Пером по листу

«Дорогой Касаччи...»

— Госпожа Лиза, неужели нужно выводить каждую букву? Это так долго... — дракончик сдержанно запыхтел, чувствуя себя несносным учеником, который лишь отнимает драгоценное время. Его рука, с непривычки сжимающая перо, уже начинала ныть и предательски дрожать. — Дай-ка посмотреть, милашка... Ведьма ласково прощебетала, мягко склонившись из-за спины Дурина. Однако её улыбка мгновенно замерла, едва взгляд упал на строки. Более корявый почерк она видела разве что у волчонка, впервые макнувшего "лапу" в чернильницу. — Ну, как? — в глазах ученика вспыхнул немой вопрос, полный восторга, трепета и того щемящего желания получить похвалу сию же секунду, здесь и сейчас. — У меня получается? Красиво выходит? Хотя бы чуть-чуть? — Дорогуша... — Лиза тихо усмехнулась и выпрямилась. Её поза с кулаком на бедре обрела неумолимую строгость, которую не могла смягчить даже самая сладкая улыбка. — Так никуда не годится. Отчеканенные слова врезались точно в самое сердце, нанося сокрушительный удар по хрупкой самооценке дракончика. Впрочем, а была ли она у него вообще?.. — Возьми-ка новый лист, начнём сначала. Надежда в глазах Дурина тихо и неслышно треснула. В груди же вспыхнул жгучий огонь досады. Словно все невзгоды мира разом обрушились на его спину, ничего не клеилось, ничего не выходило... Он тяжело вздохнул и в отчаянии сжал лист в кулаке, невольно поджигая бумагу. Края листа почернели, свернулись и осыпались хрупким чёрным пеплом. Дурин тут же испуганно одёрнул ладонь. — И никакой магии огня в библиотеке, — строго заметила Лиза, размахивая рукой, будто отгоняя въедливый запах гари и витавшую в воздухе досаду. — Нам тут пожар ни к чему, верно, малыш? — Конечно, госпожа Лиза... — Дурин тут же поджал губы, виновато уставившись на безвозвратно испорченный черновик. — Простите меня...

«Я пишу тебе это письмо в своей новой, ныне человеческой форме. Альбедо удалось исполнить моё желание, и эксперимент прошёл успешно.

Мне хотелось написать тебе сразу, как я открыл глаза в кабинете брата. Но, оказалось, грамоте нужно учиться. Выводить буквы пером — кошмар...»

— Хватит с тебя на сегодня, бедняжечка, — заключила Лиза, читая очередное подобие послания из кипы скомканных черновиков. Её улыбка оставалась неизменной, но в голосе мягко проскользнула бескомпромиссная нота. — Лучше отдохни и отправляйся домой. — Но я не закончил... — неуверенно подал голос неудавшийся писатель. — Мне нужно как можно скорее отправить письмо! Я вовсе не устал... Он покачал головой, встряхнув волосами цвета весенней сирени, а затем в отчаянии зарылся в них руками, растрепав и без того взъерошенные от усердия пряди. — Малыш... Снисходительно улыбнувшись, Лиза подошла и положила перед ним незавершённый лист. Лучшее из сегодняшних творений, но всё ещё едва-едва разборчивое. — Ты сидишь здесь с самого утра, — проворковала она своим елейным голоском, — Что ж... Если этот "Касаччи" столь важен тебе, он подождёт. — А если письмо долго будет идти? — Дурин поднял на неё встревоженные глаза; его драконьи зрачки еле заметно дрожали, беспокойно сужаясь и расширяясь в такт дыханию. — Если оно не застанет его в академии? А если к тому моменту, как я закончу, я совсем повзрослею, стану другим драконом, и моё письмо... письмо уже будет не от того меня...? — Дурин. Резкая, как щелчок хлыста, интонация Лизы моментально привела дракончика в чувство. Он замер, выпрямив спину, и поток его сомнений тут же иссяк, обернувшись робким лепетом извинений. — Тебе нужно отдохнуть, — отрезала она, и тут же её лицо вновь озарила милая улыбка. — Поверь тётушке Лизе, дорогуша, это пойдёт только на пользу для твоих новых человеческих ручек. Они не привыкли к такому труду. — Я не устал, — тихо, но настойчиво повторил Дурин. По щекам разлился горячий румянец: он сам слышал, как навязчиво звучат его просьбы, но отступить просто не мог. Ему отчаянно хотелось закончить письмо здесь и сейчас. — Госпожа Лиза, пожалуйста? Можно ещё двадцать минут? Тридцать? Часок? Можно мне-..? — Нет, — устало вздохнув, Лиза обмахивалась книгой в тонком переплёте, точно веером. Ну что за неугомонный ребёнок... — Хорошо, не веришь своим ощущениям? Значит считай, что я устала, дорогуша. Возьми перерыв, поди прогуляйся, а мне нужно наградить себя чашечкой чая. Покачивая бёдрами, она медленно удалилась вглубь библиотеки. Однако, едва скрывшись за высоким книжным шкафом, внезапно обернулась, одарив Дурина своей обворожительной, чуть лукавой улыбкой. — А пока отдыхаешь, подумай хорошенько, какими словами ты хочешь приветствовать друга, — сказала она напоследок, и её голос прозвучал тепло и значительно. — Ты вступаешь в новую главу своей жизни. Первые слова в ней должны быть особенными. Не торопись.

«Альбедо дал мне новую одежду. И меч. Эти вещи такие красивые! Они мне очень нравятся. И я тоже хочу научиться алхимии, как братец Альбедо. И фехтованию...

Думаешь, у меня получится? Что сложнее: работать с веществами или царапать лист пером? А тебе было трудно, когда ты учился этому впервые? Как давно это было?»

Рука неловко дёрнулась — тут же раздался сухой щелчок. Перо сломалось пополам, высвободив на бумагу расползаться чернильное пятно. Но и это не всё: под давлением, острый кончик пера прорезал хрупкий лист, оставив некрасивый разрез. Не понимая, как так вышло, Дурин растерянно моргал и смотрел то на обломки, то на безнадёжно испорченный текст. — Как успехи? — Прости, — вздрогнув, Дурин с виноватым видом обернулся на голос брата. Он занял кабинет алхимика, потому что сон нарочно бежал от него, глаза не смыкались. И теперь неутомимый дракончик ощущал себя неловким нарушителем спокойствия. — Тебе нужна моя помощь? Ты хочешь обратно свой стол? — Вовсе нет, — Альбедо мягко улыбнулся. Его голос не выражал ни раздражения, ни упрёка. Он заглянул в письмо из-за плеча дракончика, оценивая чернильную катастрофу. Дурин лишь безнадёжно вздохнул, скомкал лист и с лёгкостью отправил его прямо в мусорную корзину поодаль. — Получается так себе, — честно признался ученик, виновато указывая на сломанное и основательно изгрызенное (нервная привычка, развившаяся за вечер сплошных неудач) перо. — Ну, для начала, — начал Альбедо мягко, но уверенно забирая испорченный инструмент из плотно сжатых в перчатках пальцев, — тебе не следует точить клыки о перья. Как минимум это бесполезно, а как максимум – непрактично. — Я знаю, — смущённо промямлил Дурин, отводя взгляд. — Мне нужно поскорее закончить письмо, но... ничего как будто не получается... Он внутренне сжался, ожидая, что брат, подобно Лизе, мягко, но неумолимо отправит его отдыхать принудительно. В прошлый раз ведьма едва ли не за руку выпроводила упрямого дракончика из библиотеки. А сон как назло и не думал приходить. Что же ему оставалось? Но Альбедо не стал ничего навязывать. Не последовало ни приказов, ни упрёков. — Давай я помогу. Он наклонился рядом и достал из внутреннего кармана своего белого плаща новое, идеальное перо. И в этот момент Дурин вспыхнул такой искренней, безудержной благодарностью, что буквально ожил на месте, энергично и радостно закивав. В этом юном создании, несмотря на усталость, бился такой мощный ключ решимости и рвения... что это не могло не трогать опытного алхимика.

«Так или иначе, когда ты человек, в Мондштадте всё воспринимаешь совсем иначе. Я боялся, что меня примут не сразу, и был готов всеми силами доказывать, что я не тот, кого они веками боялись. Я — совсем другой дракон. Но знаешь что? Кажется, они и без этого меня приняли.

В Мондштадте столько удивительных людей и вещей, нам нужно обязательно прогуляться здесь вместе! Как ты на это смотришь?»

Дурин поставил последнюю точку в вопросительном знаке и замер, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь потрескиванием свечи. Лёгкая тревога сжала ему грудь. Получалось вроде бы лучше, чем раньше... но стоит ли так слепо верить, что новый неприятный казус не случится? Или всё же следует готовиться ко всему? — Я принёс письма, — раздался спокойный голос Альбедо. Он подошёл и выложил на столе несколько конвертов, смахивая с них тонкий слой архивной пыли. — Как ты и просил. — Спасибо! Ты не против, если я взгляну? Мне бы очень помог образец... «А ещё я хочу увидеть, какой у Касаччи почерк! Как он строит фразы? Хочу знать всё!» — от этого бурного потока мыслей лишь драконий хвостик нервно и резко завилял, с головой выдавая в нём любопытное дитя. Сам же Дурин лишь смущённо поджал губы, боясь показаться излишне любопытным и эмоциональным. — Вряд ли это можно назвать личной перепиской, — с лёгкой усмешкой признался алхимик, разворачивая исписанные листы на столе. — Скорее, она сугубо деловая. Так что ты можешь смело изучать, если хочешь. И если, конечно, сумеешь разобрать написанное. — У тебя чудесный почерк, — восхищённо прошептал Дурин, осторожно проводя пальцами в перчатках по безупречным строкам. — Мне кажется, зря ты так скромничаешь... О, и у Касаччи буквы такие же чёткие. Не то что мои каракули, ха-ха... Его взгляд забегал по строчкам, жадно выхватывая слова. Но, несмотря на каллиграфические завитки Альбедо и почти печатную аккуратность странника, в письмах как будто чего-то недоставало. Всё было сухо, строго, по делу: «...да, господин шляпка, прилагаю тему исследования для поиска в архивах академии». И ответ: «Понял. Вышлю найденные материалы следующей почтой». Касаччи никогда не писал ничего, кроме «ясно, я узнаю», «прилагаю контакт» или «принял к сведению, благодарю». — Это всё? — почти разочарованно выдохнул Дурин, поднимая глаза на брата. Тот терпеливо ждал его реакции, отвлёкшись на книгу. — Как-то это... Он перевёл взгляд на мусорную корзину, полную подпалённых и исчерканных чернилами черновиков. Потом — на собственное незаконченное послание. Корявые буковки скакали со строчки на строчку, сбегали с полей, жили своей неугомонной жизнью. Столько восклицаний, столько вопросов... — Думаешь… стоит переписать всё заново? — тихо, с подавленной досадой спросил дракончик, вновь и вновь перечитывая свои строчки. — Я впервые сам пишу что-то. И, похоже, переборщил с чувствами. Касаччи же так не общается... — Дурин... Альбедо мягко покачал головой и отложил книгу в сторону. Подойдя и положив тёплую ладонь на плечо брата, он улыбнулся своей самой тёплой, ободряющей улыбкой. — Всё в порядке. Пока в этих строчках звучит твой настоящий голос, тебе стоит продолжать в том же духе. И посмотришь, как на настоящего тебя отреагирует Мастер Шляпка, — глаза Альбедо лукаво блеснули, и он чуть скрестил руки на груди. — Впрочем, я даже не сомневаюсь, что претензий у него не будет. Но ты не узнаешь этого, пока не поставишь эксперимент. В глазах Дурина вспыхнули искорки, и он ответил брату смущённой, но искренней улыбкой. Грудь сжал тёплый, сладкий комок, будто лёд сомнений внутри него дал трещину и начал таять, освобождая место новому, живому и такому прекрасному чувству.

«Недавно Альбедо сказал, что в Нод-Крае его ждут дела. Когда он упомянул имя путешественника, то мне очень захотелось пойти с ним! Если им нужна помощь, я хочу помочь всем, чем смогу. В конце концов, они тоже мои друзья... Никакие опасности меня не пугают.

Если мы с тобой встретимся, ты ведь непременно узнаешь меня, да? Я уже очень скучаю по тебе, и по тётушке Нахиде. Пожалуйста, передавай ей привет.

Буду ждать твоего ответа с нетерпением.

(Ответь, как получится. Или как можно скорее. Пожалуйста?..)

Твой друг

Дурин (уже не мини)»

— Как думаешь, это не слишком? — дракончик осторожно забрал из рук брата готовое письмо, вновь и вновь пробегаясь взглядом по каждому слову. — Всё… читаемо? Может, снова переписать последний абзац? Но я так хочу отправить его сейчас... В ответ Альбедо лишь улыбнулся. Хотя дел перед отъездом оставалось немало, он не торопил братишку. Он видел, как подрагивают пальцы, сжимающие лист, и как сосредоточенно хмурятся брови. Спешить сейчас всё равно что и сдуть разгорающееся пламя дружеских чувств. — Хочешь я помогу тебе выбрать конверт, и мы отправим его вместе? — мягко предложил тот. И глаза Дурина снова загорелись, без слов крича: "Да, да, да! Хочу, хочу!" Он закивал так быстро, что сиреневые пряди заплясали у него на лбу, а на губы легла сияющая улыбка, словно у потерявшегося котёнка, прижатого к тёплому материнскому боку. Письмо было готово. Кли по такому случаю притащила целую горсть самых ярких и милых наклеек и с серьёзным видом настоятельно требовала украсить ими конверт со всех сторон. Однако Дурин, хоть сердце и рвалось угодить малышке, лишь смущённо мотал головой: он не мог позволить Касаччи усомниться в его зрелости. Что он подумает, получив послание, сплошь испещрённое блестящими цветочками и улыбающимися слаймами? «Интересно, дойдёт ли оно до него?..» — Дурин задумчиво смотрел на горизонт. Закатное солнце растекалось по облакам жидким золотом, медленно погружаясь в тонкую, дрожащую границу между небом и морем. Оставалось лишь доверить весточку судьбе и позволить ей плыть по течению, на крыльях терпения и надежды. Снежинки кружились в ледяном, безмолвном вальсе, а небо плотно затянули тяжёлые, свинцовые тучи. Снегопад не собирался прекращаться, засыпая землю глубоким, девственным покровом. А чего ещё можно было ждать от Драконьего Хребта? Альбедо, как ни странно, чувствовал себя здесь куда комфортнее, чем в шумном городе. Как будто суровый покой этого места позволял ему наконец выдохнуть. Да и в лагере, который он когда-то обустроил в каменной нише, было по-домашнему тепло и тихо. Идеальное убежище для сосредоточенной работы. Однако он нисколько не удивился, когда услышал снаружи знакомый громкий трепет крыльев, а затем глухой удар о снег. Сомневаться, кто пожаловал в гости, не приходилось. — Альбедо, посмотри! Не в состоянии более сдерживать бурлящий восторг, Дурин снежным вихрем ворвался в его убежище. Дракончик широко расправил крылья и отряхнулся, подобно щенку, только что выскочившему из сугроба — белые хлопья с розовых растрёпанных волос рассыпались в воздухе тающими звёздочками. И тут же, виновато осознав свою стремительность, он резко замер, неловко прижав крылья к спине и сделавшись вдруг на полголовы меньше. — Я-я... Я получил письмо, — он вновь расплылся в счастливой улыбке, а, если бы не сдерживался, растёкся бы блаженной лужицей прямо по земле. — От Касаччи. Хотел прочитать его с тобой. Извини... я тебя случайно не отвлекаю? — Конечно, нет, — Альбедо отложил инструменты и неспешно подошёл ближе, его тень мягко легла на освещённую огнём стену. — Быстро же пришёл ответ. — Знаю! — улыбка Дурина стала ещё шире. — Правда же здорово? Сгорая от нетерпения, он вскрыл конверт, помеченный сумерскими марками. Значит, на момент отправки странник всё ещё был в академии. Какая удача! «Дурин.

Твои любезности бессмысленны. Хотя я и прощу тебе их ввиду неопытности.

Значит твоё желание исполнилось... Каково тебе быть человеком, среди людей? Ещё не передумал? Я бы на твоём месте оставил запасной план на случай, если надоест. Мир человеческих переживаний не так прост. Я бы сказал: уныл, скучен и жесток. Но если тебе так нравится, кто я такой, чтобы тебя останавливать?

Но твой почерк и правда оставляет желать лучшего. Попробуй писать кистью. Вдруг перо — это просто не твоё.

Отвечая на твой вопрос, я считаю, алхимия куда сложнее правописания. Но почему бы тебе не убедиться в этом самому? Не спрашивай меня больше о таких пустяках. В следующий раз не отвечу.

У меня нет времени на бессмысленные прогулки. Если ты отправляешься в Нод-Край, нам по пути. Постараюсь пересечься с тобой там.

До скорой встречи.

Странник (Касаччи)»

Дурин замолчал, на минуту застыв с листом в руках. Альбедо лишь сузил глаза и едва заметно качнул головой: ох уж этот Мастер Шляпка... Но что с него, в сущности, взять? Он взглянул на брата, мысленно уже подбирая слова утешения на случай, если тот огорчится сухому и колючему тону. Но каково же было его изумление, когда вместо разочарования он увидел блестящие, бездонно счастливые глаза дракончика и тёплую, очарованную улыбку, озарявшую всё его лицо. — Касаччи так серьёзно отнёсся к моему письму... — довольно выдохнул Дурин, почти благоговейно прижимая листок к груди, как будто желая сохранить его там навсегда. — Он всё прочитал. И ответил на каждый вопрос... Значит он тоже верит, что я повзрослел, да? Я так хочу поскорее встретиться с ним... На пару секунд он затих, погружённый в сладкое оцепенение, и лишь кончики его драконьих крылышек мягко, почти нежно задрожали. Альбедо бы поклялся, что это был трепет самой настоящей влюблённости. Затем Дурин вновь вспыхнул решимостью, и его взгляд стал твёрдым. — Он тоже будет в Нод-Крае, — объявил он, и в его голосе зазвучала непоколебимая уверенность. — Я готов к отъезду. Когда выступаем?