Среди слухов

Дима снова попытался вмешаться: — Слушай, давай без… Но Макс его уже не слушал. Я не успела среагировать, он резко схватил меня за ветровку и дернул к себе. Воздух выбило из груди. — Шлюха, ты мне жизнь подпортила. И за это ответишь, понимаешь? Хотя… что ты вообще можешь понимать своим куриным мозгом. Он одной рукой продолжал держать меня, другой вытащил телефон. Несколько быстрых движений и он ткнул экраном мне в лицо. На фотке я увидела аватарку в соц сети отца Виолетты. — Кстати… у меня есть номер телефона твоей шлюхи, что-то не так вякнешь в мою сторону и я ему сразу сообщу, что его дочурка с девками ебется. Очень сомневаюсь, что он обрадуется этой новости и хорошо отпиздит ту шкуру. Внутри всё похолодело. Я даже не подумала, просто вырвала у него телефон и со всей силы швырнула на землю. — Ты ахуела, дура?! Он отпустил меня и рванул к Диме, который уже поднял телефон. — Он не включается, брат, — сказал тот. — Она вообще берега потеряла. Ты это выплачивать будешь, а?! Они отвлеклись. И я побежала. Адреналин бил в виски, сердце колотилось так, что заглушало всё вокруг. Я почти не чувствовала ног, только страх и одно желание: подальше. Сзади послышались шаги, крики. Я оглядывалась, пытаясь понять, куда свернуть — дворы, подъезды, гаражи… и на секунду потеряла внимание. Этого хватило. Меня догнали у гаражей. — шлюха ебаная. Меня резко развернули. И сразу — удар коленом в живот. Воздух вышибло полностью. Я согнулась пополам, из горла вырвался глухой, надломленный стон. Дальше всё расплылось. Удары сыпались один за другим: кулаки, ноги. Боль вспыхивала то в одном месте, то в другом. Меня дергали, тянули, снова били. В какой-то момент руку резко вывернули, в плече прострелило так, что потемнело в глазах. Я пыталась вырваться, но меня держали. Снова удар в бок. В грудь. В спину. С каждым мгновением сил становилось всё меньше. Потом я уже просто не могла двигаться. Любое движение отзывалось болью. Даже вдох давался с трудом, короткий, рваный, будто грудь сжимало изнутри. Голоса стали глухими, будто из-под воды. На последок я лишь услышала в свой адрес: — Хоть слово кому-то скажешь… дальше твоя девка пойдёт. Поняла? — Надеюсь, подохнешь тут. Шаги начали удаляться. Кто-то остался рядом. Дима. Он смотрел на меня сверху вниз. — А может мне тебя выебать, что думаешь? Может тебе понравится секс с парне и на одну лесбуху в нашем свете станет меньше.. Но после он посмотрел на моё лицо с отвращением И дальше я услышала плевок рядом с собой. Потом — тишина. Я осталась одна. Я пыталась подняться. Раз. Второй. Ничего. Тело не слушалось. Левая рука не двигалась — от плеча вниз всё будто отнялось. В груди жгло и тянуло, каждый вдох резал, как ножом. Слёзы сами текли по лицу. Я тихо стонала, уже не пытаясь сдерживаться. Сколько прошло времени — я не знала. Холод начал пробираться под одежду. И в какой-то момент всё просто погасло. … Я открыла глаза не сразу. Сначала был свет. Слишком яркий, холодный, будто он пробивался сквозь веки и не давал нормально проснуться. Голова гудела, как будто внутри кто-то оставил включённый мотор, и любое движение отзывалось тупой болью. Я поморщилась и попыталась повернуть голову. Ошибка. Резкая боль прошла от виска куда-то вниз, в шею, и я тихо зашипела, снова закрывая глаза на секунду. Потом всё-таки заставила себя открыть их полностью. Белый потолок. Лампа. Чуть размытые очертания стены. Я медленно моргнула несколько раз, привыкая к свету. Боль никуда не делась. Голова — тяжёлая, будто не моя. Рёбра — ноют при каждом вдохе. Ноги — тупо отдают болью, как после сильного удара. Рука… «Сука.. только не перелом» Я попыталась пошевелить ею и сразу резко втянула воздух сквозь зубы. Зафиксирована. Гипс. — Тихо, не двигайся, — раздался голос сбоку. Я перевела взгляд. Медсестра. Она что-то проверяла, потом посмотрела на меня внимательнее. — Очнулась? Молодец. Я кивнула, но тут же пожалела, голова откликнулась болью. — Где… — голос вышел хриплым, чужим. — я… — В больнице, — спокойно ответила она. — Тебя привезли на скорой. Слова звучали спокойно, но в голове всё ещё не складывались в цельную картину. Скорая. Значит… кто-то вызвал. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить. Пусто. Только обрывки. … Дверь тихо открылась. И я даже не сразу поняла, кто вошёл, только по шагам, по какой-то знакомой нервной энергии. Мама. Она остановилась на секунду у двери, будто проверяя, правда ли я уже в сознании. Потом быстро подошла ближе. — Ты… очнулась? — голос у неё был сдержанный, но напряжённый. Я посмотрела на неё. — Угу… Получилось едва слышно. Она выдохнула резко, как будто держала это всё время. Села рядом. Руки у неё были холодные, когда она осторожно коснулась моей. — Ты меня напугала, — сказала она тише. Я попыталась улыбнуться, но вышло слабо. — Прости… В этот момент в палату снова зашёл врач. Он кивнул маме и сразу перешёл к делу: — Вы мама? — Да, — быстро ответила она, вставая. — Пойдёмте, я объясню состояние. Она на секунду посмотрела на меня, как будто не хотела отходить, но всё же кивнула и отошла с ним чуть в сторону, к двери. Я лежала и смотрела на них. Слова сначала доносились отрывками. — Сотрясение мозга, — спокойно говорил врач. — средней степени. Мама сжала руки. — Это опасно? — Сейчас состояние стабильное. Наблюдаем.. Также множественные ушибы мягких тканей, особенно на ногах. Сильные ушибы рёбер. Мама тихо выдохнула. — Рёбра… сломаны? — Нет, — покачал он головой. — ушибы. Но болезненные. Он перелистнул карту. — Перелом руки. Зафиксирован, без смещения. Мама закрыла глаза на секунду. Я видела, как она сдерживается. — Были подозрения на повреждение внутренних органов, — продолжил врач. — в том числе почек. Мама резко подняла взгляд: — И? — На данный момент не подтверждено. Анализы и обследование в норме. Она выдохнула. Врач добавил уже тише: — Есть также следы физического удержания. Это зафиксировано. Мама напряглась. Я даже отсюда это увидела. — То есть… — Я не делаю выводов, — спокойно сказал он. — я говорю только медицинские факты. Пауза повисла тяжёлая. Потом врач добавил: — Ей нужен покой. Наблюдение. Первые дни — особенно внимательно. Мама кивнула. — Я могу остаться? — Да. Они вернулись ко мне. Мама снова села рядом. — Как ты? — тихо спросила она. Я посмотрела на неё. Потом на потолок. — Болит… — Я понимаю, — она кивнула, осторожно убирая волосы с моего лица. Я сглотнула. — А… что произошло? Она замерла на секунду. — Тебя нашли вечером. Кто-то вызвал скорую. Пауза. — Телефона при тебе не было. Я нахмурилась. Телефон. Как будто это что-то сейчас значило. … Прошло, наверное, какое-то время, я уже не понимала, сколько. Дверь снова открылась, на этот раз чуть резче. Мама сразу повернула голову, в палату вошёл тот же врач, но с ним был ещё один мужчина. В обычной одежде. Не врач. Спокойный, собранный и от него сразу веяло чем-то официальным. Я напряглась. — Это сотрудник по делам несовершеннолетних, — сказал врач, глядя на маму. — нужно задать несколько вопросов. Мама сразу нахмурилась: — Сейчас? — Коротко, — спокойно ответил он. — если состояние позволяет. Он посмотрел на меня. Я не сразу ответила, потом чуть кивнула. Мужчина подошёл ближе, но остановился на расстоянии. — Привет, — сказал он спокойно. — меня зовут Андрей Сергеевич. Я смотрела на него, пытаясь сфокусироваться. — Я не буду долго, хорошо? Я снова кивнула. Он открыл небольшой блокнот. — Ты помнишь, где ты была до того, как тебя нашли? Я сглотнула. — Гуляла… вечером… — Одна? — Да… Он кивнул. — Ты кого-то встретила? И вот тут внутри что-то дёрнулось. Я отчетливо помнила угрозы которые мне кинули Дима и Максим. Я лежала, не двигаясь, но внутри всё сжалось. Я перевела взгляд на мужчину. Он ждал ответа. — Да… — сказала я медленно. — встретила. Мама рядом напряглась. — Кого? — спросил он. — Просто… знакомых. — Ты их знала? — Да. — Можешь назвать? «Если я скажу правду, возможно он поможет?.. Кому блять сейчас доверится» Пауза была длинной в минуту. — Максим Федорчук и Дима Кузьмин. Мои одноклассники из школы номер «.» в 11 классе. Он кивнул. — Понял Закрыл блокнот. Потом посмотрел на меня чуть мягче: — Ты правильно сделала, что сказала. Я не ответила. Просто лежала и смотрела в одну точку. — Быстрее тебе поправляться, как только мы всё решим я сообщу вам или лично к вам приеду. До свидания. Дверь за сотрудником ПДН закрылась. В палате снова остались только мы с мамой. Я несколько секунд лежала молча, слушая ровный писк аппарата и своё собственное дыхание, которое всё ещё давалось с усилием. Мама не сразу заговорила, она смотрела на меня так, как будто боялась, что любое слово сейчас меня перегрузит. Я повернула голову чуть в её сторону. — Мам… — Да? — она сразу наклонилась ближе. Я сглотнула. — Позвони… пожалуйста. Она насторожилась: — Кому? Я на секунду замолчала, подбирая слова, потому что даже это ощущалось странно тяжело. — Маме Виолетты. Я продолжила тише: — Пусть она скажет Ви… что я в больнице. И что я здесь надолго. Я выдохнула. — Пусть придёт, когда сможет. Мама смотрела на меня пару секунд, потом медленно кивнула. Без вопросов “зачем”, без лишних уточнений, просто приняла. — Хорошо, — сказала она спокойно. — сейчас позвоню. Она отошла к окну, набрала номер, и я слышала только обрывки её голоса: тихого, собранного, уже взрослого в этом разговоре. — Да… это Юля.. привет дорогая. — Соня в больнице оказалась… да, сейчас стабильна… — Да, две недели минимум… возможно больше… — Лучше прийти, когда ей станет легче говорить… Я закрыла глаза. Когда она вернулась, я сразу поняла по лицу — всё сказала. Она села обратно рядом. — Я передала, — тихо сказала она. — тебе передали привет и быстрее восстановится. Я медленно кивнула. — Виолетта придёт, — добавила она чуть мягче. — как только сможет. — Ты будешь здесь примерно две недели, — сказала мама осторожно, поправляя одеяло. — врачи сказали, дальше по состоянию. Мама посидела рядом ещё немного, поправила одеяло, проверила, чтобы стакан воды стоял ближе, и только потом поднялась. — Я быстро съезжу домой, возьму тебе вещи, — сказала она тихо. — И вернусь. Я кивнула, хотя внутри всё равно неприятно сжалось от того, что она уходит. — Я ненадолго, — повторила она уже мягче. Я снова кивнула. Она взяла сумку, ещё раз посмотрела на меня, будто проверяя, точно ли я в порядке хотя бы настолько, насколько это возможно сейчас, и вышла из палаты. Дверь закрылась. И сразу стало тише. Я осталась одна. Было много времени на то чтобы это всё обдумать. Я медленно повернула голову на бок. Рука в гипсе тянула, ребра ныли при каждом вдохе, но уже не так резко, как раньше, скорее фоном. Ви. Я попыталась представить, как она сейчас. Сидит дома? В школе? Уже знает? Сердце чуть сжалось. Как же я скучаю по ней, по моей девочке.. И с этими мыслями меня начало клонить в сон. Свет в палате стал мягче, звуки дальше. Глаза сами закрывались, и я уже не пыталась их открыть снова. Последнее, что я почувствовала — это тяжесть в теле и ровное, спокойное дыхание. И я просто уснула. … Сон был короткий, рваный, без чёткого начала. А потом голос. — Сонечка?.. Я медленно открыла глаза. Сначала всё было размытым: свет, силуэты, белые стены. И только через пару секунд я поняла, что рядом кто-то сидит. Виолетта. Она не сразу сказала что-то ещё, просто смотрела на меня, будто проверяла, действительно ли я проснулась. Я попыталась чуть повернуться и сразу поморщилась от боли. — Не двигайся, — тихо сказала она и сразу подалась ближе. Я моргнула, окончательно приходя в себя. — Ты… пришла, — голос у меня был хриплый. Она кивнула. — Конечно. Её взгляд скользнул по мне, по гипсу, по повязкам, по синякам, по тому, как я вообще выгляжу сейчас. И в этот момент я заметила, как у неё дрогнули губы. Она резко отвела взгляд в сторону, быстро моргнула. — Блять… — тихо выдохнула она. И я поняла, что она пытается не расплакаться прямо сейчас. — Эй… — осторожно сказала я хрипло. — всё нормально. Она сразу посмотрела обратно. Но глаза уже были влажные. — Это не нормально, — тихо сказала она. Пауза. И голос у неё чуть дрогнул: — Я когда узнала, что ты в больнице… я думала, что это что-то лёгкое. Она сглотнула. — А потом пришла и увидела… Она не договорила. Просто прикрыла рот ладонью на секунду и отвернулась, чтобы вдохнуть. Я смотрела на неё и чувствовала странное, не только боль в теле, но и тяжесть от того, что она сейчас так реагирует. — Ви… — тихо сказала я. — не надо. Она резко покачала головой: — Нет… я просто… я не думала, что тебя так… Голос сорвался. И она быстро вытерла глаза рукавом, злится на себя за это, но не может остановиться. Потом она снова повернулась ко мне, уже тише: — Я очень переживала. Пауза. — Очень. Она аккуратно взяла меня за руку, осторожно, будто боялась причинить боль даже прикосновением. Я чуть сжала её пальцы. — Я… помню не всё, — начала я хрипло. — но кусками. Ви сразу чуть ближе наклонилась. — Я гуляла вечером, — продолжила я, глядя в потолок, чтобы легче было вспоминать. — слушала музыку… просто хотела проветриться. Пауза. — Потом увидела Макса и Диму. Они сначала просто разговаривали, — сказала я тише. — как будто нормально. Я сделала паузу, вспоминая. — А потом начались претензии. Про пост… про школу… про всё это. Ви не перебивала, только слушала. — Макс начал давить, — я сглотнула. — говорил, что я побежала жаловаться, что из-за меня у них проблемы. Я на секунду закрыла глаза. — А Дима… — голос чуть дрогнул. — он больше молчал сначала. Я замолчала. — И потом… — я выдохнула. — они начали угрожать. Ви сразу напряглась: — Чем? Я посмотрела на неё. — Они сказали, — медленно произнесла я, — что если я расскажу, что это они… они доберутся до тебя. Пауза. — И ещё… — я продолжила тише. — что они расскажут всё твоим родителям. Ви резко опустила взгляд. Я сглотнула. — Они прямо сказали это. Что тебе будет хуже, если я открою рот. — И потом? — тихо спросила она. Я чуть помолчала. — Я не помню всё чётко… только резкие моменты. Я провела взглядом по потолку. — Они меня били по животу, по всему телу.. ногами, кулаками. Руку, как видишь мне в другую сторону повернули. Ви сжала мою руку сильнее. Но уже не от страха. А как будто от злости, которую она держала внутри. — Ты не должна была это терпеть, — сказала она тихо. Я чуть усмехнулась, но без радости: — Я вообще не планировала это терпеть. Она посмотрела на меня долго. Потом тихо сказала: — Спасибо, что сказала сейчас. Она чуть наклонилась ближе и осторожно положила ладонь мне на щёку. Я закрыла глаза на секунду от этого прикосновения. И аккуратно, стараясь не двигать телом, чуть повернула голову в её сторону. Дыхание сбилось на мгновение, скорее от боли в рёбрах, чем от самого движения. Но я всё равно дотянулась. И легко коснулась губами её щеки. Её пальцы продолжали медленно гладить мою щёку, и я просто лежала, чувствуя это прикосновение. И впервые за всё время боль отступила на второй план. Не исчезла. Но стала тише, потому что рядом была она. Под её прикосновениями всё внутри постепенно успокаивалось. Пальцы Ви мягко скользили по щеке. Я уже не пыталась держаться за разговор, за мысли, за контроль. Я медленно прикрыла глаза. Сознание начало ускользать, будто кто-то аккуратно убавлял яркость и звук вокруг. Я чувствовала, как её пальцы всё ещё гладят мою щёку. Слышала, как она тихо шепчет мне колыбельную под ухо. Я уже почти проваливалась в сон, когда сквозь это полусостояние услышала её голос, тихий, почти шёпотом: — Спи… Просто провалилась в сон под её прикосновениями, чувствуя последнее что она рядом и никуда не уходит. …. Первые дни в больнице тянулись безумно долго. Как будто время не шло, а растягивалось. Я спала, просыпалась, снова засыпала. Иногда не понимала, утро сейчас или уже вечер. Свет в палате почти не менялся, и только по людям можно было понять, сколько прошло. Я не знала, чем себя занять. У меня даже телефона не было первые дни. Но одно мне поднимало настроение, моя прекрасная девушка. Иногда она заходила на пару минут, иногда наоборот до последнего, пока той не говорили, что время посещения окончено. Она часто приходила с едой, всякие вкусняшки или свою выпечку. — Я принесла тебе еду, — говорила она, вытаскивая что-то из пакета. — Потому что больничная это ужасно. Я слабо усмехалась. — Меня кормят нормально. — Не верю. И всё равно ставила передо мной контейнер. Но не только она приходила. Однажды дверь открылась резко. И в палату ввалилось трое людей. Это была Саша, Полина и Оля. — Господи, ты выглядишь как будто тебя переехали, — сказала Оля, подходя ближе. — Спасибо, — сухо ответила я. — Это комплимент, — добавила Саша. — Нет, не комплимент, — вмешалась Полина. — это факт… Да уж, сильно они тебя пидорасы. Они заполняли палату разговорами, смехом, какими-то историями, которые я слушала вполуха, но всё равно становилось легче. … Но когда они уходили, то тишина возвращалась. И вместе с ней и усталость. Один раз мне стало особенно тяжело. Не из-за боли. Хотя она тоже была. А из-за этого ощущения беспомощности. Я попыталась сама сесть. И не смогла.Рёбра резко отозвались, рука тянула, голова закружилась. — Да блять… — тихо выдохнула я, сжимая зубы. … Когда Ви пришла в следующий раз, я была уже на грани. Она сразу заметила. — Ты чего? — Ничего, — коротко ответила я. — Врёшь. Я выдохнула резко: — Просто бесит всё. Она села рядом. — Что именно? Я посмотрела на неё. — Я даже встать нормально не могу. — солнце, скоро всё будет хорошо, — она взяла меня за здоровую руку и мягко провела большим пальцем по ладони. Я на секунду прикрыла глаза от этого движения. Потом тихо спросила: — Что там по поводу Димы и Макса? — Что рассказывать.. Подключили ПДН. И, скорее всего, дело передадут дальше. — Родителей уже вызывали, — продолжила она. — разговаривали с ними, с самими Максом и Димой. Я выдохнула. — Они будут выплачивать компенсацию за лечение и моральный ущерб, это мама сказала, пока точной суммы конечно не знаю. — Пускай выплачивают, но это еще не всё. — В смысле? — Если этим делом конечно займутся, то их могут в колонию для несовершеннолетних. Могут срок дать 3-4 года по Ст. 117 УК РФ. — Серьёзно? — тихо спросила я. Она кивнула. — Да. Но они заслужили. Тишина повисла между нами. Через несколько секунд Ви снова заговорила. — Я всё ещё не могу понять, — сказала она, не отводя взгляда, — какого ты в такой ситуации за меня заступилась… Я бы сама со всем справилась. — Да? — тихо сказала я. — И твои бы родители узнали о твоей ориентации. И кто знает, какие бы последствия это имело. Я смотрела на неё прямо. — Я буду всегда за тебя. И защищать. Она резко вдохнула. — Но не ценой своего здоровья. Я слабо усмехнулась. — Кис, да и как я тебя защитила? — сказала я тихо. — Я просто разбила его телефон, чтобы он ничего лишнего не рассказывал. — Ты сейчас серьёзно? Я пожала плечом, насколько могла. — Ну а что? — Почему ты это сделала? Ты же понимала, что они могут тебе навредить, — сказала она. — они уже были на эмоциях, уже агрессивные. — И ты решила, что сможешь их “остановить”. Я молчала. — Я не думала, — тихо сказала я. Она коротко усмехнулась. — Вот именно. Пауза. И потом тише: — А надо было. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я выдохнула. — Я испугалась за тебя. — Я тоже за тебя боюсь, — сказала она тихо. Пауза. — Но я не хочу, чтобы ты ломалась из-за этого. Я сжала её пальцы. — Я не ломаюсь. Она чуть усмехнулась. — Лежишь в гипсе и говоришь, что не ломаешься. Я слабо улыбнулась. — Это технически. — Мы не будем так больше делать. Я нахмурилась: — Как? — По отдельности решать такие вещи, — ответила она. — геройствовать, молчать, брать всё на себя. — Если есть проблема — мы вместе. … Следующая неделя пролетела как-то незаметно. Не потому что было легко, просто дни начали складываться в один поток, где уже не было такого резкого ощущения боли и пустоты, как в начале. Виолетта так же приходила. Не каждый раз надолго, иногда уставшая, иногда молчаливая, но всё равно рядом. Один раз она сидела у кровати с телефоном и читала мне вслух. «Маленький принц» Я сначала слушала, потом просто закрыла глаза. Её голос был тихий, ровный, убаюкивающий. Иногда она замолкала сама. И я открывала глаза, а она уже спит. Сидя рядом, уткнувшись в край кровати, или чуть съехав ближе, положив голову рядом с моей рукой. Осторожно, чтобы не задеть гипс. Я смотрела на неё в такие моменты и тихо улыбалась. И в этих мелочах было больше, чем в любых словах. … К концу второй недели стало легче. Не полностью. Но уже можно было чуть дольше сидеть, дышать без такой резкой боли, двигаться осторожно, но уверенно. Врачи говорили спокойнее. Мама тоже. И в один из дней врач зашёл как обычно. Посмотрел карту, меня, задал пару вопросов. Потом кивнул. — Готовимся к выписке. Я даже не сразу отреагировала. — Уже? Он чуть усмехнулся: — Уже. — Дальше восстановление дома. Покой, наблюдение. … И через день я была уже дома. Мне сказали, чтобы был покой. И дали выписку, чтобы неделю дома посидеть. А я лишь была рада, что наконец-то покинула стены больницы. Я их не люблю с самого детства, плохие воспоминаний были связаны с ними. И когда я вышла из больницы, я аж выдохнула. Но долго я не могла дома сидеть. И через 2 дня, я кое-как смогла выпросить у мамы хотя бы маленькую прогулку с Ви на часок около дома. Но гуляли мы не возле дома. Я хотела пойти прогуляться в парке Сосновка, а у Виолетты не было права на выбор. Сосновка встретила нас холодным воздухом и запахом хвои. Высокие сосны тянулись вверх, почти перекрывая небо, между ними были ели, густые, тёмные. Земля была усыпана иголками, где-то ещё лежали остатки старых листьев. Город постепенно оставался позади, дома, дороги, шум машин. И чем дальше мы уходили, тем тише становилось вокруг. Мы шли по узкой тропинке, не спеша, иногда останавливаясь. Через какое-то время мы вышли к скамейке. Старой, немного потёртой, но устойчивой. Ви первой села, потом посмотрела на меня и чуть улыбнулась: — Присаживайся, принцесса. Я усмехнулась и аккуратно опустилась рядом. — Только не разваливайся тут, — пробормотала я. — мне ещё вставать потом. — Я тебя донесу, — спокойно ответила она. — Ага, конечно. Я ухмыльнулась и села рядом с девушкой. Какое-то время мы сидели молча, я просто наслаждалась запахов природы и ели. Боковым зрением я заметила, что Ви смотрит на меня. Она тихо взяла меня за руку. Я повернула голову к ней. — Спасибо тебе, — сказала я негромко. Она нахмурилась, чуть удивлённо: — За что? Я чуть сжала её пальцы. — За всё. За то, что ты рядом. Что не исчезаешь. Поддерживаешь меня. Я посмотрела на неё прямо. — Я это безумно ценю, милая. Ты… сделала мою жизнь намного лучше. Она нервно хмыкнула и отвела взгляд. — С этим я бы поспорила. Я чуть наклонилась ближе. — Почему? Она пожала плечами. — Потому что сейчас ты сидишь с переломом, сотрясением и кучей синяков. Я смотрела на неё несколько секунд. Потом тихо выдохнула. И аккуратно опустила голову ей на плечо. Она сразу чуть подвинулась, чтобы мне было удобнее, и не стала ничего добавлять. Сосновка была почти пустой. Высокие сосны тянулись вверх, закрывая небо тёмными кронами. Воздух был прохладный, с запахом хвои и сырой земли. Где-то под ногами хрустели ветки, и этот звук казался слишком громким в общей тишине. Где-то в стороне что-то треснуло и я резко повернула голову. — Ты чего?, — тихо спросила кареглазая. — Та.., — я запнулась, потом сказала честнее: — Мне просто постоянно кажется, что кто-то рядом, точнее, блять, точнее не кто-то, а Максим или Дима. Я не могу выбросить из головы слова Максима, что они и до тебя доберутся, или что это все повториться. Я честно боюсь. — Милая, с ними уже ведется работа, это не забудется. — Я это понимаю, но.. Все равно тревожно в глубине души. Она ничего не сказала, но по её лицу увидела, что у нее настроение упало. Я провела большим пальцем по её ладони. — Кис. — Ммм?, — я чуть повернула голову в её сторону. — А скажи что-то на немецком. — Неожиданно.. Ich liebe dich, meine Liebe. — Эээ, а что это значит?, — она в недоумении на меня посмотрела. И почти шёпотом, у самого уха: — Я люблю тебя, моя дорогая. Девушка смущенно хихикнула, а затем посмотрела нет ли рядом людей чмокнула меня в губы. — Я вижу свое будущее с тобой в Германии. Там гораздо свободное чем здесь. — Будешь меня учить немецкому? Я усмехнулась: — Natürlich, aber wenn du dich gut benimmst. — Каво? Но я только посмеялась ничего не объяснив. И в этот момент, сидя рядом с ней, слушая ветер в соснах и чувствуя её руку в своей, я впервые за долгое время поняла. Мне не важно кого не будет рядом со мной, самое главное чтобы она была рядом. Как бы мне тяжко не было, она для меня мой личный лучик солнца. … Прошло несколько дней. Я уже выходила чаще, не далеко и не надолго, но всё же. Тело всё ещё напоминало о себе, рука в гипсе и голова иногда начинала неприятно кружиться, если я шла чуть быстрее, чем стоило. Но это уже не останавливало. В тот день мы снова вышли с Ви. Без конкретного плана, просто гулять. Питер встретил нас прохладным вечером. Город медленно уходил в сумерки: фонари загорались один за другим, отражаясь в мокром асфальте, в витринах, в воде каналов. Людей было меньше, чем днём, редкие прохожие, редкие разговоры, и этот особенный вечерний шум города. — Ты не устала? — спросила Ви, когда я чуть замедлилась. — Немного, — честно ответила я. — но нормально. Она кивнула. — Если что сразу говори. Я слабо улыбнулась. — Ты повторяешь это уже пятый раз. — Потому что ты игнорируешь это уже пятый раз. И мы пошли дальше. — Пойдём к Поцелуеву мосту? — вдруг сказала она. Я удивлённо посмотрела на неё. — Серьёзно? — А что? — она пожала плечами. — романтика, легенды… всё как ты любишь. Я закатила глаза. — Я не такая. — Конечно, — усмехнулась она. Но мы всё равно туда пошли. Когда мы подошли, уже стемнело. Фонари мягко освещали мост, отражаясь в тёмной воде. Вокруг было тихо, почти никого, только редкие прохожие где-то вдалеке. Ветер тянулся вдоль канала, холодный, но не резкий. Мы остановились у перил. Я облокотилась на них осторожно, и посмотрела вниз, на воду. — Красиво, — тихо сказала я. — Мгм, — отозвалась Ви, стоя рядом. Пауза. — Знаешь легенду? — спросила она. Я повернула голову. — Какую? Она чуть улыбнулась. — Говорят, если поцеловаться на этом мосту… или под ним… Она посмотрела на меня. — Пара никогда не разлучится. Я усмехнулась. — И ты в это веришь? — Возможно. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я чуть выдохнула. — И ты привела меня сюда ради этого? Она пожала плечами. — Может быть. Я смотрела на неё. На её лицо в мягком свете фонаря. На глаза, в которых сейчас не было ни напряжения, ни страха. Только спокойствие. И что-то тёплое. И в какой-то момент расстояние между нами просто исчезло. Поцелуй был тихим. Мягким. Я на секунду закрыла глаза. И почувствовала, как всё внутри успокаивается. Когда мы отстранились, я тихо выдохнула. — Теперь мы обязаны не расставаться? — пробормотала я. Она усмехнулась. — Похоже на то.