Неизбежность

Ещё немного посидев над учебниками, Катя подняла на него взгляд. Её глаза скользнули к кукольному домику, а потом снова к Антону. – Может, лучше куклу ей подаришь? – спросила она негромко. Антон в недоумении оторвался от задачи. – Что? – Ну, я… взрослая. Не играю уже в них, – она пожала плечом, и жест получился каким-то оборонительным. – А твоей сестре, наверное, понравилось бы. Антону стало неловко. Брать чужое, да ещё такую явно дорогую вещь… Он смущённо покраснел. – Ну… как-то не знаю. Неудобно. – Да брось, – махнула рукой Катя, и в её голосе прозвучала та самая, знакомая по школе, лёгкая насмешка, но теперь она была лишена яда. – Чего им тут пылиться? Бери, бери. Оля маленькая ещё. Не дожидаясь его ответа, она приподнялась, оперлась на костыль и подошла к домику. Движения её были осторожными, будто она брала не игрушки, а что-то хрупкое и памятное. Она выбрала две куклы. Одну – в пышном бальном платье с крошечными блёстками, другую – в джинсах и модной по меркам того времени кофточке. Они выглядели почти новыми, нетронутыми детской грубостью, словно их только что вынули из коробки. – Вот, – сказала Катя, протягивая их Антону. – Эти самые красивые. Антон молча, всё ещё ощущая неловкость, принял кукол. Их фарфоровые лица были холодными и гладкими под пальцами. Он аккуратно, стараясь ничего не помять, уложил их на дно своего потрёпанного портфеля, поверх учебников и тетрадей. Яркие платья странно контрастировали с выцветшей тканью рюкзака. – Спасибо, – пробормотал он, глядя в пол. – Не за что, – так же тихо ответила Катя, уже глядя в окно. В этот момент из кухни донёсся властный, звонкий голос Лилии Павловны: – Дети! Идите ужинать! Еда остывает! Голос был таким обыденным, таким домашним, что на миг показалось, будто они действительно просто гости, застигнутые непогодой, а не двое сбившихся в кучу травмированных детей, нашедших временное пристанище от бушующего снаружи и внутри кошмара. Катя вздохнула, с трудом поднялась со стула, опираясь на костыль и на край стола. – Пошли, – сказала она. И в этом слове был не приказ, а приглашение – разделить ещё один кусочек этой вынужденной, но такой нужной нормальности. Антон кивнул и встал, следуя за ней. Его портфель с драгоценным, неловким грузом внутри остался лежать у ножки стола, в комнате, где гимнастические кубки молча спорили с кукольным домиком о том, какое детство здесь было навсегда похоронено.