отцу помочь, и после одного восхитительного блюда Чонгук был готов вырубиться на диване и посмотреть марафонский выпуск «Бондианы», а Сокджин был более чем готов выпить ещё бокал вина и последовать за ним. Они оба знали, что Сокджин уснёт, но никому не было до этого дела. Тэхён и Намджун тоже сели с ними, а Хосок и Бора вывели Гурыма на улицу, чтобы он побегал. Юнги и Кюджон сидели на полу, мальчик время от времени поглядывал на Юнги, а Чимин исчез в своей комнате. Сокджин бросил на него взгляд, но у него не было сил спорить, поэтому, хотя он и считал невежливым уходить в свою комнату, пока у них гости, он отпустил сына и свернулся калачиком рядом с мужем, как они обычно делали после ужина. Бора и Хосок вернулись и уснули на диване ещё до окончания фильма, а Намджун примерно через каждые две сцены серьёзно обсуждал что-то с Тэхёном, задавая ему вопросы не только о фильме — «Нет, сынок, меня ещё не было в живых, когда это снимали, не говоря уже о том, чтобы сниматься в этом», — но и об актёрах и достоверности фильма — «Существуют ли эти лазеры? Как они работают?» «Намджун, я понятия не имею, но готов поспорить, что ты смог бы разобраться, если бы мы дали тебе книгу о них». Кюджон тоже уснул, свернувшись калачиком у ног Юнги в своей синей толстовке с капюшоном. Чонгук каждые пару минут обменивался с сыном гордыми взглядами, но и его голова уже склонилась на спинку дивана. Сокджин давно вырубился, но зашевелился, когда фильм закончился и вернулся Чимин. — Чем ты занимался? — спросил Сокджин, зевая и причмокивая, когда Чимин, пожав плечами, сел рядом. «Ищу кое-что». — Что... — медленно произнёс Сокджин, бросив на Чонгука косой взгляд. Чонгук покачал головой. Он по-прежнему отказывался признавать, что мальчики могут когда-либо думать о сексе или искать порно — нет, никогда, только не его ребёнок и не пухлые щёчки маленького Чимина с его крошечными пальчиками, нет, нет, никогда. — Ты искал? «Что-то про язык жестов. На самом деле всё довольно просто. Готов поспорить, Кюджон смог бы его выучить», — сказал Чимин, уставившись в телевизор и натянув одеяло на колени. Сокджин снова переглянулся с Чонгуком, и на этот раз Чонгук не стал отгораживаться или делать вид, что не слушает. Он понял. Он знал, что означает взгляд Сокджина. Он сжал бедро парня, давая понять, что знает, что означают дрожащие губы и влажные глаза Сокджина. Обменявшись понимающими взглядами, дважды вздохнув от счастья и трижды поцеловав друг друга в лоб, Чонгук и Сокджин вернулись к просмотру следующего фильма. Они отлично поужинали, разделив дюжину вкуснейших блюд с семью любимыми людьми, и в целом Чонгук был уверен, что это был один из самых удачных Дней благодарения на сегодняшний день.   Иногда Чонгук скучал по тому, какими юными были Юнги и Чимин. Он скучал по тому, как обнимался с сыном и как Чимин засыпал у него на груди после шумных дневных игр и беготни. Он скучал по совместному выполнению домашних заданий, хотя мальчики чаще всего обращались за помощью именно к нему. Он скучал по детской одежде, неправильному произношению слов и детской невинности и любопытству. Но он слишком гордился своими сыновьями, чтобы сожалеть о том, как они растут. Конечно, он мог бы обойтись без их угрюмости и неуважительного отношения, но он понимал, что это временно, и знал Юнги и Чимина достаточно хорошо, чтобы понимать, что они оба сожалеют о своей грубости. Чимин злился на себя, уходил, хлопал дверью, дулся и не извинялся несколько дней, а Юнги обычно в тот же вечер появлялся у двери Чонгука и Сокджина и бормотал, как ему жаль. Чонгук подумал, что, учитывая, сколько дерьма, как он знал, им приходилось терпеть в школе, они с Сокджином могли бы немного побыть их боксерскими грушами. Чонгук пытался увлечь обоих мальчиков тренировками, но ни один из них не проявлял особого интереса. Юнги любил играть на пианино, и это помогало ему снимать стресс, а Чимин любил общаться с друзьями. Ему пока не разрешали пользоваться мобильным телефоном, но у него был компьютер, и они часто приглашали гостей. Чонгук знал, хотя для того, чтобы выведать информацию у мальчиков, требовались особые навыки, что над ними не раз издевался какой-нибудь идиот из класса. Из-за того, что у них было два отца, они становились мишенью. Быть усыновлённым и иметь мать, которая бросила тебя из-за наркотической зависимости, — в глазах учеников средней школы это были «веские» причины для травли. Чонгук хотел набить несколько глупых маленьких рожиц, когда Юнги и Чимин наконец признались в том, что их беспокоило, и Сокджин тоже был готов сорваться, его пальцы, судя по всему, «так и чесались что-нибудь поцарапать и помять», но им пришлось вести себя как взрослым. Быть взрослым и родителем непросто, но сидеть в кабинете, просто говорить о проблеме, а затем уходить, чтобы дети продолжали разбираться с ней сами, было одним из самых сложных испытаний. Вот почему он гордился тем, как они с этим справляются. Теперь они охотнее рассказывали о том, что у них не получается в школе, и это говорило Чонгуку о том, что они оба знали, что их отцы на их стороне. И хотя Чонгук и Сокджин не могли выйти на ринг вместе с ними, они с облегчением наблюдали за тренировкой и подбадривали их со стороны — Чонгук, разумеется, был тренером, а Сокджин — чирлидером. В конце концов, он был той самой футбольной мамой, которая каждый раз приносила на тренировку апельсины и ставила в неловкое положение всех остальных мам. Поэтому, хотя Чонгук и знал, что мальчикам приходится нелегко в средней школе из-за глупых одноклассников и неловких изменений в теле, в конце дня он просто гордился тем, что они остаются самими собой. Даже когда они выросли и научились чему-то, они всё равно оставались просто Юнги и Чимином. Они заботились друг о друге и о других. Вид Юнги с детьми Хосока всегда согревал сердце Чонгука, как и вид Чимина, который старался помочь. Чонгук иногда скучал по тем временам, когда мальчики были маленькими, и время перед сном было одним из таких моментов. Он скучал по тому, как читал им сказки и экспериментировал с разными голосами. Он скучал по историям, которые мальчики придумывали вместе. Юнги, по крайней мере, продолжал писать, но читать его нынешние работы было особой привилегией, и Чонгук всегда ценил это доверие. Он скучал по тому, как осыпал мальчиков поцелуями и обнимал их, пока они не засыпали, но он бы ничего не стал менять. Он стоял у двери, пока мальчики устраивались в своих кроватях, прекрасно зная, что они оба возьмут по книге, включат музыку или поговорят друг с другом, даже когда погаснет свет. В конце концов, Чонгук и Сокджин не хотели мешать им быть близкими или заниматься тем, что они любят. «Я люблю тебя», — сказал он, когда Юнги включил лампу, а Чимин достал наушники. — Люблю тебя, пап, — ответил Юнги. — Да, я тоже тебя люблю, — сказал Чимин, переворачиваясь на бок. — Привет, — сказал Чонгук, прежде чем музыка заглушила его голос. — Спасибо тебе за помощь сегодня. Мы с твоим отцом очень благодарны. И гордимся тобой. — Без проблем, — ответил Чимин, откидываясь на спинку стула и надевая наушники. — Юнги, — сказал Чонгук, тепло улыбаясь, когда сын одарил его той глуповатой улыбкой, которую всегда дарил, когда был доволен и счастлив, но, возможно, немного смущён. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя, папа, — сказал Юнги, возможно, немного удивившись тому, что Чонгук снова это говорит. «Хоби сказал, что он очень впечатлён и благодарен тебе за помощь с Кю». «Нет проблем. Он кажется классным. Он даже дал мне поиграть со своим спиннером». “Да?” — Да. Я не могу... не могу представить, каково это — не иметь возможности говорить. Он даже не умеет читать и писать. Наверное, это ужасно — постоянно находиться в своих мыслях. Я бы этого не вынес. Думаю, идея Чимина хороша. Язык жестов. Может, мы все выучим его, чтобы помочь. — Да, — улыбнулся Чонгук, и его сердце почему-то забилось сильнее. — Звучит здорово, дружище. — Привет, пап, — сказал Юнги, прежде чем Чонгук развернулся, чтобы уйти. — Как думаешь, сегодня вечером вы с папой могли бы, э-э, побороться чуть тише, чем обычно? — Что? — выдавил из себя Чонгук. — Я имею в виду, это круто, я рад, что вы, э-э, что вы двое любите друг друга и всё такое, но, ну, папа иногда бывает, э-э, шумным, и это... — Спокойной ночи! — крикнул Чонгук, захлопнув за собой дверь, но тут же вспомнил, что мальчикам нравится, когда дверь хотя бы немного приоткрыта. Он высунул голову обратно, глубоко вдохнул и увидел, что Юнги ухмыляется. — Подожди, — медленно произнёс он, просунув палец в дверь. — Ты что, издеваешься? — О нет, вы двое ужасно шумные, — ухмыльнулся Юнги. — Но я просто украду наушники Чимина, когда он уснёт. Не волнуйся, пап. Это традиция. — Прости меня, — пробормотал Чонгук. — Я постараюсь его успокоить. — Пожалуйста, — сказал Юнги, прикрывая лицо книгой. — Пожалуйста, уходите. — Понял, верно. Ладно, спокойной ночи, сынок, люблю тебя! — Люблю тебя, — пробормотал Юнги в последний раз, прежде чем Чонгук окончательно скрылся из виду. На мгновение он в замешательстве покачал головой, но потом понял, что ему действительно всё равно. Сделав ещё один глубокий вдох, он направился в свою комнату, где, как он знал, его ждал муж. Он помогал убираться, готовить и развлекать гостей, а теперь настала очередь Сокджина помочь Чонгуку. Сегодня не Рождество, но кто сказал, что нельзя обмениваться подарками на День благодарения?   «Пора тебя съесть», — сказал Сокджин, как только Чонгук открыл дверь. — Нет, — ответил Чонгук и развернулся, чтобы уйти. — Что? Нет! Вернись! — Ты что, серьёзно? Ты думал, это сработает? — Чонгук даже не знал, куда смотреть в первую очередь. На то, в каком беспорядке уже была их кровать: одеяло сброшено, а поверх обычных простыней накинута ещё одна. Бутылочка со смазкой уже была открыта и лежала у колена Сокджина. Сокджин уже был обнажён, его грудь была великолепна, а ноги — длинными. Он пытался лечь на бок в какой-то соблазнительной позе, и это могло бы сработать, если бы внимание Чонгука не отвлекали верёвки на его руках. Это само по себе возбуждало, потому что Чонгук любил связывать Сокджина, но внимание Чонгука привлёк член Сокджина. Он мог бы простить Сокджину неудачные каламбуры и неловкие попытки флирта — в конце концов, именно за это он и любил этого идиота, — но то, что сейчас прикрывало его член, было уже слишком. — Э-э, да, — фыркнул Сокджин, садясь. — Потому что я неотразим, как тарелка свежей лапши с густым сливочным соусом. Никто не устоит перед моим соусом, Чонгук! На этот раз Чонгук развернулся, чтобы уйти, не ответив, но Сокджин каким-то образом преодолел пространство и время и остановил его, обхватив руками за талию ещё до того, как тот вышел за дверь. Чонгук почувствовал, как его член упирается ему в задницу, и это заставило его обернуться и оттолкнуть Сокджина. Не обращая внимания на обиженное выражение лица мужа, он указал на его член. — Что это, чёрт возьми, такое? — Это моя индейка, — нахмурился Сокджин и потянулся к своему члену. Каким-то образом Сокджин прикрыл свой член индейкой. Не настоящей индейкой. Это была часть костюма индейки. По какой-то причине Сокджин пошёл и купил костюм индейки, и Чонгук на секунду задумался, где же перья, но потом взял себя в руки. — Ты такой нелепый, — вздохнул Чонгук. — Я думал, что в этой ситуации ты будешь индейкой, а я буду тебя фаршировать. — Боже мой, — сказал Сокджин, слегка всхлипнув и выронив индейку, чтобы обнять Чонгука за плечи. — Ты гений. Я бы очень хотел, чтобы ты накормил меня своей индейкой. «Индейка не может набить индейку», — сказал Чонгук, слегка застонав и толкая Сокджина обратно к кровати. «Сними это». — Ой, а как же моя индейка, — сказал Сокджин и снова надул губы, но Чонгук вытерпел это и толкнул его в сторону кровати. «Сзади или спереди?» — спросил он, уже стягивая свитер и расстёгивая джинсы, пока Сокджин забирался обратно на матрас. — Спереди, — сказал Сокджин, и его щёки уже покраснели, когда он поднял верёвку. — Я думал, ты могла бы меня связать, ну, знаешь, как я показывал тебе раньше на примере индейки. — Боже, — застонал Чонгук, стягивая носки. — Ты совсем не гибкий. Но я справлюсь. Ты готов? «Разморожен и готов к приготовлению...» — Ладно, хватит, — сказал Чонгук, смеясь, хотя и понимал, что сейчас должен быть серьёзен. Он подошёл к кровати и схватил Сокджина за лицо, наклонился и поцеловал его так глубоко, что услышал вздох Сокджина. Он отпустил верёвку и потянул Сокджина за бёдра, но тот не отпускал его, покусывая губы Сокджина и проникая языком в его рот, пока Сокджин не заёрзал на кровати. Его ноги свисали с края кровати, пока он снова тянул за собой Чонгука, пытаясь выровнять их члены или просто получить хоть какое-то облегчение. “Сейчас ничего подобного”, - сказал Чонгук, улыбаясь, когда отстранился и заметил, что рот Сокджина уже отвис. “У меня есть еще одно правило на сегодняшний вечер. Очевидно, кто-то немного шумит —” - сказал он, протягивая палец, чтобы постучать Сокджина по губе, и ему следовало бы знать лучше. Сокджин немедленно обхватил его губами, и Чонгук почувствовал, как его собственные зрачки расширились, а член дернулся от взгляда, которым Сокджин одарил его, когда сосал. Чонгук сглотнул и вытащил палец изо рта Сокджина, стараясь не обращать внимания на надутые губы парня. «Кто-то слишком шумит, так что мне придётся заткнуть тебе рот, пока я буду трахать тебя в задницу. Понял?» — Боже, — простонал Сокджин, закатывая глаза. — Тогда шёлк. «С любой приправой, которую любит моя индейка», — сказал Чонгук, ухмыляясь в ответ на стон Сокджина. Чмокнув Сокджина в нос, Чонгук повернулся к комоду, чтобы достать пару трусиков. Когда он обернулся, Сокджин уже лежал на животе, повернув голову в сторону, опустив руки к ногам и приподняв задницу. — Вот так? — спросил Чонгук, подходя ближе и улыбаясь, когда Сокджин кивнул, зарывшись в простыни и слегка их скомкав. — Ладно, ладно, но ты должен сказать, когда захочешь, чтобы я остановился, хорошо? — Договорились, — сказал Сокджин. — Но этого не случится. — Пожалуйста, — сказал Чонгук, проводя рукой по спине Сокджина, когда тот вернулся на кровать, и спускаясь к его ягодицам. Слегка шлёпнув его, он ухмыльнулся, когда Сокджин ахнул, а затем нахмурился. — Я предлагаю тебе продержаться две минуты с этими штуками во рту, пока я буду вдалбливаться в тебя. — Два? Да ладно, — сказал Сокджин, закатывая глаза. — Двадцать. “ Двадцать минут? — Двадцать два, — отрезал Сокджин, и решимость в его взгляде заставила Чонгука ухмыльнуться. — Конечно, давай. Но ты вот-вот проиграешь. — Да? Что я получу, если выиграю? — О нет, нет, — сказал Чонгук, скомкав шёлковое нижнее бельё и засунув его Сокджину в рот. Его муж слегка вскрикнул, раздув ноздри, но потом успокоился, уже знакомый с этим ощущением и процедурой. — Ты проиграешь. Но сегодня День благодарения, так что я буду добр. Сегодня мы оба выиграем. Ты выплюнешь эту штуку меньше чем через двадцать две минуты и будешь умолять меня наполнить тебя, и я это сделаю. Вот что тебя ждёт, если ты проиграешь, детка. Я наполню тебя своей спермой так, что ты будешь каждый день мечтать о Дне благодарения. Сокджин застонал и что-то пробормотал. Он закрыл глаза, и его взгляд стал отсутствующим. Трусики уже меняли цвет у него во рту, пока он пускал слюни и ёрзал в предвкушении. Успокаивающе проведя рукой по его спине, Чонгук забрался на кровать и начал связывать запястья Сокджина с его лодыжками. Он был по-настоящему впечатлён тем, насколько увеличилась гибкость Сокджина за эти годы, и одобрительно хмыкнул, увидев мягкие верёвки, которые выбрал Сокджин. Как только руки Сокджина были связаны, Чонгук потянулся за смазкой, немного разогрел её на пальцах и сразу же ввёл три из них в ожидающее отверстие Сокджина. От этого действия Сокджин слегка вздрогнул, но послушно выпятил задницу. Чонгук знал, что всегда может начать с трёх пальцев, если у Сокджина было время подготовиться, а оно у него было. После ужина он извинился и пошёл в душ, пока Чонгук и мальчики играли в видеоигры и убирались перед сном.  На самом деле Чонгук не собирался смотреть на часы, но он потратил больше времени, чем нужно, на то, чтобы раздеть Сокджина. Он продолжал, пока стоны Сокджина не стали раздражёнными, а его пальцы на ногах и руках не начали беспомощно дёргаться. Когда Сокджин наконец оглянулся через плечо, Чонгук приподнял бровь. — Что? Выкладывай, если есть что сказать. — Сокджину действительно было что сказать, но он пробормотал это в шёлковую ткань, уткнувшись головой в матрас. Затем он попытался пошевелить бёдрами, и Чонгук не смог сдержать смех, глядя на то, как нелепо он выглядит. Вытащив пальцы, он шлёпнул Сокджина по заднице и пожурил его, прежде чем снова потянуться за смазкой. «Это ты научил меня, что подготовка птицы — самая важная часть», — сказал он, ухмыляясь и поглаживая свой член. «Или дело в готовке? Не могу вспомнить. Сокджин, — сказал Чонгук, направляя свой член в зияющее отверстие Сокджина, — с Днём благодарения, детка. Я люблю тебя». Сокджин что-то пробормотал в ответ, но его слова превратились в протяжный стон, когда Чонгук вошёл в него. Чонгук не смотрел на часы, но прошло явно меньше двадцати минут, когда Сокджин выплюнул салфетку, тяжело дыша и пытаясь приподняться. — Чон... Джун... пожалуйста, — выдохнул он. — Да, да, я тебя понял, — сказал Чонгук, отстраняясь и быстро переворачивая Сокджина. Он снова вошёл в него, а Сокджин вздохнул и выгнул спину. — Ты... когда ты кончил? — Я не знаю, — тяжело дыша, ответил Сокджин. — Но это было... меньше чем за двадцать минут, так что давай, н-накажи меня. — Но тебе же это нравится, — ухмыльнулся Чонгук, надавливая на колени Сокджина, чтобы приподнять его бёдра. Пальцы на руках и ногах Сокджина бесконтрольно шевелились, его запястья и лодыжки всё ещё были связаны, пока Чонгук входил в него. — Я т-тебя люблю, — сказал Сокджин, ухмыляясь, и Чонгук слегка опустил голову. Чонгук не был до конца уверен, почему после всех этих лет, после всего этого безумного, глупого и безумно-глупого, извращённого секса он всё ещё таял, когда Сокджин так восхищённо смотрел на него. Парень постоянно дразнил его, шутил и говорил с сарказмом, но Чонгук знал, что сейчас его слова были искренними, и это трогало его больше всего. Резко войдя в него, он наклонился и начал ритмично покачивать бёдрами, целуя Сокджина. Губы мужчины были мягкими, влажными и просто идеальными. Он приходил к Сокджину лишь изредка, потому что уборка была более сложной и немного неприятной для Сокджина, который всегда становился таким чувствительным и плаксивым после того, как они заканчивали. Он был привередлив и любил, когда они занимались обычным послеродовым уходом. Но сегодня был День благодарения, и уборка всегда была на Чонгуке. «Я люблю тебя», — сказал он, нежно поцеловав Сокджина, а затем застонал ему в шею, когда наконец вошёл в него так, как хотел Сокджин. — Я знал, что ты... — выдохнул Сокджин, когда Чонгук вошёл в него. — ...любишь индейку. — Заткнись, — сказал Чонгук, игриво куснув Сокджина за шею, а затем усмехнулся, когда Сокджин начал смеяться. Но Сокджин был прав. Чонгук ненавидел День благодарения. Это был дерьмовый праздник. Но он любил индейку, а индейка любила его в ответ, так что благодаря Сокджину День благодарения всегда становился одним из любимых дней Чонгука в году.