По правилам нашего дома

Лето перед выпускным классом выдалось насыщенным — до такой степени, что Феликс иногда ловил себя на мысли, что сутки слишком коротки. Всё началось с выпускных концертов. В студии Минхо это было масштабное событие — трёхчасовое шоу на сцене городского ДК, с профессиональным светом, звуком и кучей родителей в зале. Феликс выступал дважды: в составе подростковой группы и с сольным номером, который они с Минхо готовили последние полгода. — Не дёргай плечом на третьей связке, — напутствовал Минхо за кулисами. — И помни: зал любит тех, кто кайфует. Если будешь думать только о технике, зрители это почувствуют. Феликс кивнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Но когда он вышел на сцену и увидел в зале знакомые лица — Чан с Чонином на третьем ряду, Джисон, размахивающий светящейся палочкой, и ещё куча знакомых из школы — страх отступил. Осталась только музыка. Он танцевал так, как никогда раньше. После выступления, когда он стоял за кулисами, пытаясь отдышаться и вытереть пот, к нему подошёл Минхо. Просто положил руку на плечо и сказал: — Молодец. Одно слово, но от Минхо это значило больше, чем любой дифирамб. Через неделю был концерт в музыкальной школе Чонина. Чонин выступал с Сынмином — они пели дуэтом какую-то весёлую песню про дружбу, и, честно говоря, пели они ужасно громко, но так искренне и с таким неподдельным восторгом, что зал аплодировал стоя. Феликс снимал всё на телефон и чувствовал, как улыбка растягивается до ушей. — Это было… энергично, — прокомментировал Чан после концерта. — Они орали, — перевёл Минхо на нормальный язык. — Но как орали! С душой! Чонин, услышав это, ничуть не расстроился. Наоборот, заявил, что «громкость — это главное в пении», и потребовал мороженого в награду. Мороженое ему, конечно, купили. После концертов начался отпуск. Море. Настоящее, тёплое, с белым песком и бесконечной синевой до горизонта. Они сняли небольшой домик в стороне от туристических троп, и две недели Феликс впервые за долгое время не делал ровным счётом ничего. Ну, почти ничего. Он плавал. Загорал. Читал книжки, которые откладывал весь год. Играл с Чонином в пляжный волейбол (Чонин злился, когда проигрывал, и требовал реванш). Наблюдал, как Чан пытается научить Минхо плавать кролем, и Минхо делает вид, что ему это неинтересно, но на самом деле слушает каждую команду. — Ты дышишь не в такт! — кричал Чан из воды. — Я вообще не понимаю, зачем дышать, если можно просто лежать на спине, — огрызался Минхо. — Потому что лежать на спине — это не плавание, это утопление в замедленном режиме! Феликс с Джисоном, который тоже приехал с семьёй в тот же городок (совпадение? нет, конечно, они договаривались), ржали с этой перепалки так, что на них начинали оглядываться. — Твои родители — лучшие, — сказал Джисон, вытирая слёзы. — Знаю, — ответил Феликс. Это был лучший отпуск в его жизни. После возвращения домой реальность накрыла с головой. Минхо, конечно, быстро вернул Феликса в режим тренировок. Но теперь они занимались не в студии, а в домашнем зале, который Чан когда-то оборудовал в подвале. Минхо приходил туда сам, вставал рядом и они танцевали вместе. — Чтобы не было грустно, — объяснил Минхо на первый вопрос Феликса. Феликс не спрашивал, кому именно могло быть грустно. Просто наслаждался этими редкими моментами, когда они были не тренер и ученик, а просто двое людей, которым нравится одно и то же дело. После танцев была математика. Чан взял на себя эту каторгу. Каждый вечер они садились за стол на кухне, и Феликс проклинал всех математиков мира, вместе взятых, включая Пифагора и того парня, который придумал логарифмы. — Ненавижу это, — стонал Феликс, уткнувшись в учебник. — Зачем мне логарифмы, если я буду хореографом? — Затем, — терпеливо объяснял Чан, — Что на экзамене они есть. И если ты их сдашь, никто не спросит, пригодились ли они тебе в жизни. — Это бессмысленно. — Жизнь вообще полна бессмысленных вещей. Но их приходится делать. Феликс вздыхал и снова вгрызался в задачник. Чан был рядом, терпеливо объяснял, шутил, подбадривал и иногда, когда Феликс совсем выдыхался, приносил шоколад. Шоколад помогал. И конечно, были встречи с Джисоном. Летом они виделись почти каждый день. То Джисон приходил к Феликсу, то Феликс — к нему. Они гуляли, зависали в парках, ходили в кино, ели мороженое и придумывали новые глупости. — Слушай, — сказал как-то Джисон, лёжа на траве в парке и глядя в небо. — А давай на выпускной сделаем что-нибудь эдакое? — Например? — Ну, не знаю. Запрыгнем в фонтан? Или станцуем что-нибудь? — Танцевать я могу, — усмехнулся Феликс. — Но в фонтан — это уже перебор. — А давай просто пообещаем друг другу, что, что бы ни случилось, мы останемся друзьями? Феликс повернул голову и посмотрел на друга. Джисон говорил это легко, но в глазах было что-то серьёзное. — Обещаю, — сказал Феликс. — И я обещаю. Они стукнулись кулаками и продолжили смотреть в небо. В конце августа, когда лето уже подходило к концу, Феликс сидел вечером на крыльце дома и смотрел на закат. Рядом приземлился Чонин с черепахой Шелби в обнимку. — Грустишь? — спросил он. — Нет. Просто думаю. — О чём? — О том, что лето было классным. — А осень будет ещё лучше? — Чонин посмотрел на него с надеждой. Феликс улыбнулся и потрепал брата по голове. — Конечно. Осень будет классной. И зима. И всё остальное. — Даже школа? — Даже школа. Чонин подумал, потом кивнул и убежал кормить черепаху. А Феликс остался сидеть, слушая, как в доме Чан спорит с Минхо о том, что приготовить на ужин, и чувствуя, как внутри разливается счастье. Феликс и не подозревал, что уже через пару недель перейдёт не только в последний класс, но и встретит того, кто перевернёт всю его упорядоченную жизнь с ног на голову. Потому что пока Феликс был счастлив. Счастлив по-настоящему, той глубокой, спокойной радостью, которая приходит, когда перестаёшь оглядываться на прошлое и начинаешь просто жить. У него была семья, в которой он чувствовал себя нужным. Было дело, которому он хотел посвятить жизнь. Был друг, готовый на любые глупости. Был брат, который смотрел на него с обожанием, мечтая стать, как он. Чего ещё желать?